Глава двадцать шестая, НАЦИСТСКАЯ.

Мы вышли в роскошный ресторан; сосредоточившись, я уловила, что здесь говорили на немецком. Когда находишься под воздействием чар, благодаря которым ты понимаешь все языки как родные, не так легко определить, на каком языке идет речь. Тем более что и зрительно нельзя было сориентироваться — здесь все было по-европейски интернационально, никаких этнических различий ни в одежде, ни в интерьере.

Джинния незаметно указала пальчиком на сидящего к нам спиной низенького сутулого толстяка. Он был так толст, что свисал с двух сторон с узкого для него стула и в ярком освещении люстры ослепительно сиял лысиной.

— Достойная замена Шафи! Я ведь обещала, что найду тебе мужа за один день, немного задержалась, но никто меня не упрекнет, что я не старалась и зря теряла время. Его я нашла за две минуты, когда ты начала орать на невинную обезьяну.

— Невинную? Я отобрала у нее мой кошелек и телефон!

— Ай, несправедливая, может, бедное животное себе на кусок хлеба зарабатывало!

— Только ты можешь назвать воровство честным трудом! Почему именно этот человек? — скривилась я, — И где ты его нашла, в брачном агентстве для толстяков? Сколько можно надо мной издеваться?!

— Не спрашивай, как я его нашла, это неважно, — с рассеянной улыбкой отмахнулась она, обозревая интерьер, выдержанный в духе парадного классицизма.

— Послушай, мне это надоело! По-моему, ты уже не исполняешь мое желание, а заведомо хочешь повесить мне на шею хоть кого-нибудь.

Но она, как всегда, не слушала и принялась напевать, чтобы заглушить мои слова, какой-то арабский мотивчик, но тут же сама его резко оборвала и построжела:

— Ну все, хватит разговоров, это твой последний шанс, строптивая, только от моей доброты и милости.

Но я была еще в обиде на нее после попытки насильно выдать меня за жреца с зашкаливающим самомнением.

— Значит, по твоей доброте и милости я должна обедать с этим толстым буржуем-недобитком?! Не надо мне такой «милости»...

— Хватит, о не по своему облику взыскательная! Не нравится — дальше ищи сама, только не забудь освободить меня от обязательств перед тобой, — тоже разгорячившись, потребовала Акиса, но, тут же сменив тон, просительным шепотом добавила: — Хотя бы поговори с ним, я взяла с него плату. Он думает, что я сваха...

— Отлично, вот сама с ним и разговаривай!

— Кажется, из-за этих хлопот и переживаний с тобой я немного перепутала время, он уже час нас ждет. Что тебе стоит подойти, о привередливейшая?!

Наша перепалка в конце концов привлекла внимание толстого немца, он обернулся, его лицо озарила воскресшая надежда, пришлось, состроив приветливую мину, устремиться к нему, как будто мы его только что увидели. Но, по правде, у меня и выхода не было: джинния, крепко схватив меня за руку, потащила за собой как на аркане. Он поспешно встал нам навстречу, но с лица тоже оказался не Клану Ривз.

— Да продлятся твои годы и да приумножатся твои богатства! — поклонилась толстяку джинния. Я стояла прямая, как мачта «Орла»...

— Он богат, — шепнула мне она.

— Он лыс, — одними губами мстительно ответила я.

— О господин, просим извинить нас за опоздание! Вот эта молодая здоровая девушка из страны русов, как ты и хотел, она принесет тебе большое потомство. Если у вас все получится, надеюсь, господин помнит о договоре? Десять золотых за каждый прожитый вместе год, платить можно по курсу в долларах.

Быстро она разобралась в современной денежной системе, своего не упустит, а высказывания, которые еще с утра показались бы мне оскорбительными, я уже равнодушно пропускала мимо ушей. Немец согласно закивал, окидывая меня взглядом, кажется, его удивила мятая футболка и перепачканные в зелени джинсы. Что делать, дорог к индусскому храму не выбирают...

— Хорошая погода, кажется, — прервала я молчание, длившееся полминуты, после того как Акиса исчезла. Пришлось сесть за стол. Никогда ей этого не прощу!

— Что вы, по всей Европе сильнейший ураган, — удивленно воззрился на меня толстяк, роясь в карманах. — Уже неделю как в городе сносит все столбы, рекламные вывески, крыши банков и строительных компаний. Так. «Мини-куперы» уносит потоком прямо к Балтийскому морю! Поэтому я приехал на метро. Так.

Да, с улицы слышался шум дождя и вой ветра, и стены немного тряслись, теперь понятно почему. Хорошо, что здесь нет окон, сидим как в уютном бункере.

— Правда? Я не заметила ветра, наверное, он просто теплый, — с сухой вежливостью отвечала я, глядя в меню. Если не было возможности в эти сутки поспать, так хотя бы надо, воспользовавшись случаем, хорошо поесть.

Обезьяна в храме, стащившая мой кошелек, — ну просто профессионал высочайшего класса, могла бы курсы повышения квалификации для жулья проводить! — каким-то образом успела вытащить из него все крупные купюры, наколдованные джиннией из рублей в доллары, оставив одну мелочь. И я это обнаружила только сейчас, когда решила тайком посмотреть в зеркальце, вставленное в разворот портмоне. Так что у свидания с несимпатичным немцем есть и хорошая сторона — обед за чужой счет. Это влияние джиннии, раньше я не была такой холодно-расчетливой...

— Меня зовут герр Карл Георг Бюргер, то есть просто Карл Бюргер... Карл. Так.

— А я Аглая Морозова, — равнодушно зевнув в сторону, представилась я.

— Мне нравится ваше имя. — Кажется, он нашел, что искал, это был аккуратно сложенный лист бумаги.

— Очень рада, — скучая, отозвалась я, проверяя в телефоне входящие эсэмэски и перечитывая старые.

— Я тут набросал план на ближайшие годы, так. Не будем слишком далеко заходить, двадцать — двадцать пять лет совместного будущего, — напряженно морща лоб, выговорил он.

Я поперхнулась минералкой, которую принесли по моей просьбе, перелеты во времени почему-то будят жажду, и навострила уши.

— Но сначала давайте что-нибудь закажем, так? Я очень взволнован, что вы выбрали?

— Утку по-пекински, фузили с лососем, луковый суп и, пожалуй, еще шесть шариков ванильного шеллера с сиропом! — с готовностью зачитала я.

— Так. Жирная пища вредна, — наставительно произнес господин Бюргер, проницательно посмотрев на меня, кто бы говорил. — Вот тут есть шампиньоны, тушенные в соевом соусе, и полезно для желудка и не очень дорого.

— Отлично, он еще и скупердяй...

— Простите, что?

— Давайте шампиньоны.

— Теперь, когда мы сделали заказ, приступим к делу, фройляйн Аглая. Первую неделю мы живем отдельно, но каждый день встречаемся, разговариваем, гуляем по городу. Так. Я показываю вам знаменитого смеющегося дельфина и другие наши достопримечательности. Веду вас в зоопарк, показываю двух зубров, ставших символами нашего города. Несколько лет назад их в крайней степени истощения привезли из России. Так.

Я недоверчиво и возмущенно фыркнула.

— Также мы успеем посетить кинотеатр, я уточнил, какие фильмы сейчас идут, и посмотрим новую ленту «Жизнь за фюрера» Дэвида Липнича, говорят, истинно неофашистский фильм. Так. Дважды успеем послушать в опере моего любимого «Зигфрида». И за эту неделю мы возведем мосты между нами. А в воскресенье в девять пятнадцать электричкой поедем в Нюренберг, к моим родителям. Они живут в очень уютном домике и целыми днями ухаживают за садом. Так. — Он сентиментально улыбнулся и продолжил: — Вы похвалите мамин черничный пирог и назовете ее муттер. С улыбкой выслушаете рассказы отца о том, как он воевал в гитлерюгенде, минировал Павловский дворец. Так. И как взял в плен и допрашивал двух советских генерал-майоров. Он обязательно продемонстрирует вам очень дорогое его сердцу ожерелье из зубов убитых им в рукопашной советских солдат, а если вы умеете ему понравиться, еще и достанет со шкафа черепа тех самых генерал-майоров. Так. После чаепития у родителей...

Они нас что, и обедом не покормят после всех унижений?!

— ... мы отправляемся назад на вечерней электричке, и я уже привожу вас к себе. В нашу квартиру — она занимает мансарду, однако находится в престижном районе. Так. Мы живем в ней еще пять лет, вы занимаетесь домашним хозяйством, по воскресеньям ходите в лютеранскую церковь, все, как и положено. За это время рождаются наши дети, сначала девочка, через два года мальчик. Так. По-моему, два года достаточный срок для полного восстановления организма, чтобы вы родили здорового ребенка. Таким образом вы постепенно занимаете свою нишу — кирхе, киндер, кюхен. Так. К этому времени я заработаю на бирже достаточно денег, чтобы купить нам маленький дом в пригороде. Еще через пять лет мы покупаем дом побольше, и тогда, возможно, я смогу нанять вам в помощь служанку. Дети растут, мы определяем мальчика в военную школу имени Фридриха Паулюса, а девочку после школы с музыкальным уклоном отдаем в колледж, где она будет изучать политологию и дипломатические отношения со странами третьего мира. Сейчас девочкам престижно заниматься политикой, и эта тенденция крепнет. Так.

Я подумала, что тоже была бы не прочь заняться политикой, если это хоть немного разгрузит от кирхен-кюхен, но понимала, что обо мне речь не идет, поэтому принялась за обед, обильно намазывая на бесплатный хлеб бесплатное масло.

— Дочь, забыл упомянуть, мы назовем Ангела, в честь... э-э... моей прабабушки, сначала она будет работать дипломатом, а годам к двадцати пяти выдвинет сбою кандидатуру на выборах в бундестаг. Так.

— А если она захочет стать автобусным кондуктором, а наш сын — работать в журнале для геев и пропагандировать пацифизм?

— Так. — Немец окатил меня взглядом, как ледяной полой в душе Антарктиды. И, подозрительно прищурясь, сказал, что его детям в голову такие бредовые идеи прийти не могут, разрабатывая этот план, он его детали не с потолка брал, и в его семье не было и не может быть таких отщепенцев, короче, он тщательно все продумал.

Глядя в блеклые глаза «истинного арийца», в которых сквозила холодная одержимость, я предпочла больше не возражать и, зевая, сказала, что он меня полностью убедил.

Тут у него зазвонил телефон.

— Меня срочно вызывают в офис, надо посчитать, сколько у нас вышло за обед. Так.

После чего сделал тщательные подсчеты на бумажке и. подведя итоги, сказал, сколько я должна за свою часть съеденного, мы ведь еще не женаты. Хорошо, что мои шампиньоны шли как гарнир, поэтому были недороги, и я смогла их оплатить, выскребя последнюю мелочь.

— Надеюсь увидеться с вами сегодня вечером. Так.

Где вы остановились?

— Нигде, вы мне очень понравились, и я великолепно провела с вами эти двадцать минут, — романтичным тоном отозвалась я, в душе обзывая его жадной скотиной. — Но, к сожалению, должна вам признаться, что не смогу иметь детей от немца. Я поклялась в этом дедушке, который разрешил мне выйти замуж за фрица (это его любимое слово, не обижайтесь), если только пообещаю ему не плодить маленьких фашистов, опять же по выражению старика. Дедушка мне очень дорог, он продал вагончик, в котором жил, и переехал в дом престарелых, чтобы оплатить мое образование швеи-мотористки. Сначала я хотела это от вас скрыть, но, увидев и пообщавшись с вами, поняла, что не смогу обмануть такого достойного человека!

— Я вам признателен за откровенность, фройляйн, к сожалению, не смогу на вас жениться на таких условиях, прощайте. Так!

— Ах, мое сердце разбито, — застонала я, но не слишком громко, чтобы немец вдруг не услышал и не вернулся.

Мне ничего не оставалось, как сидеть за столиком: надо дождаться Акису, выходить в ураган, чтобы посмотреть на полузатопленный немецкий городок, большого желания не было, еще козырек над крыльцом на голову упадет с моим сегодняшним удачным днем.