Глава 24. ЖЕНА ТИГРА.

Полная круглая луна блестела на полуночном небе, посылая свой бледный, прозрачно-голубой свет на темные, таинственно замершие леса, на тихо журчащие воды речки, на отражавшую его золотистыми блестками широкую поверхность Малайского моря.

Мягкий ветерок, насыщенный ароматами ночных цветов, с легким шелестом пробегал по ветвям. Все звуки умерли в ночной тишине: повсюду царили мир и покой. Лишь на палубе судна, скользившего по волнам, слышны были тихие рыдания.

Быстрое судно уже покинуло устье реки и взяло курс прямо на запад, с каждым мигом оставляя позади Лабуан, терявшийся в темноте за кормой.

Только трое бодрствовали на палубе: Янес, который молча стоял у руля, и Сандокан с Марианной поодаль.

Они сидели на носу, в тени больших парусов, ласкаемых ночным ветерком, сидели, глядя в глаза друг другу. Пират принимал к груди прекрасную беглянку и вытирал слезы, блестевшие на ее ресницах.

— Послушай, любовь моя, — говорил он. — Не плачь, я сделаю тебя счастливой, необыкновенно счастливой, я буду твой, весь твой. Мы уедем далеко от этих островов, похороним мое страшное прошлое, и никто не услышит больше ни о моих пиратах, ни о моем диком Момпрачеме. Мою славу, мое могущество, мою кровавую месть, мое громкое имя — все я забуду ради тебя, потому что хочу стать другим человеком.

Не плачь, Марианна, будущее, которое нас ждет, не будет мрачным, темным и печальным, оно будет сияющим и счастливым. Мы уедем далеко, так далеко, чтобы никогда больше не слышать о наших островах, где мы жили, любили и страдали; покинем родину, друзей, родных. Я подарю тебе новый остров, более приветливый и веселый. Никогда там не будет звучать рев пушек, никогда не прольется ничья кровь. Лишь щебет птиц и веселые голоса детей будут ласкать там наш слух, лишь одно слово: «люблю, люблю» я буду повторять тебе каждый день. О! Повтори же и ты мне это нежное слово, которое я ни разу не слышал за всю мою бурную жизнь.

— Я люблю тебя, Сандокан, люблю тебя, как никакая женщина не любила на Земле! — проговорила она сквозь рыдания.

Сандокан привлек ее к себе на грудь, его губы целовали ее золотые волосы, ее чистый невинный лоб.

— Теперь, когда ты моя, никакое горе больше не коснется тебя! — целуя ее, говорил он. — Завтра мы будем в безопасности на моем неприступном острове, где никто не отважится напасть на нас. А потом, когда опасность пройдет, мы уедем, куда ты захочешь, моя любимая.

— Да, — прошептала Марианна, — уедем далеко, так, чтобы никогда не слышать о наших островах.

Она издала глубокий вздох, который показался стоном, и уронила голову на грудь Сандокана.

— Сандокан, нас преследуют! — сказал ему Янес спокойным тоном, стараясь не встревожить девушку.

Пират обернулся, прижимая к себе невесту, и посмотрел в том направлении, куда ему указывала рука друга, стоявшего на мостике.

— Враг? — спросил Сандокан, нахмурившись.

— Я только что заметил свет: он движется с востока. Похоже какой-то корабль преследует нас и хочет отнять у нас нашу добычу.

— Мы защитим ее, — сказал Сандокан. — Горе тому, кто на это решится.

— Что случилось? — встревожено спросила Марианна. — Милый, почему у тебя такое суровое лицо?..

— Ничего. На палубе становится прохладно. Не лучше ли тебе войти в каюту, Марианна?

— Что случилось, Сандокан? — повторила она, побледнев. — Мой Бог! Неужели за нами гонятся?

— Возможно, — слегка дотронувшись до ее золотых волос, спокойно сказал Сандокан. — Но у нас достаточно пороху, чтобы отбить у них эту охоту.

— Но будет снова стрельба, тебя могут убить.

— Меня! — воскликнул он, покачав головой. — Рядом с тобой я бессмертен.

Крейсер, а это по всей видимости был он, еще оставался за кормой только тенью. Но его мачты уже начинали проступать на фоне ясного неба, а белый столб дыма говорил о том, что он мчится на всех парах.

Сандокан повернулся к Марианне, которая с тревогой смотрела на быстро приближающегося врага.

— Пойдем, любовь моя, — сказал он ей. — Я отведу тебя в твою каюту. Тебе понравится там.

И он быстро увлек Марианну в каюту, сделав знак рукой Янесу, чтобы вызывал команду на палубу и готовился к бою.

Каюта, маленькая комната с низким потолком, была уютно и со вкусом обставлена, точно не на пиратском корабле, а на каком-нибудь комфортабельном пароходе. Все ее стены были обиты восточными тканями, а пол покрыт индийским ковром. Красивая мебель из черного и красного дерева, инкрустированная перламутром, стояла по углам. С потолка свисала большая золоченая лампа, освещая стоявший под ней круглый стол.

— Здесь ты будешь в безопасности, Марианна, — сказал Сандокан. — Подожди меня здесь.

— А ты?

— А я поднимусь на мостик. Я командир, и должен быть там.

— Я боюсь за тебя!

— Не бойся, дорогая. Ты видела, как мои люди сражаются на суше, ну а в море каждый из них стоит десятерых. Ведь море — наша стихия, море всегда за нас.

— Я верю тебе, — сказала со слезами Марианна. — Я буду молиться за тебя, Сандокан.

Пират посмотрел на нее с невыразимой любовью, взял ее голову обеими руками и коснулся губами волос.

— А теперь, — проговорил он, выпрямившись, — посмотрим, чья возьмет.

И, оставив Марианну в каюте, он быстро вышел на палубу.

— Боже мой, защити его!.. — прошептала девушка, бросаясь на колени.

Экипаж праос по тревоге, поднятой Янесом, уже весь был на палубе, готовый к бою. Артиллеристы зажгли фитили и поспешно наводили орудия, когда на мостике появился Сандокан.

У матросов повеселели лица, когда они увидели, что с ними прежний Сандокан — его глаза сверкали, как горящие угли, в каждом жесте была непреклонность и ярость.

— Ты гонишься за мной, — сказал он, обращаясь к приближающемуся кораблю. — Ну что ж, иди сюда, и я покажу тебе мою жену!.. Она теперь здесь, со мной, под защитой моей сабли и моих пушек. Иди, возьми ее, если можешь!

Он повернулся к Параноа, который стоял у руля, и сказал:

— Пошли десять человек в трюм и прикажи вытащить на палубу ту мортиру, которую я велел погрузить на Момпрачеме.

Несколько минут спустя десять пиратов с огромным трудом вытащили на палубу большую мортиру и укрепили ее на корме несколькими канатами и стальными болтами.

— Теперь подождем рассвета, — сказал он в сторону преследователя. — Я хочу показать, мой назойливый, что я приготовил на завтрак тебе.

Он прошел на корму и встал там, со скрещенными на груди руками, устремив взгляд на крейсер.

— Что делать? — спросил его Янес. — Он будет вот-вот на расстоянии выстрела и откроет по нам огонь.

— Тем хуже для него.

— Ну что ж, будем ждать, раз ты этого хочешь.

Португалец не ошибся. Четверть часа спустя, несмотря на быстрый ход парусника, крейсер был уже не дальше чем в двух километрах от него. Неожиданно на носу корабля сверкнула яркая вспышка, и пушечный гул потряс воздух, но свиста снаряда не послышалось — выстрел был холостой.

— А! — воскликнул Сандокан, нахмурившись. — Ты мне предлагаешь остановиться и спрашиваешь, каков мой флаг? Подойди поближе и сам посмотри, если сможешь.

Не дождавшись ответа, крейсер прибавил скорость и произвел второй выстрел, но уже не вхолостую — над мачтами праос просвистел снаряд.

Сандокан и бровью не повел. Его люди, расположившиеся на боевых местах, точно застыли, не двигаясь тоже.

Крейсер продолжал идти вперед, но стрельба с его стороны прекратилась. Молчание парусника точно озадачило его; он и сам как будто выжидал, стараясь понять, в чем дело, почему пиратское судно, наверняка хорошо вооруженное, не отвечает огнем на огонь.

Примерно с восьмисот метров он выстрелил по судну Сандокана еще раз, но снаряд, плохо пущенный, упал в море, лишь подняв тучу брызг за кормой.

Третий снаряд едва не задел палубу, продырявив парус, в то время как четвертый разбил одну из кормовых пушек, отбросив обломки до самой стенки, на которой сидел Сандокан.

Тот вскочил, но усилием воли сдержал себя, и команды открыть ответный огонь не последовало.

— Стреляй, стреляй, железное корыто! — яростно бормотал он себе под нос. — Дай мне только дождаться рассвета, тогда ты увидишь, как умею стрелять я.

Еще две вспышки осветили нос корабля, раздались два залпа. Один снаряд снес фальшборт в двух шагах от Сандокана, другим убило одного из матросов на юте.

Вопль ярости поднялся среди экипажа:

— Тигр Малайзии! — кричали пираты. — Почему мы молчим?

Сандокан повернулся к своим людям, бросив на них гневный взгляд.

— Тихо! — загремел он. — Здесь командую я!

— Крейсер не пощадит нас, Сандокан, — сказал Янес.

— Пусть себе стреляет.

— Чего ты ждешь?

— Рассвета.

— Это безумие, Сандокан! Нужно остановить их.

— Подожди еще немного, Янес. Посмотри туда, на восток: звезды начинают бледнеть, на небе появляются первые проблески зари.

— Ты хочешь тащить этот крейсер до самого Момпрачема и потом взять его на абордаж?

— Не имею такого намерения.

— Я не понимаю тебя.

— Как только заря позволит мне хорошенько прицелиться, накажу этого нахала.

— Ты опытный артиллерист, тебе не нужно ждать солнца. Мортира готова.

— С нами Марианна, — покачал головой Сандокан. — Я не могу допустить промаха. Я должен поразить его наверняка. Не будь ее, я бы уже давно ввязался в бой, а там будь что будет. Но сейчас я не стану рисковать ее жизнью… Ветер упал, и крейсер все равно догонит нас: сейчас нам от него не уйти. Мне нужно, чтобы он ближе подошел, чтобы стало чуть-чуть посветлее. Тогда мы сможем одним-двумя выстрелами разбить его колеса. А ветер с рассветом поможет нам сразу уйти.

После этого почти бесплодного обстрела крейсер прекратил огонь. Его капитан, видимо, решил подойти поближе и взять парусник на абордаж, чтобы не тратить зря снаряды.

Еще четверть часа суда продолжали свой безостановочный бег, пока с пятисот метров снова началась канонада.

Множество снарядов падало вокруг маленького судна, и некоторые не пропадали зря. Несколько снарядов просвистело через паруса, повредив отдельные снасти.

Один пролетел над палубой, задев грот-мачту. Если бы он прошел несколькими сантиметрами правее, все было бы кончено.

Сандокан, несмотря на опасный обстрел, не двигался. Он.

Холодно смотрел на вражеский корабль, который все ускорял ход, и лишь кривил губы всякий раз, как снаряд свистел мимо. Был момент, когда он подался вперед, как бы желая броситься к мортире, но тут же вернулся на свое место, прошептав:

— Нет еще! Еще рано. Пусть он поближе подойдет.

Еще несколько минут корабль обстреливал маленькое судно, которое не делало никакого маневра, чтобы избежать этого железного града, потом стрельба прекратилась совсем.

На мачте вражеского корабля загорался, то вспыхивая, то пропадая, огонь — крейсер подавал им какие-то сигналы.

— Ага! — воскликнул с жесткой усмешкой Сандокан. — Ты предлагаешь мне сдаваться!.. Ты считаешь меня трусом? Янес!..

— Что, дружище?

— Подними мой флаг.

— Ты с ума сошел? Эти негодяи снова начнут обстрел.

— Я хочу, чтобы они знали, что этим праос командует сам Тигр Малайзии.

— И они поприветствуют тебя дождем гранат.

— Ветер свежеет, Янес. Через десять минут мы будем вне досягаемости их выстрелов.

— Как хочешь.

По его знаку пират прикрепил флаг и поднял его до верхушки грот-мачты.

Порыв ветра развернул его: и яростно оскаленная пасть тигра на красном фоне затрепетала под свежеющим ветром.

— Теперь иди сюда, подходи поближе! — закричал Сандокан, грозя врагу кулаком. — Я хочу тебе кое-что показать.

Два выстрела из пушек были ответом. Экипаж крейсера уже заметил знамя тигров Момпрачема и с еще большим упорством начал обстрел.

Крейсер торопился вперед, чтобы догнать парусник и, если удастся, взять его на абордаж. Его труба дымила, как вулкан, колеса яростно били по воде. Порывы ветра доносили уже глухой Рев его машины.

Однако его экипажу скоро пришлось убедиться, что соревноваться с парусником, подобным праос, нелегко.

Ветер усиливался, и маленькое судно, которое до этого не достигало скорости и десяти узлов, быстро ускорило ход. Его большие паруса, вздувшиеся, как два огромных шара, влекли судно с необыкновенной быстротой.

Оно не бежало — оно летело по спокойной поверхности моря, едва задевая ее. Казалось мгновениями, что оно хочет взлететь — вот-вот от воды оторвется.

Заметив это, крейсер возобновил яростную пальбу. Его снаряды падали все ближе и ближе.

Бледный утренний свет, появившийся на востоке, быстро окрашивался розовыми отблесками, распространяясь по небу.

Луна бледнела в утреннем небе, растворяясь в его синеве. Еще несколько минут — и появится солнце.

— Дружище, — сказал Янес, — кажется, пора.

— Прикажи приспустить паруса, — ответил Сандокан. -Когда он будет в пятистах метрах, я открою огонь.

Янес тут же отдал приказ. Несколько пиратов, забравшись на реи, быстро и четко выполнили маневр.

Первый луч солнца показался над морем, высветив паруса праос.

— А теперь иди ко мне! — вскричал Сандокан со странной улыбкой, глядя на приближающийся корабль. — Янес, ставь против ветра!..

Минуту спустя парусник стоял против ветра, почти прекратив движение.

Крейсер, видя, что парусник остановился, быстро пошел на сближение, явно намереваясь либо принудить к сдаче, либо огнем своих пушек в упор расстрелять его. Со все возрастающей скоростью он несся вперед, дымя и пыхтя, грозно ощетинившись своими пушками.

Сандокан взял фитиль, зажженный Параноа, и взглядом прикинул расстояние.

— Огонь! — закричал он вдруг, отпрыгнув назад.

Мортира выстрелила со страшным грохотом, и мгновение спустя сильный взрыв прогремел вдали.

Бомба взорвалась с правого борта крейсера, разбив часть борта и гребное колесо. Корабль накренился на бок и начал крутиться вокруг своей оси, хлопая по воде оставшимся колесом.

— Да здравствует Сандокан! — завопили пираты, поняв, что они спасены. — Да здравствует Тигр Малайзии!

Сандокан сделал крейсеру прощальный жест рукой и, повернувшись, пошел в каюту.

Пушки поверженного корабля продолжали еще беспорядочную стрельбу, но снаряды падали далеко от праос, который, поставив все паруса, быстро удалялся на запад.