ПОСЛАНИЕ ИЗ ВРЕМЁН СМУТЫ ГОДОВ ОНИН.

В ЭПОХУ ВОЙНЫ В СЕРДЦАХ.

Окружающие нас политика, экономика, образование и даже религия в настоящее время, кажется, погружены во тьму, которая всё более и более сгущается. Крупнейшее землетрясение в Кобэ, зариновые атаки в метро, пугающая сумятица в мире политики и финансов, экономика, которая до сих пор не может встать на ноги после того, как лопнул «пузырь», да ещё это жестокое убийство младшеклассника, совершённое в Кобэ учеником средней школы… Непрекращающаяся череда символических для конца века происшествий погружает всех нас в мрачные думы.

Говорят, что после землетрясения в Кобэ, неожиданно обнаружившего хрупкость общества, для которого первоочередными являются материальные ценности, разом слетело равнодушие к религии, укоренившееся в период экономического процветания, и люди обратили взор к душе, к богатству внутреннему. Однако только лишь широко заговорили об «эпохе души», как столкнулись с зариновыми атаками, устроенными в метро сектой Аум Синрикё, и это ввергло людей в сомнения: а не несёт ли опасность и то, что именуется душой?

Искать опоры в вещах не приходится. Однако и душа несёт опасность. Наверное, можно сказать, что последние несколько лет были прожиты с вопросом «Что же делать?».

В это неспокойное время был даже период бума продаж вводного курса по философии «Мир Софии»,[59] разошлось более миллиона экземпляров этой книги. Запылившаяся вывеска над книжной полкой «Философская литература» вдруг привлекла к себе взоры, и многие люди стали думать: «А что, если это нам поможет?».

На самом деле при отсутствии специального образования и базовых знаний в этой области понять философские книги невозможно. Однако есть на свете люди с так называемым философским складом ума, и они могут постигать философию, точно простую аксиому, подобно тому, как одарённые музыканты непременно обладают музыкальным слухом.

Возможно ещё, что в общих чертах философские книги могут понимать люди, не обладающие «философским складом», но получившие базовую философскую подготовку в рамках школьной программы, как это бывает у европейцев и американцев.

Однако в Японии, где нет не только преподавания начал философии, но и совершенно отсутствует почва для логического мышления, не «философский ум», а совсем обычный человек, даже если он и захочет вкратце ознакомиться с подобными кулинарным рецептам элементарными подсказками для жизни, это будет очень трудно. Не удивительно, что, прочитав лишь несколько страниц, многие отшвыривают книгу прочь.

И вот тут появилась книга под названием «Революция в мозгу».[60] Она была написана очень доступно.

В книге говорилось о том, что если всё воспринимать со знаком «плюс», бодро и радостно идти вперёд, то в мозгу будет вырабатываться гормон бета-эндорфин (это такая аминокислота в мозгу), давая новые жизненные импульсы телу и душе.

Наоборот, если думать только о плохом и предаваться унынию, выделяется «плохой» гормон норадреналин и тогда все дела валятся из рук. Вот так вот, всё очень понятно. Нет ничего удивительного в том, что доступная для понимания теория, которая соединяет в себе философию оптимизма и данные биохимии мозга, многих воодушевила: «Вот, значит, в чём дело!».

Я совершенно не собираюсь здесь критиковать содержание книги «Революция в мозгу». Конечно, в ней есть кое-что, к чему следует прислушаться. Но не будет натяжкой сказать, что в некоторых местах создаётся впечатление, будто автор остановился у порога, не затронув сердцевину проблемы. Например, что делать людям, когда они уже на самом краю и надеяться не на что или когда при всём желании не удаётся превозмочь себя и поверить в лучшее? Как принять факты, в которых каждый увидит лишь безмерную трагедию? Об этом книга не говорит.

Возможно, что тут мы уже вступаем в область религии. Врач по специальности, автор книги следует Декарту и не переходит черту, устраняясь от решения.

Например, как могут родители подростка Сакакибары[61] увидеть в совершённом им убийстве хоть что-то оптимистическое? И разве может его классный руководитель принять со знаком «плюс» эту трагедию?

А ещё раньше был другой случай, когда отец, регулярно избиваемый собственным сыном и услышавший от сотрудника службы психологической поддержки совет «набраться сил и терпеть, ибо в этом и проявляется родительская любовь», терпел-терпел, обливаясь слезами, да и прикончил в конце концов своё детище металлической бейсбольной битой. Мыслимо ли было навязывать отцу конструктивный взгляд на жестокие побои от сына? Думаю, что обычному человеку такое не под силу.

В действительности существует целый мир, в котором невозможно спастись лишь позитивным подходом. Ведь это правда, что в дополнение к позитиву существует большая и очень важная сфера жизни, которую можно именовать сферой негативного. Моё убеждение состоит в том, что по-настоящему позитивное отношение к миру возможно лишь с позиций негатива, когда находишься на самом дне.

Пусть и банально, но в этом есть истина: «Цветок вьюнка асагао раскрывается лишь в холодную тёмную ночь». Лишь люди, пребывающие во тьме и нуждающиеся в толике света, способны испытать глубокое волнение и сердечный трепет при виде одного лишь лучика. Радость, которую они чувствуют, когда забрезжит свет, похожа на божественное откровение.

Ведь человек, который круглый год проводит в сиянии искусственного освещения, не испытает ни изумления, ни трепета при виде солнечного лучика.

Мне кажется, что именно сейчас в нас понемногу начинает пробуждаться осознание того, что мы очутились во мраке. Именно теперь всем по-настоящему захотелось, чтобы в темноте явился луч и осветил нас, наш мир, дорогу, по которой мы идём. За годы, что прошли после пика, который мы перевалили спустя пятьдесят лет после окончания войны, мы растерялись, точно дети, заплутавшие на пепелище, и времена меняются, а мы все не найдём ни посоха, ни слова, ни лучика света, чтобы обрести опору.

Мне думается, что, для того чтобы выбраться из этого мрака, который продолжает сгущаться, мы прежде всего должны отбросить иллюзию, что сейчас наша страна живёт в мире.

МЫ ПЕРЕСТАЛИ ОЩУЩАТЬ ТЯЖЕСТЬ ЖИЗНЕННОГО БРЕМЕНИ.

И всё же неужели нынешнее время действительно мирное?

Двадцать три тысячи сто четыре человека… В июне 1997 года Управление полиции огласило такое число суицидов за 1996 год. В течение трёх лет эта цифра ежегодно росла, так что можно ожидать, что и в 1998 году она снова вырастет.

После войны больше всего самоубийств было в середине 1980-х, когда ускоренно раздувался экономический пузырь. В 1986 году было зарегистрировано самое большое количество суицидов за всё послевоенное время — двадцать пять тысяч пятьсот двадцать четыре случая.

Затем, когда экономический пузырь лопнул, число суицидов сократилось и в 1991 году составило около девятнадцати тысяч человек. Но как только в правительстве и в Министерстве экономического планирования заговорили о постепенном улучшении экономической конъюнктуры, число самоубийств снова стало неуклонно расти. В 1996 году число суицидов опять превысило двадцать три тысячи.

Двадцать три тысячи сто четыре человека — это число людей, которые действительно погибли, покончив с собой. Что же касается тех, кто пытался это сделать, но очнулся в машине «скорой помощи» или был возвращён к жизни врачами в больнице, то обычно считают, что их в четыре раза больше. Таким образом, двадцать три тысячи человек — это только верхушка айсберга, а на самом деле ежегодно более ста тысяч человек пытаются покончить с собой. За два года — это двести тысяч, за три года — триста тысяч, а за пять лет — полмиллиона. Разве это не пугающие цифры?

Согласно «Белой книге народного благосостояния» за 1988 год, цифра погибших в предыдущем году в транспортных происшествиях составила десять тысяч триста сорок четыре человека, и представитель правительства прокомментировал это следующим образом: «Это приходится называть не иначе как транспортной войной. По отношению к ней должны быть предприняты особые меры».

Но если цифра в десять тысяч погибших заставляет говорить о «войне», то, очевидно, более двадцати трёх тысяч погибших в результате суицида тоже являются жертвами войны. Эту войну можно назвать «войной в сердцах».

После окончания Второй мировой войны, со второй половины 1940-х годов и в продолжение 1960-х, происходила эскалация холодной войны. Но и под холодной войной была подведена черта в результате крушения Берлинской стены и распада Советского Союза. После этого по всему миру, подобно неожиданно вскакивающим прыщам, стали возникать этнические и религиозные конфликты. Эти войны называли гражданскими. Теперь, когда гражданские войны наконец-то завершились, не стоим ли мы на пороге «внутренних войн» и не станут ли нынешние времена эпохой «войны в сердцах»? Эта мысль меня не оставляет.

Мода на самоубийства — это тенденция общемировая, но проблема в том, что ежегодно более двадцати трёх тысяч суицидов совершаются не в регионах, оказавшихся средоточием нищеты и военного противостояния, а в такой стране, как Япония, достигшей материального благосостояния, имеющей развитую систему социального обеспечения, лидирующей в мировой экономике.

В настоящее время самоубийство занимает, кажется, седьмое место в списке основных причин смерти японцев. На восьмом месте находятся заболевания печени, так что с самоубийцами мы сталкиваемся даже чаще, чем с печёночными больными. Если же говорить о возрастных категориях, то те, кому от тридцати до тридцати четырёх лет, составляют двадцать два и шесть десятых процента самоубийц, для этой возрастной категории суицид является первоочередной причиной смерти, а ведь эти люди в бизнесе на передовой линии. Таким образом, среди умерших людей этого возраста каждый пятый уходит из жизни добровольно. Нет-нет, речь не идёт о чём-то, что нас не касается. Приходится признать, что в эту «внутреннюю войну» втянуты и близкие кого-то из нашего окружения, и мы сами.

Если говорить о числе погибших среди гражданского населения за пятнадцать военных лет, начиная с оккупации Маньчжурии, после которой был ввод войск в Шанхай, война в Китае, военный конфликт на Халхин-Голе, а затем и Тихоокеанская война, то, несмотря на разные оценки потерь среди невоенных граждан Японии, даже если приплюсовать самое большое число жертв после Хиросимы и Нагасаки, после сражения за Окинаву и после массированных бомбардировок Токио, получится менее одного миллиона человек. Некоторые оценки дают цифру в шестьсот семьдесят две тысячи погибших мирных граждан.

Однако в сегодняшней Японии, где не свистят пули автоматов и нет воздушных налётов, ежегодно погибает более двадцати трёх тысяч человек, а сто тысяч человек совершают попытку самоубийства. Если говорить только о погибших, то через тридцать лет их может быть уже более семисот тысяч. А поскольку говорят, что в десять раз более числа погибших количество тех людей, которые желали бы покончить с собой, но не решаются переступить черту из-за страха смерти, мучений или же ради близких, остаётся лишь поражаться, как обширно подножие этой горы. Поистине, идёт незримая война — иначе не скажешь.

Что значит совершить самоубийство? Это значит, желая бежать от мучений жизни, разом перекинуться на сторону смерти. Не потому ли это совершается с такой лёгкостью, что ослабело ощущение ценности человеческой жизни, непосредственность переживания своего собственного существования как редкого дара?

Если иными словами выразить ослабленное ощущение неповторимости своей жизни, её весомости, то, возможно, подойдёт как раз вот эта формула: «Моё существование прозрачно и незаметно для других».

Все хорошо помнят, что к откровениям подростка Сакакибары большинство людей отнеслось критически, мол, это «записи отрывочных и незрелых мыслей», «подражание комиксу-боевику».

Однако, будь это даже нечто отрывочное и копирующее жестокие комиксы, я, как профессиональный литератор, прочёл это с ощущением, что формула «Я существую так, словно я прозрачен и невидим» полна неколебимой убеждённости. Я почувствовал, что в ней таится непосредственное восприятие нашего времени. Оттого, что об этом поведал подросток, которому всего лишь четырнадцать лет, на людей повеяло холодком, все были несказанно потрясены. Вероятно, у людей было такое чувство, что их поставили перед истиной, от которой хотелось бы отвести взгляд.

Человек не может ощутить весомость собственного существования. Это чувство, свойственное нашему времени. Но там, где нет уважения к собственной жизни, такова же цена и чужой, иначе не бывает.

Я хочу сказать, что между самоубийством и убийством грань очень тонка, это две стороны одной медали. Часто можно услышать, как люди с глубоким вздохом произносят: «Как много стало в последнее время жестоких преступлений!» Но ведь это неразрывно связано с ростом числа самоубийств. Даже более того, приходится признать, что эти процессы тождественны.

Кто-то, под влиянием импульса, вдруг обрывает свою жизнь, кто-то с лёгкостью отнимает чужую — мы живём во времена, когда смерть ходит рядом, почти как на войне. Разве можно назвать наше время мирным? А может быть, нам только пригрезилось, что мы живём в мирное время?

НЫНЕШНИЕ ВРЕМЕНА ПОХОЖИ НА ПРЕДДВЕРИЕ СМУТЫ ГОДОВ ОНИН.

Лет десять назад я беседовал с одним бизнесменом, и он заявил: «Сетуют, что сейчас в Японии нет интереса к религии, а по-моему, в этом нет ничего плохого». Он объяснил это тем, что времена, когда религия была по-настоящему сильна, слово проповедника несло свет, а люди обращались к вере, всегда бывали временами, когда народу жилось тяжело.

Задумавшись над этим, я понял, что так и есть, и в особенности так было во времена Синрана, а потом и Рэннё. Считается, что Рэннё начал писать первую подборку своих «Писем» во втором году эры Кансё (1461 г.).

Случившийся в те времена неурожай годов Кансё повлёк за собой более восьмидесяти тысяч голодных смертей только в одном Киото. А тут ещё землетрясения, тайфуны, инфекционные болезни и эпидемии. По всей стране вспыхивали волнения крестьян, феодальные правители и самураи бесконечно враждовали друг с другом, политическая обстановка в стране была нестабильной.

В Киото русло реки Камо и земляные насыпи на её берегах были завалены горами трупов, так что по мосту через реку нельзя было пройти, не зажимая носа.

Когда прошёл ливень и вода поднялась, трупы смыло вниз по течению — жители Киото наконец-то вздохнули свободно.

Если посмотреть на художественные свитки, относящиеся к тому периоду, там среди городского пейзажа можно увидеть фигурки людей, прячущих за спиной верёвку и подманивающих кормом собаку. Тогда всё живое шло в пищу. Разве только собаки? Говорят, что нередко питались и человеческим мясом. А собаки обгладывали кости мертвецов.

Те, кто был жив, существовали в аду, а жизнь человеческая была не дороже речной гальки. И в такое время явился человек по имени Рэннё, который предпринял титанические усилия, чтобы нести в мир учение Синрана.

Похоже, что бизнесмен, о котором я упомянул в начале главы, одобрял нынешние мирные времена, не придающие значения религии. Но времена лишь кажутся мирными, а на самом деле сейчас обстановка ещё трагичнее, чем в прошлые века, ведь незримая «война в сердцах», о которой я говорил ранее, разгорается всё сильней и сильней.

ЕСЛИ БЫ ЖИВ БЫЛ СИНРАН.

Если обратить взор к нашей действительности, то мы увидим, что экономика и политика пребывают в состоянии хаоса. Более того, по всему миру не прекращаются гражданские конфликты, тлеют искры национального и религиозного противостояния, в основе которого, как и во времена былых крестьянских бунтов, лежит экономическое неравенство. Но ещё страшнее становящаяся всё ожесточённее «война в сердцах».

Говорить о мире никак не приходится. Пусть это незаметно глазу, но наша ситуация конца века, пожалуй, не отличается от обстановки накануне смуты годов Онин, от тех времён, когда миру явился проповедник Рэннё.

Как на удивление, 1998 год пришёлся ровно на пятисотую годовщину кончины Рэннё. Это также послужило одним из поводов, чтобы в той или иной форме заговорить об этой личности. Помимо всего прочего, тут же прозвучали и критические суждения. На мой взгляд, это очень хорошо.

Ведь если человек велик, велики бывают и его заблуждения, а случается, что их как раз и возносят на алтарь для поклонения. Нет ничего хорошего в том, что соберутся сто человек — и все сто с благоговением глядят на личность из прошлого, словно эта личность начисто лишена была недостатков. Есть такое выражение: «выборы в поддержку верховной власти» — столь же бесплодна и вера во имя поддержки верховных авторитетов.

Я думаю, что Рэннё сейчас радуется оттого, что здесь и там оживлённо высказывают в его адрес хвалу и хулу. Ведь за пределами круга приверженцев его секты Рэннё до сих пор удостаивался лишь порицаний.

Однако если попробовать вообразить Синрана или Рэннё в контексте сегодняшнего дня, то что же может прийти на ум? Исторические разыскания и исследования того, каковы были на самом деле Синран и Рэннё, — это задача учёных и исследователей.

А я — литератор, и я размышляю о том, что сказали бы и как бы поступили Синран и Рэннё, будь они живы сегодня, в связи с тем или иным нашим событием.

Что сказал бы Рэннё, если бы был жив, по поводу преступления подростка Сакакибары? Синран полагал бы, что Асахара Сёко[62] в будущей жизни спасётся?

Выступал бы Синран, к примеру, на телевидении? Я думаю, что скорее всего — нет. Ну а если не в ток-шоу, а в программах новостей, вроде «Ньюс-23», — выступил бы? Нет, не стал бы. А Рэннё? Что касается Рэннё, то он бы, вероятно, пошёл и на дневную передачу ток-шоу для домохозяек. Но как он прокомментировал бы происходящее?

Мне кажется, что нет смысла в раздумьях о Синране или Рэннё, если не рассматривать их в свете сегодняшнего дня, как я здесь попытался это сделать.

Если бы Рэннё жил теперь, он, я думаю, всем сердцем и всеми силами восстал бы против навязывания авторитетов, и прежде всего восстал бы против секты Аум Синрикё. Ведь против культа какой бы то ни было личности он боролся наиболее страстно. Он и на телевидение пришёл бы, чтобы об этом поведать, и в самые разные средства массовой информации рассылал бы статьи. Ну а Синран? Про него не знаю. Вот бы узнать!

КАК БЫТЬ С ДУШАМИ, КОТОРЫЕ НЕЛЬЗЯ СПАСТИ ЛИШЬ «ОБОДРЕНИЕМ»?

Во времена Рэннё уже несколько веков прошло после того, как жил Синран. Это была эпоха, когда учение синсю, которое проповедовал Синран, было искажено, измазано в грязи, почти что низвергнуто. Искажённое учение проповедовалось, и повсеместно процветали культы живого Будды, когда люди поклонялись своему религиозному лидеру, а также практиковалось выманивание пожертвований, когда людей уверяли, что чем больше золота они отдадут, тем вернее им гарантировано возрождение в Чистой земле. Были и такие религиозные группы, которые картинами ада раздували непомерный страх, чтобы привести людей к вере. Религия в целом пребывала в упадке, и в эпоху тщеты и непостоянства направляемые ложными учениями люди тщетно метались в поисках выхода.

Рэннё был тот человек, кто не смог смотреть на такое положение и принялся за дело. Я не сомневаюсь в том, что его жёг гнев, подобный бушующему пламени. Он даже исторг из уст жестокие слова, не подобающие религиозному деятелю, мол, шайку распространителей ложного учения следует порвать в клочья — и то будет мало.

Таких, как теперь, средств массовой информации в то время не было, и Рэннё писал письма, так называемые офуми, в них рассказывая людям об истинной вере. Когда люди обращались с просьбой его послушать, то, сколько бы их ни было, много или мало, как бы глубоко в горы ни пришлось забираться, он ночью шёл к ним.

Как проповедник учения Синрана в его истинном виде, Рэннё с позиций «праведности» противостоял и старым сложившимся религиозным группам, тяготевшим к застою, и новым культам. Рэннё старался помочь народу, измаявшемуся и истомившемуся в мире тщеты. Чтобы залечить душевные раны людей, он говорил с ними и протягивал им руку.

Залечить людские раны могут два рода слов. Первые — это слова ободрения, вторые — слова утешения.

Если у человека ещё остались силы и воля, чтобы подняться, ободрение поможет ему вновь двинуться вперёд.

Однако человеку, который уже не сможет встать, который знает, что для него всё кончено, слова ободрения будут казаться пустым звуком. Слово «гамбарэ», что значит «держись!», — это слово времён войны и послевоенных лет. Вот уже полвека нам твердят: «Держись! Держись!» Но ведь бывают ситуации, когда чем больше тебя подбадривают, тем тяжелее.

Что нужно нам в такие минуты? Не ободрение, но — утешение. Иначе говоря, «жалеть и горевать» — есть такое буддийское выражение.

Сам термин «горевать» пришёл из санскрита, там он звучит как «каруна» и означает вздох, стон. Хотя мы можем почувствовать чужую боль как свою, исцелить человека мы не в силах. Страдать вместо него мы тоже не в силах. Это так тяжело, что из глубины сердца невольно вырывается стон. Вот этот стон и есть «каруна». В Китае слово перевели как «горевать» и подобрали иероглиф «горе».

Молчать, не говорить ни слова, лишь плакать и вздыхать… Кто-то может подумать, что это совершенно бессмысленно и ничему не поможет, но на самом деле бывают случаи, когда это имеет огромное значение.

Одинокую печаль или муку невозможно исцелить подбадриванием. Что же можно сделать? Может быть, достаточно просто молча быть рядом? Положить руку на руку страждущего, пролить слёзы. Пусть даже только это. Пусть даже только глубоко вздохнуть. Хоть и не действует здесь закон передачи тепла, но всё же с теплом руки другому человеку может передаться затаённая грусть, а боль может раствориться.

Вообразим, что произошло нечто подобное инциденту с сектой Аум Синрикё и в этом замешан ваш сын, он понесёт наказание.

Исполненный сострадания отец, наверное, постарается ободрить сына: «Держись! Ты заплатишь за свои грехи и снова вернёшься в общество. Мы всегда будем ждать тебя. Рука об руку, мы все вместе пойдём навстречу твоему новому будущему».

Ну а что скажет думающая по старинке мать? Конечно же, она не станет вопрошать: «Как же это вышло? Что же теперь будет?» Наверное, она молча сядет рядом, будет всматриваться в лицо сына и плакать. Может быть, опустит голову и возьмёт сына за руку, думая про себя: «Даже если ты попадёшь в ад, я последую за тобой».

По правде говоря, такая реакция самая проникновенная, трогает до глубины души. Человеку в безнадёжном состоянии, находящемуся на самом краю, можно сколько угодно говорить: «Крепись!» — этим его не спасёшь. Ведь здесь надо только «горевать».

Рэннё был от рождения человеком, щедрым на сострадание и умевшим «горевать». Некоторые люди говорят, что проповеднические письма Рэннё, которые ещё называют «Письма белых костей», — это сентиментальная риторика, не более. Однако я думаю, что найдётся очень много людей, которые скажут, что, услышав содержание этих писем, они ощутили в груди наплыв самых разных эмоций и глаза их наполнились слезами. На то, как проникновенно рассказывает о «Письмах белых костей» в своём замечательном романе «Чёрный дождь» романист Ибусэ Масудзи, указал исследователь религии Ямаори Тэцуо.[63].

Если воспринимать тексты Рэннё только глазами, они могут показаться неинтересными. Слова все самые обычные, много повторов. Встречаются и расхожие фразы. На первый взгляд — весьма банально, избито.

Но если попробовать прочесть это вслух, музыкальность и полифоническое построение текста исподволь заставят его засверкать и ваша душа завибрирует в ответ. Я хочу сказать, что этот текст оживает, лишь когда его читают вслух хором или когда слушают в исполнении живого голоса.

Это не такой текст, который сохраняет свой блеск всегда. В обычном виде он спит. Он захватывает неожиданно и мощно, словно вы впервые встретились с человеком, когда он находился в состоянии полного душевного упадка, а потом он вдруг изменился до неузнаваемости.

Рэннё был не из тех, кто равнодушен к сильным и горячим человеческим чувствам, к горю и слезам. Он хорошо понимал, как велика сила людских эмоций. Но я думаю, что боль, которую носил в себе сам Рэннё, была сильнее в десятки раз.

Он и сам жил страдая. Поэтому не мог пройти мимо чужих страданий, не мог не вздохнуть невольно о чужом горе и не выплеснуть свои чувства в молитве — так я это себе представляю.

Я думаю, что, может быть, именно в наше время необходима философия, обозначаемая словом «горевать», я подразумеваю под этим словом попытку исцеления людских душ.

Горевать — это значит, издавая стоны, вновь оплакать своё бессилие: «Почему я ничего не могу сделать для этого человека? Неужели я оставлю его, зная, что он уходит навсегда? Почему в разгар войны в сердцах я не властен остановить кровопролитие?» Люди должны дорожить своей способностью так горевать.

После войны мы пытались среди нашего влажного климата создать сухую и рациональную культуру. И мы действительно построили рациональное и эффективно функционирующее общество, правда, в результате наступило время, когда иссушенные людские сердца дали трещины.

Изначально в основе японской души лежит чувство — влажный мир японских эмоций. Интеллектуализм Нового времени эти эмоции, или «сантименты», безоговорочно презрел, но невозможно полностью отказаться от чего-то, лежащего в самой основе.

Однако сейчас всё это окончательно засохло и идёт к своей гибели. Дамба только тогда дамба, когда она сдерживает напор полноводного течения. Если же вода ушла, у основания дамбы появляются трещины, всё высыхает, а рыба дохнет. Разве не пустым разговором будет разговор о человеческой душе исключительно с научных и рациональных позиций? Уж как только ни бьются над проблемой специалисты: воспитание души, новая мораль… Но что мы в действительности способны сделать?

Я не могу избавиться от ощущения, что нам не надо презирать или опасаться чувств и горьких переживаний, «сантиментов», и что самой великой из задач, стоящих сейчас перед нами, является задача воспитания в людях богатой эмоциональной сферы, чувств, которые стали бы почвой для развития истинного интеллектуализма.

This book has been selected by the Japanese Literature Publishing Project (JLPP).

An initiative of the Agency for Cultural Affairs of Japan.

ИЦУКИ ХИРОЮКИ.

КАПЛИ ВЕЛИКОЙ РЕКИ.

Перевод с японского.

Ирины Мельниковой.

Санкт-Петербург.

ГИПЕРИ0Н.

2014.