Глава шестьдесят восьмая. Зловещий «Весельчак».

Неистовый «Пекод» с Квикеговым гробом, покачивавшимся на корме в качестве спасательного буя, по-прежнему шел своим курсом, вы-искивая Моби Дика, когда нам встретился еще один китобоец из Нантакета. Он назывался «Весельчак». Имя этого китобойца было чудовищной насмешкой, ибо, приблизившись к нему, мы увидали, что вся команда «Весельчака» погружена в глубокую печаль.

На шканцах китобойца были устроены большие «ножницы» — так называют тяжелые треноги, составляющие некое подобие козел, на которых устанавливают запасные, неоснащенные или поврежденные вельботы. На «ножницах» «Весельчака» были видны белые изломанные шпангоуты и несколько расщепленных досок — все, что осталось от китобойного вельбота. Эти остатки напоминали оголенный, разваливающийся скелет.

— Видели Белого Кита? — крикнул по своему обыкновению в рупор Ахав.

— Вот смотрите! — ответил с юта изможденный капитан «Весельчака», указывая на разбитый вельбот.

— Белый дьявол убит? — с тревогой спросил Ахав.

— Не выкован еще тот гарпун, который убьет его, — мрачно ответил капитан, печально поглядев на шканцы своего судна, где двое матросов молча зашивали мертвеца в парусиновую койку.

— Не выкован? — вскричал Ахав и выхватил из развилки свой гарпун. — А это ты видел, китобой? Смерть Моби Дика в моих руках. Вот она! Эта сталь закалена 

В крови и в сплетенье молний, и скоро я еще раз закалю ее в горячем теле Моби Дика — в самом его сердце!

— Ну что ж, да убережет тебя господь, старик! Ты видишь — я хороню одного из пятерых матросов — еще вчера они были живы, но дожить до сегодняшнего рассвета им не пришлось. Я хороню только одного, потому что четверо других были похоронены заживо. Ты теперь плывешь над их могилой. — Он обернулся к матросам. — Ну как, все готово? Тогда кладите на борт доску и поднимите его. — Он простер над покойником руки: — О боже милосердный! Даруй всем мертвым воскрешение и вечную жизнь!..

— Брасопить реи! Руль под ветер! Живо! — приказал Ахав.

И хотя «Пекод» внезапно рванулся в сторону, мы все же услышали всплеск упавшего в воду тела, и разлетевшиеся брызги донесли до нас дыхание смерти.

Уходя от скорбящего «Весельчака», мы развернулись к нему кормой, и когда там заметили необычный спасательный буй, висевший у нас над гакабортом, мы услышали насмешливый голос:

— Напрасно, земляки, бежите вы от нашего печального обряда. Ведь, повернувшись к нам кормой, вы показываете нам и свой собственный гроб!