Глава 2.

Сложнейшую систему указателей и ту немыслимую путаницу дорожных развязок, которую Хеллеру приходилось преодолевать, управление транспорта местных властей специально создавало, чтобы любым путем воспрепятствовать гражданам Америки въехать в обиталище их правительства. Хеллер не поддался на коварное приглашение воспользоваться шоссе номер 236, с которого нужно было бы свернуть на шоссе номер 66, а затем – на шоссе номер 485, чтобы потом оказаться в реке Потомак. Он просто не обратил внимания на рекомендацию съехать на шоссе номер 495, которое на самом деле является номером 95 и по которому вообще невозможно попасть в Вашингтон. Он даже не поддался на весьма остроумную уловку, специально придуманную для обмана доверчивой публики, с помощью которой водителю внушалось, будто он едет по шоссе номер 50, в то время как на самом деле он продолжал ехать по шоссе номер 29. Вопреки всему он продолжал упорно следовать по Двадцать девятому шоссе, преодолев даже головоломные развязки у реки Потомак, и не попер в сторону Пентагона, как это случается с подавляющим большинством доверчивых граждан, а ехал себе спокойно по мосту через Потомак. Истинное чудо ориентирования, хотя просто невозможно объяснить, как ему удалось такое.

Синяя гладь реки Потомак была необычайно красива. Красив был и белый мост через нее. По другую сторону реки возвышался мемориал Линкольна, сиявший белизной в лучах послеполуденного солнца. Мемориал был построен в стиле древнегреческой архитектуры. Однако у Хеялера тем временем начались серьезные неприятности. Мэри металась и размахивала руками на переднем сиденье так, что стало почти невозможно управлять машиной. Она стонала, цеплялась за руль, за рычаг переключения скоростей. При этом непрерывно выкрикивала то: «О Боже, сердце отказывает!», то: «Мне нужно срочно вколоть себе дозу, Господи!» Однако боги этой планеты не реагировал ни на одну из ее отчаянных молитв.

Хеллер постоянно следил за ней и значительно больше тратил времени и сил на то, чтобы удержать ее на месте, чем на маневрирование в густом потоке транспорта. Странно запутанный водоворот из легковых машин и грузовиков на кольце у мемориала, может быть, и не мог нарушить величественного спокойствия огромной статуи Линкольна, однако задуман был явно с целью подрыва нервной системы посягнувших на этот покой и не включенных при этом в сонм бессмертных.

Наконец-то Хеллеру стало, по-видимому, ясно, что комбинацию усилий Мэри и проектировщиков транспортных развязок ему в данный момент просто не преодолеть. Поэтому он приглядел довольно удобный поворот в сторону парка, разбитого на юго-восточной стороне от мемориала Линкольна. Парк этот был очень красив – его пересекали тихое малолюдное шоссе и множество пешеходных дорожек, отделявших широкие и хорошо ухоженные газоны от реки Потомак. Это один из самых уютных и живописных уголков Вашингтона. Единственным недостатком его, однако, было то, что ЦРУ избрало это место полигоном для обучения своих агентов искусству тайной слежки.

Тут меня передернуло. Хеллер останавливался! До чего же горькая доля – направлять действия человека, который не имеет ни малейшего представления о шпионаже. Освой он хоть азы его, и то наверняка знал бы, что агентам Волтара строжайше запрещено даже приближаться к этому парку.

Хеллер заметил один из фонтанчиков для питья, которые расставлены здесь вдоль дорожек на расстоянии нескольких сот футов один от другого. Должно быть, он все-таки учуял ложность умиротворенности этого романтического пейзажа с его красивыми плакучими деревьями, высаженными вдоль дорожки у реки. Но, может быть, его все-таки привлекло свободное место, где можно было без проблем поставить машину. Судя по всему, день в Вашингтоне выдался жаркий, но, несмотря на это, газоны здесь были почти пустыми.

Хеллер припарковал машину. Мэри в этот момент пребывала в очередном обмороке. Он выбрался из машины и подошел к одному из фонтанчиков. С собой у него был пустой бумажный стаканчик для кофе. Хеллер почти моментально сообразил, как включается фонтанчик, включил его, быстро сполоснул стакан и до краев наполнил его. Подойдя к машине, он открыл дверцу со стороны Мэри.

– Может быть, вам поможет, если вы выпьете немного воды?

Конечно, он был совершенно прав. Ломка обычно приводит к резкому обезвоживанию организма. Он мог понять это, даже не зная симптомов, просто по ее опухшим и Пересохшим губам. Она с трудом сделала несколько глотков. Но тут же толчком распахнула дверцу машины, выставила ноги наружу и чуть не выпала, сотрясаемая страшным приступом рвоты. Он придерживал ее за плечи, тихим и заботливым голосом уговаривая потерпеть еще немного. Его боковое зрение отметило часть седла и бок лошади, которая двигалась в его сторону. Хеллер оглянулся. Конный полицейский из охраны Национального парка подъехал на расстояние футов пятидесяти к их машине и, остановив лошадь, стал пристально вглядываться, пытаясь определить, что там происходит.

Я только и успел подумать: «Да, Грис, тебе все-таки следовало бы составить завещание, ибо пришел всей этой авантюре конец! Хеллер влип!».

Полицейский из охраны парка тем временем достал откуда-то радиотелефон и начал что-то говорить. Я быстро усилил звук приемного устройства. «…Я знаю, что при докладе я обязан называть номер…».

Кто-то, с кем он разговаривал по рации, должно быть, дежурный по участку, похоже, устраивал полицейскому разгон.

Мэри в это время переживала новый приступ рвоты, но в ее желудке, по-видимому, не осталось даже воды. Однако спазмы продолжали сотрясать ее хрупкое тело.

– Но буквенное обозначение на номерном знаке отсутствует, на его месте только дырка от пули, – говорил тем временем полицейский в микрофон. – Ну хорошо. Хорошо! Ладно, запишите так: номер двести первый докладывает о подозрительном автомобиле. Мэри уже и сидеть больше не могла. Хеллер открыл дверцу заднего отделения и раздвинул лежавшие там вещи. Потом взял Мэри на руки, перенес на заднее сиденье и уложил ее там.

– …Да, – говорил тем временем в микрофон конный полицейский. – Молодой парень и женщина в автомобиле. Нет, я не видел, кто из них вел машину. Я вообще не видел их до того, как они остановились… Да нет, черт побери! Я не собираюсь идти… Да говорю же я вам, что я здесь один! Я простой полицейский из охраны парка, а не Джеймс Бонд. Они вполне могут оказаться сотрудниками ЦРУ или еще кем-то… Нет! Выстрелы могли бы перепугать мою лошадь. Ну и хорошо, присылайте эту вашу (…) патрульную машину!

Я возносил небесам молитвы, чтобы Хеллер убрался отсюда поскорее к чертовой матери. Но он обмакнул свою краснозвездную инженерскую тряпицу в воду и прикладывал прохладный компресс на лоб Мэри. Я был до того взволнован, что даже не отметил у себя, что в этом поступке усматривалось нарушение Кодекса.

Прошло совсем немного времени, и машина с номерами городского управления полиции приткнулась к обочине рядом с лошадью. Прибывшие переговорили о чем-то шепотом с конным полицейским. Я почти ничего не расслышал из их разговора.

«…Это виргинские номерные знаки, вот и созвонитесь с ними и проверьте».

Один из полицейских взял микрофон радиотелефона. Потом они вышли из машины и, разойдясь в стороны по широкой дуге, стали приближаться к «кадиллаку». Находясь уже футах в двадцати от машины, ближайший ко мне полицейский выхватил пистолет.

– Эй, ты! Не двигаться!

Хеллер выпрямился во весь рост. Я молил богов, чтобы он ничего не вздумал предпринять. «Не сделай очередной глупости, Хеллер! С такого расстояния они преспокойно застрелят тебя. Я ведь еще не успел добыть твои трафареты».

Ближайший к нему полицейский сделал ему знак пистолетом:

– Ладно, парень, ложись на травке лицом вниз.

Хеллер направился в указанное место и лег на живот. Голова его была повернута в сторону полицейского.

– Ну хорошо, – сказал полицейский. – Предъяви-ка мне свое водительское удостоверение, где оно у тебя?

И тут раздался крик из машины. Мэри, по-видимому, одолел приступ истерической энергии.

– Удостоверение у меня в сумочке! Этого мальчишку я просто подвезла по дороге. Машина принадлежит мне! – Но взрыв этот явно исчерпал все ее силы. Она безвольно опустилась на землю, задыхаясь и держась за сердце. И тут мне стало ясно, что она все-таки не настоящий психолог. Дело в том, что главной задачей в этой науке считается умение или искусство перекладывать на других возникающие подозрения и ответственность за содеянное, чтобы взвалить на них всю вину и тем самым, естественно, освободить от нее себя, что в конечном счете представляет собой одно и то же. И хотя ее поступок являлся явным нарушением основных требований психологической науки, я с благодарностью принял эту неожиданную помощь. Второй полицейский подошел к машине и принялся рыться там в поисках ее сумочки. Найдя ее, он вынул водительское удостоверение и принялся изучать его.

– О Господи, – простонала Мэри. – Прошу, умоляю вас, добудьте мне хоть одну дозу!

На слова эти полицейский отреагировал моментально.

– Наркоманка! – воскликнул он и, знаком приказав держать под прицелом Хеллера, принялся выбрасывать чемоданы из машины. Он, по-видимому, решил искать в них наркотики. Прежде всего он раскрыл спортивную сумку, порылся в ней и отшвырнул ее в сторону. Потом схватил один из чемоданов Хеллера, и быстро расстегнув ремни, открыл крышку.

– Да это же все вещи мальчишки, – простонала Мэри.

Но полицейский, уже запустил внутрь руку. И тут же с воплем выдернул ее и, морщась от боли, осторожно освободился от огромного рыболовного крючка. Потом пососал пораненный палец. С меньшей энергией и с большей осторожностью он взял обломок удилища и принялся шевелить им в запутавшейся леске.

– Фотокамеры и рыболовные снасти, – сообщил он. – О Господи, парень, ну и умеешь же ты запаковывать вещи в дорогу. Все навалено так, что ты все переломаешь, пока довезешь. – И он захлопнул крышку. Второй полицейский оставался в стороне, держа Хеллера на прицеле.

Первый полицейский раскрыл второй чемодан.

– О Боже! – выкрикнула Мэри. – Да достаньте же мне мою дозу! Неужто никто здесь ничего не слышит? – Она вползла в машину и упала ничком на заднее сиденье. Все тело ее содрогалось от приступов рвоты, хотя желудок ее уже давно был пуст.

– Конфеты! – воскликнул первый полицейский. – Тут полно конфет! Они наверняка в них перевозят наркоту! – Он обернулся к напарнику: – Понимаешь, я сразу понял, что у них должны быть наркотики. Они наверняка спрятали их в конфетах. Стараясь не наткнуться на очередной крючок, он из путаницы лески и рыболовных снастей извлек мешочек с конфетами и, открыв его, достал конфету. Потом взял перочинный нож и разрезал ее пополам. Потом поочередно попробовал обе половинки конфеты на язык. С разочарованным видом он швырнул остатки конфеты и фантик в сторону таблички с надписью «Просьба не сорить». Потом достал из чемодана еще один бумажный мешочек с конфетами и повторил процедуру.

– Вот черт, – сказал он. – Это самые обычные конфеты, и вкус у них самый обыкновенный, конфетный.

– Джой, – сказал второй полицейский, – я думаю, что если бы у них были наркотики в багаже, то у дамы не было бы ломки.

Первый полицейский закрыл чемодан Хеллера, вытащил чемодан, принадлежащий Мэри, и принялся рыться в нем.

– Ура! – торжествующе выкрикнул он. – Ну я же знал! Погляди, да у нее здесь полный комплект инструментария наркомана! – И он поднял над головой металлическую коробочку со шприцем так, чтобы напарник мог разглядеть ее. – Это противозаконно, даже если у них нет при себе наркотиков. Я сразу же решил, что они попались!

«О, Хеллер, – молился я. – Ради всего святого, продолжай спокойно лежать. Ничего не предпринимай».

У Мэри как раз случился перерыв в приступах сухой рвоты. Она попыталась добраться до первого полицейского.

Это мой шприц! Я доктор! Мой диплом лежит в этом чемодане!

Первый полицейский даже не снизошел до того, чтобы затолкать ее обратно в автомобиль, и она завалилась на дорожку, хотя ноги ее продолжали оставаться в машине. Первый полицейский, к своему разочарованию, тут же нашел диплом.

– Знаешь, а она права! – крикнул он товарищу, захлопнув с раздражением крышку чемодана, и выпрямился. – Ах, (…), тут нет ни крошки героина.

– Можешь вставать, парень, – сказал второй полицейский и сделал Хеллеру знак пистолетом. – Ты свободен.

Я весь обмяк от радости. Теперь я точно знал, что чувствует приговоренный, когда ему приносят весть о помиловании. Хеллер поднялся на ноги и, вернувшись к машине, попытался водворить Мэри на место.

И тут Хеллер боковым зрением приметил зеленый седан без каких-либо эмблем, который тихо подъехал к ним и остановился чуть в стороне.

– О (…)! – пробормотал первый полицейский. – Это ФБР.

Два субъекта весьма воинственного вида вышли из машины. У них были совершенно одинаковые пальто и шляпы, заломленные по последней гангстерской моде. Как по команде они одновременно вытащили удостоверения и сунули их под нос полицейским.

– Специальный агент ФБР Тупевиц, – отрекомендовался первый – человек с одутловатым лицом и отвисшей нижней губой.

– Специальный агент О'Блоом, ФБР, – кратко сообщил о себе второй – грузный верзила.

Тупевиц подошел к конному полицейскому и двум представителям городской полиции.

– Настоящее дело подлежит компетенции федеральных органов. Можете убираться отсюда!

О'Блоом подошел к машине со стороны багажника и внимательно осмотрел номерной знак.

– Все верно, это именно та машина. Поглядите на это пулевое отверстие!

Тупевиц сделал знак Хеллеру револьвером системы «кольт». Калибр кольта был 0,457, и оружие здорово смахивало на пушку.

– Стань-ка лицом к машине, парень. Руки – на крышу, а ноги раздвинь пошире.

Хеллер точно исполнил указания. Из такой пушки его можно было разнести в клочья.

– Да он просто попутчик, – произнес первый из городских полицейских. – Машина принадлежит этой вот женщине. Она говорит, что согласилась подбросить его по пути.

– Машина битком набита наркотиками, – сказал О'Блоом.

– В чемоданах только кинокамеры и рыболовные снасти, – возразил второй полицейский. – Даже в конфетах мы не нашли наркоты.

– Вы, братцы, кругом ошибаетесь, – вмешался Тупевиц. – Вот поэтому вас, представителей местных властей, все время и приходится выручать парням из ФБР. Не будь нас, вот бы вы благоденствовали в полном безделье.

Ну вот, Грис, сказал я себе, писать завещание тебе уже поздно! Хеллера прикончат так быстро, что ты и за стол сесть не успеешь. Тупевиц все это время держал под прицелом Хеллера.

– Ну-ка, парень, назови-ка себя, – потребовал он.

И тут вдруг оживилась Мэри:

– Не говори им ни слова, парень!

Хеллер не ответил на вопрос, Тупевица.

– Ты что, не понимаешь, – не унимался тот, – что совершаешь правонарушение, не называя себя представителям федеральных властей?

Ответом ему было молчание Хеллера.

Тогда Тупевиц сделал знак О'Блоому. Тот вытащил из-за пояса пистолет и, продолжая держаться в стороне, направил его на Хеллера. Тупевиц тут же принялся обыскивать Хеллера. Я прекрасно понимал, что сейчас произойдет. Даже молиться было уже поздно. Тупевиц быстро добрался до документов, которые лежали в кармане пиджака Хеллера, и, вытащив бумажник, принялся рассматривать их. Внезапно Тупевиц отошел в сторону от Хеллера и от полицейских и лихорадочными жестами стал подзывать к себе О'Блоома.

Тот, по-прежнему держа Хеллера под прицелом, бочком подобрался к своему напарнику. Я торопливо включил звук на полную катушку. Был слышен даже шум ветра в ветвях деревьев. Доносилось птичье чириканье. Кроме того, мне удалось расслышать отдаленный вой машины «скорой помощи», стремительно нараставший по мере приближения машины к месту происшествия. Но мне не удалось расслышать ни словечка из того, о чем говорили Тупевиц и О'Блоом, разглядывая документы. Я видел, что они шепотом обменивались какими-то репликами, но, поскольку по заведенному среди преступников обычаю они произносили слова уголком рта, я, даже видя их лица, не мог читать по губам.

Подъехала машина «скорой помощи». На борту ее было написано: «Джорджтаунская больница».

Из нее выбежали санитары. Промелькнули белые халаты и носилки. Они отворили вторую дверцу машины, только глянули на Мэри и сразу же взялись за нее. Она к тому времени уже настолько ослабела, что даже не сопротивлялась.

– Всего, парень! – только и смогла она слабо выкрикнуть.

Вопреки приказам агентов ФБР Хеллер повернулся в сторону санитаров.

– Не смейте убивать ее! – крикнул он.

Один из санитаров оставил Мэри, которую они сейчас пытались аккуратно извлечь из машины и уложить на носилки.

– Убивать ее? Ну, тут ты явно ошибаешься, сынок. Она нуждается в срочной помощи. Мы обязаны позаботиться о ней.

– Обещаете, что не убьете ее? – спросил Хеллер.

– Ну конечно, парень, – сказал санитар. Им удалось уложить Мэри на стоявшие рядом носилки.

Тупевиц придвинулся к санитару и сказал ему что-то шепотом, показывая свое удостоверение. Санитар в ответ только пожал плечами.

Хеллер повернулся к О'Блоому:

– Можно я положу ее чемодан в машину «скорой помощи»?

О'Блоом сделал разрешающий жест пистолетом. Хеллер взял чемодан и сумочку Мэри, подошел к машине «скорой помощи» и положил туда вещи. «Скорая» рванула с места, и Хеллер проводил ее взглядом.

Тем временем Тупевиц принял какое-то решение.

– Садись сюда, парень, – сказал он, указывая на их служебную машину.

Но Хеллер сделал по-своему. Он подошел к «кадиллаку», аккуратно закрыл свои чемоданы, поставил их в багажник «кадиллака», после чего запер багажник, пользуясь запасным ключом. Только после этого он исполнил приказ Тупевица и занял место на перед нем сиденье служебной машины. О'Блоом же сел за руль «кадиллака» и первым тронулся с места.

– Нет! – выкрикнул Хеллер. – Это наша машина!

– Не волнуйся, – сказал Тупевиц. – Он отведет машину в гараж ФБР.

Полицейские из городского управления вместе с конным коллегой переговаривались шепотом и покачивали головами. То же самое делал и я. Челюсти Федерального бюро расследований сомкнулись на Джеттеро Хеллере. И хуже всего было то, что в данный момент фэбээровцы, как обычно, и представить себе не могли, что судьба всей планеты может хрустнуть под нажимом их кровожадных зубов. Безмозглые (…)!