Глава 1.

Строго говоря, Феникс — созвездие в небесах Солнечной системы, на полпути между плоскостью эклиптики и южным небесным полюсом. Поэтому ошибочно считать относящимся к Фениксу тот район космоса удаленный на сто пятьдесят световых лет от Земли в том же направлении, где расположены солнца Алерона и Новой Европы. Но поскольку каждая основанная землянами колония автоматически привлекает интерес к нескольким соседним системам — как к местам туризма, источникам полезных ископаемых, торговли, научных исследований и захватнических войн, — этой обширной территории со смутно очерченными границами было присвоено общее название «Феникс». Вероятно, к таким вещам следовало бы относиться более требовательно, однако, попав в обиход, это название так и укоренилось.

Быть может, именно это название и было в конце концов не столь уж далеким от истины. Согласно мифу Феникс возрождался в огне. Ядерный двигатель позволил Ламонтену преодолеть гигантское расстояние до Авроры. Когда он увидел, что под этим солнцем есть мир, где могут поселиться люди, то поднял в небеса трехцветный, словно пламя, флаг. Надежда ярким огнем горела в людях, направившихся на Новую Европу, освоенную тяжким трудом первооткрывателей и завещанную им. Потом появился военный флот алеронов с адским огнем на борту…

С планеты взлетел какой-то корабль. Силы, пульсировавшие в его гравитронах, подхваченные переплетающимися космическими полями, несли его вперед со все нарастающей скоростью. Когда Аврора осталась позади, космос стал меньше искажаться массой звезды. Вскоре корабль должен был достичь точки, где приборы рассчитывали траекторию с такой точностью, что можно было без риска исключить индуктивный эффект, известный как инерция, и перейти в режим сверхсветовой скорости.

«Лис-2» засек корабль, когда тот находился на расстоянии одного миллиона километров от него. Судно обнаружило себя внешними огнями и инфракрасным излучением, сигналами, которые было уловлены сверхчувствительными радарами «Лиса» и слабой рябью космического пространства, потревоженного его движением. Кроме всего прочего, «Лис» еще «унюхал» нейтроны в его двигателях и, как хищник, приготовился к прыжку.

— Черт побери! — проворчал Гуннар Хейм. — Мы должны были засечь этого зверя несколько часов назад. Вероятно, они установили добавочную экранировку.

Первый помощник Дэвид Пиойер просмотрел ленты анализа данных:

— Похоже на транспортник среднего тоннажа. По-моему, того же класса, что и «Эллехой», который мы взяли в прошлом месяце. Если так, то у нас преимущество в скорости.

Хейм нетерпеливо топнул ногой. Его огромное тело совершило свободный полет по кривой иллюминатора. За стеклом толпились бесчисленные звезды. Вокруг бесконечной чистой тьмы струилась серебряная река Млечного Пути. Из чудовищной дали, недоступной человеческому воображению, поблескивали далекие галактики. У Хейма не было времени для восторженного созерцания. Его глаза вдруг стали льдисто-голубыми, как гигантское солнце.

— Он перейдет предел Маха гораздо раньше, чем мы успеем развить более-менее приличную скорость, — сказал Хейм. — Я знаю, что теоретически корабль может подойти к борту другого, идущего с таким ускорением, но это еще никогда не осуществляли на практике, и я что-то не ощущаю желания попробовать. В лучшем случае это кончится чересчур сильным возмущением межзвездного газа.

— Да, но… Капитан, нам вовсе не обязательно брать его в качестве трофея. Я имею в виду, если просто набрать ускорение, то мы подойдем на выстрел. Тогда он будет вынужден либо экстренно перейти на ускорение Маха и, вероятно, развалится на куски, либо подставить борт нашим пушкам.

Тяжелые черты Хейма исказила гримаса:

— Он может предпочесть рискованный маневр сдаче. Мне бы страшно не хотелось портить наш рекорд. Четыре месяца налетов на торговые суда, восемнадцать алеронских кораблей, и пока что нам никого не пришлось убивать. — Хейм взъерошил волосы. — Если только… Погоди! — Он развернулся и нажал кнопку интеркома. — Капитан — главному инженеру. Послушай, ты можешь заставить гравитроны делать все, кроме мытья посуды. Не могли бы мы совершить отсюда небольшую Мах-пробежку?

Пиойер беззвучно присвистнул.

— Весь вопрос в точности регулировки, шкипер, — прогрохотал голос Утхг-а-к, тхаква. — Когда мы покидали Солнечную систему, это удалось. Но теперь, после того, как мы находимся в космосе столько времени без обслуживания…

— Я знаю. — Поблекший голубой костюм собрался в складки, когда Хейм пожал плечами, — на «Лисе» не носили форму. — Ладно, очевидно, нам и впрямь придется просто уничтожить их. Война — не игра в «блошки», — добавил он главным образом для себя.

— Один момент, пожалуйста… — Из интеркома раздался какой-то лязг.

Должно быть, Б.И. считает на своем эквиваленте логарифмической линейки, подумал Хейм.

— Я просчитал предел безопасности. Он вполне достаточный.

— Отлично! — взревел Хейм, рискуя порвать барабанные перепонки первого помощника. — Ты слышал, Дэйв? — Он ткнул Пиойера кулаком в спину.

Белокурый, изящный Пиойер пролетел через мостик, закашлялся и пролепетал:

— Да, сэр, очень хорошо.

— Депо даже не в том, что мы не хотим замарать себя, — продолжал ликовать Хейм. — Дело в деньгах. В этих прекрасных трофейных денежках!

«А как насчет трофейного экипажа, — напомнила Хейму деловая часть сознания, — который должен доставить корабль на Землю? Мы чертовски близки к тому, что „Лис“ останется фактически без личного состава. Еще несколько рейдов, и нам придется остановиться».

Хейма охватила ярость:

— Мы не станем продавать последний товар, а просто отправим с ним послание. Тот, кто захочет и дальше иметь долю в этом предприятии, может встретить нас у Сторна, где мы будем пополнять арсенал. Располагая таким счетом в банке, который должен быть у меня сейчас, я смогу оплатить снаряжение еще для дюжины круизов. Мы не остановимся, пока нас не вышибут из космоса… или пока Федерация не перестанет ломать комедию и не начнет честную войну.

Хейм с головой ушел в приготовления. Когда прозвучал сигнал боевой тревоги, весь корабль словно встряхнулся от кормы до рубки управления.

Хорошие все же у меня парни, вновь с теплотой подумал Хейм. Когда возникала необходимость решать, кто отведет очередной алеронский корабль домой, добровольцев никогда не находилось. Все неохотно тащили жребий. И хотя каждый день, проведенный в системе Авроры, означал немалый риск для жизни, каждому хотелось остаться на «Лисе», чтобы принимать участие в сражениях. Разумеется, оставшиеся получали и соответственно большую добычу, но члены экипажа капера завербовались на корабль не только ради денег.

— Двигатели на полную мощность!

Если враг настороже, он немедленно увидит на своих приборах, что какой-то корабль выходит на ту же орбиту. Один радар бесполезен на таких расстояниях, поскольку засеченный им объект может оказаться простым метеоритом — при условии, что он не начинает ускорения.

— Внутреннее поле — до нормы!

На корабле снова возникло земное притяжение.

— Векторы поворота: крен на три румба, продольный крен на четыре с половиной румба, поворот двигателя — двадцать румбов.

В иллюминаторах закружились звезды.

— Ускорение — на максимум?

В компенсирующем поле, заполнявшем корпус изнутри, давление не ощущалось, но двигатели взревели, как разъяренные звери.

— Приготовиться к Max-ускорению! Внимание: пять… четыре… три… два… один… ноль!

Звездный свет задрожал, словно стал виден сквозь пелену струящейся воды, и снова стал неподвижен. На таком коротком отрезке фантастическое безынерционное ускорение не позволило достичь скорости, при которой в действие вступали аберрация или эффект Доплера. Но удаленный диск Авроры отпрыгнул еще дальше.

— Мах-ускорение прекратить!

Электронный сигнал отдал приказ раньше, чем Хейм успел произнести его.

Компьютеры щебетали под руками Пиойера. «Лис» вернулся в обычное пространство гораздо ближе к противнику. Но тот все еще двигался со скоростью, превышающей кинетическую скорость капера, хотя теперь не составляло труда уравнять векторы в пределах границы Маха.

— Орудие номер четыре, залп по курсу цели!

Ракета устремилась вперед. Среди созвездий блеснула вспышка атомного огня.

— Радисты, дайте универсальную частоту, — скомандовал Хейм, чувствуя, что весь взмок от пота. Маневр, заключавшийся в том, чтобы обойти противника с фланга, был бы невозможен, если бы не Утхг-а-к, тхакв, нечеловеческая чувствительность которого при настройке гравитронной системы была единственной надеждой. Хотя инженер тоже мог ошибиться. Но Хейма переполняло не облегчение от миновавшей опасности, а самое настоящее ликование.

— Они в наших руках! Еще один залп…

Завыла сирена. Корабль содрогнулся. Сработала автоматика, раздался оглушительный лязг, затем последовали глухие удары.

— Боже мой! — фальцетом выкрикнул Пиойер.

— Они вооружены!

Иллюминаторы закрылись, чтобы не дать людям ослепнуть от невыносимой яркости сверкающего вокруг огня. Рваные клочья атомов образовывали в вакууме нечто вроде дождя или снегопада и, закручиваемые в вихри гиромагнитным полем корабля, уносились к звездам, предварительно плюнув в щит судна жестким рентгеновским излучением. Вовсю верещали метеоритные детекторы, засекая шрапнель, посылаемую кассетными боеголовками со скоростью нескольких километров в секунду.

На то, чтобы испугаться, просто не было времени.

— Открыть заградительный огонь! — скомандовал Хейм артиллеристам.

— Лазерное орудие номер три, посмотрите, не удастся ли вам повредить на их посудине кольца Маха?

Это. элементарное решение было все, что Хейм мог сейчас сделать. Да и его высококвалифицированный экипаж мог сделать немногим больше — только передать этот приказ автоматике. Машины смерти были слишком проворны, слишком сильны по сравнению с человеческими рефлексами. Лучи радаров нащупали цель, звякнули компьютеры, ракеты врезались в летевшие навстречу боеголовки и уничтожили их, прежде чем те успели нанести удар. Ослепительный луч вырвался из корабля алеронов. Остановить его было невозможно. Но в то мгновение, когда он коснулся «Лиса», успев нанести лишь минимальное повреждение, тяжелый лазер земного корабля плюнул в ответ. Лист боевой обшивки превратился в пар, луч проник внутрь, и вражеское судно умолкло. Оставляя жженый след, луч провел линию по корпусу корабля алеронов, нащупывая арматуру межзвездного двигателя. Эта мишень была не из легких, учитывая положение судна, двигающегося с громадной скоростью. Но компьютеры решили задачу за какие-то миллисекунды. Корабль противника стал набирать ускорение, пытаясь вырваться. Мгновение лазерный луч пронзил пустоту, но затем снова безжалостно нашел мишень и сжег ее.

— Боевая рубка — капитану! Их Мах выведен из строя, сэр!

— Хорошо! Что бы теперь ни случилось, он уже не бросится на нас с ускорением Маха, — проворчал Хейм. — Капитанский мостик — радиорубке. Продолжайте искать контакт. Мостик — машинному отделению. Приготовиться к маневрированию.

Сражение закончилось. Оно было не слишком долгим. Слишком велика была диспропорция между наспех вооруженным торговцем и крейсером, имевшим полное боевое вооружение. Велика, но не смехотворна — единственной ракеты, взорвавшейся на достаточно близком расстоянии, было бы достаточно, чтобы убить экипаж «Лиса» одной лишь радиацией, если не чем-нибудь еще. И все же разница была достаточно велика. «Лис» отражал всякую угрозу тем, что имел в арсеналах подавляющее количество гораздо более мощного оружия, чем другие корабли. В иллюминаторах снова появились звезды.

— Ффу-ух! — устало вздохнул Пиойер. — А ведь они чуть было не застали нас врасплох.

— Именно на это они и рассчитывали, — кивнул Хейм. — Я думаю, после сегодняшнего нам нужно быть готовыми к тому, что любой транспортник без сопровождения сможет оказать нам сопротивление.

О тех, которые имели конвой, не было и речи. Это подразумевалось само собой. Их было не слишком много, поскольку основные силы алеронов сосредоточивались в пограничных областях и лишь несколько боевых кораблей блуждали в глубинах космоса, охотясь на «Лиса». Его жертвами становились грузовые суда, доставлявшие оккупантам на Новой Европе все необходимое, чтобы сделать их победу необратимой.

Хейм только что побывал на краю гибели, но не ощущал запоздалого страха. Если бы его спросили об этом, он бы сказал, что судьба наградила его темпераментом флегматика. На самом деле причина была в другом: его внутреннее торжество не оставило места другим чувствам. Он был вынужден сдерживаться, чтобы голос звучал спокойно:

— Я не встревожен. Напротив, даже польщен. В этом поединке мы проявили себя лучше, чем можно было ожидать, имея такую разношерстную команду.

— Не знаю, сэр… Вы здорово вымуштровали нас.

— Пиойер вытащил сигарету. — Взрывы могли засечь. Кто знает, может, на место происшествия вышлют что-нибудь покрупнее этого на разведку.

— Угу, но мы не станем торчать здесь, любуясь пейзажем.

— А что с этой посудиной? До Солнечной системы ей не добраться.

— Приткнем ее на орбите какой-нибудь малозаметной кометы и починим на досуге… Э, вот и ответ на наш вопрос.

Судовой экран засветился тусклым светом красного карликового солнца. С него смотрел алерон.

— Какой-то важный чин, — определил Хейм, увидев прекрасное женственное лицо, блестящие золотые волосы и серебристый мех. Даже в минуту ярости и горя речь алерона напоминала музыку, достойную Бетховена.

Хейм тряхнул головой:

— Прошу прощения, я не знаю вашей Высшей Речи. Не будете ли вы так любезны говорить по-французски?

— Нет надобности, — пропел алерон по-английски. — В прекрасных звездных лугах, где мы сейчас находимся, язык Новой Европы не обязателен. «Мироэт» вынужден сдаться вам, грабителям.

Хейм с радостью услышал, что наконец-то может вести переговоры на родном языке. До сих пор ему встречались только двое говоривших по-испански, а с большинством приходилось объясняться либо по-французски, либо по-китайски. Во всех остальных случаях на помощь приходил язык жестов, причем Хейм был вынужден показывать пистолет, чтобы лучше дошло.

— Значит, вам известно, кто мы такие? — спросил Хейм.

— Сейчас всем известно о том, кто именует себя в честь стремительного животного с острыми зубами. Да лишит вас удача своего благословения, — монотонно пропел алерон.

— Благодарю вас. Теперь слушайте. Сейчас мы вышнем к вам абордажную команду. Ваш экипаж будет заключен под стражу, но мы никому не собираемся причинять вреда при условии, что нам не окажут сопротивления. Более того, если у вас есть раненые… Нет? Хорошо. Вы будете доставлены в своем корабле на Землю и интернированы до конца войны.

В душе Хейм сомневался в этом. Земля далеко, даже Солнце невозможно рассмотреть невооруженным глазом. У него не было способа получить оттуда какие-либо известия. Абордажные команды не могли вернуться на корабль, который сражался в одиночку против целой империи и чье спасение было лишь в непредсказуемом маневрировании на громадных космических просторах. Хейм предполагал, что парламенту все же пришлось смириться с утверждением Франции, что Всемирная Федерация действительно находится в состоянии войны с алеронами, и признать законность его экспедиции. В противном случае здесь уже были бы земные корабли или, по крайней мере, представители Земли на захваченных им алеронских судах, которые потребовали бы его возвращения домой.

Но за шесть месяцев, прошедших со времени их отлета, они не получили ни слова одобрения, никакой помощи — ничего. Им приходилось сражаться в одиночку. Последний пленный алерон, с которым Хейму довелось говорить, сказал, что два флота по-прежнему только любуются друг другом через границу, и Хейм поверил ему.

Неужели они все еще не могут выйти из тупика, подумал Хейм, решая, начать войну или продолжать переговоры? Неужели они так и не поймут, что с врагом, который поклялся вышвырнуть нас из космоса, не может быть и речи о переговорах до тех пор, пока мы не докажем, что в состоянии дать отпор? Боже милостивый! Со времени захвата Новой Европы прошел уже почти год!

Лицо алерона на экране тронула печаль.

— Если бы нам дали хорошее вооружение, мы могли бы уничтожить вас. — Руки, тонкие, четырехпалые, двухсуставные, словно ища утешения, ласкали одну из цветущих лиан, украшавших капитанский мостик. — Дня вас, человеческих существ, механизм строил сам дьявол.

«Ого! Значит, этот корабль был переоснащен прямо на планете, — подумал Хейм. — Интересно, пришла ли эта идея кому-то в голову из находящихся там?».

— Прекратите ускорение и приготовьтесь к абордажу, — сказал он алерону.

Затем, выключив связь, Хейм стал отдавать команды своему экипажу. Не исключалась возможность какой-нибудь вероломной попытки.

«Лис» должен сохранять дистанцию и выслать катер. Хейм был бы и сам не прочь принять участие в прогулке на вражеский корабль, но долг обязывал его находиться на «Лисе». К тому же в желающих и без него не было недостатка. Словно мальчишки, которые играют в пиратов, подумал Хейм. Что ж, сокровища, которые мы захватили, и впрямь сказочные.

«Мироэт» сам по себе вряд ли представлял особый интерес. Новая Европа нужна была алеронам как сильная застава, но даже это было не главным. Главной была их цель отнять ее у людей и тем самым изгнать их из всего района Феникса. Грузы, посылаемые с Эйта на Аврору, были промышленными или военными, а потому представляли собой большую ценность. Обратно ничего важного не отправлялось. Гарнизон Новой Европы должен был максимально использовать все полученное, чтобы наладить производство и запуск на орбиту защитных средств, которые должны сделать планету фактически неуязвимой.

И все же корабли не всегда возвращались с Новой Европы пустыми. Часть добычи, захваченная Хеймом, озадачила его. Отправлялось это на Алерон из чистого любопытства, или в надежде продать когда-нибудь на Земле, или… Какова бы ни была причина, его парни долго не раздумывали, когда захватили чуть ли не вагон шампанского.

Когда скорости уравняли, катера устремились вперед. Хейм опустился в кресло перед главным контрольным пультом и наблюдал за ними, крошечными яркими осколками, до тех пор, пока их не поглотила тень огромного, похожего на акулу цилиндра, охраняемого «Лисом». Однако мысли Хейма в это время были далеко: он вспомнил Землю, ее величественные города и мягкие небеса, Лизу, которая, наверное, совсем выросла и изменилась до неузнаваемости, Джоселин, которая все же не совсем ушла из его сердца, — и потом опять Новую Европу, людей, покинувших дома и отправившихся навстречу неизвестности, и еще Медилон…

Прогудел зуммер внутренней связи. Хейм включил изображение. На него глянуло круглое лицо Блюмерга, одетого в боевой скафандр. Шлем был открыт. Хейм не мог понять, почему Блюмерг такой красный — то ли благодаря красноватому свету внутри корабля, то ли по какой-то иной причине.

— Докладывает абордажный отряд, сэр. — Блюмерг даже заикался от нетерпения.

У Хейма тревожно стукнуло сердце.

— Что случилось? — резко спросил он.

— Ничего. Ситуация у нас под контролем… Но, сэр, у них на борту люди!