Глава 39. ДВАЖДЫ МЯТЕЖНИКИ.

Бунта не произошло. Бессонная ночь за двумя засовами и с тесаком у ложа вообще никакими событиями не ознаменовалась. Сквозь тонкие переборки слышно было, как негромко и угрюмо толкуют о чем-то в трюме, но ропот был скорее обиженным, покорным, без гула и яростных выкриков. То ли подействовало грозное напоминание Алият о колдовских наклонностях главаря, то ли просто разбойничья злая луна пошла наконец на убыль.

- Ты вот вчера сказала: удача кончилась… - подавленно промолвил Ар-Шарлахи, когда бормотание и скрипы настилов смолкли. - Что-то, знаешь, не по себе как-то… Думаешь, обманет нас Улькар?

«Самум» стоял на светлом ночном песке, тихий, с погашенными огнями. Слышны были только шаги сторожевых на палубе, да и то изредка.

- Значит, в удачу все-таки веришь?-.ас проблеском интереса спросила Алият.

- Да как… Верь не верь, а удача либо есть, либо нет ее… Тут не верить, тут думать надо.

- Все-таки не вышло из тебя разбойника, - с сожалением отозвалась Алият. - Если не верить в удачу, лучше в пустыню и не соваться. Ну вот сам ты как? Веришь, что перехитришь Улькара?

- Не знаю… Да и не хочу я с ним хитрить,

- Тогда выливай воду - чего лишний груз таскать? - и идем в Кимир.

В каюте было светло от луны. Ар-Шарлахи помолчал, повздыхал горестно, потом привстал и потянулся через Алият к заветному шкафчику. Отмерил полчашки (вина оставалось маловато), сел, сгорбился и стал смаковать по глоточку.

- Нет, - упрямо сказал он наконец. - Вот доберемся до твоей разбойничьей почты, а там посмотрим. Если он сдержал слово, иду с водой в Харву…

- Смотри… - обронила она. - Люди могут и не пойти. Они вон, оказывается, Улькара пуще моря боятся… - Вспомнила о чем-то, встревожилась: - Слушай… А ты им не сказал, что Хаилза будет тебя ждать возле Пьяной тени?

- Нет.

- Ну и славно! - Кажется, Алият повеселела. - А я уж испугалась, что сказал…

На следующее утро Алият, даже не посоветовавшись с Ар-Шарлахи, приказала делать насыпь и снова переваливать через трубы. Разбойнички воспряли духом: кажется, планы главаря опять изменились. Судя по всему, им предстояло обогнуть горелые пески кивающих молотов с запада и выйти прямиком на Турклу. Тоже, конечно, небезопасно, но не Харва все-таки, не Улькар…

Ар-Шарлахи затащил Алият в каюту и злым шепотом потребовал объяснений. Та лишь недоуменно вздернула брови:

- Пройдем южнее Турклы, посмотрим почту…

- Ах так это вон где…

- Ну да. Между Турклой и Зиброй. А там и до Пьяной тени рукой подать. Вся разница: подойдем с юга, а не с востока…

Шли вполветра, дерзко срезая край запретных песков.

Справа плыли обширные черные пятна, некоторые еще дымились, должно быть, горящая нефть разливалась по всей округе. На закате ветер стих, а ночью подул снова - прямо в корму. Турклу прошли на рассвете, с палубы видно было нагромождение слоистых выветрившихся останцев, стоящих на страже вокруг оазиса. Видя, что Ар-Шарлахи не собирается заходить в порт, люди на «Самуме» снова встревожились, но, поразмыслив, решили, что, пожалуй, главарь прав… С пустыми руками в Туркле делать нечего.

Когда же впереди, прямо по рогу, колеблясь, разлеглись те самые корявые заросли, где в прошлый раз «Самум» и «Белый скорпион» угодили в ловчие ямы, Алият круто повернула на север, и у всех отлегло от сердца окончательно. Корабль явно держал путь в Пьяную тень.

Вскоре было приказано убирать паруса. Распоряжение это несколько озадачило: если не считать сухого, судорожно выгнутого ствола в сотне шагов по левому стремени, ничего вокруг внимания не привлекало. Пески и пески. Потом кто-то пустил слух, что Шарлах собирается отрыть свой старый клад, а то не на что будет запастись вином и провиантом в Пьяной тени. Во всяком случае, предположение было очень похоже на правду…

- Это возле дерева? - тихо спросил Ар-Шарлахи. Алият кивнула. Оба стояли у борта и смотрели на скорчившийся ствол.

- Так, может быть, ближе подойти?

- Не стоит, - так же тихо ответила она. - Глаза у всех больно любопытные…

С обычной своей ловкостью спустилась по веревочной лестнице на песок, и Ар-Шарлахи, естественно, последовал за ней. Алият обернулась:

- Тебе лучше остаться.

- Что? И у меня глаза любопытные?

Она невольно усмехнулась:

- Ладно, пошли…

Увязая в горячем даже сквозь плотный сафьян коротких сапожек песке, они двинулись по барханам к сухому корявому дереву. У самого корня произрастала белая тряпочка, зацепленная краем за первый обломанный сучок. Алият присела на корточки и, обжигая ладони, отрыла небольшой сверток. Развернула. Ар-Шарлахи ожидал увидеть внутри свиток пергамента и даже слегка удивился, помня, что с грамотой Алият не в ладах. Однако то, что она извлекла из свертка, больше всего напомнило ему силок на мелкого зверька да еще, пожалуй, те шнурки с узелками, которыми пользовались «разрисованные».

Какие-то связанные вместе палочки, косточки, камушки… Разложила, расправила, вгляделась. Ар-Шарлахи тоже присел рядом, озадаченно рассматривая загадочное плетение.

- Н-ну что… - произнесла наконец Алият, приспустив веки и сразу став похожей на гадалку. - Тень Ар-Нуера вырезана, но это было еще до битвы… Войска введены повсюду, но… Нет. Точно. Про казни тут ничего нет вообще… Держит слово Улькар…

Последние слова Алият выговорила с видимой неохотой. Ее, как и всех прочих, в Харву тоже не слишком-то тянуло, однако соврать Ар-Шарлахи она не решилась. Возможно, полагала, что и он слегка разбирает условные знаки разбойничьих весточек - ученый…

А тот вдруг, вместо того чтобы обрадоваться, озабоченно сдвинул брови.

- Лишь бы с Хаилзой не разминуться… - пробормотал он, поднимаясь в рост. - Ладно, закапывай да пошли обратно…

- Подожди, - сказала Алият, выпутывая из складок своего балахона еще одно такое же плетение, только поменьше. - Нам тоже есть о чем весточку оставить…

Вне всякого сомнения, рукоделие было выполнено на досуге ею самой.

- Про море там, надеюсь, ничего? - обеспокоенно спросил Ар-Шарлахи.

- Про море - нет. - Она скрепила оба изделия вместе. - Только про то, что молоты сгорели, а ты - жив…

- Оч-чень интересно, - сказал он, снова присаживаясь и пристально разглядывая путаницу из веревочек, палочек и прочего. - И где же это я тут?

- Ты? Вот. - Она ткнула пальцем в алую тряпицу и, встряхнув полотно, принялась завертывать «весточку».

Допеленать ее Алият так и не успела. В отдалении послышался приглушенный мощный звук, хорошо знакомый обоим: это хлопнул и напрягся парус. Полотняный сверток полетел на песок, Алият и Ар-Шарлахи вскочили, обернулись… Слегка припав на левое колесо и накренив отягощенные всеми парусами мачты, «Самум» уходил прочь. На север.

- Шакалы! - яростно взвизгнула Алият, кинулась было вслед, но тут же, опомнившись, остановилась. Пешком корабль не догонишь. Повернула к Ар-Шарлахи искаженное лицо, вскинула маленькие, крепко сжатые кулаки:

- Говорила же: останься!..

Ар-Шарлахи стоял, не шевелясь, и завороженно смотрел вслед «Самуму». Это уходила жизнь. Что-то кричала Алият, но он ее не слышал. Розоватая в крапинах позолоты, ободранная песчаной бурей корма пошатывалась на барханах и словно строила им гримасы, дрожа в восходящий. струях раскаленного воздуха. Ветер развевал над барханами прозрачные знамена вздымаемой колесами пыли. Потом Ар-Шарлахи показалось, что на левом борту возникла какая-то сумятица, кто-то перевалился через ограждение и упал на песок, но на ноги так и не поднялся, даже когда оскаленный серп прошел над головой. Должно быть, там, на «Самуме», шла серьезная драка. Слух возвращался.

- Трусы!.. Трусы!.. - кричала вдогонку Алият. - Все равно вам живыми не быть! Слышите?..

Да нет, не слышали, конечно. Команда, не посмевшая бунтовать открыто, гнала корабль, боясь даже оглянуться на страшного Шарлаха и неистовую Алият.

Ар-Шарлахи буквально заставил себя сделать первый шаг и, тяжело ступая, двинулся туда, где распластался, по-прежнему не поднимая головы, некто спрыгнувший за борт…

Да он и не мог поднять головы, командир зеркальщиков Илийза, по той простой причине, что лежал с перерезанным горлом. Должно быть, его застали врасплох: рана была единственной. Значит, не спрыгнул, а выбросили… И не его одного. Шагах в двадцати от Илийзы уткнулся лицом в бархан Ард-Гев. Этот, конечно, дрался до последнего: изрезанный белый балахон был пятнист от крови.

Ар-Шарлахи отпрянул, выпрямился и принялся растерянно озираться.

- Айчу высматриваешь? - услышал он сзади злобный смешок Алият. - Зря…

Оба вновь поглядели вслед удаляющемуся «Самуму». Он уже был далеко. У зыбкого горизонта дрожала и плавилась башенка розовато-серой кормы… Потом из отчаяния и ненависти выглянула и горько усмехнулась внезапная мысль, что бывшие матросики и каторжане многому научились у своего главаря. Важно вовремя нарушить правила. И все, Действительно, зачем поднимать бунт против Шарлаха, когда можно без особых хлопот и риска взять и угнать корабль?.. Алият права: нельзя было покидать борт «Самума». Впрочем, что толку теперь жалеть!..

Плохо… Ах как плохо… Не дождавшись морской воды, Улькар в отместку расправится с Пальмовой Дорогой… И ничего уже не изменишь.

В угрюмом молчании они засыпали оба тела обжигающим руки песком и, не оглядываясь, побрели обратно. Как ни странно, но ужаса перед неотвратимостью смерти Ар-Шарлахи не ощущал. Возможно, просто еще не осознал все до конца. Кроме того, поглядывая искоса на Алият, он видел, что та усмехается чему-то - жестоко и торжествующе. И наверное, неспроста. Стало быть, есть надежда, о которой он просто не знает. Скажем, еще один разбойничий тайник - с запасами воды и провианта… Однако спросить об этом прямо Ар-Шарлахи так и не решился.

Добравшись до сухого ствола, Алият снова развернула полотно. Оторвав по краю узкую полоску, отломила пару сучков и принялась что-то довязывать. Потом аккуратно спеленала сверток и зарыла в песок, оставив кончик тряпицы зацепленным за все тот же выступ. Выпрямилась и, прищурясь, одарила уничтожающим взглядом колеблющуюся на горизонте дымную гривку - все, что осталось от «Самума».

- Вот так, - выговорила она беспощадно. - Считай, податься им теперь некуда. Как только узнают, что они с нами сделали, - конец им. Наши такого не прощают…

- Да их раньше Хаилза перехватит, - с досадой возразил Ар-Шарлахи. Собственная судьба интересовала его куда больше, нежели судьба команды «Самума». - Видишь же, к Пьяной тени ушли! Как раз в лапы досточтимому…

Алият резко повернулась к нему. Темные глаза радостно вспыхнули.

- Улькар! - выдохнула она. - Поговори с Улькаром. Пусть тоже знает…

- Машинка на корабле осталась… - напомнил он. Алият на миг лишилась дара речи, потом наконец шевельнула губами повязку, должно быть, выругавшись про себя, и отвернулась.

- Да он бы все равно к нам не успел… - виновато сказал Ар-Шарлахи.

Алият бешено взглянула через плечо, и сердце у Ар-Шарлахи упало. Он понял наконец, что ее злорадная улыбка была вызвана всего-навсего мыслью о мести.

- А что с нами?.. - разом охрипнув, спросил он и, не получив ответа, огляделся, тоскливо прищурясь. Кругом сияли белые, как кость, пески.

Ар-Шарлахи оказался прав. Идя напрямик к тени Ар-Кахирабы, утром следующего дня «Самум» сам набежал на поджидавший его караван досточтимого Хаилзы. Конечно, будь корабли Харвы на ходу, Айча бы неминуемо заметил пыль и насторожился. Но оба судна досточтимого стояли на месте вот уже вторые сутки, верховые на мачтах были внимательны и знали, куда смотреть, так что не заметить песчаную пелену, влекомую «Самумом», они просто не могли. Бунтовщикам не повезло во всем: с утра установился ровный и довольно сильный северо-западный ветер, и, когда караванный скомандовал идти навстречу, положение «Самума» стало безнадежным.

Разумеется, Айча мог бы и догадаться, что досточтимый Хаилза не собирается его атаковать, но, когда тебя берут в клещи два боевых корабля, немудрено потерять голову. Вдобавок при виде каравана разбойнички тут же обвинили во всем своего нового главаря, начисто забыв, что сами и подбивали его к бунту. Новой резни на борту «Самума» не последовало лишь благодаря стремительности, с которой досточтимый Хаилза пошел на сближение.

Сам он поначалу тоже был сбит с толку, когда «Самум» вдруг выкинул черный вымпел, моля о пощаде. Все прояснилось лишь после того, как на «Саламандру» доставили избитого в кровь Айчу, который и поведал Хаилзе, что произошло. Досточтимого от таких новостей едва не хватил удар. Нельзя сказать, чтобы он с восторгом ждал встречи с новоиспеченным караванным Ар-Шарлахи, но приказы государя, как известно, не обсуждают… Хаилза был мужественный человек и старый воин, но стоило ему помыслить о гневе Улькара, как мужество немедля покинуло караванного.

- Что значит оставили в пустыне?.. - прохрипел он, хватая Айчу за скомканное полотно на груди. Тот лишь отворачивал в ужасе лицо, разбитые губы его тряслись. - Мятежники! Дважды мятежники!.. Где? Где вы их оставили?..

Айча сказал. Досточтимый кинулся к карте, вгляделся и издал стон. Шарлах вместе со своей женщиной (впрочем, она-то Хаилзу интересовала меньше всего) вот уже день как мертвы. Пустыня убивает быстро. Тем более - в полдень.

- Вода… - каркнул он, вскидывая выкаченные, в кровавых прожилках глаза. - Вода - с вами?..

- Да, досточтимый… - торопливо и невнятно ответил Айча.

Хаилза задумался. Сердце так и подталкивало караванного сделать очередную искреннюю глупость, а именно - казнить бунтовщиков (дважды бунтовщиков!) на месте и идти с водой в Харву. Но это была бы его последняя искренняя глупость. Позавчера он получил послание от племянника, досточтимого Альраза, в котором тот прямо сообщал, насколько все серьезно, и, зная нрав дядюшки, заклинал доставить Шарлаха в Харву целым и невредимым.

Спуститься к югу и отыскать оба трупа?.. Еще неизвестно, удастся ли их найти. Брошенные в пустыне всегда пытаются выбраться и спастись, даже если сознают всю бессмысленность этой попытки… Да и вряд ли труп будет полноценной заменой живому разбойнику.

Брезгливым жестом досточтимый велел увести мерзавца и вновь развернул послание Альраза. Да, судя по всему, племянничек и сам был сильно встревожен… И к чему, например, вот этот намек? «Мы настолько ничтожны перед ликом непостижимого и бессмертного, что мало чем отличаемся друг от друга». Иными словами, у государя плохая память на лица. АУлькар виделся с Шарлахом (пишет племянник) всего один раз, и разбойник при этом повязки так и не снял…

Досточтимый Хаилза хлопнул в ладоши, и дверь приоткрылась.

- Привести сюда этого… из трюма… -недовольно приказал караванный.

Вскоре, бренча легкой стальной цепью, ввели пленника. Тот был по обыкновению хмур. Не глянув даже на досточтимого, уставился куда-то в угол. Обижался.

Мановением руки Хаилза отпустил стражу. Встал, подошел безбоязненно вплотную, пристально всмотрелся.

- Дорога ли тебе жизнь, почтеннейший? - негромко осведомился он наконец.

Разбойник моргнул и уставился на караванного. Снова обиделся, отвел глаза, потом еле заметно кивнул.

- Вот и отлично, - все тем же тихим, напряженным голосом продолжал Хаилза. - Тогда слушай меня внимательно. Сейчас мы идем в Харву. Там ты предстанешь перед государем. Как тебе при нем надлежит себя вести, я объясню. Но, главное, запомни: ты - Шарлах.

Детина вскинулся и воззрился на караванного злобно и недоверчиво:

- А я и есть Шарлах!

- Вот и отлично, - глядя ему в глаза, тихо повторил Хаилза.