Глава 4.

Палатка была довольно большая, а окружающие ее деревья еще выше. Их красновато-коричневые стволы завершались словно фонтаном из веток, листья образовывали сплошной свод, закрывавший павильон и отбрасывавший на него холодноватые тени вперемежку с солнечными бликами. Листва здесь имела зеленовато-золотистый оттенок, который был характерен для местной растительности и благодаря которому земля Гаранс получила свое название. Но на ветру листва шелестела точно так же, как и земная. При очередном порыве ветра, когда в зеленом шатре образовывались прорехи, Хейму удавалось увидеть лежащее внизу озеро. Оно как-то тревожно блестело — вся поверхность, насколько хватало глаз. То тут, то там виднелись покрытые лесом острова, и, не считая их, единственной сушей, видимой в этом направлении, была сьерра, увенчанная белой кроной. Кажущиеся издалека голубыми, снежные вершины создавали своеобразный узор на фоне темно-синего неба.

С восхода Авроры прошло еще мало времени. Восточные горы по-прежнему были в тени, а западные лишь слегка окрасились в нежный оранжевый цвет. В таком состоянии они должны были пробыть еще некоторое время. Для завершения оборота Новой Европе требуется более семидесяти пяти часов. Здешнее солнце не особенно отличалось от земного: на глаз более яркое, причем цвет ближе к оранжевому, чем к желтому. Как-то на рассвете Хейм обнаружил Вадажа, покрытого росой, который наблюдал за игрой света в тумане, клубившемся над озером. Венгр был не в состоянии вымолвить ни единого слова.

Это время было уже в прошлом, как и тот час, когда полковник Роберт де Виньи, в прошлом начальник планетарной полиции, а теперь некоронованный король маки, вернулся в штаб (впрочем, вместо короны у него был берет). Вернулся он не после налета, а из экспедиции, предпринятой с целью найти несколько техников и организовать их переброску в «сторожку Равиньяк», где главный гидроэлектрический генератор требовал ремонта (из такой вот незаметной, скромной работы и складывалось великое дело выживания новоевропейцев). Так же в прошлом было первое ликование воссоединения — с Иррибарном, который считался пропавшим без вести, с Вадажем, отсутствовавшим в течение года, и с Хеймом, который был здесь целую вечность назад.

Де Виньи сказал что-то по-французски и снова сел за свой стол. Вадаж нашел стул, сел, низко пригнувшись, и уставился на собственные ботинки.

— Скажи ему. Джин, — пробормотал он наконец. — Мой французский совсем выветрился за столь долгое отсутствие.

Де Виньи сжался, словно в ожидании удара. Он был седой и не очень высокий, но с прямой, как струна, спиной, а лицо могло бы принадлежать жителю Трои.

— Продолжайте, — сказал он по-французски совершенно бесцветным голосом. Баски с нетерпением ждали. — Рассказывайте, — спустя некоторое время повторил де Виньи, но Иррибарн, казалось, не знал, с чего начать, — столько накопилось разных новостей.

Когда он все же закончил рассказ, полковник по-прежнему хранил внешнее спокойствие, только тихонько барабанил по столу.

— Итак, — спокойно сказал он, — Земля предала нас.

— Не вся Земля! — воскликнул Вадаж.

— Верно, не вся, ведь вы же здесь. — Маска постепенно исчезла с лица де Виньи, обнаружив мускулы, натянутые у челюстей, да две глубокие складки по обе стороны от седых щетинистых усов и пульсирующую на шее жилку. — И, нисколько я понимаю, вы здорово рискуете. В чем состоит ваш план, капитан Хейм?

Теперь отыскать слова было гораздо проще. Тем не менее Хейм все-таки говорил по-английски, которым де Виньи владел в достаточной мере:

— Как я уже объяснил лейтенанту Иррибарну, Землю необходимо убедить в двух вещах. Во-первых, что ваши люди живы, а во-вторых, что вы не согласитесь ни на какое примирение, если это будет сделано нечестно и будет стоить вам ваших домов. Что ж, те из ваших людей, которые сейчас находятся в космосе на борту моего корабля, могли бы стать решающим доказательством первого пункта. Однако людям свойственно прихвастнуть и преувеличить, когда разговор зайдет о предполагаемой борьбе, в которой они могли бы участвовать, поэтому, объяви они о решении, о котором сказано во втором пункте, их заявление просто-напросто могли бы оставить без внимания.

— И правильно бы сделали, — заметил де Виньи.

— История знает немало примеров того, когда нации, объявлявшие, что будут сражаться до последнего человека, не выполняли своей клятвы. Тем более никогда не возникало вопроса о том, чтобы сражаться до последней женщины или до последнего ребенка. Если Земля в ближайшее время не придет нам на помощь, я, вне всякого сомнения, попытаюсь спасти людей, заключив с алеронами любую сделку, какую они только пожелают.

— Я как раз подхожу к этому, — сказал Хейм. — Если мы сумеем отправить на Землю часть ваших женщин и детей, для среднего землянина это прояснит дело в целом как нельзя лучше. Они станут могущественной поддержкой той фракции, которая стремится именно к победе. Есть три способа воздействия на умы: банальная слезная мольба; живое доказательство того, что сопротивление алеронам вовсе не обязательно влечет за собой тотальное бедствие; и… Право, женщина, заявляющая, что ее народ не желает сдаваться, обладает гораздо большей способностью к убеждению, чем мужчина. Баланс мнений на Земле, на мой взгляд, весьма неустойчив. Возможно, одного их появления будет достаточно, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону.

— Вы оперируете гипотезами, месье капитан. Я же вынужден иметь дело с печальной действительностью, которая состоит в том, что всем нам грозит болезнь.

— Ну, а если они сообщат, что вам ничего не грозит? Что тогда?

Де Виньи сжал кулаки:

— Что вы предлагаете?

— Достать необходимые витамины. Послушайте, разве это не правда, что алероны испытывают немалые затруднения в работе с вашими механизмами? И неужели вы не усугубили все это своими руками?

— Да, но это вряд ли имеет значение.

— Ошибаетесь. Это имеет немалое значение, поскольку они разрываются на части, чтобы поскорее закончить космические укрепления, а я вообще выбил их из графика так, что они, надеюсь, еще не скоро очухаются. Мне кажется, если бы вы предложили оставить их в покое, а может, даже послали бы к ним несколько техников, они бы пошли на обмен. Дали бы вам нужные таблетки. Разумеется, вам бы пришлось сперва убедиться, что эти капсулы именно с витамином С, но это будет сделать не трудно.

— Что? — вскипел Иррибарн. — Пойти на сделку с врагом?!

— На войне это случается не так уж и редко. — Де Виньи поскреб подбородок. — Честно говоря, именно такие условия я и собираюсь поставить в случае, если мы дойдем до полного отчаяния. Они поймут, что мы стараемся выиграть время в надежде на помощь с Земли. Но если они не в курсе того, что эта помощь в конце концов все же может прийти… Да, почему бы им не использовать наиболее легкий способ избавиться от наших нападений? Они посчитают, что разобраться с нами можно будет и позже… Разумеется, они могут потребовать безоговорочной капитуляции, настаивая на том, чтобы мы спустились в долины, где бы нас окружили и согнали в какой-нибудь загон.

— Если они этого потребуют, — сказал Хейм, — я думаю, мы могли бы попробовать захватить запасы, хранящиеся в пакгаузах, или даже промышленное оборудование в совместной операции ваших бойцов и моего корабля. Или, если это вам кажется совсем невероятным… — Он проглотил горький комок в горле. — Мы можем выложить такой козырь, как мое обещание вернуться домой.

— Око за око, — вздохнул де Виньи. — Это, разумеется, их бы устроило. Но давайте сначала попробуем сделать первое предложение, за которое не пришлось бы платить столь дорогой ценой. Сделаем вид, что мы не имеем с вами никакой связи, а ваш корабль будем пока держать в резерве.

— Кроме того, мы ведь должны еще отправить отсюда эвакуируемых, а для этого необходима внезапность.

Де Виньи пристально посмотрел на Хейма.

— Признаться, меня весьма удивляет ваша озабоченность судьбой сотни-двух женщин и детей. Лично я придаю им меньшее значение. Наше продолжительное пребывание здесь как свободных людей, Пожалуй, быстрее бы заставило Землю предпринять какие-то шаги. Однако… Двести спасенных все же двести спасенных, поэтому поступайте как знаете. Но как вы намереваетесь вывести эту неуклюжую посудину, перегруженную людьми, за Мах-предел?

— «Лис» сделает сопроводительный рейс, стоит лишь дать ему сигнал.

— Что? Он так близко и его до сих пор не заметили? Что за чертовщина? И как же вы устроите с ним лазерный контакт, если радары алеронов не могут его обнаружить?

— Мой инженер сейчас как раз объясняет вашим техникам всю эту систему, давайте пока вернемся к тактическим вопросам. Ответы на технические вопросы заняли бы слишком много времени. Один хорошо вооруженный корабль, атакующий внезапно, способен создать такой бедлам, что чертям будет тошно. Как только «Мироэт» окажется в космосе, «Лис» будет сопровождать его до тех пор, пока он не выйдет на рубеж Мах-ускорения. Согласно имеющейся у нас информации, выдаваемой приборами, захваченной в числе прочего документации, радиоперехватам, а также благодаря одному парню, который, дай ему срок, способен разобраться в любом языке… так вот, согласно этой информации большая часть вражеского флота сейчас занята охотой на «Лиса» в системе Авроры и за ее пределами. Поэтому мы должны успеть уйти из опасной зоны прежде, чем они узнают, куда подтянуть силы, которые смогут противостоять «Лису».

— На мой взгляд, — нахмурился полковник, — вы жонглируете слишком многими неизвестными.

— На мой тоже, — сухо ответил Хейм. — Но один способ прояснить некоторые из них очевиден. Позвольте мне отправиться вместе с вашей делегацией к алеронам. Они примут меня за колониста. Но я их знаю достаточно хорошо. Да это и не удивительно — столько лет мы с ними деремся. К тому же, как у любого профессионального астронавта, глаз у меня наметанный, чего они, конечно, не могут ожидать. Андре тоже должен пойти. Как поэт, он быстро схватывает суть психологии инопланетян. Между нами говоря, мы могли бы помочь вам не только совершить сделку на более выгодных условиях, но и доставить немало полезной информации, на основе которой можно будет в дальнейшем строить наши специфические планы.

— Гм… Ну что ж… — С минуту де Виньи напряженно думал, потом вдруг сказал: — Так и быть. Время дорого, так что не будем терять его. Итак, насколько я понял, график нашей деятельности выглядит следующим образом. Мы немедленно начинаем подготовку к эвакуации. В течение нескольких дней люди, выбранные для этой цели, будут доставлены сюда по одному, по двое. Мы должны также собрать необходимый запас провианта, причем сделать это нужно незаметно. Но мои люди смогут доставлять груз из леса к вашей шлюзовой камере под водой, так что сверху ничего не будет видно. Тем временем я устанавливаю радиосвязь с алеронами и прошу у них согласия на переговоры. Они, без сомнения, согласятся, тем более что их новый шеф по операциям военного флота, согласно донесениям, кажется весьма любезным малым. Возьму на себя больше, утверждая, что они примут наших представителей уже завтра. Если мы сможем достичь соглашения, предложив прекращение партизанской войны и, возможно, оказание технической помощи в обмен на витамины, — хорошо. Начнется реальное воплощение этого договора или нет, делегация возвращается сюда. Потом ваш корабль атакует с тем, чтобы дать возможность транспорту благополучно взлететь. Затем, если нас снабдят капсулами, вы продолжаете свою игру в космосе как можно дольше. Если же нет и нам не удастся похитить витамины, я снова вызову их по радио и предложу ваш выход из игры в обмен на нужные нам витамины. На это-то они согласятся как пить дать. В результате большой или малой ценой мы выиграем время, в течение которого — будем надеяться — Земля придет нам на помощь. Так?

Хейм кивнул и достал трубку:

— Идея именно такова.

Ноздри де Виньи расширились:

— Табак? Мы уже почти забыли о нем.

Хейм усмехнулся и бросил кисет на стол. Де Виньи позвонил в колокольчик. На пороге возник адъютант — рука поднята в приветствии.

— Найди мне трубку, — сказал де Виньи. — И если капитан не возражает, можешь захватить и для себя.

— Будет исполнено, мой полковник! — адъютант исчез.

— Ну что ж, — де Виньи слегка расслабился, — униженно благодарить не в моих правилах. Что может Новая Европа сделать для вас?

Хейм заметил полунасмешливый, полусочувственный взгляд Вадажа, покраснел и, запинаясь, ответил:

— У меня есть на этой планете давний друг, который сейчас состоит в родстве с Джином Иррибарном. Это жена его брата. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы она и ее семья были в числе эвакуированных.

— Пьер не захочет улетать, если другие мужчины остаются, — тихо заметил Иррибарн.

— Но они, безусловно прибудут сюда, если вы хотите, — продолжал де Виньи и снова звонком вызвал другого адъютанта. — Лейтенант, почему бы вам не отправиться вместе с майором Леграном в моем флайере? Его аппаратура позволяет связаться с любым уголком Оутс Гаранса. Если вы сообщите оператору, где находится ваш брат и его семья… — Когда с этим было покончено, он сказал, обращаясь к Хейму и Вадажу: — Сегодня у меня дел хоть отбавляй, это ясно как день. Однако давайте отдохнем до ленча. Нам есть что рассказать друг другу.

Сказано — сделано.

К тому времени, когда наконец пришла пора расставаться, Хейм и Вадаж были уже с полковником на короткой ноге.

Уже совсем стемнело. Хотя в лагере вокруг озера было немало людей, их укрытия, разбросанные в разных местах и тщательно замаскированные, невозможно было заметить постороннему глазу. Вся деятельность тоже осуществлялась очень скрытно. Время от времени мимо пролетал флайер, вскоре терявшийся между стволами деревьев под лиственной крышей. В нескольких местах были установлены небольшие радары на случай маловероятного появления алеронского судна. Инженеры не могли доставить на корабль грузовой тубус до наступления ночи, разве что над озером повиснет туман, что случалось здесь нередко, и послужит надежным прикрытием. В ожидании подходящего момента люди, чтобы скоротать время, рассказывали друг другу анекдоты, играли в карты, занимались мелкими хозяйственными делами. Всем хотелось поговорить с землянами, но те вскоре устали повторять одно и то же. Кроме того, с полудня начала сказываться и физическая усталость. Они уже были на ногах добрых восемнадцать часов.

Вадаж зевнул.

— Пошли в палатку, — предложил он. — У этой планеты очень неудобный период вращения. Приходится проводить во сне треть дневного времени и бодрствовать две трети ночного.

— Что ж, — отозвался Хейм, — иначе она была бы непригодна для освоения.

— Это еще почему?

— А ты не знаешь? Ну, слушай. Масса Новой Европы составляет лишь половину массы Земли и получает около восьми процентов радиации соотносительно с земной. Воздух исчез бы отсюда давным-давно, если бы не то обстоятельство, что утрата воздуха происходит, главным образом, вследствие магнитного взаимодействия с солнечным ветром. Даже звезда класса Д-5, такая, как Аврора, выбрасывает в пространство немалое количество вещества. Но медленное вращение планеты означает слабое магнитное поле.

— Стало быть, и за это мы должны благодарить Провидение, — задумчиво произнес Вадаж.

— Гм! — фыркнул Хейм. — Тогда мы должны винить Провидение в том, что Венера удерживает слишком много атмосферы. Это вопрос физики. Чем меньше планета и чем ближе она к своему солнцу, тем меньше разница углового механического момента между внутренним и внешним сектором пылевого облака, из которого она образовалась. И, как следствие, тем медленнее вращение.

Вадаж хлопнул его по плечу:

— Не завидую я твоим философским способностям, мой друг. Господь милостив, но нас подстерегает смертельная опасность превратиться в педантов. Давай все же вернемся в палатку. Там у меня есть бутылка бренди и…

Они уже подходили к палатке, пересекая луг, усыпанный цветами, отчего казалось, что он залит золотом, когда из-за деревьев вышел Джин Иррибарн.

— А, вот вы где! — воскликнул он. — А я вас ищу.

— Что-нибудь случилось? — спросил Хейм.

Лейтенант сиял:

— Ваши друзья здесь. — Он повернулся и крикнул: — Э-эй!

Они вышли на открытое место — все шестеро. Кровь прилила к сердцу Хейма и тут же отхлынула. Облитые солнечным светом сумерки закрутились вихрем вокруг него.

Она робко подошла к Хейму. Походную одежду, выцветшую и бесформенную, сегодня сменило платье, захваченное в числе прочего в лес и каким-то чудом сохранившееся. Легкое и белое, оно трепетало на ветру вокруг ее длинноногой стройной фигурки. Аврора обесцветила аккуратно заплетенные каштановые волосы, сделав их светлее кожи. Но они блестели, и одна прядка, выбившаяся на высокий лоб, мягко шевелилась на ветру как живая. Фиалковые глаза не отрывались от Хейма.

— Медилон, — прохрипел он.

— Гуннар! — Красавица взяла его за обе руки. — Мы так давно не виделись. Здравствуй.

Она говорила по-французски, но Хейм все понял.

— Я… — У него перехватило голос. Он с трудом расправил плечи. — Я поражен… — с трудом выговорил он. — Твоя дочь так похожа на тебя.

— Прошу прощения? — Женщина не уловила смысла фразы, произнесенной на английском, от которого давно отвыкла.

Ее муж, копия Джина, только в более старшем и мощном исполнении, перевел, пожимая Хейму руку. Медилон рассмеялась и что-то сказала дочери по-французски, из чего Хейм понял лишь последние слова:

— …мой старый добрый друг Гуннар Хейм.

— Очень рада, мсье, — сказала Даниэль Иррибарн.

Ее было едва слышно из-за ветра, шелестевшего листвой и заставлявшего свет и тени исполнять замысловатые танцы. Пальцы девушки, маленькие и холодные, быстро выскользнули из руки Хейма.

Он несколько рассеянно ответил на приветствия подростков Джеквеса, Сесиль и Айвза. Медилон много говорила — в основном дружеские банальности, — а братья Иррибарны выполняли роль переводчиков. Бее это время Хейм стоял и молчал. Не попрощавшись и пообещав организовать настоящую встречу после сна, Медилон улыбнулась ему.

Хейм и Вадаж долго смотрели им вслед, прежде чем пройти к себе. Когда их поглотил лес, менестрель принялся насвистывать.

— Так, значит, это и есть образ твоей бывшей возлюбленной, та девушка? — спросил он.

— Более-менее, — ответил Хейм, вряд ли осознавая, что отвечает не себе, а другому. — Мне кажется, есть отличия. Память иногда проделывает с нами подобные штуки.

— Тем не менее и дурак бы понял, что ты имел в виду, когда… Прости меня, Гуннар, но позволь дать тебе совет: будь осторожен. Слишком много лет пролегло между вами, и очень легко запнуться о них.

— Боже правый! — злобно взорвался Хейм. — За кого ты меня принимаешь? Я просто был ошарашен, и ничего больше.

— Ну, если ты так уверен… Видишь ли, мне бы не хотелось…

— Заткнись. Лучше доставай свое бренди.

Хейм устремился вперед большими шагами.