Глава 18.

Так кто же, черт возьми, прав?..

Мало того что вся эта история страшила и угнетала - она бесила Колодникова, она просто выводила его из себя. Будучи начитанным, а главное - мыслящим человеком, он привык, что знакомые то и дело обращаются к нему с вопросами. Ну, не с житейскими, разумеется, - это надо быть последним идиотом, чтобы спрашивать совета о чем-либо насущном у Алексея Колодникова! Нет, вопросы ему сплошь задавались глобальные, философские, от большого ума. Верно ли, например, что мы живем внутри «черной дыры»?.. Ну и тому подобное…

В златые годы застоя Алексей чувствовал себя едва ли не оракулом, всегда опережая общественное мнение на год, а то и на два, причем исключительно за счет личной смелости и усиленной работы мысли. Все вокруг еще бранили Сталина, а он - Ленина. Когда же, спохватившись, добирались наконец до Владимира Ильича, Колодников уже вовсю крыл большевиков в целом. Подобно трезвому Кирюше Алексей обожал хлесткие формулировки. «Если правда, которую вчера знал ты один, сегодня известна каждому, - назидательно говаривал он, - то, стало быть, никакая это уже не правда. Копай глубже…».

Потом всех накрыло перестройкой, и самым обделенным, как ни странно, оказался именно Колодников. Гласность его просто ограбила! Высказываться и умствовать начали все кому не лень - и Алексей как бы затерялся в толпе. Да что там в толпе, в кругу друзей - и то затерялся. Повылинял вроде… А самым обидным было то, что остальные-то, заразы, ни мозгов не напрягали, ни до истины не докапывались - просто пели с чужого голоса. Да и осмелели они только лишь потому, что разрешено было осмелеть… Колодников перестал читать газеты и возненавидел телевизор. «Повышать свой уровень дезинформированности - не желаю», - надменно цедил он.

И все-таки большего унижения, чем теперь, ему еще терпеть не приходилось. Впервые вместо того, чтобы растолковывать другим, куда в данный момент катится этот мир, Алексей, сам ни черта не понимая, в отчаянии прислушивался к заведомо бездарному бреду друзей и знакомых.

Так кто же из них, черт возьми, прав?..

Вчера Алексея, растроганного душевным поступком жены, можно сказать, почти уже примыло к Димкиному берегу. На сон грядущий Евангелие вслух читали… Прошибло светлой слезой, мерещилось обещанное Царство Божие… Однако утро следующего дня резко протрезвило Алексея. Листовки, «святые письма», а главное, скупка квартир - все это заставляло насторожиться и просто отпугивало…

Что же касается Милы с ее высшей справедливостью и низшими потусторонними силами… Да чепуха собачья! В лучшем случае - самообман, в худшем - шарлатанство… Зря, что ли, вон Паша Глотов вцепился в нее мертвой хваткой? Ну, будет еще одна Ванга…

Вот с Кирюшей Чернолептовым сложнее. Кирюша Чернолептов - это благородное безумие, а как учит нас история (хотя, конечно, ни черта она ничему не учит!), именно благородное безумие сплошь и рядом в итоге оказывается правдой. Хотя… Да тоже полно дыр в Кирюшиных рассуждениях!.. Ну, усомнился Кирюша в Господнем вмешательстве… Кстати, справедливо усомнился. Но неужели же он сам не замечает, что из гипотезы его прямо-таки торчат все те же самые несообразности?.. Ладно. К стигмам претензий нет. Со стигмами, следует признать, Кирюша придумал классно… А вот по сути… Ну, нажала, допустим, какая-то неведомая сука на красную кнопочку и спустила с цепи человеческую совесть. Зачем это ей, суке, нужно - вопрос шестнадцатый… Даже тридцать восьмой… Но ты мне вот что объясни, Кирюша ты мой пронзительный: почему эта твоя совесть, как и Димкин Господь Бог, карает только за насилие?.. А кража? А прелюбодеяние? А лжесвидетельство?.. Тоже ведь скособоченная у тебя какая-то совесть получается…

Нет, если кто и прав, то один лишь электрик Борька. Не о том надо думать, что происходит, а о том, как близких своих уберечь да и самому уберечься… «Не нашего это ума дело, Петрович… Конец света, конец света!.. Ты гляди, как бы самому конец не пришел!..».

* * *

Несмотря на то, что, когда Колодников вновь ступил под круглый серый свод, время близилось к трем - погрузка мебели в родном дворееще продолжалась. Жуткая прокламация со сталинским зачином была сорвана, зато на противоположной стене кто-то успел налепить целый блок размноженных на ксероксе листовок, в верхней части которых черной зловещей кляксой расплывался некий символ - то ли крест, то ли свастика, то ли вообще иероглиф. Догадываясь, что ничего утешительного он там не обнаружит, Колодников тем не менее приблизился и всмотрелся в эту недобрую и чем-то ему знакомую символику. Догадка его оказалась правильной. Черная четырехлепестковая клякса располагалась на бледной, скверно пропечатанной карте района и изображала пораженную справедливостью зону по данным вчерашней ночи. Но, что самое печальное, схема эта, насколько мог судить Колодников, вполне соответствовала действительности. Правый отросток, если верить плану, тянулся к особнячку, арендованному прикрытым ныне фондом, а верхний захватывал здание райотдела милиции. Сами отростки расплылись настолько, что, казалось, еще немного - и они сольются в общее пятно, целиком поглотив дом номер двадцать один по проспекту Крупской…

Текст под картой поражал сухостью и какой-то прямо-таки военной лаконичностью. Указывалось опасное время, количество происшествий - и только в самом низу листа значилось: «НЕ ПОЛАГАЙТЕСЬ НА СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ. СЛУЧАЙНОСТЕЙ НЕ БЫВАЕТ. ПРОВЕРЬТЕ ВАШУ КАРМУ». Далее шли телефонные номера. Штук пять. Телефона Милы Колодников среди них не обнаружил. Тоже, видать, конкуренты…

Еще черная клякса на карте напоминала амебу, и Алексею внезапно представилось, что это и впрямь нечто живое. Некое незримое бесформенное существо расползается по ночному городу, выбрасывая отростки туда, где камни домов еще хранят память о злобе человеческой, о жестокости и смерти… Да-да… Расстрелянные в арках чекисты, пыточные подвалы нарядного кирпичного особнячка, комки цемента на стенах наполненной зловонным паром камеры…

Да нет, чепуха!.. Это даже и не версия, господа, - так, видение…

Подавленный, он прошел во двор. Пожитки и мебель выносили теперь только из четвертого подъезда. Прочих кочевников уже смыло, оставив у крылечек щепки, тряпки, обрывки веревок - как после кораблекрушения. Трижды переехать - все равно что единожды гореть… Странно… А что же остальные? То ли прокламаций не читали, то ли никого в жизни пальцем не тронули…

Однако стоило об этом Алексею подумать, как двери шестого парадного распахнулись и на крылечко выперся сначала чей-то откляченный зад, а затем показался шероховатый темный торец выносимого комода. Та-ак… Надо понимать, пошел второй заезд… то есть выезд…

Скамейки перед четвертым и шестым подъездами пустовали. Ну, перед четвертым - еще понятно, а вот перед шестым… Очевидно старухи каким-то образом чуяли заранее, откуда следует заблаговременно убраться. Сейчас они облюбовали себе насест возле второго парадного, из чего следовало, что уж там-то в ближайшее время отгрузки не предвидится. Сухие, морщинистые губы старух, как показалось издали Колодникову, были удовлетворенно поджаты. Наблюдали и злорадствовали втихомолку.

Алексей поколебался, не зная: подойти поговорить с теми, кто драпает, или же не стоит?.. Пожалуй, что не стоит. Вон какие все злые, чуть что - сдавленный мат-перемат… Сквозь шум погрузочных работ время от времени пробивался одиночный выстрел доминошной костяшки. За деревянным столом, утвержденном на четырех врытых в землю столбах, по-прежнему забивали козла. Игра шла, впрочем, довольно вяло, без особого азарта. Участники ее то и дело оглядывались с превосходством на отъезжающих, обменивались понимающими ухмылками и негромко толковали промеж собой. Колодников ожидал углядеть среди них Борьку (кстати, заядлого доминошника), но того что-то нигде видно не было. Верно, по вызову побежал… Богу - Богово, а слесарю - слесарево…

Алексей подошел, поздоровался. Кто ответил, кто не обратил внимания. В числе последних был уже примелькавшийся Колодникову пенсионер с орденскими планками на пыльно-черном пиджаке, в который старикан влез еще в начале апреля и в котором явно намерен был разгуливать все лето до поздней осени. На пальто ведь да на рубашку планки не прицепишь…

- Нет, ну ты смотри, ты смотри, что выносят!.. - покачивая старенькой серой шляпой, сокрушался он. - Ну мыслимо такое честным путем нажить, а?..

- Ты играй давай.. - напомнили ему лениво и насмешливо, хотя при желании в голосе говорящего можно было различить и беспокойство, и досаду.

Пенсионер не услышал.

- Эх-х… - скривился он, как от зубной боли. - А эти-то, эти, из шестого!.. Вот бы уронили, а?.. - Тут ветерана, видать, осенило. - Значит, не только воровали, раз бегут!..

- Да й-й-оксель-моксель!.. - выговорил кто-то в серцах, с треском ударив о край стола всеми имеющимися на руках костяшками. - Дед, ну смотреть же надо, что куда ставишь!..

Игроки уставились на стол, плюнули, сматерились негромко и, сломав незавершенную композицию, замешали камни для новой партии. Или как там она у них называется?.. (Сам Колодников в терминологии был слаб, ибо «козла» никогда в жизни не забивал и вообще относился свысока ко всем играм, включая даже компьютерные.).

- Вообще-то, дед… - с ехидцей заметил тот, что первым бросил костяшки. - Как бы тебе самому бежать не пришлось…

Тот даже не рассердился - настолько был озадачен.

- Мне?.. Это с какой радости?..

- Ну, как… Вон планки-то у тебя - во весь карман! Ты ж немцев в войну, я так думаю, по головке не гладил…

Ветеран вспыхнул и выставил костяшку с таким стуком, что, наверное, во всех арках отдалось.

- Сравнил! Хрен с пальцем!.. Да я… Я Родину защищал!..

- Думаешь, учтут там?.. - И говорящий многозначительно вскинул глаза. - Защищал ты, не защищал…

Ветеран посинел, выпучил глаза, и Алексею показалось, что он сейчас размахнется и запустит обе пригоршни костяшек в морду насмешнику.

- Ну вы играть будете или что?.. - с досадой спросил хмурый, доселе молчавший доминошник.

Ветеран пучился на обидчика, и дряблые морщинистые руки его тряслись.

- Ты соображай, что говоришь!.. - просипел он.

- Не… Ну, дед… - посмеиваясь и вообще стараясь хоть как-то смягчить оказавшуюся столь серьезной обиду, молвил тот. - Это же не я придумал… На стенке вон прилеплено…

- Да плевал я на твою стенку! - окончательно взъярился ветеран. - Я вообще неверующий!.. Ни в сон, ни в чох, вот так-то! Пугать он меня вздумал!.. Ради тебя, мерзавца, кровь проливал… Тьфу!

Пенсионер вскочил, швырнул костяшки на стол (слава Богу, не в морду) и неровным подпрыгивающим шагом устремился ко второму подъезду. Шел - и неистово доругивался на ходу.

- Да пошли вы на хрен! - обиделся хмурый. - Вообще с вами больше не сяду. Ладно бы еще по игре сцепились…

- А я - что?.. - оправдывался шутник. - Что я ему такого сказал-то?..

- Храбрый, видать, старикан, - откашлявшись, рискнул заметить Колодников, провожая ветерана взглядом. - В полковой разведке служил?..

- Ага, служил он там… - скривившись, бросил зачинщик смуты. - Те, кто в разведке служили, на том свете давно! В обозе он служил… или писаришкой при штабе… Потому и храбрый… Ты его хоть раз в полном иконостасе видел?.. Ну вот! А орденские планки, слышь, можно и в гарнизонном универмаге накупить…

Колодников снова посмотрел вслед черной, подергивающейся при каждом шаге фигурке. Услышанное было похоже на правду. Чем дальше от нас война, тем больше ее участников… Сколько там тысяч народу несло с Лениным бревно по Красной площади?.. Которого он, кстати, вообще, говорят, не нес…

Ветеран не понравился Алексею еще при первой встрече - когда потребовал пострелять тех, кого постреляли уже… Поганый, между нами, старичишка, крикливый, вздорный… И все же, глядя в его узкую костлявую спину (одно плечико выше другого), Колодников ощутил некое смятение… Ну ладно, с этим, допустим, все ясно: служил писаришкой или там в обозе, а теперь задним числом корчит из себя главного защитника Отечества… А вот с другими как? С теми, что действительно защищали… Били по «тиграм» и «фердинандам» прямой наводкой, шли в рукопашную, снимали часовых… зажать гаду рот - и финским ножом под дых… Неужели и с ними так же, как с тем пареньком в камере? И Алексею до тошноты ясно вспомнился вновь вытянувшийся вдоль стеночки Лыга с его пышными наколками и двумя смертельными ножевыми ранами - у соска и под ребром…

Колодников перевел взгляд на сердито мешающего костяшки доминошника и почему-то немедленно его возненавидел. Хитрая рыжая морда - сразу видно: ни стыда, ни совести… И тем не менее будет жить. Потому что хитрый. Потому что трусливый. Потому что подлый… Нет, как хотите, а с души воротит от этакой справедливости!..

Тут Алексею предложили принять участие в забивании козла, но он только молча покачал головой и двинулся, удрученный, к своему крылечку, где, кстати, тоже кто-то раскрывал настежь обе створки и фиксировал их с помощью двух чурочек.

Впрочем, пока Колодников шел через двор, настроение успело смениться, так что, поднимаясь по короткой лесенке к зияющему входу в подъезд, он вовсю уже размышлял с веселым интересом о плачевной участи неистребимого племени липовых ветеранов войны. Накроет справедливостью - и сразу вся подноготная наружу… Раз жив - значит врет. Что ж ты, в самом деле? Был на фронте и даже не убил никого?..

* * *

Поднявшись на второй этаж, Алексей подумал, поколебался и, досадуя, что не догадался заглянуть в Борькину бендежку, двинулся на третий. На звонок ему никто не открыл. Видимо, электрик в самом деле бегал по вызовам, а супруга его либо тоже была на работе, либо еще не вернулась от матери.

Алексей, насупившись, ткнул повторно в кнопку звонка и пошел восвояси.

Александра со вчерашнего вечера вела себя с Колодниковым приветливо, подчас даже улыбчиво. Впрочем, приветливость ее доверия как-то не внушала - уж больно старательно это все у нее выходило. Не иначе, и впрямь решила жить по писанию… Все правильно. Как это в послании апостола Павла кому-то там?.. Римлянам, что ли?.. «Любя своего врага, ты собираешь ему на голову горящие уголья…» - так, кажется?..

Временами на чело супруги набегала некая тучка, и Александра ненадолго останавливалась перед зеркалом. Вглядывалась с недоверием и тревогой, слегка меняла ракурс - и снова вглядывалась. Так обычно женщины ведут себя не дома, а в гостях, проверяя, все ли у них в порядке с макияжем. У Алексея сердце кровью облилось, когда он нечаянно поймал жену в один из таких моментов. Эх… Как бы ей объяснить потактичней, что Махно он тогда упомянул совсем в другом смысле?.. В связи с норовом ее, а вовсе не с чертами лица…

Ближе к вечеру ворвался насупленный Димка и, ни слова не говоря, сразу же включил телевизор. Встревожившись, Колодников пристроился за широченной спинищей сына, а вскоре к ним присоединилась и Александра.

- …специальная комиссия, уже вылетевшая на место событий, - ровным голосом излагала молоденькая ведущая, сопровождая слова скорбной полуулыбкой. - А нам остается надеяться, что странная информационная блокада, организованная городскими властями, будет прорвана и мы узнаем наконец о подробностях этой трагедии…

Затем на экране возникло до отвращения знакомое серое плоское здание, смахивающее слегка на батарею парового отопления. Снимали, очевидно, откуда-то издали.

- А пока что нашей съемочной группе даже не удалось приблизиться к месту происшествия, - меланхолически пояснил голос ведущей. - Подступы к Центральному райотделу милиции по-прежнему перекрыты усиленными нарядами…

При этих словах бетонное ребристое здание уехало куда-то вбок, и в кадр вперлось свирепое кабанье рыло под форменной фуражкой с двуглавым орлом. Колодников не умел читать по губам, но артикуляция была столь энергичной, что общий смысл высказывания угадывался сам собой. Потом наплыла державная растопыренная пятерня - и заткнула объектив.

- Приблизительно таким же объяснением ограничился и мэр города Анатолий Пасюк, - вновь возникнув, невозмутимо продолжала соплячка-ведущая. - Он отказался встретиться с журналистами. И мэра-коммуниста можно понять. Не далее как в прошлом году в ходе предвыборной кампании нынешний градоначальник клялся перед своими избирателями, что искоренит преступность. В итоге всего за несколько месяцев его пребывания у власти волна преступности буквально захлестнула город…

- Лишь бы танки не ввели… - угрюмо прогудел Димка.

«Боже!.. - мысленно содрогнулся Колодников. - Танки… Вот тогда, действительно, конец всему!.. Перебросят какую-нибудь часть из горячей точки… Подумать страшно…».

В телевизоре тем временем обозначился угол какого-то убогого кабинета с письменным столом, из-за которого держал ответ перед телекамерой потный замученный полковник милиции. Может быть, даже тот самый Лепилин, на которого давеча ссылалась «Вечерка»… По экрану полетели рыжие крапины, качество съемки было неважное. Глаза у бедняги полковника то съезжались, то разъезжались. В объектив он так ни разу и не взглянул. Сбивчиво заверил, что городская милиция держит ситуацию под контролем и, не сказав ничего конкретного, свалил с экрана.

- С каждым днем обстановка в городе начинает все более напоминать прифронтовую. Первые беженцы…

Димка тихонько присвистнул. Следующие кадры были сняты во дворе дома номер двадцать один по проспекту Н. К. Крупской. Камера прогулялась по плотному строю легковушек у мусорных ящиков, мелькнула серая «Волга» Костика с промятой фарой, совиные глаза старух на скамеечке. Затем - погрузка крупным планом. А также средним и общим. Судя по освещению, снимали вчера вечером.

- Ну а почему вдруг?.. - допытывался простоволосый юноша в долгом черном пальто, тыча микрофоном в озлобленную физиономию жильца. Где-то уже Алексей эту физиономию видел. Вроде бы из четвертого подъезда мужик…

- Почему, почему!.. - скривившись, передразнил жилец. - Жить охота - вот почему!..

- Ну а конкретно: чего или кого вы боитесь?..

На лице жильца проступило смятение.

- Слушай, друг!.. - искренне сказал он корреспонденту. - Шел бы ты отсюда, а?..

Шум погрузки смолк, и снова зазвучал ровный девичий голос:

- А тем временем, пользуясь возникшими беспорядками и лавиной правонарушений, в городе поднимают голову местные профашистские организации и группировки…

Пошел следующий сюжет: стена дома, залепленная уже знакомыми Колодникову листовками с жирной четырехлепестковой кляксой.

- Такое впечатление, что «красная» область на глазах становится «коричневой». Плакаты с такой вот стилизованной свастикой сейчас можно увидеть повсюду…

- Идиоты!.. - тихонько прорычал Алексей. - Боже, какие идиоты!..

- Погоди… - досадливо бросил Димка, напряженно ловивший каждое слово ведущей.

Собственно, ловить уже было нечего. Девчоночка еще раз выразила надежду, что вылетевшей на место событий комиссии удастся пробить брешь в информационной блокаде, и заговорила про забастовку в Приморье…

Димка засопел, поднялся с кресла и выключил телевизор.

- Боже мой… - трагически заломив брови, прошептала Александра. - Не понимают… Не хотят понять… Господи, спаси их и вразуми!..

* * *

Часам к девяти Колодников, вежливо уклонившись от ежевечернего чтения Евангелия вслух, вновь покинул квартиру и поднялся на третий этаж. С некоторых пор он почитал электрика Борьку самым умным и проницательным человеком из своих знакомых. Прислушайся в свое время Алексей Колодников повнимательней к его словам - скольких бы неприятностей удалось избежать!.. На звонок, однако, никто опять не отозвался. Обстоятельство это сильно встревожило Алексея. Вполне возможно, что хитрый электрик, почуяв нутром грядущие потрясения, взял отпуск за свой счет и просто решил их переждать, смывшись на время к жене и теще…

Надо бы завтра спросить о нем в домоуправлении…

Сокрушенно покачивая головой, Колодников спустился к себе на второй и отпер дверь.

- Ну… Тут… что?.. - покряхтывая от мыслительного напряжения, без особой уверенности говорил Димка. Двоечники так на уроках отвечают. Алексей представил упрямо склоненный Димкин лоб и сердито сведенные брови. - Виноградник… ну, это… типа…

Колодников переобулся в тапочки и тихо прошел в большую комнату. Все выглядело именно так, как он себе представлял. Димка мычал и тер в затруднении переносицу. Александра внимала, вскинув подбородок и прикрыв глаза.

- Ну… виноградник - это, типа, наш город… - решился наконец Димка. - Виноградари… Ну, типа, которые сейчас когти рвут… Вот, сказано… «…злодеев… сих… предаст злой смерти… а виноградник отдаст… другим виноградарям…» Нам отдаст…

Все-таки, несмотря на внезапное обращение к Богу, туповатость свою Димка сохранил в неприкосновенности.

- И еще сказано… - Под торшером зашелестели страницы. - Вот… «И соберутся пред Ним все народы… и отделит одних от других… как пастырь отделяет овец от козлов… - Последнее слово Димка произнес с заметным удовлетворением. - И поставит овец по правую Свою сторону… а козлов - по левую…».

Алексей затосковал. Дождавшись, когда сын закроет наконец Библию, он кашлянул и поинтересовался негромко:

- Дим, а ты электрика нашего Борьку сегодня не видел?

Александра поднялась и, одарив Колодникова выразительным взглядом (нашел, дескать, о чем спросить!), вышла на кухню.

- Уехал он, - недовольно сообщил Димка.

- Да я понял, - сказал Алексей. - В дверь сейчас позвонил - нету… А надолго, не знаешь?

- Совсем уехал, - пояснил Димка. - Продал квартиру - и уехал…

- Когда? - изумился Колодников. - Я же с ним вчера… Нет, позавчера…

- Вчера он уже съехал. Утром погрузился… Раньше всех.

Алексей тупо смотрел на сына и моргал.

- Не может быть… - хрипло выговорил он наконец. - Да ты понимаешь хоть, что ты такое говоришь?..

- А что я говорю? - не понял тот.

Колодников открывал и закрывал рот - как астматик. Кто угодно, только не Борька!.. И потом: что значит - продал?.. На это же время нужно! Документы одни оформить - неделя уйдет… Или он давно уже этим занимался?..

- Кому продал? Вам?

Димка вдруг насупился и в то же время как бы приосанился.

- Не совсем… - уклончиво молвил он. - Ну… В общем, мне…

И по-хозяйски оглядел потолок, словно прикидывая, где именно он будет пробивать проем для лестницы на второй ярус.

- Димка… - потрясенно выговорил Колодников. - Нет… Ты не понимаешь… Да если Борька смылся - это значит всем надо драпать! Всем!..

- Да нам-то чего бояться?

- А ему? - Алексей вскочил. Он в самом деле был очень испуган. - Да Борьку еще полтора года назад в арке накрыло! В травматологии лежал!..

Вот теперь Димка несколько опешил.

- Н-ну… - неопределенно поведя плечищами, сказал он. - Может, еще кого-нибудь вырубил… за полтора года…

- В том-то и дело, что нет! Точно знаю, что нет!

- Ну тогда он просто дурак… - решил Димка и тут же повеселел. Веселье его, однако, было недолгим.

- Дурак? - зловеще переспросил Колодников. - Э, нет, милый мой, не выходит… Ничего себе дурак! Да он раньше нас всех понял, что к чему! Он мне вон еще когда намекал… Мне бы тогда уже сообразить!..

Димка несколько утратил осанку и погрузился в тревожное раздумье.

- Может, очко сыграло?.. - как бы про себя предположил он. - Вроде как у Петра… когда по воде ходил…

- У какого Петра?

- У апостола… Усомнился - ну и все! Волной накрыло…

- Да погоди ты с Петром! - взмолился Алексей. - Мы же про Борьку говорим! Борька-то в чем усомнился?..

Димка пошевелил губами, явно хотел снова раскрыть Библию, но передумал и решил обойтись своими словами.

- Усомнился, что крыша надежная… - пояснил он хмуро и негромко.

После таких слов Алексей даже обмяк слегка.

- Дим… - плачуще выкрикнул он. - Ну нельзя же так!.. Ты прости меня, но… Такое впечатление, что ты к Богу, как к пахану какому-нибудь, относишься…

В дверном проеме давно маячило встревоженное лицо Александры. Сын смотрел на Алексея с недоумением.

- Ну ты, пап, сравнил… - укоризненно молвил он, качнув головой. - Бог-то, наверно, покруче будет!..