Глава семьдесят вторая. Погоня. День третий.

Настал новый день — третий день погони. Утро было тихое и ясное. И снова одинокого дозорного на фок-мачте сменили нетерпеливые матросы, усеявшие реи и снасти.

— Видите его? — кричал с палубы Ахав. — Нет? Нигде?.. Ничего, мы идем по следу, и это главное. На руле! Так держать! Курс тот же, что и вчера. Какой прекрасный день! Точно мир только что сотворен и еще не знает ни слез, ни горя… Ну, что там? Наверху? Видите? Нет?

— Нет, сэр!

— А уж пора бы, скоро полдень. Дублон опять остался без хозяина. Где же Моби Дик? Может быть, мы его перегнали, и теперь не мы гонимся за ним, а он гонится за нами? Конечно, этой ночью он должен был идти медленнее, ведь он тащит на себе все наши гарпуны. Эй, люди! Готовьтесь к повороту, спускайтесь вниз! Пусть на мачтах останутся только дозорные. К брасам!

«Пекод» сменил галс, и теперь мы плыли назад по своему следу, разрезая свою же собственную кильватерную струю.

Ахав снова был поднят в корзине на вершину грот-мачты и впился взором в океан. Прошел час, томительный, как вечность. Само время затаило дыхание и настороженно следило за событиями. Но вот, наконец, прямо по ветру Ахав заметил далекий фонтан, и тотчас же трое дозорных испустили пронзительные вопли, взметнувшиеся к небу, точно языки пламени.

— Лоб в лоб встречаю я тебя на этот раз, Моби Дик!.. Эй, на брасах! Круче к ветру! Еще круче!.. Вот так! Хорошо. Как быстро мы с ним идем на сближение! Пора уж мне спускаться вниз. Дай-ка еще раз хорошенько погляжу на океан, — только на это и осталось у меня время: окинуть его взором. О океан! Ты ни на йоту не изменился с тех пор, как я, мальчишкой, впервые увидел тебя с нантакетского берега. Все такой же старый и все такой же молодой… Ну что ж! Прощай, океан, прощай, мачта; увижу ли я вас еще?.. В твоих трещинах, мачта, пророс мох. Состарились мы с тобой, мачта! Но все же еще крепки, не правда ли?.. А что это Федалла болтал, что он уйдет вперед, точно мой лоцман, а после я увижу его еще раз?.. Как же это я его еще раз увижу? Или для этого мне придется спуститься по тысячефутовой лестнице на самое дно океана? Навряд ли. Что-то он напутал…

Прощай, моя мачта. Мы с тобой еще продолжим наш разговор завтра, нет… сегодня вечером, когда белая туша будет лежать у борта.

Он подал знак и соскользнул в своей корзине с голубой высоты вниз, на падубу.

Прозвучала команда, заскрипели блоки, вельботы стали опускаться на воду. Ахав, стоявший на корме своей шлюпки, внезапно обратился к Старбеку:

— В третий раз ты отправляешь меня в рейс.

— Да, сэр.

— Немало судов уходит из гаваней, Старбек, но не все они возвращаются назад.

— Это верно, сэр, такова прискорбная истина.

— Иные умирают в свирепую бурю, другие — в мертвый штиль, а я, Старбек, видно, умру, затянутый злобным водоворотом. Я стар. Дай твою руку, верный друг!

Их руки встретились. Глаза Старбека наполнились слезами.

— О капитан, мой капитан! Благородная душа!.. Остановись! Остановись! Ты видишь мои слезы? Это плачет храбрый человек. Но я прошу тебя…

— Вельбот на воду, живо! — крикнул Ахав, оттолкнув Старбека. — На весла! — и мгновение спустя лодка Ахава уже огибала корму «Пекода».

В иллюминаторе капитанской каюты показалось лицо негритенка.

— Вернись, мой господин, вернись! — кричал Пип. — Там акулы! Акулы!

Но Ахав не услышал его, и лодка помчалась вперед.

Между тем Пип сказал правду. Едва лишь Ахав отошел от «Пекода», как из-под киля корабля поднялось множество акул, и, окружив шлюпку, они принялись злобно хватать весла зубами. Акулы нередко сопровождают китобоев на охоте, как иногда коршуны сопровождают в походе армии, но за весь рейс «Пекода» это были первые акулы, которые напали на шлюпку, причем, пропустив беспрепятственно вельботы Стабба и Фласка, они сосредоточили всю свою хищную злобу только на лодке Ахава.

— Его сердце отлито из стали, — проговорил Старбек, глядя вслед удаляющемуся капитану. — Ни акулы, ни слезы, ни любовь не остановят его. А ведь сегодня третий день охоты— что принесет он? Какое странное спокойствие вдруг овладело мной, — это, наверно, результат столь долгих страхов и сомнений. Будущее видится мне ясно и отчетливо, словно белый скелет на черном небе. А прошлое уже затянуто какой-то дымкой. Мэри, девочка моя, ты осталась в этом далеком прошлом, позади, в бледном сиянии памяти. И ты, мой мальчик, мой голубоглазый сынок, уже не увидишь отца. Как странно отступили от меня все сложные вопросы, мучившие меня еще сегодня утром! Как будто тучи заслонили берег моей жизни. Неужели это конец? У меня подкашиваются ноги, слабеет сердце… Встряхнись, Старбек, ведь ты же мужчина! Действуй, кричи, приказывай! Эй, дозорные! Видите моего малыша на берегу?.. Боже, я, кажется, схожу с ума… Эй, дозорные! Следите за вельботами!.. Опять ястреб? Гоните его прочь! Он рвет… он срывает наш флаг! Он уносит его!.. Унес. Видишь ли ты, Ахав, что у нас на грот-мачте уже нет флага? О, Ахав! Что ты делаешь с нами!

Вельботы неслись навстречу Моби Дику. По условному жесту дозорного Ахав узнал, что кит ушел в глубину. Однако, желая оказаться ближе к нему, когда он всплывет, Ахав продолжал удаляться от корабля, командуя гребцами, которые в глубоком молчании равномерно поднимали и опускали весла, в лад с ритмичными ударами волн.

— Бейте, бейте, волны, в борт лодки, вколачивайте гвозди в этот гроб без крышки, — шептал про себя Ахав, — все равно я знаю, что у меня не будет ни гроба, ни катафалка. Ведь Федалла напророчил мне погибнуть от петли. Ха-ха!

Вдруг по воде вблизи вельбота пошли широкие круги, вода заволновалась, взбурлила, вспучилась горой и на поверхности показалась громадная белая туша, обвитая тросами и увешанная гарпунами и острогами. На мгновение она застыла в пелене брызг, а затем рухнула, оставив в воздухе лишь сияющую радугу. Всплески волн взметнулись высоко вверх и дождем посыпались вниз, покрыв поверхность океана молочной пеной.

— Навались! — закричал Ахав, и вельбот ринулся в атаку.

Но Моби Дик не стал ждать нападения. Потрясая гарпунами и острогами, он первым бросился на китобоев. Широким лбом он опрокинул лодки Стабба и Фласка, проломил в них борта и днища и раскидал все своим грозным хвостом. И только вельбот Ахава остался совершенно невредимым.

И вот в то время, как очутившиеся в воде командиры и матросы поспешно перевертывали свои лодки и, заткнув чем попало пробоины, вычерпывали воду, Моби Дик поплыл прочь, повернувшись к ним боком. И в этот момент ужасный крик огласил воздух: распластанный на белой туше, прикрученный к ней перепутанными линями, проплывал мимо потрясенных китобоев растерзанный труп Федаллы. Одежда его была изодрана в клочья, а вылезшие из орбит глаза смотрели прямо на Ахава.

Гарпун выпал из руки капитана.

— Вот ты где, Федалла! Опять ты явился ко мне! Да, ты не обманул меня, мой лоцман: ты ушел впереди меня и показываешь мне путь. И вот он, вот он, катафалк, к которому не прикасалась рука плотника. Но что же будет дальше? Где второй катафалк, сколоченный из леса, выросшего в Америке?.. Стабб, Фласк, гребите к кораблю. Ваши вельботы не пригодны для охоты. Исправьте их и, если успеете, возвращайтесь обратно, на помощь мне. А если будет уже поздно, то… но что ж, довольно будет смерти одного Ахава… Назад, негодяй! В первого, кто выпрыгнет из моего вельбота, я всажу гарпун! Вы, мои гребцы, больше не люди, вы — мои руки, и потому у вас нет ни своей воли, ни своих желаний, вы будете делать только то, что я прикажу. Ясно? Где же Моби Дик? Опять нырнул?

Но Ахав не видел кита, потому что искал его вблизи лодки, а Моби Дик уже отплыл далеко; он продолжал идти своим курсом, словно спеша унести подальше распятое на нем тело Федаллы. Он уже миновал корабль, все еще шедший ему навстречу, и, постепенно прибавляя ходу, все быстрее и быстрее мчался куда-то своей дорогой.

— Ахав! О Ахав! — закричал с корабля Старбек. — Гляди, Моби Дик не хочет с тобой драться. Он уходит от тебя. Это ты, только ты жаждешь бессмысленного убийства. Вернись на корабль, пока не поздно, капитан!

Но Ахав не слышал его слов, да если бы и слышал, то не внял бы этой мольбе. Он приказал поставить парус, и его одинокая лодчонка, движимая ветром и веслами, понеслась вдогонку за китом. Когда она пролетала мимо «Пекода» так близко, что было видно лицо Старбека, Ахав окликнул своего помощника и велел ему развернуть судно и следовать за шлюпкой.

На палубе матросы усердно чинили вельботы, Стабб и Фласк разбирали связки новых гарпунов и острог, гарпунщики — Дэггу, Квикег и Тэштиго — уже вскарабкались на мачты и следили за уходящим китом. Увидев, что на грот- мачте нет флага, Ахав крикнул Тэштиго, чтобы тот прибил новый флаг.

Между тем Белый Кит сбавил ход. То ли сказалась усталость от трехдневной гонки, то ли ему мешали плыть опутавшие его лини и застрявшие в нем гарпуны и остроги, то ли коварное животное осуществляло какой-то злобный замысел, но только вельбот Ахава стал быстро настигать его. Акулы по-прежнему неотступно преследовали лодку и хватали своими хищными зубами весла, грызя их, словно собираясь превратить в щепки.

— Грызите, грызите! — говорил Ахав. — Резные весла ничем не хуже любых других. Навалитесь сильнее, люди! Легче грести, отталкиваясь от акульих зубов, чем от зыбкой воды.

— Но весла становятся все тоньше, сэр!

— Ничего! На эту охоту их еще хватит. Навались!.. Но, как знать, — пробормотал он, — чьим мясом рассчитывают поживиться акулы — мясом Моби Дика или мясом Ахава? Впрочем, это не так уж важно. — И снова громко: — Навались! Сильнее! Вот так! Мы уже близко! Возьмите руль. Дайте-ка мне пройти вперед.

Двое матросов помогли капитану пробраться на нос мча-щегося вельбота. И вот стремительная лодка настигла Моби Дика. Ахав едва не задохнулся в облаке горячего тумана, когда, откинувшись назад и собрав все свои силы, он послал в ненавистную белизну пылающий гарпун и огненное проклятие. Сталь вонзилась в тушу по самую рукоятку. Кит вздрогнул, дернулся, навалился боком на борт шлюпки и, не сделав в ней ни единой пробоины, так резко подкинул ее в воздух, что, не держись Ахав за планшир, он снова очутился бы в воде. Трое матросов оказались не такими удачливыми, как капитан, и вылетели из вельбота, однако двое успели ухватиться за планшир, и набежавшая волна бросила их обратно в лодку, и только третий, беспомощно размахивая руками, остался за кормой.

Белый Кит тотчас ринулся прочь, но лишь только Ахав крикнул рулевому, чтобы тот выбрал немного линя и закрепил его, лишь только приказал гребцам подтягивать лодку к противнику, как предательский линь лопнул, взметнувшись высоко в воздух.

— Ах, будто жила порвалась в моей руке! — воскликнул Ахав. — Весла на воду! Жмите! Жмите вовсю! Догоняйте!

Услышав крики Ахава и плеск весел, кит развернулся, чтобы встретить охотников лбом, но в это время заметил приближающийся к нему корпус «Пекода» и, разгадав, по- видимому, в нем причину всех своих мучений, он устремился прямо на корабль, раскрыв свою свирепую пасть со скошенной хищной челюстью и яростно разбрызгивая пену.

Ахав пошатнулся и закрыл глаза рукой.

— О, лучше б я ослеп! — воскликнул он.

— Корабль! Корабль! Кит мчится на корабль! — в ужасе кричали матросы.

Ахав мгновенно овладел собой:

— Гребите! Гребите! Гребите изо всех сил! Быстрее! Не-ужели мы не спасем корабль!

Но, когда вельбот рванулся наперерез бьющим в упор волнам, его обшивка, треснувшая от удара Моби Дика, проломилась, и в следующую минуту вода хлынула в лодку и затопила ее по самые борта. Мечущиеся по колено в воде матросы принялись затыкать пробоины и вычерпывать воду. А в это время на корабле увидели мчащегося прямо на них кита.

Первым заметил опасность Тэштиго, который прибивал на верхушку мачты новый флаг. Удары его молотка смолкли, и свободный конец алого флага, трепещущий, словно сердце корабля, заструился по ветру.

Старбек и Стабб стояли у бушприта.

— Кит! Кит! — закричал Старбек, — Руль на борт! О ветры небесные, помогите мне или дайте умереть как мужчине! Руль на борт, говорю тебе! Или ты не видишь этой дьявольской пасти?.. Вот он, конец! Такова награда за благочестие, благородство, мужество! О Ахав, Ахав, что ты наделал!.. Эй, на руле! Так держать! Тверже!.. Нет, нет, на борт круче! Круче, говорю! Вот он нацеливается на нас своим сокрушительным лбом. О господи, не оставь нас!

— И Стабба, господи, не оставь тоже, потому что и я здесь стою неподалеку, и если, господи, ты можешь защитить Старбека, то, право, тебе ничего не стоит защитить заодно и меня, — шептал Стабб. — Я вижу, что ты, — кит, слушая меня, ухмыляешься, видно, не веришь, что господь бог защитит riac со Старбеком! Ну что ж, может, ты и прав, тогда, пожалуй, стоит ухмыльнуться и мне. Ухмылка никогда не вредила Стаббу. С ухмылкой он просыпался, с ухмылкой ложился спать, с ухмылкой отправится и на тот свет. Да, да, я ухмыляюсь тебе в глаза, ухмыляющийся убийца… А вы чего разинули рот, солнце, небо, облака? И не стыдно вам, что такого парня угробит эта зверюга? Вам наплевать! А все-таки я чокнулся бы с вами напоследок, если бы успел сбегать за кружкой. Но, пожалуй, уже не успеть… Отчего ты не спасаешься бегством, Ахав? Я бы на твоем месте скинул башмаки, бушлат и даже брюки и хоть в одних подштанниках спасался бы от этого чертова кита! Правда, в подштанниках умирать холодно. Да, честно говоря, и в штанах-то умирать не жарко. Согреться бы сейчас стаканчиком рома…

Все замерло на палубе «Пекода». Матросы как завороженные глядели на приближающегося кита, который, зловеще потрясая своей яростной головой, гнал впереди себя пенящийся бурун.

Расплата, возмездие, вечная злоба мчались навстречу «Пекоду», и вот тяжелый белый таран с невероятной силойударил в правый борт корабля. И сквозь шум океана, сквозь свист ветра все услышали, как в пробоину хлынула вода.

— Корабль-катафалк! — закричал из своего вельбота Ахав. — Вот он, корабль-катафалк, сколоченный из американского леса!

Нырнув под быстро оседающий корабль, Белый Кит проплыл у него под килем, и тонущее судно задрожало в предсмертной агонии. Потом кит снова вынырнул на поверхность и, оказавшись в нескольких ярдах от полузатопленной лодки Ахава, замер, покачиваясь на волнах.

Ахав стоял в полный рост, по колено в воде, глядя на гибнущий корабль.

— О мой старый корабль! О мои стройные мачты! О мой острый киль! О мой крепкий корпус! О моя звонкая палуба! О мой верный руль! Неужто я лишен даже права погибнуть на своем корабле, как пристало капитану! О жизнь, что дала ты мне, кроме страданий? Вот корабль, который был мне домом — он идет ко дну! Вот океан, который я любил — он несет мне гибель! Вот детище океана, Белый Кит, которого я должен уничтожить — он готов нанести мне последний удар. Но ты не одолеешь меня, Белый Кит! Пусть уничтожен мой корабль, почти уничтожен я сам, а ты цел и невредим, но все равно последний удар нанесу тебе я! Последний удар! Вот такой!

И гарпун Ахава вонзился в белый горб.

Кит рванулся. Линь заскользил в желобе с воспламеняющейся скоростью и вдруг за что-то зацепился. Ахав на-гнулся, чтобы освободить натянутый пеньковый трос, и он освободил его, но стремительно взлетевшая петля об-вилась вокруг шеи капитана и беззвучно унесла его за борт.

В этот момент раздался чей-то крик:

— Корабль! О боже, где наш корабль?

Там, где только что горделиво и величественно колыхался на волнах «Пекод», теперь виднелись лишь едва заметные верхушки трех мачт, и на них, прикованные долгом, страхом или безумием, не покинувшие своих постов неизменные дозорные — Квикег, Тэштиго, Дэггу.

Но вот все расширяющиеся круги водоворота, поглотившего корабль, достигли и последней шлюпки, и она тоже завертелась в громадной воронке вместе со щепками, ящиками, бочонками, веслами и цепляющимися за них людьми, пытающимися удержаться на поверхности.

И когда волны уже сомкнулись над кораблем и только верхушка мачты виднелась над водой вместе с мокрым полотнищем алого флага, взметнулась вверх рука Тэштиго, и неожиданно взлетевший молоток снова ударил по мачте, прочнее закрепляя на ней обреченное знамя. В ту же секунду угрюмый белый бурун вскипел над знаменем, и океан окончательно похоронил все, что некогда было «Пекодом».

И великий саван океана навсегда покрыл эту могилу, и волны катились невозмутимо и равнодушно, как и тысячу лет назад.