Глава 3.

На потолке отражался слабый свет красного карликового солнца, отбрасывающего кровавые блики на листья, побеги ползучих растений и медленно закрывающиеся цветы. Там, где растения образовывали особенно густой полог, стояла группа земных приборов: телефон, стереовизор, компьютер, диктофон, инфотрив, кубики обслуживания, аппарат для контроля окружающей среды — все это являло собой крайне неуместное здесь зрелище. Тишина была столь же глубокой, как и пурпурные тени вокруг. Синби неподвижно ждал.

Камера декомпрессии завершила свой цикл, и Гуннар Хейм вышел из нее. Сухая, разреженная атмосфера обожгла горло, но он почти не заметил этого, настолько ошеломительными показались запахи. Он не мог определить, какой из них — сладкий, острый, едкий, мускусный — исходил от какого растения — их множество росло вдоль стен, поднимаясь до самого потолка и вновь изгибаясь книзу водопадом голубовато-стальных листьев, местами взрывавшихся фейерверком красных, розовых, оранжевых, алых, черных и фиолетовых цветов. Пониженная гравитация, казалось, заставляла слегка кружиться голову, что было весьма неприятно и непривычно для Хейма. Перистый мох пружинил под ногами, точно резина. Было тепло, как в тропиках. Хейм чувствовал, как инфракрасные лучи нагревают кожу.

Хейм остановился и огляделся. Наконец, глаза привыкли к необычному освещению, какое могли бы дать тлеющие угли в догорающей печи, и все же детали очертаний, столь непривычных для Земли, он разглядел далеко не сразу.

— Имбак дистра? — неуверенно произнес Хейм. — Мой повелитель? — Его голос дрогнул в разряженном воздухе.

Синби рю Тарен, Интеллектуальный Властитель Сада Войны, адмирал флота и военный специалист Главной Комиссии Посредников, семенящими шажками выступил из-под деревьев.

— Добро пожаловать, сэр, — пропел он. — Значит, вы понимаете Высокую Речь?

Хейм сделал приветственный поклон, в этике алеронов означавший, что он, индивидуум высокого положения, приветствует другого индивидуума, занимающего иное, но равное по высоте положение.

— Нет, мой повелитель, о чем весьма сожалею, — сказал он. — Всего лишь несколько фраз. Для любого представителя моей расы этот язык очень труден.

Прекрасный голос Синби охватывал музыкальный диапазон, до сих пор неведомый человеку.

— Не желаете ли присесть, капитан Хейм? Могу распорядиться насчет чего-нибудь освежающего.

— Не надо, благодарю, — сказал Хейм, поскольку не хотел терять определенного психологического преимущества, которое давал ему рост, да и пить вино врага тоже было не в его привычках. В душе он был озадачен. Капитан Хейм? Откуда это знал Синби? И сколько еще известно ему?

Времени для наведения справок было достаточно, поскольку с момента запроса о данной аудиенции прошло уже два дня. Но разве можно было предположить, что сверхповелитель алеронов так заинтересуется простым индивидуумом? Вполне вероятно, что просьба Хейма была удовлетворена под нажимом Гарольда Тваймена, а не по какой-то иной причине. Сенатор твердо верил в полезность дискуссии между оппонентами. Любой дискуссии. «Мы можем сесть в лужу, но, по крайней мере, сделаем это разговаривая» — таков был его неосознанный девиз.

— Надеюсь, путешествие было приятным? — ханжеским тоном осведомился Синби.

— Ну… В общем да, мой повелитель, особенно если учесть, что я обожаю тщательные обыски и путешествие с завязанными глазами.

— Весьма сожалею, но это вызвано необходимостью держать в тайне местонахождение нашей делегации, — кивнул Синби. — Ведь ваши… фанатики…

Последние слова были произнесены полуторатоновым глиссандо, в котором звучало столько презрения, что Хейм и не подозревал о таких возможностях.

— Да, — Хейм с трудом взял себя в руки. — В вашей цивилизации массы лучше… контролируются.

Смех Синби рассыпался, словно весенний дождь.

— Вы меткий стрелок, капитан. — Синби приблизился, двигаясь, точно неуклюжий кот. — Вы не против прогуляться по моему лесу, пока мы с вами будем разговаривать? Возможно, вам не выпадало случая попасть в список тех немногочисленных людей, которые когда-либо ступали на землю алеронов.

— Да, мой повелитель, сожалею, но не имел этого удовольствия.

Синби остановился. Мгновение они рассматривали друг друга в сумеречном свете, и Хейм в это время думал лишь о том, насколько красивы алероны.

Длинные ноги, слегка наклоненное туловище, грудь такая же сильная и талия такая же тонкая, как у борзой, хвост-противовес, находящийся в постоянном движении, иногда едва заметном, — все это вызывало невольное восхищение. Как сверкал лоснящийся мех, отражая блестки света, как уверенно опирались о землю три длинных пальца пальцеходящих ног, какими грациозными были жесты рук, как гордо поднята тонкая шея. Мало кто из людей мог бы позволить себе одеться подобно Синби, в цельнокроеный покров из металлический сетки, закрепленной на шее, запястьях и лодыжках медными полированными застежками. Такой наряд слишком многое оставлял неприкрытым. Однако голова алерона кого угодно могла привести в замешательство. Меховой покров кончался на шее, и лицо Синби — цвета мрамора, с огромными глазами под изогнутыми бровями, маленьким носом, ярко-красными губами, широкими скулами и узким подбородком — походило на женское. Правда, не совсем: различие было в одной детали, не свойственной людям. Начиная от остроконечных ушей Синби по спине и до половины хвоста струилась грива густых, шелковистых волос золотисто-медного цвета. Человек, который стал бы глядеть в это лицо слишком долго, рисковал забыть о прилагавшемся к нему теле.

И мозге, мысленно добавил Хейм.

Опустившаяся мигательная перепонка скрыла на миг изумрудный цвет кошачьих глаз с длинными ресницами. Синби улыбнулся и взял Хейма за руку. Три двухсуставчатых и один большой палец сомкнулись в осторожном пожатии.

— Идемте, — пригласил алерон.

Хейм пошел рядом с ним в темноту под деревьями.

— Мой повелитель, — произнес он охрипшим голосом, — я не хочу отнимать у вас время. Давайте поговорим о деле.

— Быть по сему, капитан. — Свободной рукой Синби ударил о фосфоресцирующую ветку.

— Я здесь по поводу новоевропейцев.

— По поводу мертвых, которых уже оплакали? Мы провели репатриацию оставшихся в живых, и они, должно быть, уже в безопасности.

— Я имею в виду живых, которые остались на планете. А это почти все население Новой Европы.

— Ах-х-х, — выдохнул Синби.

— Сенатор Тваймен, должно быть, предупредил вас о том, что я подниму данный вопрос.

— Верно. Однако он утверждал, что никто не верит вашему голословному заявлению.

— Большинство его сторонников просто не решается поверить в это, а те, кто поверил, не решаются в этом признаться.

— Подобное обвинение могло бы подвергнуть опасности мирные переговоры.

Хейм не сумел уловить, в какой степени насмешка прозвучала в замечании Синби. Споткнувшись в темноте о что-то невидимое, он выругался и с облегчением увидел, что они выходят из зарослей на небольшую лужайку, усыпанную цветами. Впереди возвышалась внутренняя стена, на которой располагались полки с сотнями книг — не только длинные, узкие фолианты алеронов, но и многочисленные древние земные книги. Хейм не мог разобрать их названий. Соседняя комната алеронских апартаментов, в которую вел вход под аркой, тоже была ему не видна, но он слышал, что где-то рядом плещет фонтан.

Хейм остановился и, глядя прямо в лицо алерону, сказал:

— У меня есть доказательства, что Новая Европа не была полностью очищена от людей. Конкретно говоря, они отступили в горы и продолжают сопротивляться вашим оккупационным силам. Свидетельства этого находятся в надежном месте… — Боже, не слишком ли мы мелодраматичны, подумал он, но продолжал: —…и я планирую опубликовать их, что было бы, как вы справедливо заметили, несколько не ко времени для участников вашей конференции.

В глубине души Хейм таил почти отчаянную надежду на то, что алерон недостаточно хорошо знаком с жизнью на Земле, чтобы понять, насколько безнадежна эта угроза. Однако по лицу Синби понять это было невозможно. Все, что тот позволил себе, это лишь невозмутимо поднять уголки рта, затем последовал ответ:

— У меня такое впечатление, будто вы решили пойти другим путем, капитан.

— Это зависит от вас, — отозвался Хейм. — Если вы репатриируете всех людей, оставшихся на Новой Европе, я отдам вам все вышеуказанные документы и не скажу никому ни слова.

Синби отвернулся, сделав вид, будто заинтересовался побегом какого-то вьющегося растения. Лиана обвилась вокруг его руки и потянулась цветами к лицу.

— Капитан, — произнес он наконец, — вы не глупый человек. Допустим, вы искренне верите в то, что говорите. Но даже если так, то каким образом мы могли бы заставить подойти к своим кораблям охваченных яростью людей, скрывающихся в горах?

— Они сражаются, поскольку ждут помощи. Если бы представитель французского правительства приказал им вернуться сюда, они бы подчинились. Переговоры можно вести с помощью радио.

— Но разве согласилась бы Франция действовать подобным образом?

— У нее не было бы выбора. Бы должны знать лучше меня, что большая часть Федерации не желает отстаивать свои права на Новую Европу. Пожалуй, единственное, что могло бы спровоцировать вооруженный конфликт, это насилие над колонистами. Дайте им вернуться на Землю невредимыми и… И вы одержите свою чертову победу!

— Возможно. — Свет красноватой рябью скользнул по роскошной гриве Синби, когда тот кивнул в ответ на слова Хейма, по-прежнему не поднимая глаз от цветов. — Но после? — тихо пропел он. — После?

— Понятно, — сказал Хейм. — Новоевропейцы были бы живым доказательством вашей лжи — лжи не только о них самих, но обо всем конфликте, доказательством того, что все произошло не потому, будто какой-то воинствующий маньяк нажал на спусковой крючок, а потому, что ваше нападение было заранее подготовлено. — Хейм ощутил во рту мерзкий привкус и, сглотнув, продолжал: — Что ж, почитайте земную историю, мой повелитель, и вы поймете, что мы, люди, относимся к подобным вещам не столь серьезно, сколь могли бы. Ложь считается нормальным явлением в дипломатии, и несколько потерянных кораблей, несколько убитых людей — мелочи жизни. Если хотите, ваша уступка только укрепит партию мира. Смотрите же, скажут сторонники мира, алероны не такие уж плохие, с ними можно иметь дело, наша политика спасла жизнь оставшимся на Новой Европе и помогла избежать дорогостоящей войны.

На этот раз женственное лицо наконец повернулось, и несколько мгновений сияющие глаза смотрели на Хейма. Он почувствовал, как забилось сердце. Плеск фонтана, казалось, умолк, а горячая красноватая мгла вокруг сгустилась.

— Капитан, — пропел Синби таким низким голосом, что его почти не было слышно, — Эйф — древнее светило. Цивилизованные алероны возникли за миллион лет до вас. Мы не стремимся сделать свою империю слишком обширной, ибо это может нарушить старый, устоявшийся порядок, но наши Странники отправлялись в дальние скитания, а наши Умы размышляли. Возможно, в разнообразных проявлениях судьбы мы мудрее, чем какой-либо беспечный пришелец. Возможно, мы постигли вашу собственную сущность глубже, чем вы сами. Я сказал «после». Это слово приобретает иной вес, если отзывается через миллион лет. Я имел в виду не десятки лет, не поколение, не век. Я смотрю дальше в будущее. Пусть в пределах этих стен все, что вы говорите, будет правдой. Тогда признайте правдой и то, что алероны не могут доставить сюда полмиллиона индивидуумов, чтоб они пропитали всю расу ненавистью. Если бы они сдались, все было бы иначе. Мы сообщили бы на Землю, что битва была скорее случайной, чем спровоцированной и что теперь мы должны иметь свою сферу, где не будет никаких чужаков. Но те колонисты, которые пожелали бы остаться, могли бы это сделать, если бы приняли подданство Алерона. Мы предложили бы провести инспекцию с тем, чтобы Земля смогла убедиться, что ее колонисты не подвергаются притеснениям. Поскольку столь небольшие владения, окруженные чужой территорией, не имеют особого значения, алероны нашли бы способ осуществить их интеграцию со своей цивилизацией. Способ этот не такой уж быстрый с точки зрения времени, очень тонкий, но в тоже время вполне надежный. Внутри этих стен я могу признаться, что колонисты не пожелали сдаться. Даже если бы мы смогли захватить их живыми — а сделать это на планете, о которой идет речь, невозможно, — даже тогда они могли бы не принять подданство Алерона. А пленные, которые представляли бы собой постоянную опасность и вечно сохраняли бы надежду на то, что Земля освободит их, нам не нужны. Тем не менее, если бы Франция приказала им вернуться домой, они восприняли бы это как предательство тех, кто не сдался, и стали бы добиваться, чтобы в правительство Федерации вошли более смелые мужчины. Я смотрю в будущее и вижу, как они обвиняют сторонников миролюбивой политики… Да-да, капитан, именно это, неуловимое и непостижимое, и движет вашу историю. К такому уж типу животных вы относитесь. Действительно, войны за возвращение Новой Европы могло бы и не быть. Ваши лидеры отлично понимают — что с возу упало, то пропало. Так, кажется, принято у вас говорить? Но когда возникнет другой спорный вопрос… Ах-ах!

«Так, значит, очередной спорный вопрос все же должен возникнуть, — подумал Хейм. — Ничего такого, о чем бы я уже не догадался, он не сказал. Однако хотелось бы знать, когда у них запланирован второй кризис. Возможно, до него я уже не доживу. Но Пиза, несомненно, станет его очевидцем».

Когда Хейм заговорил, собственный голос, бесстрастный и далекий, показался ему чужим, словно говорил не он, а кто-то другой:

— Значит, вы не собираетесь признавать факт, что колонисты живы. И что вы станете делать? Постепенно вылавливать их?

— Я командую воздушными силами, капитан, а не наземными войсками.

— К удивлению Хейма, ресницы Синби затрепетали, он опустил взгляд на свои руки. Пальцы плотно сжались. — Я и так уже сказал вам больше, чем положено. Но если на то пошло, я не принадлежу к числу Старых Алеронов. Мой тип индивидуума появился после того, как с Земли начали прилетать корабли чужаков. И… я был у Акернара. — Он поднял глаза. — Капитан «Звездного лиса», пожмете ли вы мне на прощание руку по земному обычаю?

— Нет, — сказал Хейм, повернулся на каблуках и зашагал в направлении камеры декомпрессии.