Глава 79.

7 апреля Мик, Нима, я и один из шерпов собрались в первый раз начать подъем на Эверест.

Остальные члены команды оставались в базовом лагере, чтобы постепенно акклиматизироваться к высоте, прежде чем подниматься выше.

Мы остановились у начала ледопада Кхумбу, посреди искореженных глыб льда, и надели ботинки с кошками. Наконец-то мы приступали к подъему, о чем до сих пор лишь мечтали.

Мы стали углубляться в ледяной лабиринт, цепляясь за блестящий гладкий лед когтями кошек. Казалось, все идет нормально. Ледник становился все круче, и мы стали применять веревки. Впереди и выше виднелось бесконечное нагромождение ледяных глыб. Еще несколько мощных рывков – и мы взберемся на следующий ледяной уступ, а там ляжем, с трудом вдыхая разреженный воздух.

Вскоре базовый лагерь окажется далеко внизу и будет казаться все меньше и меньше.

В те несколько первых часов рассвета, когда мы карабкались вверх, все тело пронизывали мощные волны адреналина. Подъем на незнакомую гору всегда сопровождается этим одновременно тревожным и возбужденным состоянием.

Скоро мы добрались до первой системы из алюминиевых лестниц, проложенных шерпами через множество зияющих ледниковых расселин при помощи веревок, крючьев, вбитых в лед, и стоек. Получались своеобразные мосты через гигантские пропасти во льдах.

За многие годы эти легкие лестницы, закрепленные на месте и поправляемые каждые несколько дней в соответствии с движением льда, доказали, что это самый эффективный способ проложить дорогу через ледопад. Но поначалу, чтобы пройти по такому мостику, требовалось огромное мужество и самообладание.

Кошки, тонкие металлические ступени и лед представляют собой опасное сочетание. Ни в коем случае нельзя идти быстро, необходимо контролировать каждое свое движение и осторожно перемещаться со ступеньки на ступеньку. И помнить: только не смотреть вниз, на черную пропасть под ногами.

Смотреть только на свои ботинки, но не в пропасть. Как говорится, легче сказать, чем сделать. Примерно за сотню футов перед лагерем 1 рухнул мост, который шерпы с таким трудом проложили через расселину. Остатки веревок и связанные лестницы длинными нитями болтались над гигантской расселиной.

Мы с Миком постояли и постарались оценить свои возможности. Нима отстал от нас, он чинил часть дороги, для чего понадобилось вколачивать дополнительные крючья. Поразмыслив, мы не стали искать новую дорогу к лагерю 1 – для первого дня мы и так поднялись достаточно высоко. Поэтому мы повернули и начали спускаться.

Я не предполагал, каким тяжелым окажется возвращение в базовый лагерь. Мышцы ног сводило от напряжения, сердце бешено колотилось, легкие горели, когда я пытался втянуть в себя каждую унцию кислорода из разреженного воздуха.

Целый день пребывания во льдах измучил меня. Перевозбуждение, повышенная концентрация внимания и условия высоты привели к полному изнеможению. Этот род усталости невозможно описать: ты чувствуешь себя совершенно немощным и опустошенным.

Звон металлических карабинов на моем снаряжении нагонял дремоту. Я крепко зажмурился, потом открыл глаза и постарался дышать как можно более ритмично.

Мы находились на высоте восемнадцать тысяч футов над уровнем моря, в преддверии смертельных объятий Эвереста. Я неловко возился с веревками трясущимися пальцами. Это был результат крайнего перенапряжения и усталости.

Прошел час, а мы, казалось, ничуть не приблизились к базовому лагерю, к тому же начинало темнеть. Я нервно оглядел ледопад. Где-то здесь мы условились с Нимой встретиться. Я внимательно осматривался, но нигде его не видел.

Я вдавил кошки в снег, прислонился к склону, чтобы выровнять дыхание, и стал ждать Мика. Он был от меня в десяти футах, осторожно ступая по неровной поверхности расколовшихся глыб льда. Больше девяти часов мы провели в изрезанном трещинами ледяном лабиринте и уже приучились передвигаться с большой осмотрительностью.

Наблюдая за ним, я понимал, что, уж если могучий Мик идет так медленно, значит, мы действительно высоко забрались. Я оттолкнулся от склона и сделал еще несколько шагов, внимательно проверяя лед под ногами. Добравшись до конца одной веревки, я отстегнулся, тяжело перевел дух и взялся за следующую веревку.

Держа ее в руке, я огляделся, еще раз набрал воздуха в легкие и пристегнул карабин к веревке. И вдруг земля подо мной дрогнула. Я посмотрел вниз и увидел, как во льду подо мной с тихим шелестом появляется трещина, на глазах превращаясь в расселину.

Я замер. Воцарилась неестественная тишина. Сзади опять раздался негромкий треск, а затем вдруг лед подо мной обрушился, и я стал падать. Падать в эту черную и бездонную пропасть. И вдруг меня швырнуло на серую стену расселины.

Потом с силой отбросило к противоположной стене, так что я больно ударился об лед плечом и локтем. И я повис на тонкой веревке, к которой только что пристегнулся. Вращаясь на ней, я когтями кошек уцепился за выступ в ледяной стене.

Я закричал и услышал, как гулкое эхо вторило моему крику в этой черной пропасти. На меня посыпались осколки льда, один крупный кусок угодил мне в голову, запрокинув ее назад. На несколько секунд я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, мимо опять пронесся кусок льда – он оказался последним. И снова мертвая тишина. Повиснув на веревке, я медленно вращался вокруг своей оси, не в силах сдержать конвульсивную дрожь.

Я закричал вверх, зовя Мика, и эхо повторяло мои крики. Я посмотрел на луч света наверху, потом в зияющую подо мной бездну.

В отчаянии я попытался схватиться за стену, но она была гладкой, как стекло. Я с размаху занес и обрушил на стену ледоруб, но лезвие соскользнуло. Кошки безуспешно царапали поверхность льда, не находя зацепки.

Я немного подтянулся на веревке и с отчаянием устремил взгляд вверх, на край пропасти. В двадцать три года я оказался на грани смерти.

Уже во второй раз.