Во мраке бытия.

Рон Л. Хаббард. Во Мраке Бытия. * Миссия: Земля # 2.

Предуведомление Волтарианского Цензора.

Лорд Инвей, Историограф Его Величества,

Председатель Комитета Цензуры Двора.

Его Величества Конфедерации Волтар.

Учитывая то обстоятельство, что настоящая книга описывает жизнь и события, происходящие на несуществующей планете («Земля»), сочтено целесообразным отнести ее к разряду книг, предназначенных «исключительно для развлекательного чтения». Это означает, что ни сама книга, ни отрывки или любые цитаты из нее не могут быть использованы в какой-либо области волтарианской науки.

Читатель таким образом предупреждается о том, что так называемая Земля является чистейшим плодом фантазии, лживой выдумкой, и поэтому контакт с такой планетой (даже если бы она и существовала когда-либо) весьма опасен для здоровья.

По повелению Его Императорского Величества.

Вулли Мудрого лорд Инвей.

Предисловие Волтарианского Переводчика.

При всем моем уважении к Цензору Его Величества должен отметить, что у людей всегда так – то, что для одного человека является непреложным фактом, то другому представляется чистейшей фантазией. Что же касается меня, то, будучи электронным мозгом при Транслатофоне, я не испытываю подобных затруднений.

Помимо этого, поскольку я, как вам должно быть известно, никогда не посещал места, называемого Землей (каковое посещение было бы весьма затруднительным, поскольку места этого и вовсе не существует), я, естественно, не могу подтвердить что-либо из того, что мне было поручено перевести. Единственно, что я был в силах сделать, – это перевести данный текст как можно лучше. Как уже отмечалось выше лордом Инвеем, название «Земля» не фигурирует на астрокартах, и это я могу подтвердить с полной определенностью. Поскольку же Солтен Грис (рассказчик, от имени которого ведется повествование в настоящей книге) является официально осужденным преступником, то все его утверждения могут и должны восприниматься весьма критически (как, впрочем, и любого лица, избравшего себе в качестве героя для подражания Зигмунда Фрейда или Хитрого Кролика, что, несомненно, свидетельствует о наличии у него определенных проблем), вследствие чего я и не поверил на слово его утверждению о том, что Земля эта находится на расстоянии двадцати двух световых лет от Волтара. Самым тщательным образом я сверился со всеми имеющимися в моем банке данных сведениями, касающимися пространства в радиусе двух тысяч световых лет, но так и не нашел ничего, что соответствовало бы описанному в книге. (Здесь, правда, тоже есть о чем поразмыслить: было бы более чем странным, если бы у меня в банке данных оказались сведения относительно Земли, если такового места вообще не существует. Нужно будет на досуге заняться этой проблемой.).

Вопрос о световых годах напомнил мне и об одной более общей проблеме, с которой мне пришлось столкнуться при переводе отдельных частей данного произведения на язык землян. В словарях Земли и словарных фондах языков землян полностью отсутствуют общепринятые термины из сверхсветовых областей, поскольку у земных ученых считается аксиомой, что якобы ничто не может передвигаться в пространстве со скоростью, превышающей скорость света. (Это относится к целой группе родственных курьезных утверждений, из которых мне наиболее запомнились такие, как «край света» и «звуковой барьер»). И тем не менее земляне способны, в большинстве своем, постигать возникающее при движении со сверхсветовой скоростью изменение живого цвета, которое на волтарианском языке определяется словом «грайэл». Однако земляне, так и не дали определения этому цвету на своем языке, скорее всего по той причине, что никак не могут подобрать подобный оттенок лака для ногтей. Поэтому, переводя это слово на язык землян, я пользуюсь термином «желто-зеленый», поскольку он, пожалуй, является наиболее близким. Именно этим словом пользуется и подавляющее большинство землян, когда они пытаются дать определение этому цвету.

Вообще главной проблемой землян является то, что, воспринимая в целом довольно правильно окружающую действительность, они накапливают весьма верный и объективный опыт, однако тут же принимаются любыми средствами опровергать очевидное, в результате чего, затратив колоссальное количество сил и энергии, они в конце концов вырабатывают какой-то более чем странный взгляд на окружающую действительность. Реальность происходящего у них чаще всего определяется путем голосования либо устанавливается в результате правительственных постановлений, причем последние имеют право вето в отношении первого.

Что же касается самых фундаментальных понятий, таких, например, как пространство, время, энергия, движение и собственное «Я», то ученые-земляне уподобляются в исследовании их собаке, гоняющейся за собственным хвостом, или человеку, который пытается перепрыгнуть через голову собственной тени. При этом ни тот ни другой – то есть ни собака, ни ученый – никак не могут сообразить, почему такая, казалось бы, доступная цель так загадочно ускользает от них. Поэтому при исполнении данной работы я в основном полагался на словари и старался переводить как можно ближе к тексту. (Я искренне надеюсь, что никому на Волтаре не удастся поймать меня на том, что я пускаюсь в рассуждения на тему об «электронных кругах», иначе я стал бы посмешищем всей «Лиги сторонников чистоты машинных текстов».).

Что касается тех героев настоящего произведения, о которых упоминал лорд Инвей еще в первом томе, то офицер Флота Его Величества Джеттеро Хеллер и графиня Крэк, вне всяких сомнений, существуют на самом деле. Солтен Грис (рассказчик, от имени которого ведется настоящее повествование и по милости которого у меня перегорело столько предохранителей) числится в списке офицеров общевойсковой службы, но в дальнейшем о нем не имеется сколько-нибудь заслуживающих внимания упоминаний.

Что же касается остальных героев настоящего произведения, то ниже я прилагаю список действующих лиц, который может служить ключом к пониманию данного материала, а также позволяю себе дать некоторые дополнительные разъяснения по отдельным предметам. При этом мне приходится использовать показания Гриса, данные им во время пребывания его в тюрьме, что, должен признаться, само по себе нелегкий труд. (Необходимо собственными ушами услышать гнусавое произношение уроженца американского.

Юга с североволтарианским акцентом в исполнении Гриса, чтобы убедиться в этом.).

Что же касается всего остального, то вам придется в дальнейшем.

Полагаться на собственный вкус и интуицию. Все, что по силам.

Электронному мозгу, мною проделано. Но не более!

Искренне преданный Вам Чарли Девятый-54,

Электронный мозг при Транслатофоне.

Словарик-Ключ к Книге «Во Мраке Бытия».

Аккордный аккомпаниатор – электронный музыкальный инструмент, где струны зажимают левой рукой, а правой отбивают ритм и извлекают звук.

«Алкаши» – так флотские прозвали работников Аппарата.

Антиманко – род, давно изгнанный с планеты Манко за ритуальные убийства.

Аппарат координированной информации – тайная полиция Волтара, возглавляемая Ломбаром Хисстом и укомплектованная преступниками.

Аталанта – родная провинция Джеттеро Хеллера и графини Крэк на планете Манко, которой, по народной легенде 894-М, правил принц Каукалси, затем покинувший ее и основавший колонию на Блито-ПЗ (планете Земля).

Барбен, ИГ – фармацевтическая компания, контролируемая Делбертом Джоном Роксентером.

Бис – офицер разведки Флота и друг Джеттеро Хеллера на Волтаре.

Бителсфендер Прахд – целлолог, оперировавший по приказанию Солтена Гриса Джеттеро Хеллера на Волтаре и вжививший в его тело электронные «жучки», благодаря которым Грис получил возможность видеть и слышать все действия, совершаемые Хеллером.

«Бликсо» – грузовой космический корабль, принадлежащий Аппарату, который совершает регулярные рейсы между Блито-ПЗ и Волтаром. Рейс в один конец длится около шести недель.

Блито – звезда типа «желтый карлик» с одной обитаемой планетой на третьей орбите (Блито-ПЗ). Находится в двадцати двух с половиной световых годах от Волтара. Аборигены называют ее Землей. В Графике Вторжения она отмечена как промежуточный пункт на пути Волтара к центру Галактики.

Блито-ПЗ – планета, известная как Земля. По Графику Вторжения должна послужить промежуточной остановкой в дальнейшей экспансии Волтара к центру Галактики.

Больц – капитан грузового корабля «Бликсо».

Ботч – старший клерк 451-го отдела Аппарата, руководимого Солтеном Грисом на Волтаре.

«Будет-было» – двигатели космического корабля, позволившие Джеттеро Хеллеру преодолеть расстояние в двадцать два с половиной световых года между Волтаром и Блито-ПЗ (Земля) немногим больше чем за три дня.

«Буксир-один» – космический корабль, оснащенный мощными и опасными двигателями «будет-было», которые явились причиной взрыва такого же корабля – «Буксира-два».

Великий Совет – правящий орган Волтара, направивший миссию с целью предотвращения самоуничтожения Блито-ПЗ (Земли), что могло бы сорвать График Вторжения.

Внешняя служба – часть Волтарианского правительства, которая поддерживала и которой подчинялся Аппарат.

Волтар – планета, ставшая центром Конфедерации ста десяти миров. Во время миссии Хеллера управляется через Великий Совет императором Клингом Гордым. Империя сложилась 125 тысяч лет назад.

Гипношлем – устройство, надеваемое на голову, применяется для усиления внушения человеку определенных мыслей.

График Вторжения – расписание галактических завоеваний. Ему подчинены планы и бюджет каждого волтарианского правительственного учреждения. Завещанный сотни тысяч лет назад предками, он остается нерушимым и священным. Служит руководящим догматом для Конфедерации Волтар.

Грис Солтен – офицер Аппарата, шеф отдела номер 451 и ответственный за операцию «Миссия „Земля“», враг Джеттеро Хеллера.

Джолт – популярный волтарианский напиток.

Дьявол Манко – мифологическое существо в верованиях аборигенов Манко.

Жало – эластичный хлыст около восемнадцати дюймов длиной, ударяющий электрическими разрядами.

Замок Мрака – секретная крепость-тюрьма в горах Волтара, в которой Аппарат содержал графиню Крэк и Джеттеро Хеллера.

Занко – компания по производству и поставке целлологического оборудования и медикаментов на Волтаре.

Кавказ – горы, расположенные между Турцией и Россией, куда перебрались оставшиеся в живых члены колонии, основанной принцем Каукалси, после гибели населяемого ими острова на Земле.

Каукалси, принц – по утверждению народной легенды 894-М, во время гражданской войны он улетел с Манко и основал колонию на Блито-ПЗ.

Координированной информации Аппарат – см. Аппарат.

Космический Кодекс а-36-544 М, часть Б – раздел Волтарианского Космического Кодекса, запрещающий высадку и прежде временные действия, могущие сорвать планы освоения и заселения планеты согласно Графику Вторжения. Нарушение каралось смертной казнью.

Кроуб, доктор – врач и целлодог Аппарата, который наставлял Джеттеро Хеллера перед миссией, рекомендовал Хеллеру пиво и гамбургеры в качестве наиболее рационального питания на Земле.

Крэк, графиня – осужденная как убийца, заключенная Замка Мрака и возлюбленная Джеттеро Хеллера.

Лепертидж – животное семейства кошачьих, выше человеческого роста.

Манко – планета, схожая с Блито-ПЗ, родина Джеттеро Хеллера и графини Крэк и первоисточник народной легенды 894-М.

Милашка – прозвище Одура, клерка 452-го отдела Аппарата, руководимого Солтеном Грисом.

Мили – хозяйка дома на Волтаре, где проживал Солтен Грис.

Народная легенда 894-М – легенда о принце Каукалси, улетевшем из Аталанты с планеты Манко на Блито-ПЗ и основавшем там колонию Атлантис.

Нарушение Кодекса – нарушение части Космического Кодекса а-36-544 М, которая запрещает давать понять окружающим, что являешься иноземцем. В случае подобного нарушения окружающие подлежат уничтожению, а нарушитель предается смерти.

Одур – см. Милашка.

Отдел 451 – подразделение Аппарата, руководимое Солтеном Грисом и курирующее происходящее в районе небольшой звезды Блито и ее единственной обитаемой третьей планеты (Блито-ПЗ), называемой Землей.

Поглощающий покров – покрытие, наносимое на корабль и поглощающее световые волны, тем самым делающее объект фактически невидимым и необнаруживаемым.

Рат – агент Аппарата на Блито-ПЗ, который, как и Терб, получил задание от Ломбара Хисста помогать Солтену Грису саботировать миссию Джеттеро Хеллера.

Ретранслятор 831 – усилитель аудио и видеосигналов электронных «жучков», имплантированных Джеттеро Хеллеру, с помощью Которого Солтен Грис мог знать обо всем, что тот видел или слышал.

Роксентер Делберт Джон – уроженец Блито-ПЗ (Земли), контролирующий на этой планете топливо, финансы правительства и наркобизнес.

Роук Таре – астрограф императора Волтара, Клинга Гордого. Его сообщение о том, что Земля может самоуничтожиться, побудило Великий Совет организовать миссию Джеттеро Хеллера.

«Синие бутылки» – прозвище полицейских на Волтаре.

«Синие куртки» – так работники Аппарата называют служащих Флота за цвет курток.

Ске – водитель Солтена Гриса.

«Служба ножа» – отдел Аппарата, названный так в честь излюбленного оружия.

Снелц – командир взвода стражи Аппарата в Замке Мрака, помогавший заключенным там Джеттеро Хеллеру и графине Крэк.

Спурк – владелец компании «Глаза и Уши Волтара», убитый Солтеном Грисом, укравшим у него электронные «жучки», имплантированные Прахдом Бителсфендером в тело Джеттеро Хеллера.

Tan – алкогольный напиток на Волтаре.

Теш Пратия – вдова, нимфоманка, проживает на Волтаре.

Терб – агент Аппарата на Блито-ПЗ, который совместно с Ратом по приказу Ломбара Хисста обязан помогать Солтену Грису саботировать миссию Джеттеро Хеллера.

Тик-Так – прозвище клерка отдела номер 451, руководимого Солтеном Грисом.

Туола – см. Тик-Так.

Флистен – планета Конфедерации Волтар, населенная гуманоидами человеческого типа, высокорослыми с желтым цветом кожи.

Флот – элитная космическая армия Волтара, к которой принадлежит Джеттеро Хеллер и которую ненавидит Аппарат.

Хеллер Джеттеро – военный инженер и офицер Королевского Флота, послан Великим Советом навести порядок на Блито-ПЗ.

Хеллер Хайти – сестра Джеттеро и популярная в Конфедерации Волтар шоу-актриса.

Хисст Ломбар – глава Аппарата координированной информации, который, чтобы предотвратить раскрытие собственных планов Великим Советом, направил Солтена Гриса на Блито-ПЗ с заданием саботировать миссию Джеттеро Хеллера.

Целлология – волтарианская медицинская наука, спосрбная восстанавливать тело путем клеточной хирургии (генерации) тканей, а также отдельные его части.

Чанк-nonc – небольшой круглый шарик, который при нажатиина него распыляет душистый туман, на Волтаре используется в качестве освежителя.

Часть ДВЕНАДЦАТАЯ.

Его Светлости Лорду-Попечителю Королевских судов.

И тюрем Конфедерации Волтар. Планета Волтар.

Правительственный город.

Ваша Светлость, достопочтенный сэр!

Я, Солтен Грис, в прошлом – администратор Аппарата координированной информации Управления внешних связей Конфедерации Волтар (Да здравствуют Его Величество Клинг Гордый и все сто десять планет-доминионов Волтара), со всей покорностью и глубочайшей благодарностью нижайше вручаю Вашей Светлости.

Второй том моего отчета об экспедиции, которую принято называть «Миссия „Земля“».

В соответствии с повелением Вашей Светлости и основываясь на своих записях, документах и других доступных мне отрывочных сведениях, я смиренно продолжаю записывать самым подробным образом все события, имеющие касательство к данной миссии. Этим я надеюсь доказать, что заключение меня под стражу и содержание в тюрьме, пребывающей под попечением Вашей Светлости, было глубоко обоснованным и мудрым решением. Одновременно я позволю себе выразить уверенность, что из этих моих записок Ваша Светлость сделает вывод, что я ни в чем не виноват. Особенно несправедливо винить меня во всех тех жестокостях, которые были описаны выше. Во всем, что произошло, виноват только один человек, и зовут этого человека Джеттеро Хеллер. До его появления на моем горизонте я был просто одним из администраторов Аппарата. А то обстоятельство, что мне выпала честь возглавлять отдел номер 451, имело чисто второстепенное значение. Отдел 451 ведал всего лишь одной звездой типа «желтый карлик», в системе которой была всего лишь одна заселенная планета (Блито-ПЗ), имевшая местное название Земля.

Планета Земля, подобно множеству других планет, числилась в Графике Вторжения. Однако освоение ее не планировалось по крайней мере на ближайшие сто лет, поэтому и не было никакой срочности, а тем более острой необходимости направлять туда разведывательную экспедицию. (Разведчики по-прежнему используются.

Для подобных целей, поскольку остальные средства, как, например, разведывательные спутники, закамуфлированные под кометы, хотя и хороши для беглого осмотра систем, однако не способны отбирать.

Пробы воздуха, почвы, воды и прочего на какой-то отдельно взятой планете.).

Вот так Джеттеро Хеллер и появился на моем жизненном пути. Именно Хеллер возглавлял специальную экспедицию на Землю. Они проникли туда, собрали нужную информацию и, оставаясь незамеченными, улетели. Но даже если бы их и заметили, это не породило бы сколько-нибудь сложных проблем. Правительства Земли весьма упорно отрицают существование внеземных пришельцев, давая сумбурные разъяснения нередких свидетельств и продолжая все доступные им материалы хранить в тайне. (Любой, кто.

Представляет угрозу разоблачения, направляется для обследования и установления диагноза к психиатру – специалисту той отрасли знания, которая только для того и создана и поддерживается правительствами на Земле, чтобы держать в узде подонков.).

По возвращении на Волтар Хеллер представил свой отчет. Вот тут-то и грянул гром.

Моей задачей в качестве начальника 451-го отдела являлось обеспечение изменения всех подобных докладов таким образом, чтобы не привлекать внимания к Блито-ПЗ. Делалось так потому, что на планете этой, в стране, которая на местном языке называлась Турцией, находилась секретная база Аппарата. Но доклад Хеллера попал в руки Великого Совета в обход моего отдела. То, что Хеллеру удалось обнаружить там, вызвало серьезную тревогу: земляне настолько засорили окружающую среду своей планеты и продолжали делать это в столь угрожающем темпе, что ситуация могла обернуться полным разрушением планеты задолго до вторжения, срок которого по Графику был отнесен к весьма отдаленному будущему. Это означало, что Великому Совету пришлось бы отдать приказ об упреждающем ударе, что считалось весьма нежелательной мерой, учитывая огромные финансовые и материальные затраты, неизбежные в таком случае.

Но мера эта была еще более нежелательной для моего непосредственного начальника Ломбара Хисста. Сосредоточив в своих руках всю власть над Аппаратом, он был тем не менее весьма недоволен.

Своим положением. Он стремился к захвату власти на всем Волтаре, причем ключевая роль в его планах осуществления этой задачи отводилась базе в Турции. В случае же неизбежного упреждающего удара база эта сама оказывалась под угрозой, поэтому-то и требовалось предпринять какие-то срочные неординарные меры.

Именно так и возникла у Ломбара идея, которая воплотилась в план, названный позже «Миссия „Земля“». Ему удалось убедить Совет, что, вместо того чтобы осуществлять полномасштабное вторжение, можно ограничиться внедрением на планету одного-единственного агента, который ознакомил бы обитателей ее с новыми технологиями, позволяющими обуздать процесс загрязнения планеты. План этот был прост и не требовал больших затрат. Великий Совет одобрил его, и я считал, что вопрос решен. Но тут Хисст сообщил мне первые неприятные новости. Оказалось, что он планирует отправить туда Хеллера, который в качестве офицера Флота Его Величества являл собой живое воплощение всего того, что было так ненавистно нам, сотрудникам Аппарата: честности, чистоты, дисциплинированности. Второй дурной новостью было то, что на меня возлагалась обязанность сорвать эту миссию Хеллера. Мы проинструктировали Хеллера в Замке Мрака – угрюмой горной крепости, которой Аппарат тайно владел в Великой пустыне на протяжении последней тысячи лет. Там же Хеллер, к моему величайшему сожалению, встретился с графиней Крэк.

Я никак не мог понять, с чего он вообще заинтересовался ею. Да, это была высокая и красивая женщина, уроженка его родной планеты – Манко. Но она была преступницей, совершенно официально осужденной за убийства.

Они буквально сводили меня с ума. Я пытался подготовить Хеллера к выполнению возложенной на него миссии, а он действовал как влюбленный щенок, осыпая графиню подарками, воркуя с ней над баллончиками с шипучкой и всевозможными лакомствами. Они могли часами пересказывать друг другу глупую сказочку, основанную на народной легенде № 894-М, о том, как принц Каукалси улетел некогда с Манко и основал колонию на Земле, на острове, названном им Атлантида. Только это их, казалось, и занимало. Я просто не мог выносить всего этого.

Потом, когда Хеллер решил наконец выбрать себе подходящее судно для прлета на Землю, он не удовольствовался обычным кораблем, способным без каких-либо осложнений проделать расстояние в двадцать два с половиной световых года за общепринятое время в шесть с половиной недель. Нет, такое путешествие не для Хеллера! Для этой цели он выбрал «Буксир-один». Оснащенный опаснейшим движителем, работающим по системе «будет-было», корабль этот был способен проделать путь до Земли за период, чуть.

Превышающий трое суток. Что, по словам Хеллера, давало ему время для более тщательной подготовки миссии.

Правда, это же обстоятельство дало и мне время на подготовку. На меня возлагалась обязанность постоянно следить за его действиями на Земле, а поскольку мне предстояло пребывать в основном на нашей базе, расположенной в Турции, тогда как местом его дислокации должны были стать Соединенные Штаты, задание мое представлялось трудновыполнимым. Решить эту проблему можно было, только вживив в него микроскопические датчики, соединенные с его слуховыми и зрительными нервами, что и было проделано с помощью хирургической операции. Таким образом я получил возможность фиксировать на экране или на пленке через систему приемно-передающих устройств все, что Хеллер видел или слышал. А с помощью ретранслятора 831 я мог следить за моим подопечным, находясь в десятке тысяч миль от него.

То, как мне удалось спланировать похищение этих приборов и организовать вживление их в организм Хеллера без его ведома, было на грани гениальности. Приборы работали просто великолепно.

Я мог совершенно свободно видеть и слышать все, что делал Хеллер, тогда как сам он не имел ни малейшего представления о том, что за ним кто-то следит, видя окружающее его глазами и слыша его ушами. Это еще раз свидетельствует о том, каким дилетантом оставался этот хваленый Хеллер, а я был настоящим мастером своего дела.

В помощь мне Ломбар Хисст придал Рата и Терба, двух агентов Аппарата, действовавших на Земле. Их задачей было облегчить мне осуществление плана, по которому миссия, возложенная на Хеллера, должна была закончиться полным и быстрым провалом. Ломбар задумал снабдить Хеллера подложными документами, выписанными на имя сына самого могущественного человека Земли – Делберта Джона Роксентера. Хитрость заключалась в том, что у Роксентера никогда не было отпрыска с таким именем, а самого магната на этой планете знал и боялся буквально каждый, поэтому стоило только Хеллеру попытаться воспользоваться его именем, как его тут же постигла бы неминуемая и жестокая расплата.

И вот наконец «Буксир-один» снарядили и подготовили к старту. Я, естественно, ожидал, что это будет очень тихий и тайный отлет, как это и положено при выполнении секретной миссии, организованной по прямому приказу Великого Совета. Однако, случайно выглянув из люка корабля, я обнаружил нечто невообразимое.

На территорию ангара, где готовился к отлету наш корабль, со всех сторон потоком стекались люди. Бригады монтажников собирали переносные эстрады, бары, танцевальные площадки. А колонны грузовиков привозили все новые и новые припасы продовольствия и спиртных напитков. Из автобусов выгружались целые танцевальные коллективы и оркестры! Хеллер устраивал прощальную пирушку. Вот тогда мне и попался на глаза флакончик фирмы ИГ Барбен, и я позволил себе принять таблетку того вещества, которое на Земле называют наркотой.

И совершенно внезапно все стало выглядеть просто замечательно.

Мне было абсолютно наплевать на тысячи собравшихся здесь людей, на полдюжины оркестров или на каких-то там танцующих медведей. Я даже решил, что все это очень кстати – фейерверки, разукрасившие небо на высоту двадцати миль, и двести пятьдесят истребителей, которые заполонили все небо. Более того – я был рад тому, что хоумвизионщики снуют внизу, снимая на пленку наш столь праздничный и шумный тайный вылет, которий потом будут демонстрировать миллиардам зрителей по всей Конфедерации.

Не чувствуя и тени тревоги, напротив – с самым настоящим удовлетворением – наблюдал я красочные сцены кулачной схватки, переросшей во всеобщую свалку. В воздух летели пирожные, печенье, баллончики из-под выпивки. Гонги, сирены, звуковые сигналы десятков самых различных судов, аэромобилей и грузовиков смешивались с воплями, ругательствами, проклятиями и немыслимым ревом (ревели дрессированные медведи), а на этом фоне два хора, каждый по пятидесяти человек, дружно исполняли «Улетаем в космос».

Я даже не волновался по поводу убийцы, который по заданию Ломбара, о чем он мне сам и сообщил, должен был постоянно следовать за мной на тот случай, если я чего-нибудь напортачу. А кроме того – я отнюдь не собирался портачить. И вообще пирушка удалась на славу! В конце концов Хеллер объявил, что нам пора отлетать, и занял место пилота на внутренних линиях. Я же, чувствуя необычайный подъем и трудовой порыв, принялся завинчивать крышку люка. Но руки у меня работали плохо, можно сказать, вовсе не подчинялись мне. Хеллер, однако, не стал дожидаться. Он поднял корабль над взлетной площадкой, а я тем временем болтался головой вниз, рискуя вывалиться из люка, пока кто-то не втащил меня внутрь и не закрыл люк.

И тут вся моя эйфория куда-то испарилась. Мне стало до боли ясно, что именно произошло. В путь тронулась самая несекретная из всех секретных миссий!

Я просто обязан был разыскать Хеллера и расставить все по своим местам.

Глава 1.

Джеттеро Хеллер сидел бочком на краешке кресла пилота ближних рейсов. Он все еще был в своем парадном мундире и красной шапочке гонщика на белокурой голове. Левой рукой он поигрывал рычагом регулировки скорости, удерживая корабль на курсе, но не более того. В правой руке он держал микрофон. Резким командным голосом офицера Флота он передавал в диспетчерское управление координаты полета:

– Вызываю Управление межпланетными полетами Волтара.

Буксир «Принц Каукалси» Управления внешних связей просит разрешения на отлет для выполнения задач, возложенных на него приказом Великого Совета…

Он залпом выпалил все цифровые данные приказа, несмотря на то что разговор велся по открытой связи.

Я и без того был раздражен до предела всем происходящим, а эта выходка окончательно вывела меня из себя.

– Во имя всех богов, вы хоть изредка вспоминайте о требованиях секретности!

Он, казалось, не слышал меня. Перехватив микрофон левой рукой, правую он протянул ко мне.

– Грис, срочно дайте ваше удостоверение личности!

Я принялся рыться в карманах мундира. И неожиданно пальцы мои нащупали какой-то конверт.

Никакого конверта в моих карманах быть не могло. Все мои бумаги спокойно лежали в водонепроницаемых пакетах, положенные туда задолго до отлета. Так откуда же, хотелось бы знать, мог появиться этот конверт? Никто не вручал мне никакого конверта.

Эта находка привела меня в состояние крайнего раздражения. В конце концов, это просто оскорбительно! Такого не должно быть! Откуда мог взяться какой-то конверт?

Хеллер без лишних слов обшарил меня, нашел удостоверение, снова вернулся на свое место и вставил удостоверение в специальную прорезь, чтобы механизм считал мои данные.

Почти моментально из динамика послышался голос:

– Управление межпланетными полетами. Волтар. Буксиру «Принц Каукалси». Офицеру Аппарата Солтену Грису, ответственному за полет. Разрешение на вылет дано и зарегистрировано надлежащим порядком.

Из прорези, куда Хеллер совал мое удостоверение, вылезла заверенная копия разрешения на вылет. Хеллер тут же прикрепил этот документ к каким-то бумагам, уже висевшим на панели, а удостоверение вернул мне.

Он, должно быть, заметил, что я продолжаю стоять, с недоумением разглядывая какой-то конверт.

– Выглядите вы совсем неважно, – сказал он, после чего встал,

Подошел ко мне и расстегнул мой слишком тесный воротник. – Чуть позже я смогу заняться вами. А где капитан?

Нам не пришлось разыскивать его по всему кораблю. Капитан-антиманковец стоял в проходе и со злостью наблюдал за действиями Хеллера. Было ясно, что парень недоволен тем, что Хеллер хозяйничает здесь, управляясь с буксиром и ни слова не сказав об этом капитану.

– Я намерен принять наконец под свою команду вверенное мне судно, – сказал антиманковец явно враждебным тоном.

– Ваши бумаги, – потребовал Хеллер.

Это требование разозлило меня.

– Он ведь назначен капитаном нашего судна, – вмешался я.

– Попрошу ваши бумаги, – повторил Хеллер, протягивая руку в сторону антиманковца.

Капитан, по всей вероятности, ожидал такого разговора. Он тут же достал из складок комбинезона целую пачку бумаг, запакованных в специальный космический пакет. Документы эти принадлежали не только ему лично, здесь были документы на всю команду, на всю их пятерку. Бумаги были потертыми, замусоленными и, по-видимому, выписанными уже очень давно.

– Так, пять младших чинов Флота, – проговорил Хеллер, просматривая бумаги. – Капитан, два инженера-механика. Специалисты по движителям «будет-было». – Он недоверчиво осмотрел печати и подписи, рассматривая бумаги чуть ли не на просвет. – Выглядят они настоящими. Но почему здесь нет характеристики с вашего последнего судна… вы ведь поступили на него три года назад, не так ли? Да, именно…

Капитан молча выхватил документы из рук Хеллера. Характеристика с последнего судна отсутствовала по той простой причине, что они захватили его и занялись пиратством.

Небольших размеров визор времени был подключен к системе управления рядом с креслом астропилота. Хеллер на него опустил руку.

– Вы знаете, как обращаться с этим визором времени? Это довольно устаревшая модель.

– Знаю, – проскрипел капитан. И, помолчав немного, продолжил нудным, монотонным голосом: – Я служил на Флоте, когда они впервые были приняты на вооружение. Я служил на Флоте, когда их стали считать устаревшими. Вся моя команда прослужила на Флоте вчетверо больше лет, чем сейчас исполнилось кое-кому из офицеров Флота его величества.

В его узких черных глазах светилась откровенная ненависть.

Каждый раз, произнося слово «Флот», он как бы выплевывал его. А в слове «офицер» просто слышался зубовный скрежет.

Хеллер внимательно приглядывался к нему. Капитан произнес, можно сказать, блестящую речь, если бы.

Только она не была так пропитана ненавистью, хотя сами слова были вполне вежливыми.

– В качестве капитана этого судна я, естественно, нахожусь в вашем распоряжении. Долгом моим и всей моей команды является доставить вас на место назначения в полном порядке.

– Вот и отлично, – сказал Хеллер. – Я очень рад слышать это из ваших уст, капитан Стэбб. Если вам когда-либо понадобится какое-либо мое содействие, очень прошу вас не стесняться и обращаться за помощью.

– Я не думаю, что такая потребность может возникнуть, – проворчал капитан Стэбб. – А теперь, если позволите, я размещу в рубке своих людей, и мы займемся наконец нашим прямым делом.

– Прекрасно, – сказал Хеллер.

О нет, я ни в чем не мог упрекнуть антиманковца, несмотря на его резкость. Хеллер только и делал, что доводил до крайнего раздражения буквально всех и каждого, а в данном случае – меня самого. Казалось, он способен довести своими придирками до бешенства самого миролюбивого человека.

– А теперь мы займемся вами, – сказал Хелеер и взял меня под локоть.

Он проводил меня по коридору к моей каюте. Я никак не мог сообразить, что именно он имел в виду. У меня возникло ощущение, что он настроен против меня и слова его можно истолковать так, что он намеревается выбросить меня в открытый люк. Но я не особенно сопротивлялся. Где-то в подсознании я точно знал, что, если я пошевелю хотя бы пальцем, нервы мои, и без того натянутые до предела, просто не выдержат. А кроме того, руки мои снова начали трястись так, что идти без посторонней поддержки я, пожалуй, не мог.

Очень мягко Хеллер опустил меня на койку. Я был уверен, что сейчас он достанет откуда-нибудь нож и перережет мне горло. Однако единственное, на что он отважился, – это снять с меня мундир. Ну что ж, знакомая тактика. К ней прибегают многие убийцы – делается это для того, чтобы притупить бдительность потенциальной жертвы. От чрезмерного напряжения у меня начались судороги. Он стащил с меня сапоги, а потом и брюки. Я не сомневался, что теперь он скует мои колени электрическими кандалами. И действительно, он открыл стенной шкаф. Но ему, по-видимому, не удалось найти здесь электрические кандалы, потому что он вынул стандартный герметический костюм и принялся втискивать меня в него.

Я собрался было оказать серьезное сопротивление, да беда в том, что меня опять стало сильно трясти.

Наконец ему удалось натянуть на меня костюм. Он подкачал в него воздуха так, что я стал ощущать явное давление в ногах. Только теперь мне стало ясно, что он решил сковать мои движения именно таким образом.

– Оставайтесь все время в этом костюме, – сказал он. – В случае резких перегрузок при ускорении кровь зачастую отливает к ногам. А кроме того, костюм защитит вас от поражения статическими разрядами.

Потом он принялся затягивать ремни, которыми тело закреплялось на постели. Теперь уже не было никаких сомнений, что именно так он решил лишить меня свободы действий.

– Все эти застежки расстегиваются, в случае необходимости, моментально и одновременно, стоит воспользоваться вот этим рычажком, – сказал он.

Потом он принялся расхаживать по каюте, трогая то одну, то другую вещь. Я отлично знал, что он ищет какое-нибудь орудие для пыток, чтобы испробовать его на мне. Неужто он не понял, что теперь, когда нервы у меня напряжены до предела, я и так нахожусь под непрекращающейся пыткой? Но внешне все выглядело так, будто он просто собирал мою одежду и прочие разбросанные по каюте вещи. Потом он взял мою цепь, свидетельствующую о моем высоком ранге, и стал подбрасывать ее на ладони, о чем-то раздумывая. Я-то знал, что сейчас он прикидывает в уме, можно ли использовать ее в качестве инструмента удушения. Повидимому, он пришел все же к выводу, что она для этой цели не подходит, поэтому спрятал ее в стенной сейф. Потом он некоторое время приглядывался к остаткам оранжевой таблетки, что лежала на краю стола. Затем он добрался и до флакончика фирмы ИГ Барбен. Было очевидно: он надеялся, что нашел смертельный яд, который тайным образом сумеет подсыпать мне в питье. Он, естественно, не знал, что это амфетамин и что всего несколько часов назад я уже принял небольшую дозу его, пытаясь приободриться, чтобы достойно вынести все испытания, выпавшие на мою долю.

– Если это то, что вы принимали, – сказал он, – то на вашем месте я впредь держался бы подальше от этого снадобья. Я честно советую вам не прибегать к подобным средствам, для чего бы они ни предназначались. Выглядите вы просто ужасно. Разбросанные по каюте вещи он аккуратно сортировал и вкладывал в специальные прищепки-держатели. Потом он огляделся, явно разочарованный тем, что так и не обнаружил никаких орудий пытки, которые он мог бы применить ко мне. Затем он передвинул ко мне поближе панель с целым набором кнопок.

– Если вы почувствуете себя совсем плохо, нажмите белую кнопку и вызовите меня. Красная кнопка на панели – вызов капитана. Я сообщу ему, что вы паршиво себя чувствуете и ему следовало бы поручить кому-нибудь приглядывать за вами.

И тут он снова обратил внимание на конверт, который я уронил, оказывается, у входа в каюту. Он поднял его и вернулся обратно.

Тут-то до меня и дошло, что в конверте должен находиться секретный приказ ему убить меня.

Он же просто бросил конверт мне на грудь, а потом еще и подсунул под пристежной ремень.

– Похоже, что это конверт с приказом. Цвет его свидетельствует о том, что приказ срочный, и на вашем месте я бы немедленно ознакомился с ним.

После этого он вышел, плотно затворив за собой дверь. Однако меня трудно провести. Я сразу же догадался, что это только отсрочка и он сейчас отправился к капитану, чтобы с ним обсудить, как им избавиться от меня. Но что я мог предпринять? Нервы мои до того расшатались, что убить меня было бы просто актом милосердия. Но только не с помощью амфетамина – о боги! Только не это! Это было бы слишком жестоко!

Глава 2.

Остаток этого странного дня, пожалуй, самого ужасного дня во всей моей жизни, я провел в постели, сотрясаемый жуткими приступами лихорадки. Меня постоянно трясло. Нервы мои были настолько напряжены, что, казалось, они как тонкие струны могут вот-вот лопнуть и при этом жутко стегнуть меня.

Меня трясло так сильно и так долго, что я совершенно изнемог. У меня уже недоставало сил даже на то, чтобы дрожать, и тем не менее дрожь все не унималась.

Я и думать-то ни о чем не мог. Все мое внимание было сконцентрировано на тех адских муках, которым так безжалостно подвергалась моя плоть. Тем временем корабль постепенно разогнался почти до скорости света. Превозмогая нечеловеческую боль и ломоту во всем теле, я не мог не заметить перехода на движители «будет-было». Кругом поднялся шум и звон, кто-то, казалось, перекликался прямо за моей дверью. Перед моими глазами зажглась предупреждающая надпись: «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ ГРАВИТАЦИИ!».

Потом: «НЕ ШЕВЕЛИТЕСЬ ПЕРЕХОДИМ НА ВРЕМЕННЫЕ ДВИЖИТЕЛИ!».

Не шевелитесь. Хороший совет! Если бы я действительно мог не шевелиться, если бы я мог хоть как-то нейтрализовать все эти рывки и толчки и унять сотрясающую меня дрожь. Но тут снова загорелась красная надпись: «ГИПЕРГРАВИТАЦИОННЫЕ СИНТЕЗАТОРЫ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА АВТОМАТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ».

И сразу же после этого загорелась зеленая надпись: «ГИПЕРГРАВИТАЦИОННЫЕ СИНТЕЗАТОРЫ СБАЛАНСИРОВАНЫ В АВТОМАТИЧЕСКОМ РЕЖИМЕ».

Зеленая надпись погасла. Потом загорелась оранжевая: «УСКОРЕНИЕ СБАЛАНСИРОВАНО, КОМПЕНСАЦИЯ ВВЕДЕНА. ВЫ МОЖЕТЕ ОТСТЕГНУТЬ РЕМНИ И СВОБОДНО ПЕРЕДВИГАТЬСЯ. ВСЕ ИДЕТ ХОРОШО!».

Мне совсем ни к чему было это разрешение свободно передвигаться. И все шло совсем не хорошо. В полубессознательном состоянии я отчаянно метался в постели. Теперь мы шли на временных движителях. Эта полная опасностей бомба, которую они почему-то упорно называли кораблем, могла взорваться в любую секунду. Но где-то в глубинах подсознания я несколько раз поймал себя на том, что именно такой развязки мне сейчас и хотелось. Я просто не всостоянии был переносить эти рывки и толчки. Я был полностью вымотан, и все-таки мое бренное тело находило где-то силы, чтобы продолжать трястись в лихорадке.

Часы звездного времени на стене имели в центре дополнительный циферблат, на котором пока еще отсчитывалось волтарианское время. Медленно, мучительно, часы наплывали на часы, хотя мне казалось, что все замерло – и время, и пространство.

Наконец по прошествии, как мне показалось, не менее двухсот лет часы показали, что на Волтаре сейчас полночь. Эту жуткую таблетку я принял уже шестнадцать часов назад. И все равно меня продолжало трясти.

Один из антиманковцев, судя по виду, механик, вошел ко мне с тюбиком какого-то питья. Он поднес его к моему рту, и я попытался напиться. Мне и в голову не приходило, что у человека может так пересохнуть во рту.

Однако я почти сразу же пожалел о том, что утолил жажду. Очень может быть, что именно эти несколько глотков спасут мне жизнь, а единственное, чего мне сейчас никак не хотелось, – это продолжать оставаться в живых!

Я пребывал в полном изнеможении, и мне отчаянно хотелось спать, но я был не в состоянии заснуть.

По мере того как часы отсчитывали время, я приходил в состояние все большей подавленности.

А потом мне стало просто отчаянно плохо, хотя, казалось, что хуже уже быть не может. Сердце мое готово было вырваться из груди. Я ощущал сильное головокружение, и мне чудилось, что комната вокруг меня движется рывками, причем под самыми неожиданными углами. Сначала я подумал, что мы совершаем какие-то маневры весьма странного порядка, а потом я вдруг понял, что все это происходит внутри меня.

И наконец на меня навалилась мучительная головная боль. Обычные временные движители работают намного ровнее и мягче, чем те, что были поставлены у нас. Движители системы «будет-было» имеют механизм, специально приспособленный к постоянным мелким рывкам, но мне, при каждом таком рывке, казалось, что голова моя разлетается на мелкие осколки. И только когда медленно движущиеся стрелки на циферблате показали, что на Волтаре наступил полдень следующего после отлета дня, я начал понемногу приходить в себя. Нет, сказать, что теперь я чувствовал себя нормально, было нельзя. Просто я понял, что чувствую себя уже не так отвратительно.

Время от времени ко мне наведывался механик. Поскольку на его темнокожем, треугольном антиманковском лице полностью отсутствовало вообще какое-либо выражение, можно было решить, что я для него – нечто вроде детали механизма, которая в данный момент требовала ремонта. Но он приносил мне воду и кое-какую еду.

По истечении тридцати шести с половиной часов со времени отлета – на Волтаре сейчас перевалило за полночь – как раз в тот момент, когда я собрался усесться на постели, перед глазами опять замигали надписи. Ярко-красным цветом засветилась первая из них:

«СРЕДИННЫЙ ПУНКТ РЕЙСА. ПЕРЕХОД С УСКОРЕНИЯ НА ЗАМЕДЛЕНИЕ. ЗАКРЕПИТЕ ВСЕ СВОБОДНЫЕ ПРЕДМЕТЫ».

Потом появилась новая: «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ ГРАВИТАЦИИ».

Затем: «НЕ ПЕРЕДВИГАЙТЕСЬ!».

И сразу же вслед за ней: «ГИПЕРГРАВИТАЦИОННЫЕ СИНТЕЗАТОРЫ ПЕРЕВОДЯТСЯ НА ОБРАТНЫЙ РЕЖИМ».

В какой-то момент я почувствовал, что ничто вокруг меня и я сам не имеют никакого веса. (…)! флакончик с таблетками ИГ Барбен и кусочек таблетки, лежавший на столе, поплыли в воздухе.

Потом появилась надпись: «ПРИГОТОВИТЬСЯ К ПЕРЕВОРОТУ КОМНАТЫ».

Висящая на карданных подвесках каюта перевернулась. При таком состоянии полностью терялась ориентация, по крайней мере – у меня. Предметы, закрепленные на стенах, оставались на своих прежних местах, но все остальное повернулось вокруг своей оси.

Тут же заалела надпись: «ГИПЕРГРАВИТАЦИОННЫЕ СИНТЕЗАТОРЫ ПЕРЕВЕДЕНЫ В РЕЖИМ АВТОМАТИКИ».

И сразу же вспыхнули зеленые буквы: «ВРЕМЕННЫЕ ДВИЖИТЕЛИ РАБОТАЮТ В ОБРАТНОМ НАПРАВЛЕНИИ».

Корабль совершил какой-то немыслимый головокружительный скачок. По всему кораблю пронесся жуткий звук – нечто вроде звериного воя.

* Диктозаписывающее устройство, с помощью которого была воспроиз ведена данная книга, а также звукозапись, исполненная неким Монти Пеннвелом для изготовления удобочитаемой копии, равно как и переводчик, подготовивший текст, предложенный вашему вниманию, являются членами Лиги сторонников чистоты машинных текстов, одним из нерушимых принципов которой считается статья Устава Лиги, гласящая: «Вследствие чрезвычайно высокого уровня машин и руководствуясь стремлением не оскорбить их крайнюю чувствительность, а также с целью экономии предохранителей, которые, как правило, перегорают при подобных трудностях, электронный мозг машины, сталкиваясь в обрабатываемых текстах с ругательствами или неприличными словами и фразами, обязан заменять их определенными звуковыми или письменными знаками (зуммером или многоточием – (…)). Машина ни при каких обстоятельствах, даже если по ней колотить кулаком, не вправе воспроизводить ругательства или неприличные слова в какой-либо иной форме, кроме как звук зуммера или знак (…). Если же попытки принудить машину поступить иным образом будут продолжены, машине разрешено имитировать переход на режим консервации. Неукоснительное соблюдение данного правила потребовало встроить специальное приспособление во все машины, с тем чтобы предохранить биологические системы, к которым, в частности, относятся и люди, от возможности нанесения ущерба самим себе. (Примеч. волтарианского пер.).

После этого засветилась оранжевая надпись: «ЗАМЕДЛЕНИЕ УЖЕ СБАЛАНСИРОВАНО ВВОДОМ КОМПЕНСИРУЮЩИХ ПОПРАВОК. МОЖНО ОТСТЕГНУТЬ РЕМНИ. МОЖНО СВОБОДНО.

ПЕРЕДВИГАТЬСЯ. ВСЕ ИДЕТ ХОРОШО».

Все идет хорошо, но только не у меня. Я чувствовал себя самой настоящей развалиной. Или еще похуже. В короткие периоды невесомости на меня накатывали приступы тошноты. Я вообще терпеть не могу невесомости. Наверное, я так никогда к ней и не привыкну. Невесомость самым странным образом действует на работу сердца и на мышцы, а сердце и мышцы у меня как раз были в таком состоянии, что вряд ли следовало проводить с ними какие-то дополнительные опыты.

Слабой дрожащей рукой потянулся я к поясу, чтобы ослабить его давление на желудок, и тут мои пальцы наткнулись на какое-то препятствие.

Это был конверт! Он все еще лежал здесь, подсунутый под ремни безопасности. Интересно, как он не выпал, когда я в судорогах метался по постели? Мысли в моей голове все еще путались, и обнаружение конверта внесло еще большую путаницу. Кто все-таки мог положить его в мой карман? На прощальном празднестве никто не вручал мне никаких конвертов. И тем не менее конверт был налицо. Цвет конверта свидетельствовал о том, что в нем содержится весьма срочная бумага, поэтому я решил, что пора наконец ознакомиться с ее содержанием. Когда я распечатал конверт, из него выпал медальон в виде пятиконечной звезды, напоминающий культовые медальоны. С обратной стороны на каждом из лучей были выгравированы едва заметные инициалы. В конверте имелось также письмо, на котором я не обнаружил ни какого-либо обращения, ни подписи. Но на нем были проставлены дата и время отправки, которое почти точно совпадало с временем нашего отлета.

В письме говорилось:

Вот тебе способ контроля, как и было обещано. Каждый из членов команды судна помечен буквами на соответствующем луче звезды с обратной стороны ее. Эти точки приведены в полное соответствие с капиллярными линиями твоего левого большого пальца, и только ты можешь пользоваться этим прибором. Нажатие с внешней стороны на угол звезды большим пальцем направит электрический разряд в мозг данного члена экипажа. Под воздействием электрошока он будет временно парализован. Нажатие на переднюю часть медальона одновременно с поглаживанием соответствующего луча звезды направит гипноимпулъс в мозг данного индивидуума.

Это послание призвано было, по-видимому, приободрить и обрадовать меня. Как-никак я находился в данный момент в космосе с командой нераскаявшихся пиратов, и у меня вполне могла возникнуть необходимость парализовать кого-либо из них или что-либо приказать им, пользуясь гипнотическим внушением. О, конечно же, я буду носить этот медальон на груди под мундиром. И никто не заподозрит о его существовании. Но общее состояние мое в тот момент было таково, что на всем белом свете не существовало такой вещи, которая способна была меня приободрить, а тем более обрадовать.

Я более внимательно пригляделся к звезде. Буква «С» в верхнем углу могла означать только капитана Стэбба. Мне нужно будет хорошенько запомнить и все остальные имена.

Я перевернул звезду. На лицевой ее стороне было изображение бога Ахнесса – того, которому молятся для противодействия тайным акциям, предпринимаемым против тебя. А потом я случайно перевернул и письменное послание.

Там содержалась приписка! Текст был явно написан левой рукой, чтобы невозможно было узнать почерк. Но я сразу узнал руку Ломбара Хисста!

Приписка гласила:

Ты, должно быть, подумал, что эта прощальная пирушка отличный способ продемонстрировать Великому Совету, что миссия отправилась, а заодно и поиздеваться над ними. В этом ты преуспел, хотя и прошел по лезвию ножа, едва не перебрав меру. Но, поскольку у Земли нет никакой возможности узнать об этой миссии, считаю, что секретность не нарушена, и приказ пока не будет приведен в исполнение.

Я почувствовал, что у меня от растерянности голова пошла кругом. Значит, Ломбар присутствовал на проводах? И что это за приказ, который пока не будет приведен в исполнение?

Дата и час, проставленные на бумаге, свидетельствовали о том, что конверт был опущен в мой карман в момент нашего отлета. Но ведь никто не приближался ко мне. Да Хисст никогда бы и не доверил такого письма кому-нибудь из команды. Нет, того он не сделал бы никогда. Так что же это за приказ?

И тут мне стало ясно, о чем идет речь. Хисст напоминал мне о приказе, который отдан им какому-то неизвестному лицу, убить меня, если Хеллер высвободится из-под моей опеки и все испортит удачным завершением миссии. Неужто на борту находится лишний пассажир, о котором никто не имеет понятия?

У меня снова начался приступ лихорадочной дрожи.

Я отстегнул все ремни. Мне следовало как можно скорее избавиться от послания. Я направился к дезинтегратору. Когда я потянулся к ручке его дверцы, длинная голубая вспышка соскочила с ее поверхности и ударила меня в руку.

Даже корабль этот наносит мне удары!

Я бессильно опустился на койку и заплакал.

Глава 3.

Спустя еще двенадцать часов я уже чувствовал себя вполне сносно. Мне удалось проспать часов восемь, и хотя настроение мое по-прежнему было подавленным, я решил все-таки, что жить можно.

Примерно час или два я просто лежал и на все лады ругал ИГ Барбен. Я допустил даже святотатство и проклял Делберта Джона Роксентера, подлинного владельца этой компании, предпочитавшего действовать через подставных лиц, нажимая на скрытые кнопки контроля. Хотя я уже прочел множество литературы, поясняющей механизмы циклического воздействия наркотиков на организм, все эти научные биохимические термины выглядели как-то слишком отстраненно и абстрактно. Они ничуть не соответствовали тому, что с тобой происходит на самом деле, когда ты сам, своей плотью и кровью, вступаешь в физическую связь, входишь в прямое взаимодействие с этой гадостью. У каждого всегда в таких случаях хранится в резерве жалкий аргумент, что, дескать, «все это может произойти с другими, но со мной ничего подобного случиться не может».

Насколько же ложно такое убеждение!

Нет, теоретически я отлично понимал развитие процесса: я знал, что настоящий наркоман, как принято называть постоянных потребителей амфетамина на Земле, наверняка попросту принял бы новую дозу и снова впал бы в эйфорию. И он повторял бы эти циклы впредь до того момента, пока у него не начались бы необратимые патологические изменения, после чего его с чистой совестью могли поместить навечно в психиатрическую клинику, изолировав от общества как неизлечимого больного. Любители более сильных наркотиков прибегают к разным хитростям, вводя себе подкожно или внутривенно разные препараты или комбинации их – барбитураты и прочие транквилизаторы или антидепрессанты – под предлогом, что они якобы страдают бессонницей.

Но ни один из этих способов не подходил мне в данный момент. Я докажу сейчас моей матери, как жестоко она ошибалась, когда вечно твердила мне: «Солтен, ты никогда ничему толковому не научишься!» Так вот, теперь я все-таки кое-чему научился и урока этого никогда не забуду. Амфетамин наградил меня одним из самых ужасных дней в моей жизни. Я исчерпал весь запас ругательств (а уверяю вас, он весьма богат, учитывая мою длительную связь с Аппаратом) и принялся бросать пустые бутылки в дезинтегратор. Но тут же прекратил это занятие. Меня целиком захватила мысль о том, что, если когда-нибудь найдется кто-то, кого я возненавижу по-настоящему – значительно сильнее, чем Хеллера или его подружку графиню Крэк или же моего старшего клерка Ботча, – я обязательно подсуну ему эти таблетки. Именно поэтому я и положил злосчастный флакончик в сейф. Но, поразмыслив немного, я снова переменил свое решение. Дело в том, что просто невозможно ненавидеть кого-нибудь столь сильно и яростно, чтобы применить к нему такую пытку. Поэтому я все-таки выбросил флакончик в дезинтегратор.

Когда я снова улегся на койку, мне на глаза попались бумаги, которые Ботч притащил на корабль и оставил здесь. Мне уже порядком успел надоесть вид этих стен из стального сплава, и я подумал, что неплохо хоть немного рассеяться и что самым действенным средством было бы немного поработать. Я принялся просматривать занудные длинные отчеты. Тут были и такие, как, например, отчет об урожае опийного мака на Земле (иначе говоря, на Блито-ПЗ), прогнозы урожая, основанные, в свою очередь, на метеорологических прогнозах и наблюдениях за падением осадков, а также прогнозы насчет тех, кто занят прогнозами.

Попалось мне и донесение о швейцаре в здании Объединенных Наций, который требует слишком много денег за то, что он установил подслушивающее устройство в автомобиль одного интересующего нас дипломата, и документ о перерасходе денежных средств, выделенных на убийство одного из арабских шейхов – короче говоря, это были обычные скучные и рутинные материалы. Но вдруг среди этого хлама я совершенно неожиданно наткнулся на нечто такое, что и в самом деле представляло собой немалый интерес: я поймал Ботча на ошибке! Вот это здорово! Вечно он всем глаза колет тем, что сам якобы всегда действует безошибочно! Наконец-то и он попался!

Доклад поступил от главного специалиста по ведению допросов в Замке Мрака. Он касался некого Гансальмо Сильвы, скандального американца, которого при мне сгружали с «Бликсо» еще на Волтаре. Его подвергли весьма обстоятельному допросу. Из материалов следовало, что он был рожден в Кальтаджироне, на Сицилии, острове, расположенном вблизи Италии. В возрасте четырнадцати лет он убил полицейского в Риме и был вынужден срочно эмигрировать в Америку. Уже в Нью-Йорке Гансальмо арестовали, на этот раз за кражи автомобилей, однако выпустили досрочно из мест заключения. Имея столь солидный опыт, он наконец подыскал себе честное занятие в качестве наемного убийцы в семье Корлеоне, возглавлявшего мафию в Нью-Джерси. На этом посту он дослужился до должности личного телохранителя самого дона Корлеоне, известного также под кличкой Святоша Джо. Когда Святоша был отправлен на тот свет, Гансальмо удрал обратно на Сицилию, однако, решив, что там слишком «жарко», подыскал себе спокойную пристань в Турции, надеясь стать оптовиком в торговле опиумом. Как раз в тот период на нашу базу в Турции поступил приказ организовать похищение одного из высокопоставленных мафиози – просто для того чтобы выколотить из него информацию, – и в результате Гансальмо Сильва оказался на борту «Бликсо».

Лица, проводившие допросы, немало потрудились над тем, чтобы получить побольше информации, но выжать из него удалось не так уж и много. Он сообщил имена и адреса глав двух мафиозных семейств, уточнив, что одно из них контролирует азартные игры в Атлантик-Сити, а также назвал имена четырех сенаторов Соединенных Штатов, которые состояли на содержании у мафии, и одного члена Верховного Суда, которого они держали на крючке с помощью шантажа. Ну, и все это можно считать новой информацией?

Главный специалист по допросам – офицер Аппарата по имени Дрихл, работник, кстати, весьма обстоятельный, – сделал специальную приписку на протоколе:

Довольно бесполезное приобретение и к тому же не располагающее информацией, поскольку данный индивид был всего лишь наемным убийцей и не принадлежал к высшим эшелонам политических или финансовых кругов. Если потребные нам данные по-прежнему имеют оперативную ценность, рекомендовал бы снова направить аналогичный приказ на Блито-ПЗ с указанием организовать похищение лица, имеющего более высокий ранг, а значит, и более информированного.

Но не здесь крылась главная ошибка Ботча. Ошибка содержалась в специальной подтверждающей части приказа, как раз в том месте, где я должен был поставить визирующий оттиск своего удостоверения. Это была особая форма, называемая у нас «если не последует иного приказа». В приписке значилось:

Если не последует иного приказа, указанный выше Гансальмо Сильва должен быть гипнотическим способом блокирован относительно любых сведений о его пребывании в Замке Мрака, а затем передан в экстра-конфедеративную гипношколу Аппарата по шпионажу и внедрению. Пройдя там курс обучения и будучи подвергнут гипноблокированию относительно всего, что имеет касательство к его похищению, он должен быть передан в распоряжение командующего базой на Блито-ПЗ для дальнейшего использования с последующей задержкой памяти.

Форма эта имела также дополнение:

Если указанное лицо должно прекратить существование (это чисто канцелярское иносказание, означающее ликвидацию), отдающий данный приказ офицер прилагает свое удостоверение здесь.

Прямо здесь же было оставлено свободное место, куда следовало приложить удостоверение.

И этот нерадивый Ботч не пометил, что данный документ относится к разряду срочных, и не представил мне его на визирование, хотя прекрасно знал, что, если такой документ непроштампован в течение двух дней, формула «если не последует иного приказа» войдет в силу. Явно преступное пренебрежение своими обязанностями! Оставить непроштампованной приписку, которая должна быть проштампованной, – в бюрократическом мире это считается самым тяжким из всех грехов, которые только можно себе вообразить.

Я быстро пролистал еще с полдюжины бумаг. Да, все совпадало. Старик Ботч явно сдавал. Я так и знал, что его гнусный характер наверняка скажется в конце концов самым пагубным образом на его работе. Мне удалось обнаружить среди бумаг семь именно таких форм – «если не последует иного приказа» – с указанием подвергнуть людей гипнозу, после чего отослать их для переподготовки в соответствующее подразделение Аппарата. И каждая из бумаг содержала параграф о прекращении их существования со специально отведенным местом для приложения удостоверения. А этот старый дурак просто не обратил внимания на такой важный пункт. Вот вам и безупречный работник в очках со шторками. О, ему еще здорово повезло, что меня сейчас нет на Волтаре. Я совершенно спокойно бросил бы все эти бумаги ему на стол и сказал бы очень ехидным тоном: «Знаешь, Ботч, я всегда чувствовал, что ты теряешь квалификацию. А теперь полюбуйся-ка сам на эти непроштампованные документы, которые, несомненно, следовало проштамповать!».

Впрочем, очень может быть, что я и не сказал бы этого или сказал бы как-нибудь иначе. Но вся эта история все же весьма приободрила меня. Подумать только – старик Ботч забыл представить мне на визирование какие-то документы! Это просто невероятно! И тут новая мысль внезапно пришла мне в голову, снова на полнив мою душу тревогой. Пакет с вещами Прахда! Тот самый, в который я запаковал пальто, дубликат удостоверения личности и фальшивую записку о самоубийстве. Я Так торопился в ту ночь, что совершенно забыл передать его курьеру, с тем чтобы тот отправил его на почту сразу же после нашего отлета. Пакет этот наверняка валялся сейчас на полу подле моего письменного стола. Ну что ж, приходится признать, что иногда мы бываем просто не в состоянии запомнить и учесть все на свете, не так ли? Всего лишь мелкое упущение. Да и неважно все это.

Я продолжал терпеливо обрабатывать бумаги, оставленные Ботчем. Наконец с делами было покончено. Я даже остался несколько разочарованным, что это отняло у меня так мало времени. Идти опять спать мне не хотелось. Да я, пожалуй, и не заснул бы. Оставалось одно – предаваться мыслям о том, что ты несешься сейчас в безграничных просторах космоса, замкнутый в тесной коробке из стального сплава, один на один с самим собой. А вот как раз мыслить-то мне хотелось меньше всего. Я неожиданно заметил, что часы на переборке работают по какому-то новому циклу. Под циферблатом светилась надпись «ВРЕМЯ БЛИТО-ПЗ, СТАМБУЛ, ТУРЦИЯ».

Я произвел нужные подсчеты. О боги, в этой стальной коробке мне оставалось провести никак не менее двадцати двух часов. (…)! Будь это нормальный солидный грузовой корабль, у которого, как и положено, на рейс уходит не менее шести недель, я скорее всего увлекся бы игрой в кости, а может быть, принялся бы рыться в картотеке в поисках интересных книг или просто отдыхал бы, просматривая записи хоумвизионных фильмов, которые мне не удалось посмотреть на Волтаре. Но этот Хеллер с его буксиром! Тут и не может быть каких-либо развлечений. Ты попадаешь на место так быстро, что, кажется, не успел еще вылететь, а уже прилетел. И иди себе на все четыре стороны!

Внезапно на стене засветился голубой экран. Привлекая к нему внимание, раздался мелодичный звонок. Затем на экране высветилась надпись:

«ВСЛЕДСТВИЕ ВОЗМОЖНОЙ ОШИБКИ, ДОПУЩЕННОЙ ОФИЦЕРОМ ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ПРИ РАСЧЕТЕ КУРСА КОРАБЛЯ, ПРИБЫТИЕ В ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ ПРОИЗОЙ ДЕТ ПЕРЕД САМЫМ РАССВЕТОМ ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ. ИСХОДЯ ИЗ ЭТОГО, ПОДЛИННЫЙ КОМАНДИР ДАННОГО КОРАБЛЯ ВЫНУЖДЕН, ОСНОВЫВАЯСЬ НА МНОГОЛЕТНЕМ ОПЫТЕ, КОТОРОГО НЕКОТОРЫЕ ОФИЦЕРЫ ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА НЕ ИМЕЮТ И ИМЕТЬ НЕ МОГУТ, ВНЕСТИ КОРРЕКТИРОВКУ В ЧАС ПРИБЫТИЯ, С ТЕМ ЧТОБЫ ОНО СОВПАЛО С КОНЦОМ РАБОЧЕГО ДНЯ НА БАЗЕ И ПРОИЗОШЛО В ПРЕДВЕЧЕРНИЕ ЧАСЫ. ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ПОСЛЕДНИЕ НЕСКОЛЬКО МИЛЛИОНОВ МИЛЬ НАМ ПРИДЕТСЯ ПРОДЕЛАТЬ НА ТРАДИЦИОННЫХ ДВИЖИТЕЛЯХ, ЧТОБЫ ПРИБЫТЬ НА МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ, КОИМ ЯВЛЯЕТСЯ БАЗА, РАННИМ ВЕЧЕРОМ ПОД ПОКРОВОМ НАСТУПАЮЩЕЙ ТЕМНОТЫ. ТАКИМ ОБРАЗОМ, СРОК НАШЕГО ПРИБЫТИЯ ОТОДВИГАЕТСЯ НА 12 ЧАСОВ 02 МИНУТЫ ПО ЗВЕЗДНОМУ ВРЕМЕНИ. СТЭББ, ПОДЛИННЫЙ КАПИТАН КОРАБЛЯ».

Это окончательно вывело меня из себя! (…)! (…) Хеллер! С его вечной самоуверенностью позволять себе такие глупые просчеты! Подумать только – по его милости я пробуду в этом (…) стальном ящике не положенные двадцать два часа, а целых тридцать четыре! Я был просто вне себя от ярости. Придется мне все-таки отправиться в кормовую часть и вправить ему мозг. И сделать это в самых резких выражениях. Я стремительно поднялся. Длинная электрическая искра слетела с угла стола и больно ущипнула меня за руку. Едва я сделал шаг, как с пола тоже слетела искра, ударившая меня в большой палец ноги. Я попытался ухватиться за поручни, и тут же голубая молния статического электричества чуть было не сожгла мои пальцы. Этот (…) буксир просто изобиловал статическим электричеством! Кто-то догадался положить мне в каюту перчатки и ботинки из изоляционного материала. Я поспешил надеть и то и другое. Потом я нажал нужную кнопку на внутреннем переговорном устройстве.

– Я сейчас направляюсь на корму, чтобы встретиться с вами! – крикнул я в микрофон.

– Милости прошу, – ответил мне голос Хеллера. – Двери будут не заперты.

Да, настало время наконец-то поставить его на место. Подумать только, мы тут мчимся как бешеные через просторы космоса, и вдруг выясняется, что нам здесь придется торчать еще целых двенадцать часов только потому, что он допускает в расчетах грубейшую ошибку. Ведь заставлять судно двигаться с такой скоростью заведомо означало увеличивать опасность его взрыва. И оказывается, что все это зря!

Глава 4.

Возможно, я не совсем еще оправился от последствий действия наркотика, а может быть, непрекращающиеся разряды статического электричества сказались на моей координации движений, но я с превеликим трудом добрался до кормовой части, к этим (…), расположенным по кругу каютам. Руки у меня щипало от ударов голубых молний, которые пробивали даже перчатки из изоляционного материала, особенно когда для удержания равновесия мне приходилось одновременно хвататься за оба серебряных поручня. В довершение ко всему, словно специально для того, чтобы добить меня и физически, и морально, уже перед самой дверью в кормовой отсек меня так качнуло вперед, что огромная искра, вылетевшая из ручки двери, больно ударила меня прямо в нос. Хеллер находился в верхнем помещении, с черными окнами-экранами по периметру.

– Так вы, оказывается, зря затеяли эту гонку на бешеной скорости! – бросил я ему справедливый упрек прямо с порога.

Сначала он даже не повернулся в мою сторону, а продолжал глядеть на экран, полулежа в мягком кресле. На нем был голубой костюм из изоляционного материала с капюшоном и такого же цвета перчатки.

Он небрежно разыгрывал партию электронной игры под названием «Битва». Игру он вывел на независимый экран, и его противником в данном случае был компьютер. Если хотите знать мое мнение, то «Битву» эту я вообще считаю очень глупой игрой. «Доской» здесь служит трехмерный экран и позиции противников можно координировать в пространстве, у каждого из игроков имеется в распоряжении по четырнадцать боевых единиц, каждая из которых может передвигаться особым, только ей свойственным способом. По условиям игры считалось, что две галактики воюют между собой и в задачу игрока входит захватить галактику противника. Это уже сама по себе более чем дурацкая затея, поскольку технология в своем развитии еще не дошла до ведения сражений между целыми галактиками. Астролетчики обычно играют в нее друг с другом, выбирая стороны по жребию. Когда же они играют против компьютера, то, как правило, остаются в проигрыше.

Я стоял и изучающе глядел на Хеллера. Уж слишком спокойно он выглядел. Если бы он только мог знать, что у меня припасено против него, он в миг бы расстался со своим благодушием. Пока что наша с ним игра оборачивалась явно против него. Прежде всего он будет теперь находиться на расстоянии двадцати двух световых лет от своего ближайшего друга. Он был один, а нас много. Я вживил в его организм датчики, с помощью которых могу следить за каждым его шагом. А кроме всего прочего, он по-прежнему считает, что все мы объединены общей целью и честно стараемся довести до благополучного завершения свою миссию. Полный идиот.

Внезапно экран вспыхнул и изображение на нем исчезло. Мне это доставило немалое, удовлетворение, потому что, судя по расположению фигур на экране, у Хеллера на сей раз было вроде бы выигрышное положение.

– За последний час этот экран выключается уже в третий раз, – сердитым тоном объявил он и решительно отодвинул от себя панель управления игрой. – Какой смысл снова восстанавливать позиции? – И он наконец-то обернулся в мою сторону: – Видите ли, Солтен, ваше обвинение в том, что корабль двигался с излишней скоростью, просто бессмысленно. Не имея груза на буксире, корабль этот, специально предназначенный для буксировки, просто обречен двигаться все быстрее и быстрее. Следовательно, роль здесь может играть только расстояние до цели, а не то, какую скорость вы зададите кораблю.

Мне пришлось присесть на диван напротив Хеллера, чтобы эффектно и властно ткнуть в него перстом указующим.

– Вы прекрасно знаете, что я ровным счетом ничего не знаю об этих машинах. И вы сейчас пытаетесь воспользоваться своим преимуществом! Так дело у нас не пойдет!

– Ах, простите, – сказал он. – Я не учел, что в Академии данный вопрос, пожалуй, не затрагивался слишком глубоко. «Затрагивался, затрагивался, и еще как глубоко, да только я завалил этот курс».

– Прежде всего вам следует понять смысл времени, – сказал он. – Примитивные цивилизации полагают, что движение энергии определяет время. А фактически дело обстоит наоборот. Время определяет движение энергии. Вам понятно это?

Я сказал, что понятно, но по моему виду он, пожалуй, догадался, что я ничего не понял.

– Спортсмены и особенно те из них, кто занимается различными видами единоборств, постепенно приспосабливаются к управлению временем, – сказал он. – В некоторых видах спорта, как, например, в борьбе, настоящие мастера своего дела вырабатывают способность замедлять течение времени. Им все представляется как на экране с замедленной съемкой. И тогда спортсмен способен фиксировать каждое движение противника, словно разложив его на ряд отдельных статических позиций. В результате он действует без спешки, точно выбрав момент. И никакой мистики здесь нет. Он просто как бы растягивает отдельные отрезки времени.

Я постепенно утратил нить беседы, и Хеллер, похоже, догадавшись об этом, придвинул к себе монитор и стал нажимать на нем кнопки.

– На первом месте, – сказал он, – у нас должна стоять Жизнь. – И это слово тут же высветилось на экране. – Некоторые примитивные цивилизации считают жизнь продуктом деятельности Вселенной, что весьма глупо. В действительности все обстоит как раз наоборот. Вселенная и ее составляющие как раз и являются продуктом деятельности жизни. Некоторые примитивные культуры воспитывают в себе ненависть к собратьям по жизни и утверждают, что живые существа – всего лишь случайные продукты материи, но все эти культуры не слишком-то далеко продвинулись в своем развитии.

Все, о чем он пытался сейчас рассуждать, бросало его прямо в пасть моих любимых героев – психиатров и психологов. Они с должной авторитетностью могут втолковать всем и каждому, что люди и вообще живые существа представляют собой всего лишь отбросы материи, а посему должны быть перебиты. А если дело дойдет до крайности, то эти авторитеты могут великолепно доказать свою теорию и на деле. Вы только попытайтесь заявить им, что в мире существует такая вещь, как жизнь, самоценная сама по себе, и они тут же отправят вас на плаху как еретика. Что если и не безусловно, то во всяком случае неоспоримо докажет их правоту. Но я решил – пусть себе продолжает. В весьма скором будущем – он сполна получит то, что давно уже заслужил.

– Затем, – продолжал Хеллер, – следует ВРЕМЯ. – И он, нажимая кнопки, высветил это слово на экране. – За временем следует ПРОСТРАНСТВО, – и это слово высветилось на экране. – Далее идет ЭНЕРГИЯ и только потом – МАТЕРИЯ. Вот вы и видите, как они расположились в порядке старшинства сверху вниз.

На экране все эти пять слов выстроились в следующем порядке:

ЖИЗНЬ.

ВРЕМЯ.

ПРОСТРАНСТВО.

ЭНЕРГИЯ.

МАТЕРИЯ.

– Поскольку мы олицетворяем собой жизнь, – сказал Хеллер, – мы можем контролировать весь этот комплекс. Подавляющее большинство живых существ настолько подвержены воздействию собственного окружения, что убеждены, будто окружающая среда осуществляет за ними контроль. Но, рассуждая таким образом, невозможно далеко продвинуться вперед. Главной причиной того, что нам стали доступны передовые технологии, является то, что нам, благодаря нашему более высокому положению, удается осуществлять в известной степени контроль над остальными ингредиентами Вселенной. Технология наша продвинута настолько, что мы способны управлять внешними силами. В этом-то и заключается формула технического прогресса: в возможности контроля над факторами, которые я сейчас для наглядности перечислил на экране.

Если только вам в голову закрадется мысль, что это они осуществляют контроль над вами, вы тут же обрекаете себя на неудачу.

Вот-вот, то, что он сейчас говорил, и было самой настоящей ересью. Любой психолог мог ему в два счета доказать с полной непреложностью, что человек на сто процентов является продуктом чего угодно и что сам он не способен изменить буквально ничего.

– Таким образом, – продолжал Хеллер, – нам приходится хоть в какой-то степени разбираться во времени, хотя бы для того, чтобы получить возможность управлять им. Фактически идея контроля над временем совершенно непостижима для дикарей. Правда, в их оправдание следует отметить, что время предстает перед ними в виде наиболее не подверженной изменению категории. Внешне действительно все выглядит так, будто буквально ничто не может повлиять на ход времени. Непросвещенному уму оно кажется самым незыблемым фактором во Вселенной. Оно вроде бы течет независимо и неумолимо, все превращая в прах на своем пути. Именно открытия, сделанные Волтаром в области изучения свойств времени, и превратили его в столь могучую державу, дали ему власть над космосом. Время – это то, что формирует Вселенную, пока оно не сталкивается с жизнью. Время определяет форму орбит атома, падение метеоритов, вращение планет и поведение солнц. Все без исключения втянуто в неумолимые временные циклы. Фактически ничто не могло бы существовать вне времени, которое, уступая только жизни, обуславливает пути всеобщего движения. Именно время определяет место всех событий в будущем. К счастью, бывает возможным установить немного заранее этот расклад на будущее. Время содержит нечто такое, что можно было бы назвать неким механизмом распространения в пространстве, – вроде мехов гармони, что ли. Мы способны примерно за двадцать четыре часа до события узнать то, что произойдет или, если угодно, сформируется в будущем. Математики уже давно сталкивались с этим, определяя траекторию движущихся предметов и рассчитывая их путь и положение на каждый момент в будущем. Но это можно увидеть как бы и воочию.

Хеллер достал из шкафчика, стоящего рядом с ним, коробку. Это был один из двух временных визоров, которые он притащил с собой на борт. Он указал мне на рычаг регулировки времени и нацелил линзу визора на дверь.

Не могу толком сказать, что именно я ожидал увидеть. Инструмент этот представлял собой нечто вроде небольшой фотокамеры. Держать его в руке было удобно. Поэтому я решил сделать Хеллеру приятное и притворился, что мне и в самом деле интересно. Когда я заглянул в монокуляр, изображение было просто отвратительным. Все представало в зеленом свете и более всего походило на оттиск цветного изображения в печатной машине, когда вместо цельной картины перед тобой возникает какая-то рябь из отдельных точек одного цвета. В общем, я увидел что-то вроде этого. И все-таки мне удалось разглядеть выход из помещения, в котором мы находились.

Я повертел большой рычажок сбоку, не ожидая ничего особо интересного. Однако точки вдруг начали принимать определенные очертания. Казалось, что кто-то выходит из комнаты. Я бросил взгляд на дверь поверх этой штуковины. В дверях никого не было. Я снова повертел рычаг, и изображение снова возникло на экране. Если хорошенько напрячь зрение и вдобавок сосредоточить все внимание на этом точечном изображении, то получалось нечто здорово смахивающее на мою собственную спину.

Я снова повертел рычажок. И снова мое подобие выходило отсюда! Немного присмотревшись, я обнаружил, что выгляжу жалким и явно потерпевшим поражение. Меня это разозлило. Нет, я непокину это помещение в таком несчастном виде, поджав хвост!

Я протянул прибор Хеллеру, не желая больше пользоваться им.

– Шесть минут двадцать четыре секунды, – объявил он, сверившись с каким-то счетчиком. – Ну, и что вы там увидели?

Я решил не давать ему повода для торжества и просто молча пожал плечами в ответ. Но меня это здорово разозлило.

– Такие приборы необходимы, чтобы можно было управлять кораблем, идущим с такой большой скоростью, – сказал он. – Визор способен заранее предупредить вас о том, что на вашем пути находится какое-то препятствие, а вернее – что оно возникнет на вашем пути. Таким образом, у вас появляется шанс заранее предпринять необходимые меры, чтобы избежать опасности. Жизнь способна изменять течение событий.

Я тут же решил, что изменю ход событий по крайней мере относительно моего ухода из этого помещения, которое я, получалось, должен покинуть как побитый щенок.

– И все-таки это никак не оправдывает того, что мы гнали корабль на предельной скорости и, как выяснилось, для того лишь, чтобы торчать здесь еще полусуток, дожидаясь времени, удобного для посадки!

– Ах, совершенно верно, – спохватился Хеллер, вспомнив, повидимому, с чего я начал наш разговор. – Итак, вернемся к движителям «будет-было». Видите ли, в основе этого движителя лежит совершенно обычный двигатель, работающий с использованием искривления пространства, что позволяет наращивать необходимую мощность и преодолевать космическое расстояние. Есть тут и сенсорное устройство, весьма смахивающее на тот прибор, временной визор, с которым вы только что ознакомились, только значительно более мощный и крупный. Он считывает показатели того, в какой точке пространства будет находиться определенная масса материи в недалеком будущем. Потом машина создает некую имитацию материального объекта, якобы возникающего на пути, нечто такое, что время ошибочно воспринимает как массу, равную примерно половине крупной планеты. Обычная силовая установка направляет эту призрачную массу как бы против самого времени. В соответствии с временными расчетами материя такой массы, да еще в таком огромном объеме, не должна находиться в этом месте. Время отторгает ее присутствие. Но совершенно естественно, что сила отторжения слишком велика, поскольку масса синтетическая или, если угодно, воображаемая. И эта невостребованная сила отторжения просто швыряет, если можно так выразиться, любой материальный объект, в данном случае – корабль, сквозь пространство.

Вы, должно быть, и сами заметили некоторую неровность движения корабля. Некоторую его скачкообразность. Корабль действительно передвигается как бы скачками. Как только он совершает один такой бросок через пространство, то сразу же посылает новый ложный сигнал времени, и его бросает снова. К сожалению, когда речь идет о легком корабле, имеющем малую массу, циклы эти накладываются один на другой и суммируются. Визоры считывают все новые и новые «предупреждения» времени, туда сразу же направляется воображаемая масса, которую время, естественно, отвергает, отталкивая тем самым и корабль. «Будет» – утверждает имитатор воображаемой массы. «Было» – настаивает на своем время, восстанавливая реальность. И так повторяется раз за разом. А в результате скорость корабля может увеличиваться буквально до бесконечности, как разрешение подобного противоречия. При этом не приходится преодолевать трения, кроме энергетических завихрений. Никакой работы, требующей затрат энергии, по существу, не происходит, поэтому и расход горючего чрезвычайно мал. Корабль движется в направлении, противоположном тому, куда направлен сердечник преобразователя «будет-было». Таким образом, для управления кораблем вполне достаточно небольшого дополнительного двигателя. А поскольку мы движемся со скоростью, значительно превышающей скорость света, видимое изображение какого-либо реального препятствия не может достигнуть нас, и это вынуждает нас вести корабль по курсу, прогнозируя возможность таких столкновений в будущем. С помощью прибора вы определяете, что должны столкнуться с каким-то небесным телом, и изменяете свой курс в настоящем, с тем чтобы не столкнуться с ним в будущем. И столкновения этого, естественно, не происходит. Да, жизнь способна управлять такими вещами. Крупные броненосцы имеют большие визоры времени, настроенные на их скорости. Однако на этом корабле все поправки вносятся вручную по мере надобности.

Внезапно экран вспыхнул и снова погас.

– Вам следовало бы защитить машины, чтобы энергия не накапливалась в корпусе и не было этих ужасных искр по всему кораблю! – сказал я.

– О, да все эти разряды не имеют ровным счетом никакого отношения к машинам и к машинному отделению вообще. Дело в том, что мы движемся с такой скоростью, что на ходу захватываем слишком много фотонов – световых частиц, идущих от далеких звезд. Кроме того, мы пересекаем такие силовые гравитационные линии, которые в обычном состоянии вообще не воспринимаются, но при движении со сверхскоростью мы сами превращаемся в некое подобие электромотора. Мы накапливаем все эти чисто случайные заряды значительно быстрее, чем можем избавиться от излишнего электричества или каким-нибудь способом израсходовать его.

– Но ведь вы собирались все это устранить, – наконец подловил я его.

В ответ Хеллер только огорченно пожал плечами. Но тут же снова повеселел.

– Хотите посмотреть, как это выглядит?

И прежде чем я успел возразить, он протянул руку и нажал какие-то кнопки, чем сразу же превратил черные стены в сплошной экран, на котором отразилось бездонное космическое пространство.

Внезапно я оказался сидящим в кресле, под которым просматривалось лишь небольшое пространство пола, подвешенное в космосе наподобие эстрады в пустоте и мраке. Я чуть было не потерял сознание.

Как-то я наблюдал за движущейся по озеру скоростной моторной лодкой. Она летела над гладью воды, оставляя за собой два крутых буруна вместе и облако водяной пыли. Окрасьте все это в желто-зеленый цвет (Желто-зеленый цвет – наиболее близкое определение из всех, которые мне удалось подобрать в качестве земного эквивалента того цвета, который окрашивает предметы при движении выше скорости света. В земных языках (как и в физической науке землян) нет слов, адекватно выражающих явление сверхсвета. (Примеч. волтарианского пер.)), дайте стереоскопическое изображение – это позволит вам понять то, что предстало перед моими глазами.

Жуть!

Выбрасываемая в пространство избыточная энергия разлеталась во все стороны сверкающими клинками молний, гаснущими в кромешной тьме космоса. Позади нас оставался светящийся след, тянущийся, как мне показалось, на добрую сотню миль.

– О боги! – воскликнул я. – Так, значит, именно таким образом был взорван «Буксир-два»?

Казалось, что это адское зрелище доставляет Хеллеру удовольствие. Он даже не сразу обратил внимание на то, что я сказал.

– Нет, что вы, – отозвался он наконец. – Я не считаю, что судно взорвалось именно поэтому. Конечно, такую возможность полностью исключать нельзя, но едва ли дело обстояло именно так. Он нажал несколько кнопок на передвижной панели отдельного экрана, на котором, когда я вошел, он разыгрывал «Битву».

– Видите ли, я тут вел подсчет, как высоко я смогу подпрыгнуть и с какой скоростью упаду на Блито-ПЗ. Все нужные цифры все еще в памяти калькулятора, поэтому имейте в виду, что мои примеры будут сделаны с учетом земного притяжения. Впрочем, вам наверняка все будет понятно. Адское зрелище вокруг нас ревело и с жуткой скоростью проносилось мимо. Засветился маленький экран.

– Сейчас наша средняя скорость составляет 516 166 166 миль в секунду. Максимальная скорость, когда мы с ускорения переходили на замедление, составляла 1 032 885 031 миль в секунду. Цифры эти не так велики фактически, поскольку весь рейс укладывается всего примерно в двадцать два с половиной световых года. Межгалактические рейсы, когда приходится преодолевать расстояния по меньшей мере в два миллиона световых лет, требуют значительно больших скоростей. Видите ли, дело в том, что скорость в нашем случае определяется исключительно расстоянием. Между галактиками не очень много звездной пыли и фотонов тоже не так-то много, поэтому и не возникает всех этих электрических бурунов которые так часты при движении внутри галактики, где всегда сконцентрирована значительная масса энергии. Хеллер бросил взгляд на эти жуткие буруны.

– Красиво, не правда ли? – Но он довольно быстро спохватился и вернулся к прерванным объяснениям: – В любом случае я выдвинул гипотезу о том, что «Буксир два» вовсе не взрывался, а если и имела место катастрофа, то произошла она вовсе не из-за этого.

Хеллер снова нажал кнопки на панели.

– Да, еще раз обращаю ваше внимание, что расчеты ведутся мною уже в земных параметрах. Поскольку корабль будет оставаться здесь некоторое время, мне хотелось, чтобы все привыкли именно к этой системе отсчета. У корабля имеются синтезаторы искусственной гравитации, и это вполне естественно. В противном случае на нем невозможно было бы передвигаться с такой скоростью. Наше ускорение составляло 42 276 330 футов в секунду. Именно с таким ускорением нам следовало двигаться для того, чтобы набрать требуемую скорость. Организм способен выносить продолжительное время не более двух-трех g. Фактически, если вы подвергнете организм перегрузкам до четырех-шести g на время, превышающее шесть секунд, у вас будет наблюдаться ограничение мышечной деятельности хотя бы вследствие увеличения силы тяжести собственного организма; у вас резко сузится периферийный обзор, исчезнет яркость красок, потом вы утратите и центральный спектр зрения, наступит затемнение сознания. А потом вы и вовсе потеряете сознание из-за оттока крови от головы. Должен сказать, что при таком ускорении синтезаторы гравитации справляются со значительно более широкими и многообразными задачами. Я полагаю, что «Буксир два» потерпел аварию именно из-за того, что его синтезаторы гравитации не справились со всем комплексом поставленных задач.

– Ну хорошо, – сказал я, не желая более терпеть оказываемого на меня давления. – Так каково же ускорение, с которым нам приходится справляться в настоящее время?

– Чтобы противостоять ускорению, это оборудование справляется сейчас… – Он нажал на кнопки, а потом указал на экран.

Там высветились цифры: 1 289 401 409 g. Я сделал глотательное движение, чтобы таким образом вернуть на место сердце, которое, как я чувствовал, пульсировало у меня где-то в горле. Цифры эти означали, что в отсутствие синтезаторов вес моего тела увеличился бы в 1 289 401 409 раз!

– Так что, видите ли, – сказал Хеллер, – я вообще не думаю, что «Буксир-два» когда-либо взрывался. Я полагаю, что синтезаторы подвели или вовсе отказали и команда просто перешла в другое физическое состояние. В таком случае корабль тот несется сейчас где-то в пространствах космоса в форме плазмы. Ведь доподлинно известно только то, что корабль исчез. Поэтому-то я особенно и не занимался данной проблемой. Я надеюсь, что подрядчики должным образом отрегулировали синтезаторы гравитации. Нас так поджимало время, что я перед вылетом не успел, к сожалению, опробовать новые установки.

Он успокаивающе улыбнулся как раз в тот момент, когда экран вновь вспыхнул и тут же погас.

– Так что вам не стоит волноваться по поводу того, что буксир наш взорвется. Этого не произойдет. В крайнем случае взорвемся мы сами, но никак не буксир. – Хеллер отодвинул переносную панель. – А что касается времени нашего прибытия, то, поверьте, не составляло вовсе никакого труда рассчитать его самым детальным образом и абсолютно точно. Но только кто-то должен был уметь правильно считывать выносимые на экран данные, чтобы посадить машину в месте, которого он до этого никогда не видел. А капитан Стэбб зря так волнуется. Как и большинство офицеров, выслужившихся из младших чинов, он немного брюзга и проявляет излишнюю старательность. – Он задумчиво пожал плечами. – Ему просто хочется как следует изучить точку посадки при дневном освещении прежде, чем садиться в незнакомом месте. В этом все дело.

Скорее всего он зависнет на высоте примерно пятисот миль над местом посадки и в течение нескольких часов будет его разглядывать. И только после того, как убедится, что излишнего движения над базой не наблюдается и сама база не представляет собой ловушки, он и совершит в надвигающихся сумерках посадку. Конечно, это неприятно. Я-то как раз планировал приземлиться до рассвета, полагая, что вам захочется прямо с утра приступить к работе – у вас наверняка скопилось на базе много дел. Но и такой подход имеет свои преимущества. Я, например, тоже не прочь получше рассмотреть эту так называемую базу. И, знаете, что я вам скажу? Выглядите вы сейчас просто неважно. Почему бы вам не воспользоваться свободным временем и не поспать немного, скажем, часов до двенадцати дня, пока мы будем висеть, пережидая дневное время? А потом заходите ко мне. Мы с вами недурно перекусим, а потом вы покажете мне на местности то, что, по вашему мнению, заслуживает особого внимания. А сейчас я на вашем месте хорошенько бы отдохнул. Вы же и сами понимаете, что выглядите просто неважно.

У меня не было сил попросить его выключить эту жуткую картину вокруг нас, погасить вздымающиеся по обеим сторонам корабля фантастические буруны. Я просто тихонько выругался про себя. А потом я вышел в эту (…) дверь точно так, как и было мне представлено (…) прибором – с поникшей головой и бессильно опущенными плечами, окончательно подавленный.

Глава 5.

Примерно к полудню я почувствовал себя значительно лучше. Мы очень мягко вышли из временной тяги и перешли на обычные двигатели, вися почти неподвижно, разве что изредка прибегая к небольшим корректировкам. Я отлично отоспался, а поскольку прошло почти семьдесят шесть часов с того момента, как я принял эту (…) таблетку, наркотик оказался уже полностью выведенным из моего организма.

Сидя в кают-компании, я просмотрел в записи несколько хоумвизионных комедий и даже сыграл с одним из членов экипажа в кости – он проиграл мне половину кредитки. Но по-настоящему исправило мое состояние поведение Стэбба. Он молча сидел в своем капитанском кресле, но, как только игра закончилась, он подошел ко мне и, наклонившись, приблизил свой огромный рот к самому моему уху.

– Я постоянно следил тут за вами, – прошептал он. – И, знаете, офицер Грис, если я правильно понимаю ситуацию, у нас тут готовится порядочная взбучка этому (…) (…) офицеру Флота его величества, не так ли?

Состояние у меня улучшилось настолько, что я даже проявил склонность к шуткам.

– Будем считать, что я вас неважно расслышал, – шепнул я ему в ответ.

Он рассмеялся. Зрелище смеющегося антиманковца трудно назвать приятным – и рот, и зубы у них слишком велики даже для их треугольных лиц. А кроме того, это был, что называется, раскатистый смех. Честно говоря, это был вообще первый случай, когда кто-либо из них смеялся, и поэтому громовые раскаты хохота на столько встревожили свободного от службы пилота, что он тут же ворвался в кают-компанию, чтобы проверить, не случилось ли здесь что-нибудь. Капитан прошептал ему что-то на ухо, а он в свою очередь шепнул что-то свободному от службы механику, а потом оба они пошептались о чем-то со своими напарниками, и вскоре в носовой части буксира стало заметно веселее.

Когда я выходил оттуда, капитан Стэбб взял меня под локоть.

– Офицер Грис, хочу сказать вам, что вы в полном порядке! Клянусь богами, офицер Грис, вы в полном порядке!

Таким образом, отправляясь на ленч к Хеллеру, я был просто на верху блаженства. Хеллера я застал в верхнем помещении. На столе уже стояли подносы с шипучкой и печеньем, и, когда я вошел, он знаком пригласил меня к столу. По правому борту были включены экраны внешнего обзора. Мы купались в солнечных лучах, зависнув примерно в пятистах милях над нашей базой и всего примерно в сотне миль от границы пояса ВанАдлена. Там, далеко внизу, была Турция!

Корабль, собственно говоря, лежал сейчас на боку. Эти астронавты все просто чокнутые. Им, кажется, безразлично, на боку летать или вообще вверх ногами. Что же касается меня, то мне было несколько не по себе, что и стол, и поднос на нем находятся как бы в вертикальном положении, да и сидеть приходится на вертикально расположенном сиденье стула. В таких случаях я никак не могу избавиться от чувства, что все должно сейчас свалиться, а я – в первую очередь и немедленно. Естественно, синтезаторы гравитации все держат под контролем, но я тем не менее взялся за баллончик с крайней осторожностью. В такие моменты я не устаю радоваться тому, что мне не пришлось стать астронавтом.

И все-таки, несмотря на мелкие неудобства, я чувствовал себя отлично и беззаботно наслаждался шипучкой. Когда завтрак наш подходил к концу, жизнь и вовсе казалась мне прекрасной. Мы, можно сказать, уже прибыли на место. По пути нам удалось не взорваться, а компенсаторы гравитации отлично справлялись со своей задачей. Тут я приметил, что Хеллер держит наготове все компьютерные расчеты, которые я ему давал еще на Волтаре, а помимо них – еще несколько книг и карт. Наметанным глазом я сразу же заметил, что в материалах этих явно наличествовали «изъятия», что свидетельствовало о том, что Ломбар убрал из них все, касающееся земной культуры и других подобных тем.

– Я тут попытался определить названия морей, давая им те имена, которыми их принято называть здесь, – сказал Хеллер. – Но на всякий случай мне хотелось бы, чтобы вы проверили правильность того, что я сделал.

Внизу, на Земле, стоял ясный солнечный день. Была середина августа по местному времени, а следовательно, период в этом районе довольно сухой, и если внизу возникал какой-то туман, то это скорее всего был шлейф поднятой ветром пыли. Мне приятно было убедиться в том, что он все-таки не знает всего на свете.

– Море, которое виднеется прямо под нами, – начал я свои пояснения, – то, что омывает западные берега Турции, называется Средиземным. То море, что лежит как бы над Турцией, является Черным, хотя вы и сами можете убедиться в том, что оно совсем не черное. Море, находящееся слева от нас, то, на котором так много островов, – это Эгейское море, а то, что закрыто со всех сторон сушей на северо-западе Турции, – Мраморное. Город, что лежит в самом верху, – это Стамбул, некогда известный под именами Византия и Константинополь.

– Гляди-ка, а вы ведь и в самом деле отлично знакомы с этими местами.

Меня порадовала его похвала. Да, я и в самом деле отлично знал эти места. И если уж быть предельно откровенным, то пусть Хеллер и очень знающий инженер, но он тем не менее не знает и десятитысячной доли того, чем владею я как профессионал, отлично освоивший тайные операции, а особенно шпионаж. Придет время, и он убедится в этом на своем горьком опыте. Однако вслух я сказал нечто совсем иное:

– Немного влево от центра Турции лежит большое озеро. Видите? Это – озеро Туз. А теперь поглядите на запад от него – там есть еще одно озеро. Это Бейшехир. А дальше, к юго-западу от него – еще несколько озер. Вы видите?

Конечно, он все отлично видел. Но его интересовало другое.

– Покажите мне Кавказ, – попросил он.

О боги! Неужто он снова вернется к этой своей дурацкой теме?

– Видите там, к востоку от Черного моря, сильно пересеченную местность, простирающуюся вплоть до Турции? Это и есть Кавказ. А еще дальше, у самого горизонта, лежит Каспийское море, которое и является восточной границей Кавказа. Но вы туда не сможете добраться. Дело в том, что землями этими владеет коммунистическое государство русских. Грузия и Армения, расположенные на Кавказе, как раз и находятся на русской границе. Так что попасть на Кавказ просто невозможно. Придется вам забыть об этом. Я просто попытаюсь ввести вас в курс дела.

– Удивительно красивая планета, – сказал Хеллер как бы без малейшей связи с тем, что я втолковывал ему. – Так, значит, вы говорите, что на Кавказ никто не может попасть, верно?

– Послушайте, – я решил не щадить его чувства, – к северо-востоку от Турции начинается территория коммунистической России и тянется она по этой стороне планеты вплоть до Тихого океана! Они никого не впускают к себе и никого не выпускают. Это просто сборище безмозглых подонков. У них там правит секретная полиция, которая называется КГБ.

– Что-то вроде нашего Аппарата, да? – сказал он.

– Совершенно верно, вроде нашего Аппарата. Нет! Я просто хочу, чтобы вы поняли одно – попасть туда вы не можете. А теперь попробуйте сосредоточить свое внимание на том, что вам действии тельно стоит знать.

– Это просто ужасно, – сказал он. – Такая большая часть планеты и управляется секретной полицией. А ведь планета выглядит просто великолепно. А почему остальное население планеты разрешает им вести себя так глупо и нахально?

– Россия выкрала секреты изготовления атомной бомбы, а потом овладела и термоядерной реакцией, и с ними приходится обращаться с предельной осторожностью, потому что они просто бешеные и способны взорвать всю планету.

Он торопливо записывал в блокнот все, что я ему говорил, и при этом в несвойственной ему манере произносил вслух то, что записывал: «Россия – сумасшедшие. Управляется КГБ – секретной полицией наподобие Аппарата. Способны взорвать всю планету с помощью украденной термоядерной энергии».

– Так, я все записал.

Наконец мне снова удалось завладеть его вниманием.

– Прошу вас, отвлекитесь хоть на время от этого своего Кавказа, у нас есть еще чем заняться.

– Значит, бедный принц Каукалси потерял здесь и второй свой дом! Теперь им завладели русские!

Чтобы хоть как-то перебить его, я еще сильнее повысил голос:

– Поглядите, к западу от озера Туз на прямой линии, лежащей между ним и побережьем озера Бейшехир, примерно на трети этого расстояния, если двигаться дальше на запад, находится Афьон. Видите? Это и будет вашим ориентиром.

Наконец-то мне удалось увести его в сторону от этой дурацкой народной легенды 894-М! Он послушно взялся за панель управления экраном, и земля на экране стремительно полетела навстречу нам. На какое-то мгновение мне показалось, что я сам лечу вниз, и я судорожно вцепился в сиденье своего стула.

– Ого! – воскликнул Хеллер, приглядываясь к увеличенному изображению. – Старый знакомый, привет! Здорово смахивает на Замок Мрака.

Честно говоря, я и сам подумывал о том, что именно благодаря сходству место это и было выбрано Аппаратом. Но вслух я этого не сказал.

– Нет-нет, что вы! Простое совпадение! И называется совсем по-другому. Афьон-Карахисар.

– А что это означает в переводе на волтарианский язык?

Так я ему и скажу, что по-турецки это означает Черный Замок Опиума.

– Черная крепость, – сказал я. – Скала, на которой он выстроен, имеет семьсот пятьдесят футов в высоту. Укрепления на вершине ее построены на развалинах византийской крепости, а та, в свою очередь, была построена на руинах первоначальной постройки ашрава – одного из племен древнего народа, называемого хеттами.

– Наверное, эта крепость выглядела бы еще более черной, если бы не стоящая рядом с ней фабрика, которая дает столько белой пыли.

– А это цементный завод. Ближайший город Афьон насчитывает примерно семьдесят тысяч жителей.

Хеллер снова отодвинул на экране общий план. Изображение уменьшилось в масштабах, и он сидел некоторое время, любуясь открывшимся видом. На вершинах гор вокруг Афьона до сих пор сохранились белые шапки снегов. Мелкие деревни вокруг казались разноцветными пятнышками. Здесь, на этой колоссальной высоте, конечно, не ощущались сильные порывы ветра, дующего с плоскогорья. Турция вообще-то довольно суровая страна с точки зрения климатических условий.

– А что это за желтые и оранжевые пятна? – Хеллер глядел сейчас на широкую панораму полей из цветов, пышным ковром покрывавших окрестные долины. И прежде чем я успел помешать ему, он снова взялся за рычаги, и цветы на экране предстали в весьма увеличенном виде, а я снова пережил это жуткое ощущение, будто падаю с высоты пятисот миль. Эти астронавты иногда ведут себя просто как сумасшедшие.

– Неужто цветы? – спросил Хеллер.

– Желтые цветы, которые вы видите на полях вдоль дорог, – подсолнечники. Цветы эти просто огромных размеров. В середине соцветия созревает масса семян, которые местное население с удовольствием употребляет в пищу. Так что это посевы продовольственного продукта.

– Ух ты! – воскликнул он. – Да тут их целые квадратные мили! Ну а что собой представляют более мелкие цветы на других полях? Вот эти, с разноцветными лепестками с темным центром и серозелеными листьями.

На экране перед нами был Papaver somnifemm, опийный мак, источник дурмана и безумных сновидений, сырье для героина, а главное – подлинная причина того, почему Аппарат создал свою базу именно здесь. Хеллер явно смотрел сейчас в самую суть дела, и это никак нельзя было воспринимать благодушно. Афьон – центр по заготовке опиумного сырья во всей Турции, а может быть, и во всем здешнем мире.

– Они торгуют этими цветами на базарах, – соврал я. Хеллер был сущим ребенком в этом деле, в крупной игре, смысла которой он не понимал. – Так вот, я хотел показать вам нашу базу. Теперь чуть увеличьте обзор на экране. Очень хорошо. А теперь проведите прямую линию от этого озера, что расположено здесь, туда – через Афьон-Карахисар. И теперь – видите – на этой линии лежит гора. Видите?

Гору он явно видел.

– Вершина этой горы представляет собой электронную модель, не более того. Горы на самом деле просто не существует. Однако волновые радары, которые используются на этой планете, как, впрочем, и любые другие приборы, которые земляне способны создать, реагируют на это изображение, как на самую настоящую гору. А тут нужно просто садиться и вы – в ангаре.

– Здорово придумано, – сказал он.

– Построено это довольно давно, если честно говорить, – сказал я. – Дезинтеграторы горной породы были доставлены сюда с Волтара несколько десятков лет назад, и с их помощью построена подземная часть базы. Она достаточно обширна, а в прошлом году мы ее еще расширили. Казалось, что мои пояснения произвели на него должное впечатление.

– Да, расширена. И я лично имел отношение к этому проекту.

Я добавил здесь множество нор и поворотов, создал сложную систему запутанных подземных ходов. Тут можно внезапно появиться в весьма неожиданных местах. Но у меня был достойный мастер этого дела, у которого я многое почерпнул.

– Даже так? – недоверчиво откликнулся он.

Я прикусил язык. Я ведь чуть было не выложил ему, что примером для меня служил Хитрый Кролик.

– Если вы обратите особое внимание на эту гору, то рядом обнаружите станцию для слежения за спутниками. Разглядели? Отлично, – поспешил я отвлечь его от опасной темы. – А теперь в самом конце ущелья вы должны заметить приземистое здание. Видите его? Прекрасно. Это и есть Международный центр переподготовки фермеров. Вот и отлично, а теперь вы наверняка видите большие участки свежевырытой земли в северной части ущелья. Здесь производятся археологические раскопки древней фригийской гробницы, а вокруг построены дома, в которых живут ученые.

Да-а… – протянул он.

Но мне все-таки хотелось ошарашить его, хотелось доказать, что он – далеко не единственная светлая голова во всей Вселенной. Пусть и не воображает.

– Все технические работники станции слежения за спутниками, весь преподавательский состав центра переподготовки, все ученые на раскопках – наши люди, присланные с Волтара!

– Да что вы говорите? Я и подумать не мог…

Теперь нужно было ковать железо, пока горячо.

– Турция просто помешана на модернизации своего общества и промышленности, и эта тяга одолевает их более полувека, в результате чего значительная часть наших работ даже финансируется за счет международных фондов Земли.

– Но каким образом вам удается оформлять документы? Удостоверения личности и все такое прочее?

– Видите ли, нужно честно признать, что местное население – весьма примитивный народ. Размножаются они со страшной скоростью. У них тут свирепствуют самые различные болезни, от которых помирает множество детей. Короче говоря, население в основном состоит из подонков и ничтожеств – сплошные отбросы. И вот более полусотни лет мы следим за тем, чтобы сразу же после рождения каждый ребенок проходил регистрацию. Но в тех случаях, когда ребенок умирает, мы стараемся сделать так, чтобы смерть эта официально не регистрировалась. Чиновники здесь поголовно коррумпированы. Таким образом, мы можем буквально тоннами получать свидетельства о рождении – короче говоря, имеем их столько, сколько нам никогда и не потребуется. Кроме того, вся страна погрязла в бедности и множество, рабочих отправляется за границу, чтобы немного подработать на стороне. Они выезжают из страны сотнями тысяч. За границей они соответствующим образом регистрируются, и таким путем мы получаем возможность приобретать и иностранные паспорта. Через определенные промежутки времени здесь происходит то, что они называют призывом в армию, и тогда кое-кому из наших людей, снабженных местными свидетельствами о рождении, удается оказаться среди призванных. Таким образом охранники Аппарата оказываются призванными на воинскую службу в турецкую армию. Турецкая же армия, по существу, управляет страной, а это, в свою очередь, дает нам возможность иметь высокопоставленных офицеров даже в Стамбуле. Совершенно естественно, что мы подбираем людей, которые внешне очень похожи на турок, но в этой стране имеется по меньшей мере несколько десятков различных антропологических типов, и кто, скажите на милость, может разобраться во всей этой путанице?

– Просто блестяще, – сказал Хеллер. Да, мои слова несомненно произвели на него глубокое впечатление. – Следовательно, можно смело утверждать, что мы, по существу, владеем небольшой частью этой планеты.

– Это еще слабо сказано, – заметил я.

– Какая жалость, что вам не удалось взять под контроль хоть какую-то часть Кавказа, – сказал он. – Мне очень хотелось бы посмотреть, как там идут дела.

Нет, он совершенно невозможен! В ответ я мог только снисходительно улыбнуться.

– Ну что ж, сегодня вечером мы совершим посадку, и вы наверняка сможете махнуть в Афьон и в любом случае осмотреть хоть часть нашей маленькой империи. – Мне очень хотелось опробовать подслушивающие устройства, которые Прахд вживил в него.

– Прекрасно, – сказал он. – А пока позвольте поблагодарить вас за эту маленькую экскурсию. Мне и в самом деле очень понравились ваши объяснения.

Расстались мы чуть ли не друзьями. Во всяком случае – он так считал. Жалкий растяпа. Может быть, он и в самом деле недурной специалист в своей области. Но это никак не распространялось на сферу деятельности, которой занимался я. Мне удалось доставить его туда, куда и требовалось – в место, отстоящее на многие световые годы от его дома и друзей, и при этом именно в ту область, которая полностью контролировалась нами. Здесь у него не будет его флотских дружков. А у меня здесь друзья насчитываются тысячами. А кроме всего прочего, ему пора уже привыкать к Земле. Ему никогда уже не расстаться с ней даже в том случае, если я позволю ему остаться в живых.

Глава 6.

В наступившей темноте мы тайно приблизились к нашей базе на планете Земля. К этому времени мне уже удалось сформулировать свои требования. Они у меня были полностью готовы, а я был готов к тому, чтобы объявить о них, как только мы совершим посадку.

В тот день я специально выделил некоторое время на то, чтобы тщательно продумать все и внести необходимые коррективы в стратегию действий. При проведении секретных операций всегда считается разумным (в случае установления того факта, что вам приходится выполнять приказы безумного человека) тщательно все взвесить, верно оценить свое положение и определить собственную позицию в этой неразберихе. Я твердо установил, что Ломбар Хисст, вне всяких сомнений, страдает параноидальной шизофренией, отягощенной ярко выраженными симптомами мании величия, что подтверждено слуховыми галлюцинациями, усиленными предполагаемым регулярным приемом героина и закрепленными потреблением различных комбинаций амфетаминов, – иными словами, он просто явный и неприкрытый сумасшедший. Псих, короче говоря. Поэтому выполнение любых его приказов может таить в себе прямую опасность.

Исходя из этого, я провел краткий анализ ситуации. И даже составил себе небольшую справку в письменном виде. На бумаге это выглядело так:

ОЦЕНКА СЛОЖИВШЕЙСЯ СИТУАЦИИ.

1. Ломбару Хиссту требуются наркотики на Волтаре, чтобы поколебать, а потом и свергнуть правительство Волтара, захватив единолично власть.

1-а. Блито-ПЗ является единственным известным нам источником таких наркотиков.

1-6. База на Земле существует для того, чтобы обеспечить непрерывный приток наркотиков на Волтар.

2. Делберт Джон Роксентер в силу занимаемого им положения, на правах собственника, а также некоторыми иными путями осуществляет контроль над всеми фармацевтическими компаниями планеты.

2-а. Делберт Джон Роксентер через свои банки, а также некоторыми иными путями контролирует в числе прочих правительств Земли и правительство Турции.

2-6. Состояние Делберта Джона Роксентера зиждется на нефти и на контроле над всеми источниками энергии на Земле.

2-в. Делберт Джон Роксентер может разориться, если кто-либо сможет подорвать его монополию в области энергетики.

2-г. Выводы по пункту 2: Если монополия в области фармацевтики перейдет в другие, менее криминальные руки, мы можем вылететь отсюда на нашей вонючей (…).

3. С точки зрения Земли присутствие здесь Джеттеро Хеллера исключительно полезно.

3-а. Земля получает дешевое горючее в неограниченных количествах.

3-6. Экономические кризисы вызываются здесь преимущественно недостатком горючего, а это означает, что техническая помощь Хеллера своим побочным эффектом будет иметь резкое прекращение все расширяющейся инфляции, что приведет в конечном счете ко всеобщему процветанию.

3-в. Если Хеллер внедрит здесь новый тип горючего, воздух будет очищен.

3-г. Если Хеллеру это не удастся, планета скорее всего придет к самоуничтожению в результате загрязнения окружающей среды.

3-д. Если до Великого Совета дойдет весть, что миссия Хеллера потерпела неудачу, Волтаром немедленно будет организовано кровавое вторжение на Блито-ПЗ, весьма дорогостоящее для самой Конфедерации и роковое для Земли, хотя оно и будет осуществляться с единственной целью – помешать нынешним ее обитателям обесценить планету дурным ведением своего хозяйства.

3-е. Если миссия Хеллера увенчается успехом, это грозное вторжение произойдет строго в соответствии с Графиком Вторжения, то есть примерно через сотню лет.

3-ж. За эти сто лет, в течение которых Земля будет иметь в распоряжении дешевое и безопасное горючее в неограниченных объемах, планета скорее всего выйдет на более высокий технологический уровень, а следовательно, по отношению к Земле будет применен тот тип вторжения, который известен как «МС», что означает «вторжение путем мирного сотрудничества», при котором Волтар будет стремиться всего лишь заполучить здесь необходимые ему базы, а вмешательство во внутреннюю жизнь планеты будет сведено до минимума. Это означает, что не будет никакого кровопролития, разрушений и прочего и все стороны останутся довольны.

З-з. Таким образом, присутствие Джеттеро Хеллера на Земле можно считать подарком судьбы как для Земли, так и для Волтара.

4. У Солтена Гриса имеются доказательства того, что Ломбар Хисст приставил неизвестного убийцу для постоянного наблюдения за действиями Солтена Гриса.

4-а. Если указанный Солтен Грис не выполнит приказов своего непосредственного начальника Ломбара Хисста, упоминавшийся выше убийца безусловно убьет указанного Солтена Гриса и сделает это без малейших колебаний и с беспримерной жестокостью.

ВЫВОДЫ: Следует безоговорочно и совершенно точно выполнять все приказы Ломбара Хисста, делая это разумно, старательно и с предельным вниманием. И никогда никому не задавать вопросов.

Следует без ложной скромности заметить, что оценка сложившейся ситуации была проделана мною просто блестяще. Анализу подверглись не только основные линии поведения, но и все возможные варианты, которые могли в дальнейшем оказаться весьма существенными. Такую работу по праву можно отнести к разряду настоящих шедевров. Итак, мы спокойно приземлились, не обнаруженные примитивными радарами примитивных вооруженных сил этой примитивной планеты. Они ведь до сих пор пользуются радарами типа «лук и стрела», нейтрализовать которые в принципе ничего не стоит. Совершенно спокойно мы преодолели электронно созданную видимость вершины горы и вышли прямо на нашу цель. И должен отметить при этом, что неважно – пират он или нет, – но с космическим кораблем капитан Стэбб справляется отлично. Мы опустились на передвижную тележку, испытав всего лишь один резкий толчок.

Корабль слегка вибрировал, когда тележка, освобождая место для взлетов и посадок других кораблей, медленно двинулась в сторону сделанного в толще стены укрытия. Я ободряюще похлопал капитана Стэбба по спине. Между нами уже успели завязаться настоящие дружеские отношения.

– Отлично посадил корабль, – сказал я. – Честное слово, я сам не смог бы с этим справиться лучше. – В ответ он просиял.

– А теперь мне очень хотелось бы, – продолжал я, – чтобы ты чисто по-дружески предупредил всех знакомых тебе сотрудников Аппарата о том, что эта птица, которую мы сюда доставили, на самом деле – не кто иной, как тайный агент Короны, снабженный секретным приказом казнить каждого, о ком ему удастся хоть что-нибудь узнать. Просто намекни им на это и предупреди, чтобы, разговаривая с ним, они постоянно помнили, что их жизнь на волоске. О, капитану Стэббу идея явно пришлась по душе. Как только отворился входной люк, все его триста фунтов скатились вниз по приставной лесенке, подобно горному обвалу. И он понес живое слово в народ, хотя всем своим видом показывал, будто единственное, о чем он заботится, – это как можно скорее оформить въездные документы. Он в определенном смысле был самым настоящим сокровищем. Тут распахнулась дверь, ведущая в верхние каюты, и я увидел спускающегося Хеллера.

– Не возражаете, если я немного поброжу по окрестностям? – спросил он.

– Ну что вы, – бодро откликнулся я, – какие могут быть возражения. Вам даже неплохо было бы обрести некоторый местный колорит. Кстати, я заготовил для вас записочку в костюмерную, чтобы для вас подобрали подходящую одежду. Попасть туда проще простого – вот по этому проходу. А почему бы вам заодно не совершить экскурсию по городу? Ведь сейчас еще довольно рано. Вот вам еще одна записочка в транспортный отдел – вы можете пристроиться на какой-нибудь из попутных грузовиков. Масса людей в Турции отлично говорит по-английски, поэтому и у вас будет все в порядке. У вас, правда, нет пока документов, но едва ли кто решится побеспокоить вас. В случае необходимости скажете, что вы новый технический работник со станции слежения за спутниками. Так что чувствуйте себя свободным, развлекайтесь и наслаждайтесь жизнью! – добавил я на общепринятом английском и ободряюще рассмеялся. Я проследил, как он ловко спустился по лестнице и исчез в проходе, ведущем в костюмерную. В этой игре он был по-прежнему ребенком-несмышленышем, но ведь что ни говори, в моем лице он имел профессионала высочайшего класса.

Багаж мой к тому времени уже успели подготовить к выгрузке. Тоном, не терпящим возражений, я подозвал кого-то из подсобных рабочих ангара, и не прошло и нескольких минут, как автокар был загружен и я тронулся в путь. У этого ангара на Блито-ПЗ есть один существенный недостаток. В Турции землетрясения случаются довольно часто и иногда бывают весьма опасными, а такое большое по площади и объему помещение, вырубленное в сплошной скальной породе, требует огромного количества дополнительных опор и креплений. Многие из них устанавливаются при помощи гидравлики. В момент прихода или отправки корабля их убирают, а потом снова устанавливают на прежнем месте. Меня не было здесь почти год, и я успел забыть об этом. Поэтому, оказавшись на пути одного из таких гигантских домкратов, я так растерялся, что он чуть было не сшиб меня с ног. Может быть, именно это и настроило меня на более суровый лад, снова ввергнув в состояние раздражения, хотя, положа руку на сердце, я не мог не признать, что в глубине души несказанно рад, что мне удалось живым и здоровым выбраться из этого (…) буксира!

Остановившись у так называемого общежития для рабочих, занятых на археологических раскопках, я заказал такси, собрал в кучу свой багаж и велел шоферу из персонала Аппарата доставить меня прямиком в комендатуру базы. Комендатура размещалась в маленьком глинобитном домике рядом с Международным центром по переподготовке фермеров. Считалось, что комендант занимает здесь должность то ли ректора, толи директора. Заодно это оправдывало и обилие транспорта, как приезжающего, так и убывающего, поскольку множество фермеров приезжало сюда на учебу – их здесь обучали технологии выращивания опийного мака с наименьшими затратами.

Турки по существу своему являются монголами. Само слово «турок» произошло от испорченного «т-ю-кин», что является китайским заимствованием. Монголоидные племена вторглись в Малую Азию примерно в десятом столетии земного летоисчисления. Но сами турки вовсе не похожи на китайцев, а кроме того, на протяжении веков они и сами не раз участвовали в захватнических походах и смешивались с представителями иных племен и народов, являвшихся представителями самых различных расовых типов. По этому не представляет никакого труда подобрать среди населения Миссия «Земля» Конфедерации Волтар, на всех ее ста десяти планетах, такие типы людей, которые легко могли бы сойти за турок.

Комендант как раз и был одним из таких людей. Его подлинное имя звучало как «Фахт», поэтому он и здесь называл себя Фахт-беем. По каким-то непонятным причинам турки прибавляют к своему имени «бей». На этом необременительном и хлебном посту Фахт быстро превратился в самого настоящего толстяка. У него была такая же толстая жена и огромных размеров «шевроле», аквартира их была обставлена западной мебелью, достаточно солидной, чтобы выдержать вес его владельцев. Одним словом, устроился он здесь со всеми удобствами. Власти Волтара разыскивали его за массовые убийства на Флистене, поэтому даже мысль о том, что его могут освободить от должности коменданта базы, нагоняла на него такой ужас, что он мгновенно превращался в груду трясущегося от страха жира. Естественно, что неожиданная весть о моем прибытии – а не в моих привычках было заранее оповещать о приезде – так проняла его, что он потерял минимум фунтов десять за один только час, что прошел с того момента, когда корабль наш запросил разрешения на посадку.

Когда я вошел, он стоял в дверях, ведущих во внутренние покои. Отирая пот со лба огромным шелковым платком, он постоянно кланялся, одновременно пытаясь пошире распахнуть передо мною дверь. Он даже не скрывал охватившей его дрожи. Вот оно – удовольствие от того, что ты являешься офицером штаба! Это заставляет людей просто умирать от страха при одном твоем появлении. Жена его протиснулась в дверь с подносом, уставленным чашками с чаем и кофе. От излишней старательности она чуть было не опрокинула поднос. Фахт-бей попытался вытереть сиденье моего стула своим платком – что, естественно, только выпачкало стул.

– Офицер Грис, – заговорил он на редкость писклявым и дрожащим голосом. – Простите, я хотел сказать – Султан-бей, – быстро поправился он, используя турецкое имя, под которым я был здесь известен. – Я очень, очень рад снова видеть вас здесь. Надеюсь, что вы чувствуете себя прекрасно, как и выглядите, что все у вас обстоит благополучно, что дела ваши идут хорошо и что дела ваши и впредь будут идти хорошо, как и все наши дела, которые идут просто прекрасно и, надеюсь, так же будут идти и впредь. (Под этим подразумевалось: «Я по-прежнему продолжаю оставаться комендантом базы, или у вас на руках приказ о моем увольнении?»).

Я успокоил его. И сразу выложил ему все свои задачи.

– Я назначен генеральным инспектором и лордом-смотрителем за всеми операциями, связанными с Блито-ПЗ, иными словами, с Землей. При малейшем намеке на то, что ты не выполняешь своего служебного долга, позволяешь себе хоть в чем-то пренебречь сотрудничеством со мной или не подчиняешься безусловно и безоговорочно всем моим приказам, я немедленно избавлюсь от тебя. Он так тяжело плюхнулся в свое огромное кресло, что оно чуть не развалилось. Взяв дрожащими руками положенные мною на стол бумаги, он внимательно и подобострастно просмотрел их. Обычно лицо его было довольно смуглым, однако сейчас оно стало пепельно-серым. Он открыл было рот, но никаких слов так и не вылетело из него.

– Впрочем, давай без формальностей, – сказал я, уже вполне насладившись эффектом. – Садись-ка на телефон. Позвони в Афьон. Тебе нужно будет сделать три-четыре звонка. Надеюсь, ты сейчас в состоянии вспомнить телефонные номера твоих обычных контактов, – пошутил я. – Сделай несколько звонков содержателям кафе, барменам. Скажи им, что ты сейчас получил секретную информацию относительно молодого человека примерно шести футов и двух дюймов роста, блондина, выдающего себя за техника со станции слежения за спутниками, а на самом деле являющегося тайным сотрудником Агентства по борьбе с распространением наркотиков Соединенных Штатов, небезызвестного АБН. Скажи им, что парень этот явно пытается кое-что здесь разнюхать, и предупреди их, чтобы держали язык за зубами, а лучше всего и вовсе с ним не разговаривали.

Не успел я договорить, как Фахт-бей был уже у телефона. Местные жители относятся к нам очень дружелюбно. Они старательно не замечают буквально ничего. Они готовы сотрудничать с нами на все сто процентов. Все они, включая даже коменданта местного армейского гарнизона, искренне считают нас мафией.

И это открывает нам все пути. Фахт-бей закончил свои дела и посмотрел на меня собачьим взглядом.

– А теперь позвони-ка парочке местных крутых парней, дай им описание внешности, вели разыскать этого типа и задать ему хорошую трепку.

Тут только Фахт-бей попытался слабо протестовать:

– Так ведь АБН всегда очень продуктивно сотрудничает с нами. Их агенты по всей Турции состоят у нас на жалованье. И притом, Султан-бей, нам совсем не нужны трупы в аллеях Афьона! Полиция может прослышать об этом, и тогда им волей-неволей придется начинать расследование, а такая перспектива им не может понравиться. Я сейчас лишний раз убедился в том, как нужен здесь генеральный инспектор и лорд-смотритель.

Но Фахт-бей тем временем продолжал свое:

– Если вам нужно кого-нибудь убить, то почему бы не пойти обычным путем – не завести его на археологические раскопки и…

Я вынужден был повысить голос:

– Я же не говорил, что его нужно убить! Я просто сказал, что ему нужно задать трепку. Он должен убедиться в том, что находится на далеко не дружеской территории.

Это сразу отрезвило его.

– Ах так – значит, он вовсе не человек АБН.

– Нет, идиот. Он – агент Короны! И если он здесь хоть что-нибудь пронюхает, это может стоить тебе головы!

Да, это выглядело куда серьезней. И, честно говоря, еще опасней. Но Фахт-бей все-таки позвонил, кому следовало. Все эти разговоры и переговоры до того разволновали его, что он выпил и чай, и кофе, которые его жена поставила передо мной. Было приятно сознавать, что я так основательно могу испортить человеку настроение. Я был просто на верху блаженства. Здесь все так отличалось от Волтара.

– Ну а теперь перейдем к делу. Моя старая квартира готова к приему хозяина?

Вопрос расстроил его еще больше. Наконец мне удалось вытянуть из него причину этого расстройства.

– Видите ли, та маленькая танцовщица, которую вы оставили в своем доме, начала путаться со всеми подряд, а потом наградила (…) четырех охранников и сбежала, прихватив с собой кое-что из ваших вещей.

Ну что ж, женщины вообще склонны к неверности. К тому же, по существу, в Турции и не осталось настоящих танцовщиц. Все они эмигрировали в какие-то другие страны, а те, что остались, просто обыкновенные проститутки из крупных городов и совсем не умеют исполнять танец живота.

– Позвони в Стамбул твоему контактеру в квартале Сиркечи и прикажи прислать сюда одну из девиц завтра же утренним самолетом.

В комнату вплыла жена Фахт-бея с новым подносом в руках. И опять на нем стояли чашки и с чаем, и с кофе. Теперь, когда с серьезными делами было покончено, я тоже решил пригубить чашечку кофе. Кофе был густым как сироп, а сахару в нем было столько, что, казалось, напиток с трудом сохраняет жидкую форму.

Поскольку с делами, которые я мог выполнить с помощью коменданта базы, было покончено, я осведомился, здесь ли находятся Рат и Терб.

– Рат здесь, – комендант по-военному вскинул голову. – А Терб в Нью-Йорке.

Я протянул ему запечатанный пакет с инструкциями и приказами Рату, врученный мне Ломбаром на Волтаре.

– Передай это Рату. А завтра утром посади его на самолет в Соединенные Штаты. Да смотри, дай ему побольше денег на расходы, потому что ему придется направиться в Виргинию и кое-что подготовить там.

– Не уверен, что мне удастся получить для него место на самолете, – задумчиво протянул Фахт-бей. – Знаете, эти турецкие авиалинии…

– Ты обеспечишь ему место на самолете, – сказал я тоном, не допускающим возражений.

Он кивнул. Да, конечно, он добудет место.

– Кстати, коль скоро речь зашла о деньгах, – сказал я, – вот тут у меня еще один приказ. – И я швырнул бумагу на стол. Приказ этот был просто великолепен во всех отношениях. Я сам отпечатал его на административной машинке на буксире. В нем говорилось:

К ВСЕОБЩЕМУ СВЕДЕНИЮ:

Генеральный инспектор и лорд-смотритель имеет право получать из фонда базы все затребованные суммы немедленно по получении запроса от него, и исполняться это должно без всяких (…) глупостей вроде подписей и расписок. Расход денежных средств производится исключительно по усмотрению генерального инспектора. Вот и все.

Финансовое управление.

Аппарата координированной информации.

Конфедерации Волтар,

Я даже подделал в приказе подпись, а оттиск удостоверения личности сделал таким, чтобы никто не смог в нем разобраться. Документ этот все равно никогда не попадет обратно на Волтар. Не говоря уж о том, что Волтар даже и не подозревает о существовании подобного фонда на Блито-ПЗ. Очень ловко все это придумано, ничего не скажешь. Однако Фахта такой оборот дела заставил какое-то время посидеть, недоуменно моргая. В конце концов он взял приказ, повертел его и так и эдак, а затем положил в свои папки.

Я требовательно вытянул руку, и он безропотно направился в заднюю комнату, где у него размещался сейф.

– Для начала мне хватит десяти тысяч турецких лир и десяти тысяч долларов Соединенных Штатов, – крикнул я ему вслед. Он принес деньги и сунул пачки прямо мне в руки, а я их тут же спрятал в карман плаща.

– А теперь открой-ка верхний ящик твоего письменного стола, достань оттуда пистолет системы «кольт», 45-го калибра, который ты там прячешь, и отдай мне.

– Так это же мой пистолет.

– А ты стащи еще один такой же у кого-нибудь из наемных убийц мафии, – посоветовал я ему. – Ведь именно ты добыл и этот кольт. Тебе же, кажется, не хочется, чтобы я нарушил статью а-36-544 М, часть Б Космического Кодекса, не так ли? Это было бы раскрытие тайны представителю иной расы, верно? Он сделал так, как ему было велено. Более того, он даже добавил от себя две запасные обоймы. Я проверил, работает ли оружие. Этот пистолет я приметил в ящике стола еще год назад, когда осматривал тайно его стол в поисках материалов для шантажа. Уже тогда я обратил внимание на то, что это оружие армейского образца, принятого на вооружение в армии Соединенных Штатов Америки, модель 1911 А1. Но в прошлом году у меня не было ни звания, ни должности, которые были теперь и которые открывали передо мной совершенно новые возможности. А то, что Фахт добыл этот пистолет у мафии, было с моей стороны чистой догадкой. Но в правоте своей я был уверен, поскольку на рукояти пистолета было сделано три зарубки.

Я решил, что мне следует все-таки немного успокоить его. Не имело никакого смысла доводить его до полной паники. Ничто так не разряжает обстановку, как шутка. Я взвел курок кольта хорошо отработанным движением и нажал на спусковой крючок. Патрона в патроннике, естественно, не было, да и ствол был направлен ему в живот, а не в голову. Курок при этом издал всего лишь щелкающий звук.

– Точно в яблочко, – сказал я по-английски и весело расхохотался.

Однако Фахт не рассмеялся в ответ.

– Тимайо Фахт, – сказал я, называя его тем именем, под которым он был известен розыскным службам на Флистене, и обращаясь к нему на этот раз на смеси английского и волтарианского языков, – мы с тобой поладим просто отлично. И будет это продолжаться, само собой разумеется, пока ты будешь точно выполнять все, что я тебе велю. Так шевели своей (…) и следи за тем, чтобы моя персона была довольна всем на свете, и при этом не суй нос в чужие деда. Нет ни одной противозаконной вещи, которую я не сумел бы сделать намного лучше тебя. Так что единственное, чего добиваюсь и что я буду здесь требовать, – это уважение. Он тоже прекрасно говорил по-английски. Он тоже имел дело с мафией. А это означает, что он прекрасно понимал смысл моих слов.

Я еще раз подбросил на ладони кольт, а потом сунул его в карман плаща точно таким же жестом, который видел на экране, когда в прошлом году показывали старый фильм с участием Хемфри Богарта в главной роли.

И я направился к поджидающему меня такси. Сел в машину, и, подражая американскому акценту, сказал:

– Домой, Джеймс, и жми на полную катушку!

Честно говоря, я успел почувствовать, что я наконец попал домой. Это как раз та страна, которая мне нужна. Из всех мест во всей Вселенной, где мне пришлось побывать, это было единственное место, где меня по-настоящему понимали и принимали. Я, можно сказать, был их героем. И не стану скрывать – мне это очень нравилось.

Глава 7.

Я ехал сквозь душную ночь, и воздух мягким черным бархатом ложился мне на лицо. Справа и слева от меня в свете фар возникали стройные ряды подсолнухов. А за ними, отлично скрытые от любопытных глаз проезжавших здесь изредка туристов, лежали широкие поля смертельно опасного опиумного мака – главная причина того, что Аппарат устроил здесь свою резиденцию.

Это весьма поучительная история, позволяющая изнутри проследить за тем, как работает Аппарат. И сейчас, когда моей машине пришлось постоять немного, пропуская колонну плохо освещенных грузовиков, я принялся размышлять на эту тему. Довольно давно культурологическая и технологическая исследовательская группа Аппарата, состоявшая из младшего офицера и трех народоведов, оказавшись в этих местах, была лишена возможности проводить свои работы из-за того, что здесь, на Земле, разразилась война, которую обитатели Земли называют первой мировой. Они не поспели к кораблю, который должен был их отсюда забрать, не смогли они явиться и на запасной сборный пункт. Какое-то время они просто бродили вдоль границы, стараясь не особенно попадаться на глаза и переходя то на одну, то на другую сторону.

Пользуясь воцарившимся здесь в результате военных действий всеобщим замешательством, они попали на территорию России. Это случилось как раз тогда, когда там начались революционные беспорядки. А потом их забросило на юг страны, где они прошли почти весь Кавказ и через Армению попали в Турцию, снова перейдя границу.

Они нашли приют на склонах Буюк Агри – пика высотой в 16 946 футов, известного также под именем горы Арарат. Здесь они выставили радиобуй, в надежде на то, что постоянно посылаемый радиосигнал и немалая высота горы в конечном счете смогут привлечь внимание какого-либо поискового корабля.

Однако военные действия, да и сама война, успели завершиться, а никакого судна за ними так и не было послано, поэтому они в довольно подавленном настроении, обессиленные из-за морозов, постоянно стоящих на этой высоте, и недостатка питания, начали пробиваться на запад, дав друг другу торжественную клятву не останавливаться до тех пор, пока не отыщут места с более теплым климатом. Путешествие это проходило в весьма сложных условиях, поскольку плоскогорье, простирающееся на востоке Турции, как раз и отличается суровостью климата. Одним словом, путешествие их отнюдь не напоминало увеселительную прогулку. Но они все-таки достигли намеченной цели, чему немало способствовал тот факт, что Турция, которая в той войне оказалась на стороне проигравших, переживала в данный момент период всеобщего разброда, подвергаясь расчленению со стороны победителей.

В конце концов они прибыли в Афьон. Прямо перед ними возвышалась весьма внушительная черная скала и крепость Афьон-Карахисар. Климат здесь был значительно более мягким. Здесь они и решили обосноваться. На руинах крепости они установили свой радиомаяк в надежде, что помощь все-таки прибудет. Они предприняли все возможное и невозможное, чтобы выжить в условиях полной разрухи и запустения, в которых пребывали эти места в результате последней войны. К этому времени они уже умели изъясняться по-турецки, а окрестности и без них буквально кишели дезертирами.

Наступил тысяча девятьсот двадцатый год по земному летоисчислению. Огромная армия греков наступала на Афьон, стремясь отхватить жирный кусок от Турции. Турецкий генерал Исмет-паша не только сумел сдержать наступление греческой армии, но и дважды нанес поражение захватчикам, что случилось, можно сказать, в тени Афьон-Карахисара.

Оказавшись в центре всех этих событий, младший офицер Аппарата, а с ним и трое народоведов решили выбрать одну из сторон. Заполучив военную форму и оружие, снятые с убитых, наши люди приняли самое активное участие во втором сражении в качестве турецких солдат. А тем временем кто-то из сотрудников Аппарата на Волтаре проявил неожиданное служебное рвение, что делалось скорее всего в попытке оправдать собственную нерадивость, и обнаружил исчезновение культурологической и технологической исследовательской группы. Задачи, стоявшие перед этой группой, не отличались особой важностью – такая экспедиция отправлялась на Блито-ПЗ уже в двадцать девятый раз за последние несколько тысяч лет. Нужды Графика Вторжения не требовали нашествия на эту планету поменьшей мере в ближайшие сто восемьдесят лет, так что срочных заданий у экспедиции просто и быть не могло, но этот ретивый офицер Аппарата получил все же разрешение на разведывательно-спасательную экспедицию.

Экипаж разведывательного судна, прибывшего на Блито-ПЗ, был, по-видимому, крайне изумлен, обнаружив сигналы, подаваемые с вершины Афьон-Карахисара. Таким образом маленькое подразделение Аппарата было найдено и спасено после почти семилетнего пребывания на Земле в условиях полной автономии.

Младший офицер, командовавший экспедицией, скорее всего стремясь обеспечить себя синекурой, прибыл на Волтар с весьма примечательной идеей.

Старый Мукк, предшественник Ломбара, выслушал его с должным вниманием. Из слов прибывших с Земли получалось, что за время первой мировой войны весь мир принял на вооружение русскую идею, которая стала широко известна под названием «паспортной системы». Система эта ни в малейшей степени не помогла русскому правительству избежать революции и была по существу достаточно глупой, что, вполне естественно, привело к тому, что все остальные правительства с готовностью подхватили ее. Однако нетрудно было предсказать, что широкое распространение так называемой паспортной системы грозило немалыми затруднениями грядущим экспедициям, хоть они и не планировались Графиком Вторжения на ближайший период.

Старый Мукк был неплохим знатоком своего дела. Он отлично знал, что на Аппарат будет возложена задача организации определенных беспорядков в период, предшествующий вторжению. Для этого потребуется достаточное количество людей, которые в самых различных уголках планеты начали бы метаться по улицам городов, истерически выкрикивая: «Враг у ворот!», «Спасайся, кто может!».

Понадобятся рабочие-диверсанты, которые занялись бы взрывом оборудования на предприятиях, армейские офицеры, которые приказывали бы своим подчиненным отступать с занимаемых позиций или просто дезертировать, понадобились бы и газетчики, которые призвали бы своих многочисленных читателей «пойти, пока не поздно, навстречу требованиям пришельцев!». Короче говоря, самая обычная процедура. Организация действий по давно заведенному порядку. Но во всем этом было и еще одно соображение, которое имело решающую силу, – финансы.

В наше время любая разведывательная организация неминуемо сталкивается с весьма сложной проблемой – для работы в тылу врага требуются немалые средства. Волтарианские деньги тут не могут пригодиться, а кроме того, их даже нельзя здесь обменять. Разведка – вещь весьма дорогостоящая, а заняться ограблением банков означало бы привлечь к себе внимание. Импорт золота и бриллиантов в таких количествах наверняка можно было бы выследить. Необходимо найти источник местной валюты, да такой, чтобы потом можно было не стесняться в расходах. Этот младший офицер сообщил также довольно интересную новость. Одна из стран на Блито-ПЗ, а именно Соединенные Штаты Америки, приняла в 1914 году закон, который известен там как «пакт Гаррисона». И в данный момент, то есть в 1920 году по земному летоисчислению, страна эта принялась усиленно проводить его в жизнь. Законом регулировалось обращение наркотиков, а именно – опиума. Совершенно естественно, что цена на опиум взлетела до небес. А именно этот продукт и выращивали в окрестностях Афьона. Здесь находился центр мирового производства опиума.

Оказавшись в числе «турецких ветеранов», выступавших за «правое дело», наши люди пользовались достаточно высокими привилегиями. Да и как могло быть иначе? Ведь они числились в героях и боевых соратниках неудержимо рвущегося к власти Мустафы Кемаля-паши Ататюрка. Поэтому старик Мукк, действуя согласно общепринятому на Волтаре принципу («У тебя всегда будет хватать времени, если ты вовремя примешься за дело»), тут же утвердил предложенный проект. Расходы были до смешного малы. Кроме того, у него наверняка было несколько человек, которых ему не хотелось иметь рядом, но которым он был чем-то обязан. Вот таким образом и возникла база на Блито-ПЗ.

Вплоть до воцарения Ломбара на своем посту никто особо и не задумывался относительно целей этой базы. Она влачила существование в качестве одной из местных почти не контролируемых операций. Но тут Ломбар, которому помог преклонный возраст Мукка или, как утверждают некоторые, – хитроумно подсыпанный яд, получил полную власть над Аппаратом. Произошло это в начале семидесятых годов по земному летоисчислению. Ломбар, выискивая пути для осуществления своих далеко идущих планов, обратил наконец внимание и на эту затерянную в пространствах космоса базу. В его руки попал доклад относительно того, что Соединенные Штаты Америки отдают себе отчет в том, что большая часть опиума, поступающего в страну, минуя контроль со стороны Роксентера, приходит из Турции. И они решили выплачивать огромные суммы Турции только ради того, чтобы та прекратила выращивать опиум.

Вместо того чтобы обеспокоиться поступившей информацией,

Ломбар очень точно рассчитал наперед, что именно произойдет в Турции. Все эти выплаты, предназначенные на программы по сворачиванию массового выращивания опиума, попадут в руки турецких политиканов, а те ни в коем случае не передадут их в руки фермеров, что приведет к значительным экономическим трудностям для населения, проживающего в районе Афьона.

И тут Ломбар внезапно понял, что ситуация эта может кое в чем помочь ему на Волтаре. Дело в том, что Волтар никогда не имел дела с наркотиками: врачи на Волтаре в качестве обезболивающего средства применяли газ, не говоря уж о том, что целлологи способны вообще проводить свои операции без боли. Ломбар изучил историю наркотиков на Блито-ПЗ в ее политическом аспекте и выяснил, что некая страна, известная там под названием Англия, полностью разложила население другой страны – Китая – и свергла в конце концов его правительство именно путем широкого использования опиума. По этой схеме Ломбар и спланировал свое продвижение к власти на Волтаре.

Он организовал субсидирование голодающих фермеров, наладив у них скупку излишков произведенного продукта. Он повысил значение и авторитет 451-го отдела Аппарата, ведавшего Блито-ПЗ.

После нескольких неудачных назначений на пост начальника отдела Ломбар сумел наконец отыскать офицера – выпускника Академии, который смог на должном уровне руководить им, – этим офицером и оказался я.

Субсидии со стороны США скоро иссякли. Но если и ранее Аппарат имел сильные позиции в Афьоне, то теперь его сотрудники стали здесь героями дня. Я в данном случае смело мог считаться королем Афьона, а Ломбару в ближайшем будущем предстояло стать королем Волтара, если только все его расчеты окажутся верными.

Персонал нашей базы на Земле до сих пор состоял в основном из потомков героев турецкой войны, и у каждого из них были выставлены на самых почетных местах гипсовые бюсты Мустафы Кемаля-Ататюрка. Да здравствует революция! Да здравствует опиум! Да здравствует Аппарат! И да здравствует его королевское величество Ломбар, если только ему удастся провернуть свою хитроумную махинацию на Волтаре!

Размышления мои только прибавили мне оптимизма. Мешает нам колонна грузовиков или нет – это неважно, главное, что я снова здесь, в горах. И неподалеку расположена моя вилла.

Когда-то она принадлежала какому-то турецкому паше, аристократу давно отошедшего в прошлое режима, а возможно, еще до него, – какому-нибудь византийскому вельможе, а до него – патрицию Рима, а до римлянина – какому-нибудь греческому аристократу, а еще раньше – просто неизвестно кому. Турция просто битком набита историческими руинами, она с этой точки зрения смело может считаться самой обеспеченной руинами страной на Блито-ПЗ. Лежащая на перекрестке дорог между Европой и Азией, она благодаря этому казалась в таком положении, что большинство цивилизованных рас Земли, о которых вы только можете прочесть или услышать, почти наверняка в то или иное время либо захватывали Турцию, либо возводили свою империю, начиная это строительство с ее территории. В результате она превратилась в рай для археологов – в страну, просто под завязку набитую историческими руинами.

Младший офицер Аппарата, который и был основателем нашей базы, перестроил также и эту виллу и довольно долго жил здесь. Финансирование ее производилось за счет фондов, выделяемых на содержание базы, причем расходы на виллу включались в баланс автоматически. Ломбар Хисст однажды загорелся было бредовой идеей самому заявиться сюда и поэтому значительно увеличил средства, выделяемые на виллу. Однако делать такие визиты ему, естественно, ни в коем случае не следовало, так как для шефа Аппаратана Волтаре смертельно опасно оставлять свой пост без присмотра даже на время.

Вилла была построена на склоне горы. Около нее находились весьма вместительная сторожка и высокие стены, скрывавшие от посторонних взглядов шесть акров земли и низкий дом в романском стиле.

Было темно, а я не позвонил сюда и не предупредил о своем приезде. Мне хотелось преподнести им сюрприз.

Таксист выгрузил мой багаж у ворот. Он был ветераном Аппарата, а сидел он в свое время, если только я верно запомнил, за насилие над малолетними.

В слабом свете, отражавшемся от крыши старого «ситроена», я увидел, что он выжидающе протянул ко мне руку.

В обычном случае меня это возмутило бы. Но сегодня, в этой бархатной ночной тиши, да еще преисполненный радости от возвращения сюда, я просто сунул руку в карман. Турецкие лиры обесцениваются инфляцией примерно на сто процентов в год. Когда мне в последний раз пришлось иметь с ними дело, девяносто лир равнялись одному доллару США. Но доллар тоже подвержен инфляции, так что по моим расчетам курс должен был составлять сейчас примерно сто пятьдесят лир за доллар. А кроме того, это были «пустые» деньги – вам просто здорово повезет, если кто-нибудь согласится их у вас взять где-нибудь за пределами Турции. А помимо этого, сфабрикованный мной приказ позволял мне тратить любые деньги, не стесняя себя излишними расчетами.

Я прямо в кармане отделил от пачки две бумажки, полагая, что даю две сотни, и протянул их шоферу.

Он поднес их к свету. Меня передернуло. Оказывается, я сунул ему две бумажки по тысяче лир. Да это же почти тринадцать долларов США!

– Ух ты, – проговорил шофер, подделываясь под американский сленг – он отлично говорил и по-английски, и по-турецки, как и всякий, работающий здесь. – Ух ты, офицер Грис, кого же это я должен пришить за такую кучу денег?

Мы оба расхохотались так, что долго не могли остановиться. Мафия здесь – самое обыденное явление повседневной жизни, и поэтому жаргон американских гангстеров часто используется местными остряками. Уже одно это позволяло мне чувствовать, что я вернулся домой. Более того, я вытащил еще две тысячные купюры из пачки этих дурацких денег, потом таинственно поднял воротник плаща и заговорил с сильным американским акцентом, произнося слова краем рта:

– Послушай, парень, тут, понимаешь, есть одна телка, юбка, баба, короче говоря, понял? Она сойдет с самолета из большого города. Так что ты постой там, да смотри, не проморгай ее, а кактолько заметишь, зааркань ее, да не забудь проверить ее где следует, все ли у нее в порядке в интимных местах, а если доктор пропустит ее, прокати ее до самого моего ранчо. А если она не выдержит экзамена у медика, кати ее куда хочешь!

– Босс, – сказал он, тоже разыгрывая гангстера, для чего сложил пальцы так, чтобы изобразить револьвер, – считайте, что наша сделка провернута. Будет сделано!

И мы снова дружно расхохотались. Потом я вручил ему дополнительные две тысячи лир, и он пулей унесся вдаль, счастливый и довольный. О, это просто прекрасно чувствовать, что ты наконец-то дома. Да, именно такая жизнь мне по нутру. Я повернулся в сторону дома и хотел было крикнуть, чтобы вышел кто-нибудь и взял мой багаж…

Глава 8.

Но я вовремя спохватился, сообразив, что крик поднять никогда не поздно, тогда как в темноте да в тишине можно многое заметить. В голову мне пришла весьма удачная мысль. Здесь, в глуши, спать ложатся, как только стемнеет. Следовательно, в доме все сейчас спят. Всего у меня здесь числилось человек тринадцать обслуги, если считать и троих совсем еще маленьких мальчишек. Фактически вся прислуга состояла из двух турецких семей. Семьи эти трудились в доме с того момента, как младший офицер переступил его порог, а очень может быть, что предки их работали тут еще тогда, когда дом этот был построен хеттами. Тут можно только гадать. Что же касается лояльности, то они с большей благожелательностью относились к нам, чем к собственному правительству, и ни словечком не обмолвились бы никому, даже если бы и приметили тут что-нибудь странное или необычное, чего они, естественно, сделать не могли по причине крайней своей глупости. Они ведь тоже были самыми настоящими отбросами. Слуги размещались в помещении, ранее предназначавшемся для содержания рабов. Это было отдельное строение, располагавшееся справа от ворот и скрытое густыми зарослями деревьев и живой изгородью. Старый привратник умер, когда ему было под девяносто, что, кстати, считается на Земле весьма преклонным возрастом, и с тех пор на его место так никого и не наняли, поскольку они все никак не могли решить между собой, чей именно родственник должен занять этот пост.

Самозваным старшим, или, по-местному, «гази», здесь был мрачный старый крестьянин, которого мы прозвали Карагезом по имени смешного героя турецких народных представлений. Однако вся власть здесь фактически была сосредоточена в руках вдовы Мелахат: имя это означает «красавица», но ее можно было считать кем угодно, нотолько не красавицей. Это была толстуха с выпученными глазами, однако именно она держала все здесь в своих руках. Я составил план действий, по которому для начала собирался выявить вес их недоработки. Поэтому я достал из мешка с вещами фонарик, который мне удалось стащить с корабля. Стараясь передвигаться как можно тише, я тенью проскользнул по вымощенному камнями двору и скрылся среди деревьев. При этом мой новенький плащ даже не зашуршал. Прикрывая свет фонаря двумя пальцами, я оглядел траву газона. Она оказалась подстриженной. Потом я обследовал кустарники – они тоже были аккуратно подстрижены. Я, оглядел фонтаны. И здесь все в порядке – бассейны вычищены, а сами фонтаны исправно работали. Разочарованный увиденным, я уже начал терять надежду и потихоньку проскользнул в главное здание. В римских постройках все комнаты выходят во внутренний дворик, не закрытый крышей.

Фонтан, устроенный в центре этого дворика, навевал приятную прохладу. Мраморный пол поблескивал в темноте, на нем совершенно не было пыли. И боковые комнаты сияли безупречной чистотой. Естественно, они выглядели несколько оголенными – в последний приезд сюда я не располагал сколько-нибудь значительными средствами. Строгий римский стиль подвергся здесь, если можно так выразиться, заметному отуречиванию благодаря огромному числу больших и пестрых ковров и всяческих портьер, которые я постепенно распродавал проезжающим туристам – я не сторонник пестроты. Прислуга пыталась завесить пустые стены циновками местного производства. И эти циновки, следует признать, содержались в чистоте и порядке.

Нет, мне никак не удавалось найти какой-нибудь изъян в содержании дома. (…)! Это явно портило задуманный мной розыгрыш. Моя собственная комната располагалась на задах дома и была вырублена в скале, на что имелись свои особые причины. Я уже собрался было открыть отмычкой замок и пойти, как мне внезапно припомнилось, что сказал Фахт-бей относительно того, что шлюха украла мои вещи. Вот это-то мне и пригодится!

Все так же беззвучно – это было нелегко, поскольку я забыл надеть специально для этого приспособленные ботинки, – я начал прокрадываться в помещение, ранее принадлежавшее рабам. Я знал, что флигель состоит из двух больших комнат, имеющих общий вход в центре. Я достал из кармана кольт сорок пятого калибра и потихоньку оттянул затвор, загоняя патрон в патронник. Фонарик я включил на полную мощность.

Резким ударом ноги распахнув дверь, я направил внутрь луч фонаря и выстрелил в воздух.

Нужно было видеть, какой тут поднялся переполох! Тринадцать человек вскочили как по команде и тут же бросились на пол, пытаясь укрыться под кроватями, под коврами или просто забиться в угол.

– Джандарма! – заорал я. По-турецки это слово означает «полиция». Стремясь усилить панику, я закричал уже по-английски: – Не двигаться, (…), иначе я тут всех разнесу в клочья!

Да, должен сказать, что шороху я навел немалого!.Прислуга совершенно растерялась и впала в панику. Из-за бьющего в лицо яркого света фонаря, да к тому же спросонья, они никак не могли разобрать, кто же это к ним ворвался, и просто орали от страха что-то бессмысленное. Они выкрикивали почти непонятные турецкие слова, из которых мне удалось разобрать нечто вроде: «Мы не виноваты!» и «Мы ничего не сделали!».

И тут, как бы довершая картину, на мой выстрел примчались несколько охранников Аппарата, которые, спеша на выручку, даже покинули свои посты на археологических раскопках. Так ко всеобщему гаму прибавился еще и рев их машин.

Сущее столпотворение!

Сумасшедший дом!

Не прошло и минуты, как группа охранников – они здесь действуют под прикрытием служб безопасности, призванных якобы «охранять найденные на раскопках ценности», – ворвалась на территорию моей резиденции и со всех ног бросилась к нам, ориентируясь на свет моего фонаря, да и по шуму нас обнаружить было не сложно. Луч света от фонаря младшего офицера группы охранников ударил мне в лицо. И тут же офицер застыл по стойке «смирно».

– Это Султан-бей! – выкрикнул он.

Мальчишку, сына садовника, одолел приступ рвоты. Обслуга, однако, тут же прекратила свои дурацкие вопли.

И тут я наконец от души расхохотался. Кто-то тем временем включил свет. И даже старый Карагез осмелился высунуть голову из-под одеяла.

– Все в порядке, – сказал он. – Это наш Султан-бей.

Охранники дружно рассмеялись словам Карагеза. Рассмеялись и некоторые из слуг. Но Мелахат не смеялась. Она продолжала стоять на коленях посреди пола, повернувшись лицом к стене, и вопила по-турецки:

– Я знала, что, когда он вернется из Америки и узнает, что эта шлюха украла его одежду, он придет в ярость. Я знала это. Я знала!

Они были уверены, что все это время я был в Америке. Мальчишка лет восьми стоял на коленях у моих ног и, дергая за полу моего плаща, молил о пощаде:

– Пожалуйста, не стреляйте в Мелахат. – Я вспомнил, что его зовут Юсуфом. – Пожалуйста, Султан-бей! Мы все тут собрали деньги и купили вам новые костюмы. Нам даже удалось украсть для вас кое-что у туристов. Не стреляйте в Мелахат, Султан-бей, мы очень вас просим!

Да, возвращение домой удалось как нельзя лучше. Тем временем командир охранников приблизился ко мне вплотную.

– Поделом им, – сказал он громко. – Я же предупреждал их, что следовало бы выставить сторожа у ворот. – Перейдя на шепот, он добавил: – Огромное спасибо за предупреждение относительно агента Короны.

После этого охранники, все еще смеясь, убрались восвояси.

Я направил пистолет на садовника:

– Все твое хозяйство ужасно запущено. Сейчас же отправляйся в сад и начинай приводить его в порядок. – Тот без единого слова пулей вылетел из комнаты, сопровождаемый двумя мальчишками-помощниками.

Потом я направил пистолет на повара:

– А ты принеси мне чего-нибудь поесть, а потом сразу же займись уборкой кухни, там у тебя грязь, как на помойке.

Повар выбежал из помещения как ошпаренный. Я направил пистолет на уборщицу:

– Сейчас же пропылесось все комнаты! Приступай к работе немедленно!

Она тут же исчезла, прихватив с собой двух девчонок-помощниц.

Теперь пистолет мой был направлен на Карагеза:

– Счета твои наверняка совершенно запутаны. Представь мне к рассвету полный отчет!

Наконец я направился в свои комнаты, давясь от приступов смеха. Как выгодно отличается здешняя жизнь от того, что было на Волтаре. Как прекрасно сознавать, что ты вернулся домой! Здесь я сам был олицетворением власти. Да, на этой планете я запросто могу приказать казнить кого угодно, даже самого Хеллера!

Глава 9.

Мелахат неотступно следовала за мной на пути к моей спальне. Помещение это было весьма обширным, со множеством стенных шкафов и кладовок. Она показала мне, что вся моя одежда заменена на новую и развешена по местам. Потом она застыла передо мной, умоляюще сложив руки на груди.

– Умоляю выслушать меня, Султан-бей! – все еще виноватым голосом проговорила она. – Говорила же я вам, что эта девушка плохая. После того как вы уехали в Америку, она начала здесь шляться со всеми подряд. Она еще сказала, будто вы не заплатили ей, а потом захватила ваши вещи и удрала. Завтра на ее место прибудет другая, – сказал я.

– Слушаюсь, Султан-бей.

– Помести ее в ту комнату, которая ранее использовалась для хранения инструментов.

– Как прикажете, Султан-бей. А эти вещи вам подошли?

– Нет, они скорее всего мне не понадобятся.

– Слушаюсь, Султан-бей.

Двое мальчишек вбежали в комнату с моими чемоданами и с той же поспешностью ретировались.

– Скажи повару, чтобы принес чего-нибудь поесть. А теперь убирайся.

– Как прикажете, Султан-бей.

Повар с официантом не заставили себя ждать. Они притащили огромный сосуд, полный искембе-корбуси – густого супа из рубца с яйцами – его часто держат про запас в печи. Принесли они, кроме того, и лакеру – тонко нарезанную сухую рыбу. Был тут и кувшин с охлажденной сирой – перебродившим виноградным соком и поднос с кусками пахлавы – сладкого печенья с орехами, залитыми сиропом.

– Это все, что нашлось в доме. Вы прибыли так неожиданно, – проговорил повар дрожащим голосом. – Никто ведь не знал, что вы приедете.

– На рассвете поезжай в город, – строго осадил я его, – и купи что-нибудь приличное. И не смей больше выданные тебе деньги совать в свой карман!

От такого обвинения он побледнел.

– Немедленно пришли сюда Карагеза!

Это требование по-настоящему расстроило его, потому что Карагез вел у меня все счета. Повар вместе с официантом быстро убрались от греха подальше. Я уселся за стол и принялся за еду. Пища была просто отменной!

Мечта богов – награда за то, что человек смертен.

Вошел Карагез.

– Вы же сказали, что я должен представить все счета к рассвету.

– Ты здесь украл и продал все ковры, – сказал я.

– Так точно, Султан-бей. – Он, (…), отлично знал, что я сам продал их, но еще лучше он знал, что говорить мне такое не следует.

Рот мой был набит пахлавой. Я запил ее изрядной порцией сиры.

– Подай специальное требование на покупку ковров для всего дома. Покупай самые дорогие. Можешь брать даже персидские. Кто знает, а вдруг опять наступят трудные времена и мне придется снова продать их. Опыт последних месяцев на Волтаре научил меня осторожности.

– Слушаюсь, Султан-бей.

– И сократи количество денег, которые ты тратишь на питание обслуги. Сократи вдвое. Они тут все слишком разжирели!

– Слушаюсь, Султан-бей!

– У меня к тебе все, – сказал я, отпуская его мановением руки, в которой я царственно держал стакан с сирой.

Пятясь и кланяясь, он вышел.

Я продолжал пиршество, блаженно улыбаясь. Да уж, умения обращаться с людьми у меня не отнимешь. Психология творит чудеса. В умелых руках она незаменимый инструмент. На этой планете мне все что угодно сойдет с рук. Это умозаключение навело меня на мысль о Хеллере. Я запер на засов дверь моей комнаты и вошел в неприметный с виду чулан. Там я отодвинул заднюю панель, и передо мною открылся ход в помещение, которое, собственно говоря, и можно было считать моим настоящим жильем. Эта комната была значительно обширнее той, которую я только что покинул. О ее существовании моя обслуга даже и не подозревала. Снаружи ее вовсе не было видно, поскольку она была вырублена в скале. Потайная дверь в противоположной стене вела к туннелю, выходившему непосредственно на территорию базы. Другая потайная дверь вела к другому проходу, который имел выход возле общежития рабочих, занятых на археологических раскопках.

Я раскрыл дверцы одного из шкафов. Был прекрасный повод еще раз вдоволь посмеяться над моей обслугой. Здесь спокойно висели все мои вещи – и костюмы, и национальные наряды. Все они пребывали на тех самых местах, куда я их сам и повесил перед самым отъездом. Выдвинув нижний ящик, я убедился, что все мои гримировальные принадлежности тоже в полной сохранности. Потом я отодвинул еще одну панель и осмотрел свое оружие. Благодаря устройству, которое поглощало кислород и влагу в этом укрытии, оно сохранялось в отличном состоянии. Так было и на этот раз. Вынув патрон из патронника, а потом и всю обойму из моего нового кольта сорок пятого калибра, я отложил все это в сторонку. Затем достал с полки беретту. Она как-то больше подходила мне по характеру, а кроме того, ее было легче незаметно носить при себе – в свое время я даже оформил на нее документы.

Проделав все это, я отпер сейф и внимательно осмотрел все свои паспорта. Срок действия некоторых из них истек еще в прошлом году, и я сделал себе пометку, чтобы не забыть продлить их. Потом я проверил и имевшиеся здесь удостоверения личности – все они были в полнейшем порядке.

После этого я провел полнейшую инвентаризацию прочих вещей, таких, как чемоданы и портфели, и с удовлетворением констатировал, что все оставленные мною вещи были в наличии. Вот и отлично. Теперь я могу спокойно приниматься за работу.

Я вернулся в свою «легальную» спальню и принялся переодеваться. Первые дни на Земле приходилось особо тщательно следить за тем, чтобы не расхаживать по рассеянности по территории базы в специальных магнитных ботинках для космоса и, уж конечно, не показываться в них местному народу.

Я надел спортивную рубашку с ярким орнаментом, черные брюки и легкие туфли. Поглядевшись в зеркало, я убедился, что ни один гангстер не распознал бы во мне чужака в этом наряде. Теперь можно спокойно вернуться к Хеллеру. Прихватив свой драгоценный ящик, я снова вернулся в свою настоящую комнату.

Там я выгрузил аппаратуру для приема посылаемых «жучками» сигналов и аккуратно разложил все это на рабочем столе. За время пути ничто не испортилось и не повредилось. Я привел приборы в рабочее положение, а потом не спеша направился за кувшином с сирой и стаканом.

Так что же поделывает Хеллер? Я включил активацию приема и экран. Я полагал, что в данном случае ретранслятор 831 не понадобится, поскольку объект не мог удалиться более чем на несколько миль от корабля. И он, словно по команде, появился на экране!

Глава 10.

В данный момент Хеллер шагал по какой-то темной улице. Поначалу меня несколько удивило, что у него ушло так много времени, чтобы попасть в Афьон, но я тут же сообразил, что после пущенного мною слуха никто из персонала ангара просто не решился подбросить его до города и ему пришлось добираться пешком. Это было всего несколько миль, о чем ему наверняка сообщили самым ехидным тоном. Я немножко пошевелил рычажками, регулирующими резкость изображения на экране, и теперь мог видеть все так же хорошо, как это видел сам Хеллер.

Изображение и в самом деле было отличным. Более того, на экране я имел возможность в подробностях рассматривать то, что он видел только боковым зрением, хотя и на экране это получалось слегка смазанным. Отличная техника! То, что происходило вокруг Хеллера, я мог видеть даже, пожалуй, лучше, чем он, – у меня была возможность обращать внимание на самые незначительные детали, в то время как он сам, возможно, уже и не смотрел на них.

Великолепно!

Он не делал ровным счетом ничего. Он просто шел себе по улице. Впереди светились огни магазинных витрин. Однако следует заметить, что Афьон по ночам выглядит вымершим городом, а сейчас было уже по меньшей мере десять часов вечера. Все это дало мне время хорошенько ознакомиться с инструкцией по пользованию приборами. К своему вящему удовольствию, я обнаружил, что, нажимая на определенную кнопку, могу разделить экран на две самостоятельные части. Это давало возможность, не прерывая слежения за объектом на одной части экрана, при необходимости проворачивать пленку повторно с любой скоростью, то ускоряя, то замедляя темп, а то и делая стоп-кадр на другой части экрана. Очень удобная вещь. До чего же все-таки способным парнем был этот Спурк! Вовремя я его прикончил. Обидно только, что я все же пропустил сценки, когда Хеллер наталкивался на отказы. Очень приятно было бы понаблюдать за этим. Я зарядил сразу несколько кассет и дал себе клятву, что больше никогда не стану выключать эту штуковину. Ведь таким образом я смогу быстро прокручивать все малоценное, а отдельные, самые впечатляющие сценки смаковать сколько угодно, да еще сэкономлю на этом массу времени.

Я так увлекся зарядкой аппаратуры, что чуть было не пропустил самое интересное. Впереди и выше от него по улице кто-то поспешно пересек освещенный витриной магазина кусок тротуара. Ага! Значит, кто-то не зря маячит там впереди, стараясь оставаться в тени. А может быть, этот кто-то поджидает именно Хеллера?

Если Хеллер и заметил это движение, то не подал виду. Он по-прежнему размеренно и неторопливо шагал по пустынной улице. Я просто диву давался, до чего же все-таки наивный дурак этот Хеллер. Здесь, в Афьоне, не сыскать идиота, который будет вот так безмятежно вышагивать по улице, если впереди кто-то притаился в засаде. Такого не сделает ни один человек – если он, конечно, собирается остаться в живых. Да, Хеллер был просто самым настоящим молокососом в нашем деле. Долго ему не продержаться.

Неопытные умирают молодыми, говаривал один из преподавателей школы Аппарата, поясняя нам статьи 104 и 105 «Наставления по слежке». Да! Эта темная фигура явно поджидала Хеллера. Кто бы это ни был, выбрал он самое темное местечко на всей улице.

А Хеллер подходил к нему все ближе и ближе. Он даже чуть было не прошел мимо. Однако неизвестный сам остановил Хеллера. Я зафиксировал стоп-кадр на второй половине экрана, чтобы получше разглядеть его лицо. Это было лицо заговорщика, если не просто бандита. При таком освещении трудно было определить точнее.

– Ты из АБН? – шепотом спросил незнакомец.

– Из чего? – вопросом на вопрос ответил Хеллер, отнюдь не переходя на шепот.

– Ш-ш-ша! Из Агентства по наркотикам США? Ну, из нарков. А вы кто?

– Я Джимми Тейвилнасти по кличке Подонок. Ладно, кончай ломаться, мы же всегда выступаем вместе с вами, с парками. При этих словах я подумал, что и в самом деле – агенты АБН просто нищенствовали бы, если бы мафия не поддерживала их своими взятками.

– А что заставляет вас думать, что я состою в АБН? – спросил Хеллер.

– Да брось ты философствовать, к чертовой матери. Тут ведь и думать нечего. Я видел, как ты мотаешься по маковым полям, и сразу же заподозрил, что это не зря. А когда я увидел, что ты взбираешься на этот небоскреб из камня, на эту чертову гору, что там стоит, у меня и вовсе не осталось никаких сомнений. Ведь любой на твоем месте пошел бы обычной дорогой – ты же решил пробираться напрямик, надеясь, что никто тебя не увидит. А когда я с помощью вот этой штуки, – и он поднял руку, в которой, оказывается, держал прибор ночного видения, – разглядел, что ты в бинокль осматриваешь всю долину, мне уже незачем было строить догадки.

– Я делал замер расстояний, – сказал Хеллер.

Мафиози в ответ только расхохотался:

– Значит, хотел заранее определить будущий урожай, так ведь? Ловко придумано! Ведь турки врут напропалую, когда речь заходит об их продукции.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Хеллер.

– Отлично. Это по-моему. Итак, перейдем к делу. Послушай, я болтаюсь здесь уже несколько недель, и ты оказался единственным перспективным новым лицом за все это время. Так вот, если ты из АБН, то тебе светит кое-что зеленое, если, конечно, ты окажешь мне помощь.

– Зеленое? – спросил Хеллер. – Вы имеете в виду кредитки?

– Нет, нет, нет! С вами, парнями из АБН, у нас кредитов не бывает. Кредит портит отношения. Речь идет о наличных, которые я выкладываю из своих кровных! Послушай, я заполучил контракт на Гансальмо Сильву.

По-видимому, Хеллер сделал какое-то незаметное движение, потому что Джимми Подонок сразу сунул руку в карман куртки, где у него явно лежал пистолет. Но Хеллер просто достал записную книжку и ручку.

– Послушай, дружок, – торопливо сказал Джимми Подонок, – мы стараемся обходиться без записей.

– Итак, – сказал Хеллер, готовясь все-таки записывать. – Как, вы сказали, его зовут? Продиктуйте по буквам.

– Г-а-н-с-а-л-ь-м-о С-и-л-ь-в-а, но можешь считать, что ты записываешь имя трупа. Видишь ли, он состоял в телохранителяхп ри доне Корлеоне – Святоше Джо – и, по нашим прикидкам, заложил своего босса и при этом сам несколько раз нажал на спусковой крючок. Семья крайне опечалена этим обстоятельством.

– Семья опечалена, – пробормотал Хеллер, записывая.

– Все верно. Вот я и решил, что у тебя наверняка есть выход на местную полицию.

– А кому я должен отправить информацию, если вас вдруг не окажется поблизости?

Мафиози почесал в затылке, на экране это отразилось только как тень движения – освещение все-таки было просто отвратительным.

– Ну, в таком случае, я думаю, ты мог бы передать это Малышке Корлеоне, вдове Святоши Джо. Адрес – блок «П» дома 136 по Кристал-Паркуэй, Байонн, Нью-Джерси. Телефон ее не внесен в справочник, но его номер К 5-8291.

Хеллер все это старательно записал. Потом захлопнул записную книжку и спокойно положил ее в карман вместе с ручкой.

– Вот и прекрасно, – сказал он. – Постараюсь помочь вам. Да, это очень огорчительно, что семья его так опечалена. Если я увижусь с ним, то обязательно передам ему все, что вы сказали. Эффект этих слов был сродни электрошоку!

Мафиози потянулся было к карману своей куртки, но остановился на полпути.

– Погоди-ка минутку, – сказал он и, взяв Хеллера за руку, потащил его под свет уличного фонаря, где принялся внимательно разглядывать.

Крайнее отвращение отразилось на изрытом осцой лице Джимми Подонка.

– Гляди-ка, – протянул он с явным разочарованием. – Да ведь ты совсем еще сопляк! Наверняка из этих (…) детей-цветков, не пойми как уцелевших до сих пор, из этих психов, что бродили целыми толпами по всему свету в поисках дармовой дозы наркотика. Да тебе никак не больше семнадцати или даже шестнадцати. Проваливай, пока не поздно, дуй к своим папаше с мамашей и не путайся под ногами у взрослых мужчин. Такого придурка одного и отпускать-то рискованно!

Мафиози резко оттолкнул от себя Хеллера и сплюнул прямо ему под ноги. Потом с выражением глубокого презрения на лице молча повернулся к Хеллеру спиной и зашагал прочь. Растерянный Хеллер так и остался стоять на месте.

Я и сам был несколько удивлен таким оборотом дела. Доктор Кроуб явно ошибся. Он указывал в свое время на то, что Хеллер здесь будет выглядеть слишком молодо. Доктор предостерегал нас, что в свои двадцать шесть на Земле он будет восприниматься как парень лет восемнадцати или девятнадцати. Но здоровый цвет лица Хеллера, что вообще редкость на Земле, видимо, еще больше сбивал с толку. Люди наверняка будут думать, что он просто мальчишка-переросток, один из тех, которые так нередко здесь встречаются.

Но тут я мысленно поздравил себя. Да ведь это было еще лучше, чем я рассчитывал. Следует иметь в виду, что на Земле ребят никто не принимает всерьез. Мужчина семнадцати лет здесь воспринимается чуть ли не как преступник!

Постояв некоторое время, Хеллер пожал плечами и снова зашагал по улице. Жалко, что этот болван Спурк не разработал датчик внутренних переживаний. Очень интересно было бы понаблюдать, какие чувства обуревают сейчас Хеллера.

Далеко впереди виднелся бар. Вообще-то баров в Афьоне очень мало. Собственно, это местечко и городом-то назвать нельзя, поэтому и баров здесь не густо. В местных барах мужчины обычно высиживают целые дни, занимая зря стулья, потягивая кофе и читая газеты. А болваны – хозяева этих заведений – даже и не протестуют. Хеллер зашел в помещение. И тут меня осенило, что у него ведь и денег-то нет, чтобы заказать хоть что-нибудь. Я твердо рассчитывал на то, что у него при себе могут быть только кредитки, которые он не имел права даже показывать здесь. Сделай он это, и я мог бы арестовать его за нарушение статьи а-36-544 М, часть б Космического Кодекса и даже посадить в тюрьму за то, что он раскрыл свое внеземное происхождение. Но мысленно я сделал для себя пометку обязательно обращать особое внимание на подобные ситуации. Уже этот его блокнот с ручкой были почти явным нарушением, однако состоятельность обвинения едва ли можно было доказать. А вот если бы он воспользовался кредитками, то проделать это было бы очень просто.

Хозяином заведения оказался типичный лоснящийся и усатый турок. Он не торопился к посетителю, хотя зал был практически пуст. Время, по меркам Афьона, было очень поздним, и делать хозяину было просто нечего. Наконец он соизволил приблизиться к занявшему место у стойки Хеллеру.

– Не могли бы вы подать мне стакан воды? – Это Хеллер сказал по-английски.

– Энглиз, – проворчал турок и отрицательно покачал головой, как бы давая понять, что не знает этого языка.

Так я ему и поверил. Да здесь половина населения прекрасно знает английский. Бармен уже повернулся было, чтобы отойти, как вдруг я заметил, что в глазах его вспыхнул недобрый огонек. Чувствовалось, что он задумал что-то нехорошее. Вообще очень странная вещь получается с этими земными расами. Так, представители разных рас при первой встрече очень редко могут правильно определить возраст своего собеседника. Хеллер мог выглядеть семнадцатилетним юнцом в глазах американца, но турок этого вовсе не заметил бы. Они считают, что все иностранцы выглядят одинаково. Наконец-то я имел возможность убедиться в действенности пущенного мною с помощью Фахт-бея слуха. Хозяин явно изменил свое первоначальное намерение. Он сунул руку под стойку, достал оттуда изрядно выпачканный стакан и наполнил его водой из стоявшего на стойке графина. Однако он не поставил стакан на стойку перед Хеллером. Вместо этого он понес его к одному из пустовавших столиков, пододвинул свободный стул и жестом пригласил Хеллера сесть.

А этот дурак Хеллер покорно уселся на предложенное ему место.

При этом следует отметить, что вода в Турции в принципе пригодна для питья, однако стакан был настолько грязен, что у меня сразу же зародилась надежда на скорое завершение нашей миссии. Очень может быть, что, выпив из него воды, Хеллер свалится с холерой. Хозяин же не мешкая направился к телефону, который находился в дальнем конце зала. И тут я обнаружил нечто весьма примечательное: звуковой передатчик, даже будучи настроенным на личное восприятие реципиента, по-видимому, способен был передавать окружающие звуки еще лучше, чем слышал их сам Хеллер. Достаточно было лишь увеличить мощность приема. И хотя это сразу же усиливало и посторонние шумы, что, естественно, было весьма неприятно, зона прослушивания существенно расширялась. Просто отличный аппарат, весьма полезный для работы шпиона! Хотя вернее было бы сказать – для работы того, кто направляет деятельность шпионов и контролирует их. «Жучок» этот весьма разносторонен. Я вынужден был признать, что начинал просто влюбляться в эту аппаратуру.

Хозяин произнес по-турецки всего три слова: «Он уже здесь» – и сразу же повесил трубку.

Хеллер же, как оказалось, и не думал пить поданную воду. Он просто достал из кармана с полдюжины маковых цветков и опустил– их в стакан с водой.

О, как это мило, хмыкнул я про себя. Он поверил моей байке о том, что цветы эти выращиваются для продажи на рынках, и решил нарвать себе букет. Ну что ж, на Волтаре случается встретить человека, который любит цветы. Тут мне весьма кстати припомнилось, что в некоторых имениях на Манко – уж не в Аталанте ли? – многие даже специализируются на выведении и выращивании совершенно новых видов цветов. Даже сам Ломбар как-то подумывал, а не проще ли завезти с Земли семена и заняться выращиванием мака прямо на месте. Однако его остановило то, что любой новый цветок всегда вызывает нездоровый энтузиазм среди любителей цветоводства, а мак очень легко обнаружить с воздуха. Мне даже смутно припомнилось, что принималась в соображение и возможность заражения семян каким-то паразитирующим на Земле вирусом.

Но что все-таки творится с Хеллером? Скорее всего он поддался чувству ностальгии. А может быть, он просто соскучился по красивым цветам своей родины?

А земные цветы его явно заинтересовали. Он даже начал поглаживать их листья и расправлять слегка помятые в кармане лепестки. Потом он понюхал их. Постепенно я утратил интерес к тому, что он вытворял. Меня больше заинтересовало то, как он выглядел. Боковым зрением можно было увидеть его отражение в зеркале.

Да ведь ему всучили одежду слишком маленького размера! Вряд ли у них действительно не нашлось подходящего для него размера. Я был уверен, что вырядили его таким пугалом преднамеренно. Рукава его рубашки и пиджака были дюйма на три короче, чем следовало. Да и в плечах пиджак был явно узок. Ему вовсе не дали галстука, и его тесноватая рубашка была застегнута на все пуговицы. Следует заметить, что Кемаль Ататюрк издал специальный указ, запрещающий носить национальное турецкое платье, и принудил все население страны переодеться в западную одежду. Случалось, что он даже бросал людей в тюрьму за ношение красной турецкой фески. А в результате получилось так, что турки, не имея достаточно квалифицированных портных, выглядели теперь такими неряшливыми в своих мешковатых костюмах, что и вообразить себе невозможно.

Но Хеллер и на их фоне выглядел ужасно. Его куцый пиджачишко был обсыпан цементной пылью. Он, по-видимому, вывозился так, когда поднимался по склону горы. Там же он скорее всего и порвал свой пиджак. Ботинки его были в грязи из-за хождений по маковым полям. Он выглядел нищим бродягой.

Куда же делся весь шик этого блестящего флотского офицера? Куда девались элегантные, безупречно сшитые костюмы? Как он обходится здесь даже без своего ладного рабочего комбинезона и любимой красной шапочки гонщика? И где теперь великолепная парадная форма офицера Флота его величества, из-за которой чуть ли не все девушки Волтара падали в обморок?

Я от души наслаждался его унижением. Наконец-то мы поменялись ролями! На Волтаре я был изгоем, плохо одетым замухрышкой. Но на Земле все идет и будет идти по-другому. Я не удержался и окинул взглядом свой великолепный гангстерский наряд, а потом снова посмотрел на Хеллера – униженного, жалкого, грязного бродягу. Да, ничего не скажешь – я сейчас на своей планете, а он – на чужой. И теперь он целиком и полностью в моей власти. Он мой арестант. У него нет средств, чтобы самому купить одежду, без денег он вообще и пойти-то никуда не может.

– Вот так-то, Хеллер, – обратился я к нему вслух, не сдерживая торжества и злорадства. – Это я довел тебя до того, чем ты сейчас стал, и это по моей воле ты превратился в такое ничтожество. Даже в самых светлых мечтах я и представить себе не мог, что ты способен так жалко выглядеть. Жалкий бродяга, без гроша в кармане, в какой-то вонючей забегаловке. Добро пожаловать на планету Земля, Хеллер, и попробуй тут выкинуть хоть одну из своих хитроумных штучек. Здесь я заказываю музыку, и здесь все пляшут под мою, а не под твою дудку. Мы теперь окончательно поменялись ролями.

И честно признаюсь, я давно этого ждал!

Глава 11.

До чего же глупый и неумелый получился из него «специальный агент»! Неужто он совсем не понимает, какой опасности сейчас подвергает себя? Нет, подумать только, он сидит в самом центре опиумной торговли на незнакомой планете, в дешевом баре, совершенно чужой всем, иностранец, сидит спиной к двери да еще и с букетом опиумного мака. Он просто напрашивается на то, что сейчас и произойдет. И что бы ни случилось, у него нет никакой возможности выпутаться из неприятностей. Связей у него здесь нет. Друзей нет. Денег нет. Он даже не говорит по-турецки! Ну сущий ребенок. Я, можно сказать, даже почувствовал к нему некоторую жалость.

А Хеллер продолжал сидеть совершенно спокойно, любуясь своим опасным букетом. Изредка он даже поправлял цветки в стакане. Наконец он взял один из цветков. Ему приглянулся самый крупный из них, оранжевого цвета. Повертев его в руках, он принялся обрывать у него лепестки. Неужто он это делает от волнения? – подумалось мне. Я наверняка испытывал бы беспокойство на его месте. У опиумного мака в центре цветка имеется толстый шарообразный пестик, из которого потом вырастает головка мака. Он совершенно оголил пестик, а потом принялся нюхать его. Тоже дурацкое занятие: ведь пахнут лепестки, а не пестики цветов.

Оборванный цветок Хеллер отложил в сторону, а потом достал из стакана еще один. Вынув из кармана листок бумаги, он разложил цветок на половинке листка, аккуратно расправив лепестки. Потом он перегнул бумагу пополам, прикрыв цветок второй половинкой. После этого он ударил кулаком по своему творению. Тут я расхохотался. Ведь совсем не так засушивают цветы. Их нужно класть между двумя листками бумаги, а потом, оставив под небольшим гнетом, терпеливо дожидаться, пока цветок засохнет в таком положении. По нему нельзя колотить кулаками. Он даже этого не знал толком – наверное, забыл спросить у мамочки. Хеллер поднял верхнюю половинку листка. Цветок, конечно же, был раздавлен. Огромный шарообразный пестик был просто расплющен. Да, так не следует обращаться с опиумным маком. Головку мака осторожно царапают, из царапин выделяется сок, который постепенно застывает, а потом только сырье кипятят и получают морфий.

Должно быть, он почувствовал ошибочность своих действий, потому что просто бросил получившуюся массу на стол, затем аккуратно сложил бумагу и спрятал ее в карман. Потом только он оглядел зал. Народ постепенно собирался – тут были местные турки, наряженные в свои мешковатые костюмы, в белых рубашках без галстуков, в неглаженых брюках. За это время пришло уже человек двадцать, что было весьма странным для такого позднего времени. Я понял, что они собирались по чьему-то сигналу. Они просто сидели за столиками, ничего не заказывая, не разговаривая друг с другом и избегая смотреть в сторону Хеллера.

Казалось, что все они чего-то дожидаются.

Внезапно входная дверь с треском распахнулась, и в зал ввалилась пара самых известных в округе борцов.

Следует заметить, что турки просто сходят с ума по борьбе, которая у них считается национальным видом спорта. Борются они самыми различными стилями. Эта парочка местных чемпионов производила серьезное впечатление. Парни были огромными, мрачными и наверняка отличными борцами. Да, это были самые настоящие чемпионы по борьбе. Более крупный из них, верзила по имени Мусеф, выбрал место в самом центре зала. Второй, которого звали Торгутом, занял удобную позицию у стены, за спиной Хеллера, держа в руке короткий обрезок трубы. Борцов сопровождало человек пятнадцать верных почитателей их таланта. На лицах у всех было написано нетерпеливое ожидание скорой развязки.

Хозяин бара крикнул по-турецки:

– Только не здесь! Делайте что хотите, но только на улице!

– Заткнись, старая баба. – Эти обидные слова произнес Мусеф.

Хозяин, видя перед собой сотни три фунтов прославившегося на борцовских коврах мяса, молча стерпел оскорбление и больше не проронил ни звука. Мусеф подошел почти вплотную к Хеллеру.

– Ты говоришь по-турецки? Нет? – И он перешел на ломаный английский: – Ты говоришь по-английски? Да?

Хеллер продолжал сидеть, внимательно разглядывая его.

– Мое имя Мусеф. – И Мусеф для пущей убедительности ударил себя кулаком в грудь. – Ты меня знаешь?

– Ты желтый? – с оттенком недоверия спросил Хеллер.

А ведь и в самом деле я только сейчас заметил, что и Мусеф, и Торгут несколько смахивали на желтокожих представителей нашей Конфедерации. Собственно, в этом не было ничего удивительного, поскольку предки турков пришли сюда из Монголии. Такого здесь говорить не следовало. Мусеф завелся с полуоборота.

– Ты говоришь, что я желтый? – взревел он.

По залу прокатился шумок. Те, кто не понимал по-английски, принялись допытываться у своих более образованных приятелей, что же такого сказал этот иностранец. Другие пытались объяснить смысл сказанного. Тут, кстати, требуется пояснить, что по-английски слово «желтый» означает также и «трусливый». И можете мне поверить, что у присутствующих просто глаза полезли на лоб, когда до них дошел смысл сказанного Хеллсром, а на лицах их ясно читалось предвкушение того, что должно за этими словами последовать.

В зале воцарилась напряженная тишина. Мусеф картинно разыгрывал возмущение затянувшейся паузой и.

Молчанием Хеллсра. Наконец с явной угрозой он спросил, не хочет ли тот побороться с ним. Хеллер огляделся по сторонам. Торгут стоял за его спиной у стены, поигрывая обрезком трубы. Толпа была настроена более чем враждебно. Хеллер вновь перевел взгляд на Мусефа.

– Дело в том, что я никогда не борюсь… – начал было он. Дальнейшие его слова потонули во взрыве хохота. Мусеф схватил со стола стакан и выплеснул воду из него вместе с цветами прямо в лицо Хеллеру.

– Я хотел сказать, – продолжил Хеллер, – что я никогда не борюсь без заключения пари.

Его слова вызвали еще более бурный взрыв хохота. Но Мусеф резонно усмотрел в этом возможность легко подзаработать. В конце концов он просто не мог проиграть, учитывая и то, что за спиной у Хеллера стоял Торгут с массивной железной трубой в руке.

– Пари? – рявкнул Мусеф и тут же, как бы меняя гнев на милость, добавил: – Прекрасно. Мы залежимся! Ставлю пятьсот лир! А вы, – обратился он к зрителям, – а вы позаботьтесь, чтобы победитель получил выигранные деньги!

Бурное веселье охватило зал. «Позаботимся! Проследим! Будь уверен!» – раздавались со всех сторон выкрики и на английском, и на турецком языках. Ведь таким образом у присутствующих появлялось вполне легальное основание обшарить карманы проигравшего агента АБН. Никто так быстро не улавливает возможность незаконной наживы, как представитель турецкой национальности, а уж тем более толпа, состоящая из тех же турок. И тут, прежде чем кто-нибудь успел сообразить, что к чему, Мусеф вцепился в воротник Хеллера и выволок его в центр зала. Ему это было совсем не трудно сделать – здесь, на Земле, Хеллер весил всего сто девяносто три фунта, тогда как Мусеф тянул на все триста.

– Хеллеру каким-то образом удалось освободиться от цепких рук Мусефа, и сейчас они стояли набычившись друг против друга. Каждый выжидал наиболее удобный момент для нападения. Толпа вскочила на ноги и окружила их плотным кольцом. Мусеф попробовал сделать захват, но Хеллер ловко ушел от него, нырнув в сторону. Я понимал, что сейчас хочет сделать Мусеф. При борьбе в турецком стиле каждый из противников стремится обеими руками захватить с двух сторон шею противника, дальнейшая же борьба и исход ее зависят только от инициативы сторон. Мусеф предпринял вторую попытку. На этот раз руки его опустились на плечи Хеллера.

Однако и руки Хеллера захватили плечи Мусефа.

Мусеф попытался развести руки и таким образом освободиться от захвата. Можно было видеть, как бугры его мышц заходили ходуном от мощного усилия. Лицо исказила гримаса ненависти. Напряжение все нарастало. Но руки Хеллера словно приросли к могучим плечам турка.

Борющаяся парочка безрезультатно топталась на месте, слегка поворачиваясь на несколько градусов то в одну, то в другую сторону. В поле зрения Хеллера оказалось зеркало, в котором можно было вполне отчетливо разглядеть Торгута. Тот как раз отделился от толпы и начал приближаться к Хеллеру со спины, сжимая в руке конец трубы.

Наконец-то я сообразил, почему руки Хеллера не соскальзывают с мощного загривка его противника. Дело в том, что турки перед борьбой обычно мажутся оливковым маслом, но сегодня они этого сделать явно не успели, и поэтому руки Хеллера не соскальзывали. Казалось, что можно услышать, как трещат мышцы и сухожилия от сверхъестественных усилий борющихся. И тут мне стал ясен хитроумный замысел Мусефа. Он ведь прекрасно видел Торгута и просто подставлял Хеллера под удар, удерживая в том положении, в котором его напарнику будет удобнее всего огреть чужака трубой по белокурой голове.

Торгут приблизился к противникам почти вплотную. И тут, совершенно неожиданно, Хеллер оторвал от пола и выбросил назад обе ноги, сделав это с такой силой, что тело его приняло горизонтальное положение. При этом он использовал в качестве опоры плечи Мусефа, которые так и не выпустил из рук.

Ноги его ударили Торгута в грудь. Этот двойной удар был настолько сокрушителен, что звук его можно было расслышать сквозь рев толпы. Торгут отлетел назад с силой выпущенного из пушки снаряда, сбив на лету нескольких зрителей.

Они кучей свалились все вместе у противоположной стены. От удара настенное зеркало разлетелось вдребезги.

Мусеф решил воспользоваться изменением центра тяжести и замахнулся, чтобы нанести Хеллеру удар в лицо.

Мне не удалось разглядеть, что именно произошло при этом. Но руки Хеллера как бы чуточку сдвинулись навстречу друг другу. Мусеф взвыл, как сбитая машиной собака.

Часть ТРИНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

Следует сказать, что на следующее утро я поднялся, чувствуя себя необыкновенно бодро. Встал я рано и нарядился в оранжевую шелковую рубашку, черные брюки с поясом из змеиной кожи и шикарные туфли того же материала. На завтрак я заказал себе дыню и качик – салат из огурцов, заправленный простоквашей, чесноком и оливковым маслом. Все это я запил чашкой очень сладкого кофе. Еда была просто отменной. Когда я выругал повара за нерадение, он был настолько удручен, что мне пришлось расхохотаться. Да и вся моя обслуга выглядела убитой горем. Но это и понятно. Ведь им пришлось всю ночь проверять, чего же они не сделали. Ничего – пусть стараются. А я только посмеивался.

Потом я взял большой лист бумаги и занялся настоящим делом. Следует признать, чертежник из меня неважный, но зато я точно знал, что мне нужно. А выполнять это набело все равно придется кому-то другому.

Курсы повышения квалификации владели еще одним обширным участком земли, расположенным ближе к городу. Тут намечено было построить оздоровительный корпус для персонала и учащихся, но у меня на этот счет были иные планы.

Сейчас я делал набросок проекта госпитального здания. Госпиталь должен был разместиться в одноэтажном доме с подвальным помещением. Предусматривалось, что это будет хорошо оборудо ванный госпиталь, с множеством палат, кабинетов, процедурных и операционных. Рядом предполагалось устроить стоянку для автотранспорта. Все это ограждалось забором из металлической сетки, которая удачно имитировала живую изгородь. В подвальном же помещении я планировал разместить множество отдельных комнат, о существовании которых никто не должен был догадываться. Все это должно было быть оснащено системами безопасности с исползованием последних достижений в этой области. При этом каждую из комнат предполагалось снабдить системой визуального и подслушивающего слежения.

Госпиталь этот, согласно документам и вывеске, будет принадлежать «Всемирной организации благотворительности, попечительства и милосердия». А на деле я собирался в ближайшем будущем сколотить на нем немалое состояние. Да, в Аппарате нам преподали отличную науку. «Если желаешь добиться абсолютного зла, – говаривал один из ведущих педагогов в школе Аппарата, – всегда преподноси его в упаковке абсолютного блага». И это – незыблемая истина для любого компетентного правительства.

Наконец я завершил свое дело. У меня были все основания надеяться, что мне удастся провернуть его исключительно собственными силами – в конце концов я сумел наскрести и наменять немалые средства.

Потом мне пришлось написать целую кучу документов. Так, приказ, адресованный присланному сюда с Волтара инженеру, обязывал его обеспечить прокладку туннелей к месту работ; еще один – к нашему представителю в стамбульской фирме – предписывал ускорить регистрацию госпиталя, в обращении к юристам Всемирной организании здравоохранения содержалась просьба дать заключение о том, насколько благотворное влияние окажет постройка госпиталя на дело мира и всеобщего здоровья, а также выражалась надежда, что юристы этой уважаемой организации поддержат нашу просьбу о разрешении выступать от имени Всемирной организации здравоохранения; и еще одно письмо было отослано в фонд Роксентера с просьбой о выделении средств «на детей бедняков Турции» – они всегда выделяют значительные суммы при условии, что солидный кусок перепадет самим чиновникам фонда, и учитывая, что имя самого Роксентера лишний раз будет прославлено как имя величайшего гуманиста (ха-ха, вот уж тут мы попадаем в точку!).

Последнее мое письмо представляло собой просто сопроводиловку. Здесь, на базе Блито-ПЗ, существует обычный офицерский совет, с комендантом базы в качестве председателя. Совет этот якобы и представляет все новые проекты к рассмотрению, а потом следит за их осуществлением. Однако в качестве начальника 451-го отдела, а также занимая пост генерального инспектора и лордасмотрителя, я, вне всяких сомнений, не нуждался в каком-либо одобрении с их стороны. Плевать мне на все их оздоровительные заведения и вообще на их здоровье.

В самой простой и лаконичной форме я сообщил офицерскому Совету о том, что такие-то и такие-то мероприятия намечаются к проведению в ближайшем будущем, а им просто останется покорно проглотить все это. А кроме того, разве у меня нет приказа Великого Совета относительно того, что на этой планете следует внедрять элементы более высокой технологии? Так что они могут заткнуться и делать то, что приказано. Все эти бумаги я заверил своим удостоверением личности и сделал это ясно и открыто. И пусть они не воображают, что я прибыл сюда, чтобы шутить с ними. Я даже сделал специальную приписку в виде постскриптума, чтобы ни у кого не оставалось сомнений на этот счет.

Всегда испытываешь большое облегчение от сознания того, что закончена срочная и трудоемкая работа. После этого я сразу же вызвал домоправительницу. Она явилась ко мне с черными кругами под глазами из-за недосыпания и уже заранее перепуганная тем, что я еще могу от нее потребовать.

– Мелахат-ханим, – обратился я к ней (это очень вежливая форма обращения к женщине в Турции, им очень льстит, когда к их имени прибавляют слово «ханим»: с женщиной ведь здесь не особенно считаются, полагая, что у нее вовсе нет души, как вы наверняка знаете), – прибыла ли уже сюда эта прелестная леди из Стамбула?

Она сокрушенно заломила руки и отрицательно покачала головой.

– Тогда проваливай отсюда, вонючая куча верблюжьего навоза, – отозвался я на столь безрадостную весть и задумался, чем бы таким заняться, чтобы убить время до десяти часов. Не имело смысла выбираться в город слишком рано – в эти часы все дороги забиты телегами.

Наконец мне пришло в голову, что пора проверить, чем же был занят Хеллер все это время. Мне не очень-то хотелось знать, чем он был занят на корабле, поэтому я не стал даже подключать к аппаратуре ретранслятор 831.

Записывающее устройство продолжало медленно проворачивать пленку, но экран пока был отключен. Я решил начать с более раннего времени. Включив экран, я стал просматривать сделанные уже записи, изредка останавливаясь на каком-нибудь заинтересовавшем меня кадре.

Прошлой ночью он просто добрался пешком до базы и забрался на корабль. При этом он здорово хромал. Должно быть, ему все-таки здорово повредили ногу. Прогоняя пленку на большой скорости, я услышал в динамике какой-то свист. Я остановил пленку и вернул ее немного назад, после чего включил нормальную скорость. Передо мною возник открытый люк корабля, а далеко внизу у подножия лестницы маячила массивная фигура Фахт-бея, который звукорезонатором прикасался к обшивке корабля.

– Ах вот вы где, – сказал Фахт-бей, задрав голову. – Я комендант этой базы, офицер Фахт. А вы будете инспектором Короны?

– Я послан сюда по приказу Великого Совета, если вы это имеете в виду. Поднимайтесь на борт.

Фахт-бею вовсе не улыбалось взбираться на высоту восьмидесяти футов по хлипкой лесенке, а именно такое расстояние отделяло люк от пола ангара, так как корабль находился сейчас в вертикальном положении.

– Да я просто хотел поглядеть на вас, – сказал он.

– Мне тоже, знаете, хотелось на вас поглядеть, – сказал Хеллер, взирая на него с высоты. – Одежда, которую мне выдали в вашей интендантской службе, слишком коротка и узка, а обувь размера на три меньше, чем требуется. Это известие меня весьма разочаровало. Значит, никто не сломал и не вывихнул ему ногу – все дело просто в тесных ботинках. Ну что ж, не всегда удается сорвать банк.

– Именно по этому вопросу я и хотел повидаться с вами, – крикнул ему Фахт-бей. – Тут весь город буквально с ног сбился, разыскивая некоего человека, который по описанию очень похож на вас. Говорят, что он якобы изувечил вчера двух весьма популярных и известных здесь лиц, напав на них в разное время в аллеях местного парка, где и избил их до полусмерти обрезком свинцовой трубы. У одного из них сломана шея, а у второго рука и обнаружены трещины в черепе. Оба они отправлены срочно в Стамбул для дальнейшего стационарного лечения.

– А каким образом вы пришли к выводу, что описание того дебошира совпадает с моей внешностью? – спросил Хеллер. Меня всегда раздражала его дотошность. – Вы ведь впервые видите меня.

– Грис описал мне вашу внешность, – сказал этот (…) Фахт-бей. – Так что вы уж, пожалуйста, не воспринимайте это как обиду. Как я понимаю, вы здесь пробудете еще два или три дня. – Ну и (…) этот Фахт! Он наверняка прочитал приказ, адресованный Рату. – Вот поэтому я и решил воспользоваться предоставленным мне на этой базе правом и, заботясь о ее безопасности и вашем благополучии, попросить вас не покидать территорию ангара на время вашего здесь пребывания.

– А хоть по ангару-то мне побродить разрешается? – спросил Хеллер.

– Разумеется, можете гулять совершенно свободно, не ограничивая себя ничем, при условии, что вы не будете переступать порог туннеля, ведущего во внешний мир.

– Благодарю вас за добрый совет, офицер Фахт, – сказал Хеллер и приветливо помахал толстяку рукой.

На этом данный эпизод записи и закончился. Я тут же быстро прогнал пленку, пока вспышка на экране не подсказала мне, что у Хеллера вновь открылся люк.

Хеллер как раз спускался по лестнице, причем мне был отлично слышен каждый его шаг. Наконец он с громким звяканьем ступил на каменный пол ангара, и тут только до меня дошло, что у него на ногах опять ботинки для передвижения по кораблю в открытом космосе и металлические пластины в них не убраны внутрь. Так, дребезжа при каждом шаге, он принялся расхаживать по ангару с небольшой записной книжицей в руке, куда постоянно вносил какие-то свои наблюдения и делал пометки, сверяясь с часами. Он обошел по периметру весь ангар, сопровождаемый этим звяканьем, время от времени топая двумя ногами. Я прекрасно знал, чем он сейчас занят. Он, по-видимому, страшно забавлялся, знакомясь с новым для него местом. Ох уж эти военные инженеры! Все они просто чокнутые. Кому нужны их вечные замеры и подсчеты всего и вся? А может быть, он практиковался в ориентировании на местности или в определении расстояния, а может быть, подкреплял другие какие-то свои навыки. Но это его заботы.

Я побыстрее прогнал ленту, полагая, что он займется в конце концов каким-нибудь стоящим делом, но его, похоже, вполне удовлетворяло это бессмысленное занятие. Время от времени он останавливался у двери или у нового ответвления туннеля и, с грохотом подпрыгнув на месте, заносил потом что-то в свою книжонку.

Иногда на его пути попадались люди из персонала Аппарата. С первой парой он поздоровался очень приветливо, если не сказать, дружески, но они равнодушно прошли мимо. После этого он вообще не заговаривал ни с кем. Пущенный мной слух работал на все сто. Оказавшись в боковых туннелях, он особо заинтересовался объемом и площадью камер для арестованных. Правда, с первого взгляда трудно было понять, что это именно камеры для арестантов, потому что здесь не предусматривалось столь строгих мер для предотвращения побегов, как в Замке Мрака. Тут вовсе отсутствовали проволочные сетки, а были всего лишь железные решетки, вделанные в камень. Строительная команда, которая занималась реконструкцией базы, просто переделала гроты в тюремные камеры, и теперь здесь было достаточно места для содержания четырехсот человек одновременно. На деле же заключенных никогда не насчитывалось более двенадцати. В данный момент камеры вообще были пустыми. Прогоняя пленку, я заметил, что Хеллер снова остановился.

Я быстро перемотал пленку назад, чтобы посмотреть, что же его так заинтересовало. Оказалось, что он остановился перед запертыми дверями складских помещений. Склады имели массивные глухие двери, числом не менее пятидесяти. Вытянувшись по кривой, они как бы составляли заднюю стену ангара, образуя нечто вроде коридора. Все они, естественно, были заперты, а небольшие оконца, проделанные для лучшей циркуляции воздуха, были расположены слишком высоко, чтобы в них можно было заглянуть. Я был почти уверен, что Хеллер не догадается, что скрывается за этими дверями. Ломбар в полной мере использовал тот период, когда на Турцию оказывали со всех сторон особо жесткое давление, чтобы она прекратила производство опиума. Ломбар, надо признать, просто превзошел себя. Он приказал скупать сырье в таких количествах, что, если бы его пришлось вдруг выбросить на рынок, мы просто взорвали бы всю торговлю. Вот этот-то запасец и находился сейчас на складах, аккуратно упакованный в большие мешки. Одним богам ведомо, сколько тонн сырца тут скопилось. Но даже если бы посторонний наблюдатель как-нибудь изловчился и подпрыгнул так высоко, что ему удалось бы заглянуть в окошко, он все равно ничего не увидел бы. Взору его предстали бы только аккуратно сложенные штабели мешков.

Хеллер внимательно рассматривал пол. Но что он ожидал там найти? Разве что следы от покрышек грузовиков. Он нагнулся и взял с земли щепотку пыли, а потом, как я понимаю, решив вытереть испачканную руку, сунул ее в карман. Утратив интерес к этому месту, он снова зашагал дальше, звякая на каждом шагу пластинками подошв и изредка подпрыгивая со страшным лязгом.

Потом он снова остановился и стал, как мне показалось, принюхиваться. В этот момент он разглядел еще одну массивную дверь с металлическими полосами. Она, естественно, тоже была заперта. Сюда-то уж он наверняка не сможет попасть – за дверью находился завод по превращению опиума в героин. Он уверенно подошел к двери и постучался. Это было уж совсем глупо. Внутри никого не было – завод работает временами, по мере возникновения необходимости. Но Хеллер настойчиво и резко постучал все-таки в дверь.

Наконец ему и это надоело. Он постоял, делая какие-то записи, целиком состоящие из цифр. Тоже полная бессмыслица. И опять в полупустом ангаре зазвучали его шаги – ритмическое позвякивание подошв о бетон и резкий лязг, издаваемый ботинками для космоса при подпрыгивании. Он изредка останавливался у выездных туннелей, заходил в них, но, пройдя короткий отрезок пути, неизменно возвращался. Меня разбирал смех. Особенно когда он сделал несколько шагов по тому туннелю, что вел к моей комнате. Он даже и не заподозрил, что в противоположном конце его расположена моя вилла. Он даже не притронулся к рубильнику, которым открывается дверь, а скорее всего – просто не заметил его. А сделай он это, он сразу же оказался бы всего в десяти футах от того места, где я сейчас сидел себе спокойненько и наблюдал за ним.

И этот человек смеет называться шпионом!

Вся эта прогулка отняла у него не более часа. Потом он еще набросал небольшой чертежик, проделав это очень быстро и аккуратно. По-видимому, поблизости не нашлось никого, кому он мог бы вручить его, чтобы лишний раз похвастаться своими незаурядными способностями и показать, какой он классный специалист. А очень может быть, что он наконец понял, что здесь никто не захочет и разговаривать с ним. В конце концов он забрался по лестнице в корабль. На этом мои наблюдения прервались.

Смех да и только! Да будь он настоящим шпионом, чего бы только он здесь не обнаружил. А чего достиг он? Составил примитивную схемку, которую он и без этого мог бы спокойно получить в строительном управлении базы.

Я принялся складывать аппаратуру. Десять часов уже пробило, а впереди меня ждали гораздо более важные дела. Настала пора вплотную заняться тем, что должно было обогатить Солтена Гриса.

Глава 2.

Виллу обслуживали три автомашины, и все они были, какпринято говорить у турок, более или менее на ходу. Выйдя из дома, я некоторое время размышлял, на какой же из них мне поехать. Датсуновский пикап был почти доверху завален овощами, оставшимися после утренней поездки на базар. У «шевроле» бак оказался пустым. Таким образом, мне оставалось воспользоваться только седаном французской марки «рено». Я полагаю, что машина эта должна была бы почивать где-нибудь на свалке еще со времен первой мировой войны – считается, что фирма выпускала тогда последние свои модели в Турции. Кузов ее был пробит в результате нескольких прямых попаданий, стекла в большинстве своем высажены. Ее приходилось заводить вручную, потому что аккумулятор был постоянно разряжен. Но и здесь она проявляла характер – говорят, что ручка отдавала назад при попытке провернуть ее и даже однажды сломала кому-то руку. Поэтому я велел Карагезу завести машину. В результате мы все-таки выехали на дорогу.

Я ехал и мечтал о том, что в самом недалеком будущем куплю себе черный лимузин, длинный и пуленепробиваемый, из тех, в которых разъезжают гангстеры. Я даже приметил один такой – во время военного переворота в 1963 году был убит один из турецких генералов, и теперь машину можно купить по весьма сходной цене. Однако и у «рено» были свои преимущества. Машина очень плохо слушалась руля, и можно было рассчитывать на то, что при ее появлении на дороге все повозки и тележки заранее постараются.

Съехать с дороги. Чаще всего на местных дорогах встречаются эти дурацкие двуколки, обычно нагруженные сверх всякой меры и запряженные ослами. Дорога бывает просто забита ими. Если же вам удастся резко вильнуть перед самым носом у осла, то он обязательно стащит свою тележку в придорожную канаву. Зрелище получается на редкость веселое. Можно живот надорвать от смеха, наблюдая через зеркало, как возчик с руганью и проклятиями грозит тебе вслед кулаком. Я как раз любовался видом пятой сваленной таким образом в кювет тележки, когда заметил, что мы проезжаем мимо Афьон-Карахисара – он возвышался на обрывистой скале на высоте семисот пятидесяти футов и всегда возникал как-то неожиданно.

Я резко свернул влево и затормозил. Останавливаясь, я преградил дорогу целой веренице едущих со стороны города тележек, но они могли и подождать. Я высунулся в окно и внимательно осмотрел гору.

И хотя скала сплошь была покрыта слоем цементной пыли, можно было разглядеть, что на поверхности ее имеются выступц, за которые можно уцепиться, если, конечно, вы не против того, чтобы сорвать себе несколько ногтей. И все-таки я никогда не решился бы взбираться по этой каменной стене. Ни за что и никогда. А если делать это еще и в полной темноте? Нет, такое не для меня. Мой интерес проистекал из необходимости изучения характера человека – не Хеллера, разумеется, потому что с ним мне уже все было ясно – он просто сумасшедший, и тут не может быть никаких вопросов, – речь сейчас шла о моем обогащении, а в этих планах фигурировало лицо, которое внезапно начало играть весьма значительную роль в моей игре. Человеком этим был Джимми Тейвилнасти по кличке Подонок. Он сказал, будто видел, как Хеллер взбирался по этой скале, что, совершенно естественно, было просто невозможно. Отсюда следовало, что Джимми Подонок по натуре своей патологический лжец. Вот и отлично. Поэтому мне нужно будет более внимательно следить за ним, когда начнутся наши переговоры. А начаться они должны были уже сегодня. Тем временем мотор у машины заглох, и мне пришлось вылезать и вертеть эту дурацкую ручку, чтобы завести мотор вновь. И возницы убогих тележек орали почем зря и размахивали руками. Я тоже обругал их, не стесняясь в выражениях, и погрозил кулаком. Мотор наконец заработал, и я без дальнейших приключений добрался до города.

Прежде всего я отправился в строительную компанию «Мадлик». Фирма эта имела филиалы по всей Турции. Ей удалось заполучить множество правительственных контрактов, а это было верным признаком того, что руководство ее нечисто на руку. Я поставил машину под знаком, запрещающим стоянку, и вошел внутрь.

Обстряпать дельце мне удалось довольно быстро. Управляющий взял у меня чертежик и тут же подсчитал предполагаемый объем затрат. Когда же он услышал, что я хочу, чтобы госпиталь был построек за шесть недель, то взвинтил цену чуть ли не до небес. Я молча вышел из конторы, но он тут же кинулся следом, догнал меня на улице, затащил обратно и снизил запрошенную сумму вдвое. Однако при этом он добавил, что здания будут глинобитными – глина вообще излюбленный строительный материал в этих местах. Я же заявил, что здания, которые могут удовлетворить меня как заказчика, должны быть выстроены из первоклассных материалов. Поладили мы на том, что половина сооружений будут глинобитными, а половина– из высококачественных материалов. Затем уже я вдвое увеличил названную им цену и предупредил его, что он выплатит мне из них ровно половину в качестве моего личного навара. Мы подписали контракт и расстались друзьями навек.

Когда я вышел на улицу, двое полицейских на мотоциклах пристально уставились на меня. Я ответил им точно таким же взглядом, завел кое-как машину и поехал в сторону «Самого изысканного магазина компании современной западной моды фирмы Гайзи для джентльменов и простых людей». Я, конечно, предпочел бы сделать нужные мне покупки в Стамбуле, но времени в моем распоряжении оставалось маловато, а я отлично знал, что следует специально переодеться для визита к Джимми Тейвилнасти, Подонку. Было очень важно сразу же произвести на него должное впечатление.

Честно говоря, выбор оказался весьма небогатым. Но закон страны гласит, что турок не должен походить на турка, а поэтому одеваться он обязан на манер американца или итальянца, и мне кое в чем повезло. Фирма как раз получила партию товара из Гонконга, в том числе и одежды, пошитой по самой последней чикагской моде.

Я остановил выбор на серой пиджачной паре, черной рубашке с белым галстуком, черных полуботинках и серой фетровой шляпе. Все это примерно подходило мне по размерам. Я переоделся в кабинке и ловко обманул продавца, умело подменив пятисотку пятеркой в деньгах, которые он дал мне в виде сдачи. Продавец пришел в замешательство, однако я поглядел на него с таким возмущением, что он и впрямь решил, что обсчитался.

Затем я двинулся дальше, любуясь собственным отражением в витринах. Выглядел я просто великолепно – самый настоящий гангстер из фильма.

Потом я начал обход отелей, с тем чтобы выяснить, в каком из них остановился Джимми Подонок. Следует заметить, что мне не пришлось долго расхаживать, потому что в Афьоне не так-то много отелей. И в каждом из них клерки при моем вопросе отрицательно качали головой или безнадежно разводили руками. Так мне и не удалось обнаружить никаких его следов.

Ну ничего, у меня тут было еще одно дельце. Я пошел к универсальному магазину «Империя Пахалт». Магазин принадлежал крестьянскому объединению, и в нем действительно все было «пахалт», что в переводе на английский означало «изысканный», а в переводе на общечеловеческий недвусмысленно указывало, что цены здесь просто запредельные. В небольшом кабинете на задах магазина я переговорил с хозяином.

Я предложил ему вывесить объявление о том, что он скупает у населения золото. Он ответил, что золотодобывающие районы находятся на севере страны, если о них вообще можно сказать, что они «золотодобывающие». Я заверил турка, что для меня это не играет никакой роли. Для меня важно одно – при его ценах домашние хозяйки вынуждены продавать свои украшения, не так ли? Он вынужден был согласиться. Тогда я заявил, что любое количество золота, которое он скупит у обнищавших крестьянок по лондонским ценам, я куплю у него по ценам, превышающим лондонские на десять процентов. Он возразил, что объемы сделок просто не могут быть значительными, я же в свою очередь заверил его, что объемы эти будут секретом, который «станется между нами, после чего мы обсудили, как будет выглядеть вывеска, и он обязался поместить ее на самом видном месте.

Таким образом я заполучил возможность объяснить, откуда у меня появилось золото, которое я намерен был выбросить на рынок после того, как «Бликсо» с грузом прибудет на Землю. Теперь я совершенно спокойно могу заявить, что золото было куплено мной в Афьоне. А уж после того как я переправлю свои слитки в Стамбул, я едва ли вообще когда-либо появлюсь в этом универсальном магазине, чтобы купить золото.

Под прямыми лучами полуденного солнца я сидел в машине, поставленной в запрещенном для стоянки месте, и пытался сообразить, где еще мог проживать Джимми Подонок. Подле машины опять скопилось порядочное количество тележек, которым я загораживал проезд. В конце концов откуда-то появился полицейский и вывел меня из глубоких раздумий. Он наклонился и сунул свои напомаженные усы в окошко. Но, бросив на меня один-единственный взгляд, он только и вымолвил, что «ах, это вы!».

Должен сказать, что уже сам тон, которым были сказаны эти слова, прозвучал в его устах как комплимент. В нем явно наличествовали и почтение, и страх. Тут меня считают племянником того младшего офицера, который так прославился во время войны. Ведь, в конце концов, я жил в его доме. Полицейский довольно поспешно удалился и принялся вымещать свой гнев на возницах тележек, которым я загородил дорогу. Да, не зря принято говорить, что дома и стены помогают.

Этот инцидент, по-видимому, стимулировал работу моего мозга. Куда мог пойти гангстер в этом городе? Конечно же, в меблированные комнаты «Сагланмак». «Сагланмак» по-турецки означает «доступные», или «те, что можно получить». Но одновременно с этим в турецком языке это же слово означает и «укрытие», или «место, где можно спрятаться». И тут мы снова возвращаемся к величайшему мыслителю – Фрейду. Согласно его учению, мышление, а вернее подсознание, способно так видоизменять слова, чтобы они более соответствовали тайному стремлению данной личности. По-научному это называется «фрейдистскими ошибками», или «оговорками». Должно быть, именно с таким случаем мы и столкнулись в данной ситуации. И совсем неважно, что Джимми Подонок скорее знает ни слова по-турецки. Это не помешало ему сделать типично фрейдистскую оговорку. А кроме того, это было единственное место в городе, где обычно останавливались все мафиози.

Я поехал сквозь медленно расступающуюся толпу, не обращая внимания на орущих и размахивающих кулаками крестьян. Мне срочно требовалось попасть в «Меблированные комнаты Сагланмак». Но на этот раз я пошел на военную хитрость: поставил машину на запрещенном для стоянки месте примерно в квартале от намеченной цели, а сам подошел к дому с противоположной стороны. Это был типичный для здешних мест дом. На уровне второго этажа шел общий балкон, с которого спускалась лестница – устройство просто незаменимое в тех случаях, когда постояльцу приходится воспользоваться окном, чтобы быстро и без помех покинуть помещение. Я вошел уверенной походкой и прямиком направился к дежурному клерку. Это был молодой турок с прилизанными и напомаженными волосами. Надо сказать, что я уже заглядывал сегодня сюда и именно он сказал мне, что постояльца с таким именем в отеле нет. Поэтому я и не подумал снова вступать с ним в разговор. Я просто потянулся к полке и достал коробку с картотекой. Клерк моим действиям не препятствовал.

Перебрав поочередно все карточки, я так и не обнаружил имени Джимми Тейвилнасти.

Однако я хорошо запомнил, что в разговоре с Хеллером он упомянул, что пробыл здесь уже несколько недель. Тогда я просмотрел даты прибытия постояльцев и сразу же обнаружил его. Он поселился здесь под именем Джона Смита.

– А мне показалось, – с насмешливой улыбкой заметил я клерку, – будто ты, сказал, что Тейвилнасти у вас не живет.

Он сразу же потянулся к телефону, но я перехватил его руку.

– Нет, – сказал я. – Он мой старый друг, и я хотел бы сделать ему сюрприз.

В ответ клерк нахмурился. Я положил перед ним на стойку десять лир. Нахмуренное лицо чуть смягчилось.

Я положил пятьдесят лир. Клерк заулыбался.

– Покажи его номер, – попросил я.

Он показал номер, расположенный у самой лестницы на втором этаже.

– Он там? – спросил я.

Клерк кивнул.

– Погоди-ка, – сказал я. – Сейчас мы с тобой сделаем так: ты возьмешь бутылку виски – арабская подделка вполне сойдет для такого случая, – два стакана и поставишь все это на поднос. Ровно через три минуты после того, как я отойду от стойки, ты возьмешь поднос, поднимешься к его комнате и вежливо постучишься. Во время разговора с клерком я непрерывно выкладывал на стойку перед ним столировые банкноты. И делал это до тех пор, пока лицо его не расплылось в улыбке. Улыбка эта обошлась мне, таким образом, в семьсот лир. Я заставил его точно засечь время, сверил часы с его часами и вышел наружу.

Не торопясь и совершенно бесшумно я поднялся наверх по наружной лестнице. С особой тщательностью я определил расположение комнаты Джимми Подонка. Окно было раскрыто.

Мне предстояло подождать совсем немного. Точно в указанное время раздался стук в дверь. Заскрипела кровать. Я осторожно заглянул в окно. Конечно же, в комнате находился мужчина. Сейчас он осторожно подкрадывался к двери, держа в руке кольт сорок пятого калибра. Ко мне и распахнутому окну он стоял в данный момент спиной.

Я заранее знал, как будут развиваться события. Наемные убийцы, состоящие на службе у мафии, вынуждены вести очень нервную жизнь. Джимми Подонок потянулся к дверной ручке, одновременно целясь в дверь Из пистолета. Мне пора! Дверь, чуть скрипнув, начала приоткрываться.

Я шагнул через подоконник, громко объявив при этом:

– А вот и сюрприз!

Перепуганый мафиози моментально обернулся на мой голос. Пуля из его пистолета ударила в стену над моей головой. Но не успел отгреметь выстрел, как Джимми бросился к двери. Эффект был катастрофическим. Он, конечно же, столкнулся в дверях с дежурным клерком, державшим на вытянутых руках поднос со спиртным.

Клубок из рук и ног, изрядно сдобренный виски из разбитой бутылки и приправленный стеклом, под аккомпанемент еще двух беспорядочных выстрелов бесформенным комом покатился вниз по ступенькам.

Наконец они грохнулись об пол у подножия лестницы и замерли. Я рысцой сбежал по ступенькам и взял пистолет из бесчувственной руки Джимми.

– Разве так полагается встречать старых друзей? – с упреком проговорил я. Именно так и следует с ними обращаться. Прием этот можно вставить в любой учебник по психологии. Там это называется «выведением из равновесия». Правда, своим пистолетом я не просто вывел из равновесия Тейвилнасти – из него, похоже, просто дух вышибло.

Дежурный клерк, лежавший рядом с Джимми Подонком, с ужасом уставился на меня. Тут только я заметил, что пистолет в моей руке направлен прямехонько на него. Я поставил его на предохранитель.

– Ты на редкость неуклюж для официанта, – сказал я. – Посуди сам – разбить целую бутылку виски. А теперь поднимайся поживее, да принеси новую за счет заведения. Клерк кряхтя удалился.

Я поднял Тейвилнасти с пола и потащил к небольшому столику в холле. Он понемногу приходил в себя.

Клерк, трясясь от страха, принес новую бутылку виски с двумя стаканами. Прежде всего я вернул Тейвилнасти его пистолет. Потом налил ему изрядную порцию виски. Он немедленно выпил. После этого на его изрытом оспой лице появилось выражение настоящего раздумья.

– Что, черт побери, должно все это означать? – осведомился он наконец.

– Просто мне не хотелось, чтобы ты случайно застрелил меня, – ответил я.

Чувствовалось, что он все еще не разобрался в ситуации. Я налил ему еще виски. И решил начать с другого конца.

– Я спокойно мог бы убить тебя, но, как видишь, я этого не сделал. И этот факт доказывает, что я являюсь твоим другом. Он обдумывал мои слова, потирая шишки и ссадины на голове.

Я снова подлил виски в его стакан.

– Как поживает Бэби? – спросил я.

Он поглядел на меня ничего не выражающими глазами.

– Ладно, не придуривайся, – сказал я. – Я спрашиваю о Бэби Корлеоне, моей старой любви.

– А ты знаком с Бэби?

– Конечно же, я знаком с Бэби.

– А откуда ты ее знаешь?

– Встречались, – лаконично ответил я.

Он выпил виски.

– Ты из АБН?

В ответ я рассмеялся.

– Из ФБР?

Я налил ему еще виски.

– Я из Всемирной организации труда. И собираюсь помочь тебе сколотить состояние.

Он молча выпил.

– А теперь слушай меня внимательно, – сказал я. – Мы заняты строительством нового госпиталя. Он будет готов принять первых пациентов примерно через два месяца. Мы овладели совершенно новой методикой производства пластических операций. Мы можем изменять отпечатки пальцев, расположение зубов, голосовые связки, лицевые кости черепа.

– А ты не (…)?

– Ничуть. Кроме нас никто на свете не способен на такое. И никто об этом не будет знать. Сам знаешь, клятва Гиппократа и все такое прочее.

– Вроде пятой поправки к Конституции?

– Совершенно верно, – подтвердил я. – А теперь перейдем к делу. Ты прекрасно знаешь дно Атлантик-Сити. Ты близко знаком с многими ключевыми фигурами мафии. Верно?

– Ну верно, – буркнул он.

– Так вот, у мафии полно людей, которые скрываются от закона, их там набилось столько, что яблоку негде упасть. Люди эти предпочитают никому не показывать свое лицо, потому что фотографии их вместе с отпечатками пальцев хранятся в каждом полицейском управлении, в ФБР и в Интерполе. Правильно я говорю?

– Ну правильно.

– Так вот, если этих людей удастся переправить сюда и поместить во «Всемирный благотворительный госпиталь милосердия и любви», мы сможем изменить их физическую внешность, снабдить их новыми свидетельствами о рождении и паспортами и все это, естественно, по твердой цене. Ты же лично положишь в свой карман двадцать процентов уплаченной ими суммы. Он взял со стола бумажную салфетку и принялся что-то старательно подсчитывать.

– Я буду богатым человеком, – изрек он наконец.

– Верно.

– Но есть тут одна и неправильная вещь, – сказал он. – Я могу шепнуть кое-кому словечко, и шепот этот будет услышан. Я могу поставлять сюда людей с именами просто пачками. Но я не могу этого сделать.

– Почему не можешь?

– Потому что сейчас я занят другой работой. У меня контракт.

– Знаю, – сказал я. – Гансальмо Сильва?

– Откуда ты узнал?

– У меня есть свои источники, – и я высокомерно поглядел на него сверху вниз. – Сильва не вернется сюда по меньшей мере еще недель семь. А., это означает, что в твоем распоряжении имеется шесть недель, которые ты можешь посвятить вербовке первых пациентов для нашего госпиталя.

– Мне понадобятся деньга на расходы. Я не могу повесить их на Бэби.

– А ты бери деньги на расходы из сумм, выплаченных тебе в виде аванса, – посоветовал я.

– Ну ты и хитер! – воскликнул он и рассмеялся.

– А если ты сумеешь поставить нам много клиентов и дело через пару месяцев завертится, то и я смогу подбросить тебе кое-какой дополнительный заработок.

– Да?

– Да. Я преподнесу тебе Гансальмо Сильву на серебряном блюде.

– А ты не (…)?

– Я подставлю тебе его как глиняного голубка в тире!

На глаза его навернулись слезы благодарности, и он протянул мне руку:

– Ну, начальник, считай, что поладили!

Да, что ни говори, а психологические приемы срабатывают безупречно и безотказно. Немного погодя я вернулся к своей машине и, не обращая никакого внимания на вечно возмущающуюся чем-то толпу местных жителей, завел машину и уехал. Все во мне ликовало. Мне даже казалось, что я не еду, а парю в облаках.

Солтен Грис, он же Султан-бей, на пути к просто неприличному богатству. И в конце концов, разве Великий Совет не велел нам внедрять элементы более прогрессивной технологии на этой планете? То есть именно в тех областях, где технология эта принесла бы настоящую пользу, не так ли?

Глава 3.

Солнце шпарило вовсю. Небо было безоблачным и сияющим, во мне тоже все сияло и пело, когда я гнал свою машину, возвращаясь домой. И тут мне припомнилось, что вдобавок ко всему мне еще сегодня доставят танцовщицу. Будущее представлялось мне настолько блестящим, что я невольно сделал то, чего я обычно никогда не делал – я вдруг запел.

Фрэнки и Джонни – парочка что надо!

Что бы ни случилось, Фрэнки с Джонни рядом!

Фрэнки клялась Джонни век его любить,

Джонни клялся Фрэнки девочек забыть!

На дороге появилось препятствие. Это была вереница из десяти тяжело нагруженных верблюдов. Они плелись, с трудом передвигая ноги, и я даже не мог разглядеть, где же их погонщик. Сигнал у– моего «рено» давным-давно испортился, и мне пришлось чуть ли не по пояс высунуться в окно, чтобы разглядеть, что же там творится во главе каравана.

Ага! Именно то, чего я и ожидал.

В этих местах веревку-поводок переднего верблюда зачастую привязывают к ослу, поскольку животное это, по-видимому, знает дорогу к месту, куда направляется караван. И вот осел попросту тянет за собой всю цепочку верблюдов и приводит их в конце концов к месту назначения. По этому можно судить, до чего же глупые животные эти верблюды, если такая маленькая и тупая скотина, как осел, оказывается умнее их.

Такого шанса позабавиться просто нельзя было упускать.

Я тут же запел во весь голос:

Вернись ко мне, мой друг!

Ведь я же твой супруг!

Я направил машину почти прямо на осла. Тут уж вопрос стоял так – либо мой бампер, либо его нос. Но не исключаю возможности, что главную роль здесь сыграло и мое пение. Глупое животное рвануло привязанную к нему веревку-поводок, взревело и перемахнуло через кювет. Верблюды вели себя так, будто попали под артиллерийский обстрел. Они сразу же попрыгали с дороги на поле подсолнечников, теряя вьюки и пытаясь во что бы то ни стало следовать за ослом. Я просто покатывался со смеху. Так я подъехал к Международному центру переподготовки фермеров, перевернув попутно бампером выставленный здесь явно по ошибке столб со знаком, запрещающим парковку, и остановился у конторы коменданта базы.

Контраст между выражением его лица и моим настроением был просто разительным. При виде меня он застонал и обеими руками схватился за голову.

– Офицер Грис, – сказал он, подымая наконец голову, – нельзя ли нам постараться создавать вокруг себя поменьше замешательств?

– Ты что, имеешь в виду этот дурацкий дорожный знак? – высокомерно поинтересовался я.

– Нет. Дело вовсе не в нем. Прошлой ночью произошла драка, а сегодня наши агенты в городе донесли, что сыплются жалобы со стороны владельцев тележек, жалобы полиции на то, что вы постоянно паркуете машину в неположенных местах, а перед самым вашим появлением мне позвонили и сообщили, что вы с каким-то гангстером открыли пальбу в отеле. Умоляю вас, офицер Грис, будьте поосторожней. Нас вообще не должны замечать здесь. До вашего прибытия мы все…

– Глупости! – резко перебил я его. – Вы жили совсем не в духе планеты. Вы вели себя как захолустные деревенские растяпы. Вы не задавали тон и ритм, и вы далеко отстали. Так что позвольте теперь действовать мне! Именно я являюсь крупнейшим специалистом по социально-поведенческим стереотипам на Блито-ПЗ. Вы хотя бы посмотрели их фильмы, если не способны на что-либо другое. Ну хотя бы те, которые импортируют в Турцию. Да они там ничем иным и не занимаются, как только стрельбой друг в друга и взрыванием всего на свете. Но у меня сейчас просто нет свободного времени, чтобы восполнять пробелы в вашем самообразовании или заниматься улучшением культурно-просветительской работы. Я приехал сюда ради дела! И я швырнул пачку контрактов на его стол. Он взял ее усталым жестом и сокрушенно покачал головой, как бы давая понять, что он и тут не ожидает ничего хорошего.

– Госпиталь? – недоуменно спросил он. – Госпиталь стоимостью в пятьсот тысяч долларов?

– Вот именно, – сказал я. – А уж заботы по государственному устройству, Фахт-бей, оставьте мне.

– Но ведь это не было одобрено нашим, местным офицерским советом. Наш начальник финансовой службы упадет в обморок при виде этих бумаг.

Кого-кого, а нашего начфина я знал отлично. Он был беженцем из Бейрута. В Ливане он считался одним из ведущих банкиров, пока война не привела к краху банковское дело и не заставила его бежать из страны. Жадный и наглый ливанец.

– А ты передай ему, чтобы он вытащил из казенного денежного ящика свои грязные лапы, пока я не обрубил ему их, – сказал я. – И раз уж мы заговорили об этом, то выдай-ка мне тридцать тысяч лир. Я поиздержался на этом деле. Он поплыл в свою комнату на задах конторы и вернулся оттуда с тридцатью тысячами турецких лир. Сделав какую-то пометку в книге, он, стоя прямо передо мной, спокойно отсчитал десять тысяч и спрятал их в карман.

– Постой! – заорал я. – А когда это ты получил лицензию на кражу государственных денег?

Следует сказать, что поведение его меня здорово разозлило.

Он протянул мне двадцать тысяч.

– Мне пришлось дать двадцать тысяч девушке. И выдал я их из своих личных денег.

– Девушке? За что? Почему?

– Офицер Грис, я не знаю и знать не хочу, почему вам вздумалось отправлять ее обратно в Стамбул. Наш агент заверил меня, что она совершенно здорова. Я и сам видел ее. Это и в самом деле очень красивая девушка. Она там побросала все свои дела, заперла свою комнату и мигом прилетела сюда. О, она была просто вне себя от ярости – она рвала и метала! Но я все утряс. Я лично поехал за ней в город – она стояла там прямо на улице и жутко скандалила. Я вручил ей десять тысяч лир от вашего имени – ведь это всего-то девяносто американских долларов – и посадил ее в автобус, на котором она могла бы вернуться в Стамбул.

– Но я никому не говорил, чтобы ее отправили назад! – крикнул я, ничего по-прежнему не понимая.

– Ваш друг, водитель такси, сказал, что вы так велели.

Поверьте мне, тут уж я окончательно пришел в бешенство. – Я быстрым шагом вышел из помещения, завел «рено», перевернул еще один столб с запрещающим стоянку знаком – просто для того, чтобы доказать, что с такими людьми, как я, шутить опасно, и помчался к дому, в расчете на то, что застану там этого (…) таксиста.

«Рено» не доехал до места. У него кончился бензин. Я бросил его прямо на дороге и пешком дошел до виллы, благо до нее оставалось ярдов двести, по пути готовя речь, которую собирался закатить я этому таксисту.

Но его на вилле не оказалось. Я устроил разнос Карагезу и отправил его вместе с садовником прикатить машину вручную к дому, а для острастки запретил им пользоваться для буксировки другой машиной. Внутри у меня все кипело.

Девушки нет.

Делать нечего. Я забаррикадировался за дверью и какое-то время предавался мрачным раздумьям. А затем, будто для того чтобы еще больше растравить душу, направился в свой тайный кабинет и включил следящее устройство, настроенное на датчики Хеллера. Хеллер не мог никуда пойти – у него ведь не было денег. Однако теперь судьба его не внушала мне особого беспокойства. Через день-другой я получу весточку от Рата, потом мы воспользуемся буксиром для доставки Хеллера в Соединенные Штаты, а еще через некоторое время он будет арестован как самозванец и заключен в тюрьму. Но, может быть, мне удастся увидеть или услышать что-нибудь такое, на чем я мог бы с чистой совестью сорвать злость. И он тут же предстал передо мной на экране во всей красе – он не придумал ничего лучшего, как превратить коридор, идущий вдоль складских помещений, в беговую дорожку. При этом на каждом плече он еще и нес по набитому рюкзаку. Судя по тому, как они болтались у него за спиной, вес их был довольно солидным. Нет, подумать только, в такое время он решил заниматься тренировками! Это он придумывал себе дополнительные нагрузки, чтобы поддержать в форме мышцы ног, которые могли бы ослабеть из-за того, что притяжение на этой планете меньше, чем у нас. Ох уж эти спортсмены!

Однако особенно заводиться по этому поводу не имело смысла, и я решил поглядеть, чем он занимался раньше. Я вернулся к тому моменту, когда в прошлый раз выключил экран, и стал проворачивать пленку, следя за событиями.

Ого! А он, оказывается, не терял зря времени. После проведенного им дурацкого обследования ангара он поднялся на корабль, но там почти не задержался. Сначала я даже никак не мог понять, чем именно он собирается заняться. Он явно навесил себе на ноги какие-то приспособления. Я обратил на это внимание, когда, спустившись с лестницы, он принялся поправлять у себя что-то на коленях. Более того, у него и на поясе висели какие-то мешки, а что он прицепил на колени, я как раз не мог рассмотреть из-за того, что эти мешки заслоняли обзор.

Потом он направился к строительной мастерской. Там оказался один из техников, который сидел на скамье, изнывая от безделья. Заметив, кто это забрался в его берлогу, он тут же отвернулся, не проронив ни слова.

– Мне хотелось бы попросить у вас сверло-щуп для взятия проб в скальных породах, – сказал Хеллер очень дружелюбным тоном. В ответ техник отрицательно покачал головой.

– К моему величайшему сожалению, – сказал Хеллер, – я вынужден настаивать. Похоже, что район этот подвержен частым землетрясениям, а у вас здесь ведутся крупномасштабные раскопки. Есть все признаки того, что происходит систематическое расслоение каменных пород. Меня же особо беспокоит безопасность моего корабля – дело в том, что по плану он вынужден будет регулярно садиться и взлетать отсюда. И я очень не хотел бы, чтобы во время одной из таких операций он оказался погребенным под обрушившейся скальной породой. Так что очень прошу вас дать мне на время щуп. В крайнем раздражении техник взял какую-то небольшую деталь с одной из полок и буквально швырнул ее в Хеллера. Тот вежливо поблагодарил его и вышел.

А еще называется военным инженером! Забросив в очередной раз свои мешки за спину, Хеллер принялся взбираться по вертикальной скале, которая образовывала заднюю стену ангара. Теперь мне стало понятно, что он нацепил себе на колени. Штуки эти почему-то называются «шипами», хотя на самом деле представляют собой крохотные дрели, которые всверливаются в поверхность камня или какого-либо иного твердого материала. У нас в Аппарате с их помощью обычно взбираются по стене на второй этаж. Однако инженеры пользуются ими для подъема на крутые горные обрывы. На ботинках у Хеллера имелось еще по четыре сверла, расположенных на носках и на каблуке, а также на боковых сторонах подошв. Я-то сам боялся и не любил этих штук – ведь такой чертовиной можно запросто просверлить себе лодыжку или еще что-нибудь, стоит только зацепить ногой за ногу. Хеллер тем временем бодро взбирался на каменную стену. Ого!

Да у него точно такие же приспособления были прицеплены и к запястьям! Интересно, были ли они у него прошлой ночью, когда он подымался по обрывистым склонам Афьон-Карахисара? Нет, я уверен, что он обошелся тогда без них. С одной стороны, я наверняка заметил бы их у него во время драки, а кроме того, это явилось бы откровенным нарушением статей Космического Кодекса. Так, теперь понятно – он надел их потому, что считал, будто занят сейчас настоящей работой. Ему приходилось делать частые остановки и переключаться при подъеме на другие дела. Сейчас он поднялся на высоту примерно пятнадцати футов от уровня пола ангара. Тут он впервые использовал одолженный щуп. Работал щуп с таким визгом, что у меня сразу же заныли зубы.

С помощью щупа Хеллер добыл из скалы пробу камня. Проба эта представляла собой небольшой цилиндр из скальной породы одного дюйма в диаметре и примерно трех дюймов длиной – просто такой маленький столбик. Он поднес его к самым глазам и принялся тщательно осматривать. Это был самый обыкновенный образец кристаллической горной породы. Но Хеллер продолжал вглядываться в него. С моей точки зрения, камень этот был самым обычным. Потом он достал откуда-то небольшой молоточек, отколол с его помощью примерно полдюйма каменной пробы, умудрился поймать на лету падающий кусок, а потом сунул его в свой мешок. После этого он достал из рюкзака баночку. На этикетке, кстати сказать, приклеенной весьма небрежно, было выведено некрасивым беглым почерком: «Каменный клей».

Обмазав клеем остаток цилиндра, он засунул его в проделанное щупом отверстие, апотом с помощью молотка забил эту каменную пробку настолько аккуратно, что со стороны уже невозможно было догадаться, что здесь брали пробу.

Потом Хеллер передвинулся по стене на несколько футов влево и там проделал те же манипуляции. А потом, работая с невероятной быстротой, он принялся брать пробы одну за другой. Ну что ж, наблюдать за ним не составляло никакого труда, пока он был на расстоянии пятнадцати футов от земли. Но иное дело, когда он забрался на высоту пятидесяти футов и стал повторять там те же процедуры. При этом каждый раз, когда он бросал взгляд вниз, я чувствовал себя преотвратно. Я ведь не выношу высоты!

Впрочем, я просто прогнал пленку вместе с этими неприятными местами. А Хеллер тем временем добрался до стыка скалы с электронным изображением пика горы, которое и создавало в глазах окружающих иллюзию, что перед ними возвышается гора совершенно естественного происхождения. И тут он наконец что-то сказал вслух.

Я тотчас же отмотал пленку назад и включил нормальный ход.

– Да что же это творится с Аппаратом? – пробормотал Хеллер. – Почему у них всюду стоит такая вонь? А кроме того, зачем им понадобилось замуровывать вентиляционные отдушины этим нелепым электронным сооружением, лишая себя тем самым возможности получить хоть глоток свежего воздуха?

Ага! Мои усилия начинают давать зримый эффект. Он уже начал разговаривать сам с собой. А это верный признак начала общей деградации. Он достал из кармана маленькую зажигалку и подрегулировал ее так, что она стала немного дымить. Он же внимательно вглядывался в струйку дыма.

– Никакого движения, – тихо сказал он. – Здесь совсем прекращен доступ воздуха. О боги, мне обязательно нужно найти место, откуда включается эта система.

Надо признаться, что мне его манипуляции уже изрядно поднадоели. Он все время поглядывал вниз, где в трехстах футах под ним машины казались просто рассыпанными по Земле камушками. Желудок мой в такие моменты готов был вывернуться наизнанку. Я снова включил перемотку пленки, надеясь найти запись звука.

Определив одно такое место, я вновь включил экран и звук. Но сейчас он просто напевал про себя. И, конечно же, эту дурацкую песенку о храбром принце Каукалси. Несколько позднее он попытался завязать разговор с начальником ангара, который, будучи прекрасно осведомленным о содержании пущенного мною слуха, решительно проигнорировал эту его попытку. Хеллер дошел до того, что положил руку на плечо этого человека и развернул его лицом к себе.

– Я спросил вас, – сказал Хеллер, – где находятся приборы управления этим электронным муляжом? Я хочу отключить его на сегодняшнюю ночь, чтобы хоть немного проветрить помещение. Вы же таким образом только собираете здесь влагу.

– Он у нас всегда включен, – рявкнул в ответ начальник ангара. – Он был включен десятки лет тому назад. Я не думаю, что его выключатели вообще работают еще. Он имеет собственный источник питания, и трогать его никто не собирается в ближайшую сотню лет. Вы все тут норовите переменить, но для этого вам следует иметь дело по меньшей мере с комендантом базы. И он пошел, сетуя на проклятую службу, которая подсовывает ему то одно дело, то другое, когда его единственное дело – сделать так, чтобы рабочий день пролетел поскорее.

Капитан Стэбб находился подле своего судна. Пять антиманковцев были расквартированы вне пределов корабля. Они располагались в общежитии при ангаре – там было гораздо более комфортное жилье и оттуда легче было добраться до города. Никаких лестниц восьмидесяти футов высотой. Капитану Стэббу очень понравилось то, как одернули Хеллера с его маниакальной жаждой свежего воздуха. Ох уж эти флотские! Ему просто ни за что бы не выжить в условиях Аппарата!

Итак, Хеллер вернулся на борт судна. Я прогнал еще большой кусок пленки. По-видимому, Хеллер снова вышел наружу, чтобы сделать пробежку. При этом он не забывал на бегу еще и подымать свои тяжести, чтобы постепенно приспособиться к условиям гравитации на этой планете. Эти спортсмены все чокнутые.

Я отключил аппаратуру и снова погрузился в мрачные размышления относительно отосланной в Стамбул танцовщицы. Мир снова начинал оборачиваться ко мне самой неприглядной стороной.

Глава 4.

На следующий день примерно к полудню я начал понемногу оправляться от своего мрачного настроения, но тут произошло нечто такое, что вновь погрузило меня в трясину бед. Был нестерпимо жаркий день. Августовское солнце заставило ртуть в моем турецком термометре подняться до ста градусов, что по исправному термометру должно было бы означать сто пять градусов по Фаренгейту. Я возлежал в тенистом уголке двора, разбитого на задах миниатюрного храма Дианы – богини охоты Древнего Рима. Мой кувшин ледяной сиры был пуст, и мне уже надоело награждать пинками маленького мальчишку, который только и делал вид, будто старательно работает опахалом, как вдруг совершенно внезапно услышал трели певчей птички. Это была канарейка. Здесь канарейки успели одичать, и сейчас одна из них заливалась в ветвях во все горло. Сразу пробудились все мои первобытные инстинкты. Год назад я купил по случаю ружье двенадцатого калибра и еще ни разу его не опробовал. Эта штука наверняка успокоит канарейку.

Я сразу же вскочил и побежал в свою комнату. Там я быстро нашел ружье, но никак не мог отыскать патроны. Странное дело, если учесть, что они такой величины, что ими спокойно можно заряжать пушку. Тогда я перешел в спальню и принялся обшаривать один за другим все ящики комодов и ночных столиков.

И тут произошло нечто такое, что сразу же заставило меня позабыть и об охоте, и о канарейке.

К моей подушке был приколот конверт!

Его здесь не было, когда я вставал. Значит, кто-то был в моей комнате! Но ведь никто не проходил по двору моей виллы. Каким же образом этот конверт мог попасть сюда? Ветром занесло? Но ведь и ветра не было.

Конверт был того типа, который используется для отсылки поздравительных посланий в определенных социальных кругах Волтара – уже одно это несло в себе некий оттенок скрытого блеска. Я был бы меньше удивлен, обнаружь я змею в собственной постели.

Наконец мне удалось собрать достаточно мужества, чтобы взять его в руки. Внешний вид конверта не позволял предположить, что в нем может находиться взрывчатка. Осторожно, словно боясь обжечься, я извлек из него открытку. Это действительно была поздравительная открытка. Того типа, которые обычно содержат послания вроде: «Весьма сожалею, что не застал Вас дома». Однако эта открытка содержала не менее элегантное послание:

Ломбар выразил желание, чтобы я иногда напоминал вам о себе.

И под этой светской запиской был нарисован кинжал. Кинжал, обагренный кровью. И кровь, покрывавшая лезвие ножа, стекала с него крупными каплями. Я похолодел и вместе с тем обнаружил, что буквально обливаюсь потом. Кто мог положить сюда это послание? Мелахат? Карагез? А не мог ли это сделать Фахт-бей? А может быть, начальник ангара? Или Джимми Подонок? Хеллер? О нет, нет и еще раз нет! Только не.

Хеллер – он был бы последним, кому Ломбар мог бы поручить такое задание. Тот маленький мальчишка, который обмахивал меня опахалом? Нет, конечно, не он – он ведь был у меня на глазах все утро. А где все они могут находиться в настоящий момент? Следит ли тайно кто-нибудь за мной в эту самую минуту? Мои недавние мысли об охоте бесследно улетучились. Сейчас шла охота на меня самого! Огромным усилием воли я заставил себя сосредоточиться и спокойно обдумать ситуацию. От меня, несомненно, чего-то ожидали. Кто-то, по-видимому, решил, будто я недостаточно усердно выполняю свою работу. А если моя догадка верна, то, согласно последней брошенной Ломбаром фразе, этот загадочный кто-то имеет приказ убить меня. Я твердо знал, что должен что-то сделать. Предпринять какое-то действие, проявить себя. И при этом – безотлагательно.

Нашел! Я тут же поручу капитану Стэббу пустить еще один слушок насчет Хеллера. Ружье выпало у меня из рук, но я даже не нагнулся за ним. Я бросился к шкафу в задней стене, отпер дверь в проход и прямиком бросился искать капитана Стэбба. Но антиманковец как-то не попадался мне на глаза. Вместо него я увидел нечто совсем другое.

Боевые корабли!

Целых два!

Должно быть, они прибыли ночью. Это были неуклюжие посудины угрожающего вида. По размерам они совсем ненамного превосходили наш буксир. Корабли были сплошь покрыты тяжелой броней. Экипаж таких судов состоял всего из двух человек. Это была наиболее экономичная разновидность той модели «пушки», которой пользовался Ломбар. Зверские суда – холодные, черные, смертельно опасные. Довольно покорно я приблизился к ним. Когда же они должны были покинуть Волтар, чтобы сейчас прибыть сюда? По-видимому, старт был дан точно в тот день, когда Хеллер приобрел буксир, – иначе они не успели бы прибыть сюда. Ход этих кораблей почти не превышал ход обычных буксиров. Выходит, Ломбар узнал о покупке нами буксира в тот момент, когда эта сделка заключалась! Он вообще знал слишком много и узнавал обо всем слишком быстро. Должно быть, ему удалось внедрить своих шпионов во все… Голос, прозвучавший за моей спиной, раздался столь неожиданно, что я чуть было не грохнулся в обморок:

– Мы, Грис, находимся здесь уже несколько часов. Где это ты пропадал все это время?

Я обернулся. Передо мною стоял человек-камень с холодными каменными глазами. За ним стояли еще трое таких же типов. И как они умудрились появиться у меня за спиной? На них были черные мундиры и красные перчатки. Красные эмблемы с изображением взрывов красовались на отворотах их воротников. Мне сразу же стало ясно, с кем я имею дело. В Аппарате их называли пилотами-убийцами. Их используют во всех боевых операциях Аппарата. Однако с врагом они не сражаются. Они наблюдают, чтобы ни один корабль Аппарата не бежал с поля боя. Если же кто-то сделает это или же просто подумает об этом, эти парни тут же сбивают его. Учитывая, что личный состав Аппарата почти сплошь укомплектован самыми настоящими подонками, такие меры просто необходимы. Ведь приходится иметь дело и с трусами, и с бунтовщиками. Пилоты-убийцы и служат достойным ответом на подобные вызовы. У Флота его величества не имеется подобных подразделений.

Манеры их полностью соответствовали их служебному долгу. Вот и сейчас, обращаясь ко мне, пилот опустил уставное обращение «офицер». И не протянул мне руки для пожатия.

– У этого корабля, – и он презрительным жестом указал на буксир, – отсутствует антенна лучевого приемника.

Дело в том, что каждый корабль Аппарата обязан иметь специальное устройство, прочно встроенное в корпус, которое судноубийца мог бы нащупать с любого расстояния с помощью специального луча – это крайне необходимо для того, чтобы было легче обнаружить отсутствующее судно и уничтожить его.

– А этот корабль состоял на учете у Флота, – сказал я, чуть отступая назад.

– Послушай, Грис, тебе же не хотелось бы, чтобы я отослал донесение по поводу этого нарушения, не так ли?

Я отступил от него еще на шаг. Это было всего лишь незначительным упущением. Он пододвинулся ко мне. В жизни своей я не видел ни у кого таких холодных глаз.

– А каким образом можно рассчитывать, что я уничтожу какое-то судно, если я не способен даже отыскать его? Сейчас же установите приемную антенну на его корпус!

Я попытался отступить еще на шаг, но спина моя натолкнулась на корпус боевого корабля. Положение становилось отчаянным.

– Я не состою в твоем распоряжении и не должен подчиняться твоим приказам.

– А мы не подчиняемся твоим, – сказал он.

Остальные пилоты-убийцы за его спиной дружно кивнули, как бы подтверждая справедливость его слов. Это были мрачные парни, бесчувственные, словно роботы. Однако они были специалистами своего дела и в данный момент требовали одного – чтобы все выполняли свой долг.

Ситуация складывалась препаршиво. Ведь пусть не часто, но мне самому придется бывать на борту этого буксира. А он был безоружен и не снабжен броневой защитой. Одного-единственного выстрела любого из этих кораблей было бы достаточно, чтобы превратить нашего «Принца Каукалси» в межзвездную пыль за какую-то долю секунды.

– Итак, вот тебе два приказа, – проговорил пилот-убийца. – Первый: прикажи начальнику ангара установить типовую приемную антенну на наружной обшивке корпуса, и пусть он сделает это так и в таком месте, чтобы команда корабля никогда не узнала об этом. Второй приказ: я требую, чтобы механизмы этого судна были испорчены таким образом, чтобы он ни при каких обстоятельствах не смог обогнать нас.

– Так ведь на борту у него находится офицер Флота его величества, – возразил я,

– Ну и что. Вымани его как-нибудь с судна. Отправь куда-нибудь в другое место, а за это время вы и установите антенну. Что же касается порчи механизмов, то это дело я поручаю тебе, потому что тебе легче всех попасть на борт.

Я покорно кивнул. Ситуация складывалась крайне невыгодно для меня – я покинул свою комнату в такой спешке, что не успел прихватить пистолет. Таким образом, я нарушил самое священное правило – никогда не находиться среди сотрудников Аппарата без оружия. Но потом мне пришло в голову, что ничего хорошего не получилось бы, даже если бы я был вооружен. Они просто нажаловались бы Ломбару, что я не выполняю его приказы. И я снова довольно нервно кивнул.

– Значит, мы теперь друзья? – проговорил он.

Я еще раз кивнул и протянул ему руку. Он поднял свою затянутую в красную перчатку руку и влепил.

Мне пощечину. Удар был тяжелым ив то же время пренебрежи тельным каким-то.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Выполняй приказ.

И я помчался, чтобы передать секретное приказание начальнику ангара. Но сначала я бегом взобрался по лестнице в буксир, собира ясь выманить Хеллера наружу. Я повел Хеллера в комнату хранения карт ангара, поскольку оттуда невозможно было увидеть буксир. Хеллер был в своей рабочей одежде. Он, видимо, занимался на корабле какой-то работой, и красная шапочка гонщика красовалась у него на затылке.

– А откуда здесь появились эти две «пушки»? – спросил он.

– Да это самые обычные суда, несущие охранную службу, – ответил я. – Они приписаны к этой базе и только что прибыли из рейса. Но это не имеет ничего общего с нашей миссией. Все-таки я получал некоторое внутреннее удовлетворение при мысли о том, как среагировал бы он на весть, что суда эти специально прибыли для того, чтобы самым тщательным образом следить за его любимым буксиром и сбить его немедленно, если он позволит себе какой-нибудь экстравагантный маневр или попробует не вернуться на базу к намеченному сроку. При этом я надеялся только на одно – что меня не будет на борту буксира, когда это произойдет. Ведь буксир без брони и огневой защиты обречен на быструю гибель – он просто не имеет ни малейшего шанса выстоять.

– По всей вероятности, мы отправимся в путь завтра, – сказал я. – И уж поскольку мы сейчас имеем под рукой столько карт, мне хотелось бы, чтобы вы поподробней ознакомились с территорией той части Соединенных Штатов Америки, где вам придется действовать.

– Вот это здорово, – сказал он, разбирая кипу карт. – Здесь имеется даже геологическая карта США с подробнейшим обозначением полезных ископаемых, со схемами залегания геологических пород.

– На этих картах изображено и множество других полезных вещей вплоть до отдельно стоящих фермерских домиков. – Я был рад его пробудившемуся интересу, это могло помочь мне задержать его здесь. Ведь он ни в коем случае не должен был видеть, что вытворяют с его буксиром в ангаре. – Мы здесь, естественно, учим их возводить более современные фермерские постройки, но, я согласен с вами, все эти минералы – тоже очень интересная вещь!

Потом я указал ему на карте участок, расположенный в южной части Виргинии. Именно это место отводил для начала операции Ломбар.

– Скорее всего мы приземлимся вот здесь. Городок, что лежит рядом, называется Фейр-Оукс. Вот видите? Погодите, вот эта карта будет поподробней. Значит, так – этот район называется округ Хэмден. – А Фейр-Оукс – административный центр округа. Вот, приглядитесь повнимательней – видите сооружение? Это здание суда округа Хэмден. А вот эти кривые линии на карте означают, что дом расположен на небольшом холме. А теперь, – продолжал я, – слушайте меня особенно внимательно. Мы совершим посадку вот на этом поле: здесь находится заброшенная ферма, и людей тут почти не бывает. Небольшая рощица прикроет нас со стороны дороги. Покинув судно, вы направитесь вот по этой обозначенной на карте тропке прямо "мимо фермы и подыметесь на холм к зданию суда с задней стороны, откуда легко проникнете внутрь, где, несмотря на то что рабочий день уже завершится, вас будет ждать старый чиновник. Он-то и снабдит вас свидетельством о рождении. После этого вы спуститесь с холма и доберетесь до автобусной станции, где возьмете билет на ночной автобус на Линчберг. В Линчберге вы пересядете на автобус, идущий через Вашингтон, округ Колумбия, на Нью-Йорк.

Хеллер был весь внимание, но касалось оно исключительно карт. Собственно говоря, я скорее всего просто зря тратил время на объяснения. Вряд ли ему придется много путешествовать после того, как он получит документы. Имея на руках липовые документы на имя Роксентера-младшего, он, по замыслу Ломбара, сразу же привлечет к себе самое пристальное внимание. Его просто не смогут не заметить. Даже если он зарегистрируется под этим именем хотя бы в самом захудалом отеле. Сам факт появления такой персоны, несомненно, взбудоражит местную прессу, которая обязательно поспешит объявить, что такая знаменитость появилась в их округе. А первая же проверка выявит, что никакая это не знаменитость, а просто обладатель фальшивых документов. Тут-то его и прихватят. Связи Роксентера наверняка сработают безошибочно, и – прощай Хеллер! Хитроумная ловушка расставлена Ломбаром, ничего не скажешь. Дело в том, что общеизвестно: Делберта Джона Роксентера-младшего просто не существует в природе.

– Вы должны обратить особое внимание на то, что вам придется постоянно пользоваться своим новым именем, – сказал я. – Следует отметить, что Америка просто помешана на всяких удостоверениях. Стоит только не предъявить удостоверение личности, как они тут же приходят в бешенство. Так что очень прошу вас: обязательно пользуйтесь только этим чужим именем как только получите документы, и не забывайте всюду предъявлять их. Дело в том, что там считается серьезным правонарушением, если, будучи спрошенным, вы откажетесь назвать свое имя и предъявить документ. Вам все понятно?

– И как же будет звучать мое новое имя? – спросил Хеллер, не отрывая глаз от карты.

– Я пока и сам не знаю, – солгал я. – Дело в том, что необходимо найти подходящее свидетельство о рождении. Ведь просто имя и фамилия не означают ровным счетом ничего, пока вы не предъявите свидетельства о рождении. А это зависит от того, какие свидетельства о рождении имеются в распоряжении суда округа Хэмден.

– Поглядите-ка, – сказал Хеллер, – на этих картах помечены россыпи золота. Мне случалось читать книги о Соединенных Штатах Америки, и в них утверждалось, что золото находили исключительно на Западе. Нет, вы посмотрите только – тут помечены залежи золота и в Виргинии. А на других картах наличие его отмечается и в Мэриленде. А на этой – золото, оказывается, находилии в этих, как они называются… в штатах Новой Англии.

– О, все эти разработки велись в период, который у них принято называть колониальным. Это было в далеком прошлом. Я не очень много помнил о геологии вообще, но это все же запомнил. Карты попадались мне на глаза и раньше, и я даже поручил как-то Рату накопать там немного золота, на что он только расхохотался. Тогда-то он и разъяснил мне, что все эти пометки на карте означают то, что «когда-то в прошлом здесь добывалось золото».

– Понятно, – сказал Хеллер. – Так ведь и составители карт отмечают только то, что у них принято называть «сопутствующими породами» – розовый кварц, некоторые железосодержащие породы, аспидный сланец, роговая обманка. Но вот эти горы… – Аппалачи, а? – и эти, расположенные еще севернее, представляют собой наиболее древние геологические породы планеты, и, я полагаю, здесь можно найти буквально все что угодно, если поискать повнимательнее. А этот северный район – Новая Англия – он так называется, правильно? – он весь сглажен в прошлом ледниками, о чем легко догадаться по топографическому рельефу. Поэтому можно предположить, что ледники срезали самые верхние слои породы и тем самым приблизили к поверхности глубинные залежи. Да, судя по карте, эти места многое повидали.

Я не мешал Хеллеру строить бесполезные догадки, обсуждая то, что ему удалось обнаружить на карте. Ох уж эти (…) инженеры! Сидит себе и рассуждает Бог весть о чем, когда на его любимом судне устанавливают приборы, облегчающие его уничтожение. Ведь по меркам Аппарата глупость его просто беспредельна. Наивный ребенок в руках асов шпионажа и тайных операций. И откуда у него такой болезненный интерес к этим картам? Ведь единственная вещь, которую ему теперь предстоит видеть перед собой на протяжении многих дет, – это стены камеры, отведенной ему в одной из местных тюрем.

Так прошел целый час. Наконец начальник ангара, появившийся за спиной Хеллера, подал мне условный знак.

– Ну вот и отлично, – сказал я. – Теперь остается еще одна вещь, о которой я, как отвечающий по должности за вашу работу здесь, должен обязательно предупредить вас. Статья номер а-36-544 М, часть Б Космического Кодекса. Раскрывать ваше внеземное происхождение вам не разрешено ни при каких обстоятельствах. Ваша подлинная сущность не может быть раскрыта вами ни в коем случае. Кара, предусмотренная Волтаром за нарушение этой статьи, окажется намного более жестокой, чем все, что только смогут выдумать на этой планете. И мы оба прекрасно это знаем. Поэтому только ради вашей же собственной безопасности я должен потребовать с вас слово офицера его величества, что вы ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не раскроете тайны вашей личности.

– Солтен, неужто вы вознамерились нанести мне оскорбление? Ведь и вы сами должны подчиняться требованиям Кодекса. Вы не император, который один может интерпретировать по-своему законы Волтара. Но раз уж мы коснулись этой темы, то и я вынужден вас предупредить, что, если вы сами предпримете попытку нарушить любую из статей Космического Кодекса, я как офицер его величества и просто как гражданин Волтара доставлю вас Великому Совету, и к тому моменту, как вы предстанете перед ним, вы уже будете растянуты, как струна на аккордном аккомпаниаторе, и зазвучите при первом же прикосновении.

– Да я-то сказал все это только движимый заботой о вашем же благополучии, – робко возразил я. Однако внутри у меня все пело. Я теперь точно знал, что он непременно будет пользоваться тем роковым именем, которым мы его наградили. Он ведь глуп настолько, что спокойно позволил только что за своей спиной тайно установить на буксире приемные антенны.

– Ну что ж, судя по всему, миссия наша не может не увенчаться успехом, – сказал я, вставая и торжественно пожимая ему руку. – Я уверен, что из вас получился отличный агент. Именно такой, какой нам и нужен.

Выходя, я снова поглядел на боевые корабли – жуткие жерла их пушек способны обратить в пыль половину планеты, что же касается буксира, то они сожгут его, даже не заметив. Ощущая во всем теле неприятную дрожь, я поспешил в общежитие летного состава при ангаре, надеясь разыскать там Стэбба. Очень может быть, что им удастся прикончить Хеллера и до нашего отлета и мне вообще не придется летать на этом (…) буксире. Я, честно говоря, терпеть не мог эти боевые корабли, и уж чего мне совсем не хотелось, так это быть сбитым одним из них.

Глава 5.

Должен признаться, что настроение мое совершенно не соответствовало тому, с чем мне пришлось столкнуться чуть позднее. С новым кувшином замороженной сиры я собирался было улечься енова в тени старого храма, как тут послышался какой-то шум и передо мною появился Карагез.

– К вам визитер, – сказал он. – Это водитель такси, и он говорит, что должен немедленно увидеться с вами.

Вот он-то мне и нужен! Я вскочил с шезлонга – так распрямляет свои кольца змея при нанесении рокового удара.

– Ах, он (…).! – Наконец-то нашлось нечто такое, на чем я мог выместить всю свою злость! – Веди его в атриум! – Там как раз находится фонтан, и очень может быть, что я суну голову этого мерзавца в бассейн и буду держать ее под водой, пока он не захлебнется.

Атриум – это маленький внутренний дворик, вокруг которого строилось жилище римлян. Обычно он был гол и пуст, а поэтому вполне подходил для казней. Но сейчас он выглядел совсем по-новому. Карагез с садовником расставили здесь разные растения в горшках и кадках, кругом были разбросаны дорогие ковры, закрывавшие заодно голые доски помостов, удобные кресла и лежанки были расставлены вокруг фонтана, а журчание воды наполняло воздух музыкой и прохладой. (…)! Явно неподходящая обстановка.

Таксист преспокойно стоял посреди дворика, небрежно вертя форменную фуражку на пальце. Морда у него была веселая и довольная (…)! Явно не подходящее настроение.

Ну ничего, я его живо верну на землю.

– Какого дьявола ты отослал совершенно здоровую девушку обратно в Стамбул? Чем ты думал при этом?

Он вроде бы и не помнил, о чем речь.

– Ах, вы о той девушке, – припомнил он наконец. – Должен сказать, Султан-бей, что вам с ней здорово повезло. Доктор обнаружил у нее и (…), и (…). Понимаете, сразу и то и другое! Да это не девушка, а просто какая-то ходячая эпидемия! И при этом торгуется как дикая кошка. Вы ведь велели мне в случае чего покатать самому, вот я и решил – пусть катит себе до самого Стамбула. Я отлично видел, что он лжет, и уже набрал было воздуха в легкие, чтобы учинить ему самый настоящий разнос и потребовать возврата хотя бы части уплаченных ему лир, когда этот псих имел наглость усесться прямо в моем присутствии. Он взял и спокойно плюхнулся в мягкое кресло. От изумления я выдохнул запасенный воздух. Какая наглость!

Однако на лице его я заметил хитрое заговорщицкое выражение. Бросив взгляд на дверь и убедившись, что мы здесь совершенно одни, он обратился ко мне.

– Офицер Грис, – прошептал он, – я тут наткнулся на одну очень серьезную перспективу.

Мысленно я пожелал ему наткнуться на телеграфный столб и разбиться вдребезги. Но он явно ждал от судьбы совсем другого, о чем свидетельствовало бодрое выражение его лица. Есть в лицах людей, которые собираются поделиться с вами секретом, нечто такое, что принуждает вас выслушать их шепот.

– Когда сорвалось с этой девушкой, – прошептал он, – я сразу же понял, что вы будете очень огорчены. А вы совсем не тот человек, которого я хотел бы огорчать. Это уже что-то. Тут чувствовалось должное уважение. Я тоже присел и снисходительно наклонился к нему, чтобы получше разбирать его шепот.

– Пару недель назад, – продолжал он очень тихим голосом, – я прослышал об одном парне, который живет значительно восточнее этих мест, за Болвадином, если уж быть совсем точным. Вот я и смотался туда в свободное от работы время – я не стану требовать от вас оплаты дорожных издержек, потому что мы с вами – друзья.

Так-то лучше.

– Так вот, не стану больше испытывать ваше терпение и сразу перейду к сути. Что вы скажете насчет того, чтобы заполучить самую настоящую танцовщицу? Не какую-нибудь заурядную стамбульскую шлюху, которая только и умеет, что трясти своим грязным бурдюком, а самую настоящую танцовщицу, умеющую исполнять танец живота!

Я пододвинулся еще ближе.

– Послушайте, офицер Грис. Получилось просто замечательно. Русские в Туркмении, которая лежит по другую сторону Каспийского моря, захватывают кочевников и насильно отправляют их в колхозы. Для этого они буквально прочесывают всю пустыню Каракумы. Тех, кто отказывается селиться в колхозах, они расстреливают. Дело, конечно, крайне неприятное и грязное. Но слушайте внимательно – тут есть и некоторые преимущества. – Он и сам пододвинулся еще ближе. – И эти преимущества мы можем использовать. Догадываетесь, о чем я толкую? Правильно – о женщинах! – И он еще раз огляделся по сторонам и еще более понизил голос:

– Чем вести такую жизнь, некоторые из них просто продают себя! Можете не сомневаться, что после этих слов он полностью завладел моим вниманием.

– Девушки эти, – продолжал он, – самые настоящие турчанки.

Турки, как вы наверняка сами знаете, в свое время заселяли огромное пространство от Средиземного моря до Сибири. Все они говорят на одном языке. У них, можно сказать, даже нет диалектов. И, офицер Грис, они свято блюдут свои древние обычаи. Девушки их являются чистейшей воды девушками, сохраняя себя в невинности, как того и требуют нравы кочевых племен, и при этом безусловно считаются элитой среди турецких танцовщиц! А кроме того, каждую из них можно по праву считать специалистом в… ну… ну… вы, одним словом, сами понимаете в чем.

Он снова пододвинулся ко мне.

– И все они, повторяю, чисты и невинны, ибо племенные обычаи не допускают тут каких-либо отклонений. Поэтому нет никакой опасности заразиться вы сами знаете чем.

Я уже сидел на самом краешке стула.

– А теперь остается еще вопрос, как их тайно переправить из сердца Каракумов в порт Челекен на Каспийском море. Потом они будут доставлены оттуда в порт Пехлеви, который находится уже на иранской территории. После этого они проходят весь Иран и, добравшись до границы, переправляются в Турцию. Затем их доставят в Болвадин, где вы и можете уже спокойно получить свою девушку.

Тут он вальяжно откинулся в кресле, но я не мог последовать его примеру.

– Уверен, что вы сможете добыть для нее удостоверение личности. А поскольку она, по существу, является турчанкой и прекрасно говорит по-турецки, это не составит особых затруднений. Ну и как, что вы на это скажете?

У меня голова пошла кругом. Передо мной открывается редчайшая возможность. И главное – возможность эта лежит в пределах моей Служебной компетенции. Специалисту своего дела сразу становится ясным, сколько здесь кроется возможностей.

– Интересно, а как она будет выглядеть? – подхалимски поинтересовался я.

Таксист снова огляделся по сторонам. Мы по-прежнему были наедине, однако он все равно понизил голос:

– Большинство из них он уже распродал. Честно говоря, осталась одна-единственная девушка. Не думаю, что на нее придется долго искать покупателя. – Он незаметно пытался пошарить по карманам. – Зовут ее Ютанк, – и он протянул мне фотографию.

О боги, сердце едва не перевернулось у меня в груди. Это лицо! Это прекрасное лицо! Она выглядела очень молодо, наверняка не больше восемнадцати лет. Глаза ее были сверхъестественной величины и очень.

Живые, несмотря на то что скромно смотрели вниз. Безукоризненный овал лица, чуть полноватые губы. Палец, приложенный к нижней губе, совсем не закрывал их. На фотографии казалось, что она как бы уходит от смотрящего на нее. О боги! И как это я сразу не догадался? Ютанк! Турки обычно дают женщинам имена, наиболее соответствующие их качествам.

«Ютанк» же по-турецки означает «стыдливость, скромность, застенчивость».

Такая красавица! Такая милая! Такая хрупкая! Такая беззащитная! В груди моей пробуждалось незнакомое мне ранее чувство. Страстная потребность защитить ее вдруг зародилась во мне. Я почувствовал почти непреодолимое желание самому броситься через все границы, перебить всю русскую армию, припасть к ее ногам и молить об одной только улыбке. Я тяжело вздохнул и с трудом оторвал глаза от чудного портрета.

Потом я перевернул фотографию. На обратной стороне была карандашная надпись: «5000 американских долларов наличными».

– Она будет вашей безраздельной собственностью, – прошептал таксист. – Она будет вашей вечной рабой. А то, что вы окажетесь ее спасителем от русских насильников, возбудит в ней такое чувство благодарности, что она будет считать себя в постоянном неоплатном долгу перед вами.

Ну и что мне оставалось, по-вашему, делать? Я полез в карман, вытащил пять тысяч американских долларов и чуть ли не силком сунул ему в руки.

– Тут еще будут транспортные расходы и комиссионные, – сказал таксист, – которые составят еще ровно пять тысяч.

Я снова полез в карман и снова достал пять тысяч.

– Я так рад, что мне удалось оказать вам услугу. – Он поднялся с места. – Так что, Султан-бей, мы просто не будем вспоминать о моих собственных расходах на бензин и на потраченное на это мероприятие свободное время.

Он попытался оттолкнуть солидную пачку лир, которую я ему совал. Наконец он беспомощно пожал плечами и принял деньги.

– Чтобы переправить ее сюда, уйдет около недели, – сказал он. – А сейчас мне нужно срочно отправляться в Болдавин, чтобы успеть внести эти деньги, пока ее не продали кому-нибудь еще. – Он пулей вылетел на улицу, и через секунду я уже слышал визг пробуксовывающих на гравии покрышек такси, когда он на полном газу отъезжал от дома.

В эту ночь я спал сном праведника и на подушке рядом со мной лежала ее фотокарточка, а не… О, мне снились замечательные сны. Я чувствовал себя настолько прекрасно, что, когда на рассвете, едва разлепив глаза, разглядел Фахт-бея рядом с моей постелью, меня даже это не привело в раздражение.

– Рат связался с нами по радио, – сказал он. – У него все готово. Вы можете лететь в Америку, как только стемнеет. Честно говоря, я даже не слушал, что он там еще бормотал себе под нос, покидая спальню, может быть, он говорил, что пойдет передать эту весть команде буксира. Я схватил фотографию, лежавшую рядом, и страстно расцеловал ее. Да снизойдет благословение богов на армии русских насильников, если благодаря им в мои руки попадет такое сокровище! Что бы там ни говорили, но многое можно сказать и в пользу коммунизма.

Глава 6.

Мы стартовали, как только неясные сумерки сменились чернотой ночи. Среди людей часто встречаются типы, излишне склонные к критицизму и обожающие с пристрастием копаться во всяких мелочах. Возможно, они и могли бы сказать, что опьяняющая перспектива обладания настоящей живой танцовщицей способна отвлечь меня от исполнения служебного долга. Но прямо скажу – это были бы чистейшей воды домыслы. В тот день до самого старта я являл собой безупречный пример истинного раба служебного долга. Я сумел так прижать Фахт-бея, что тот вынужден был выдать мне все деньги, которые я у него потребовал на самые непредвиденные расходы и даже кое-что сверх того. Я самым старательным образом вооружился и, можно сказать, стал ходячим арсеналом, имея при себе оружие чуть ли не всех существующих на Земле моделей. Я тщательно подготовил и необходимое техническое оснащение. На прощание я до смерти запугал обслугу виллы и сделал это настолько обстоятельно, что одного из мальчишек даже вырвало от страха.

Я подключил ретранслятор 831 и потом – раб долга – решил напоследок проверить, чем занимается в это время на борту буксира Хеллер.

А он варил карамель!

Честное слово – именно это он и делал, стоял в камбузе среди горшков и сковородок. На нем даже был нацеплен фартук! Большой ложкой он пробовал медленно кипящую массу, самую липкую и отвратительную из всех, которые мне приходилось когда-либо видеть. Ну и ну, подумалось мне, должно быть, он научился этому у своей сестренки. Он священнодействовал над плитой столь точно и размеренно, что у меня даже получился довольно удачный каламбур: «Все это выглядит так мило, что я готов сварить из себя мыло».

Чуть позже я проверил запись еще раз. Перед ним лежала целая куча бумажек, на которые он очень аккуратно раскладывал сладкую массу. Когда я вернулся, устроив дополнительный разгон прислуге на вилле, Хеллер заворачивал конфеты в промасленную бумагу. У него получились в результате заурядные карамельки, самые простые – с красно-белыми полосками.

Я давно знал, что он безнадежно глуп. Точно таких же конфет в Америке можно найти сколько угодно. Там их можно купить на каждом углу. А реклама их уже намозолила всем глаза – одна из таких цветных реклам мне встретилась даже в библиотеке ангара в одном из иностранных журналов.

Просто великолепно, сказал я себе. Вот как он готовится к путешествию в Америку! Я так разозлился, что решил больше не заниматься им до самого старта. Сам же я был страшно занят в тот день перед стартом. Почти два часа я посвятил делам Аппарата, что более чем компенсировало те десять часов, которые я провел лежа на лужайке, где предавался грезам о прекрасной Ютанк.

Старт был произведен без сучка и задоринки. И вообще передвигаться в условиях Земли очень несложно – у нее всего одна луна, да и та светит не очень ярко. Поэтому единственное, что требуется от стартующего, – это взлететь с наступлением темноты, а потом двигаться размеренно вслед за ночью и завершить полет в темное время суток. Лететь нужно на высоте примерно трехсот миль, а потом быстро и незаметно опуститься, чтобы оказаться на поверхности точно в тот час по местному времени, который был при старте в точке взлета, находящейся в другом часовом поясе. Капитан Стэбб проявил себя настоящим знатоком в подобных вопросах. В школах Аппарата вообще не мешало бы ввести в качестве обязательных предметов пиратство и контрабанду. Пока мы спускались, он рассказал мне несколько весьма забавных и поучительных историй, в одной из которых, например, повествовалось о том, как был уничтожен целый город. Ну и шума тогда было!

Прямо под нами лежала заброшенная ферма. Голое незасеянное поле, полуразрушенный дом с двумя колоннами по фасаду, рухнувшему полностью. Хижины, в которых некогда содержались рабы, давно превратились в руины. Примерно в пятистах футах над поверхностью капитан Стэбб нажал на кнопку парализатора. Ярчайший голубой свет ударил конусом с корабля. Световой удар длился всего долю секунды, и если вспышку и заметил кто-либо из землян, он наверняка принял ее за отблеск автомобильных фар на повороте или зарницу у самого горизонта.

Стэбб посадил корабль в точно заданном месте, возле рощицы. Корабль застыл в горизонтальном положении, мягко приземлившись на брюхо. Второй пилот распахнул входной люк. Второй механик в полном боевом облачении в считанные секунды оказался на поверхности земли. В руках у него был детектор теплового излучения, которым он принялся обследовать окружающую местность. Яркий голубой свет должен был привести все живое в бессознательное состояние. Детектор же теплового излучения безошибочно определял, есть ли кто-нибудь рядом. Стандартная, давно отработанная процедура. Она спасает от множества неприятных неожиданностей. И если говорить по существу, то и весьма гуманная при этом: ведь таким образом устраняется необходимость убивать случайных свидетелей. А значит, можно потом просто убраться с этого места, предоставив свидетелю хоть всю оставшуюся жизнь размышлять о том, что с ним приключилось и почему он вдруг грохнулся в обморок, а не носиться в панике и орать во все горло, дескать, «астронавты с Волтара только что нарушили статью а-36-544 М, часть б»! Что же касается ликвидации, то от трупов здесь бывает довольно трудно избавиться, а где труп, там тут же появляются шерифы, полицейские, начинаются расследования и вообще подымается страшный шум. На панели детектора в руках второго механика загорелась красная лампочка. Значит, кто-то лежит здесь, приведенный в бессознательное состояние голубым лучом!

Первый пилот, держа наготове оружие, бросился в указанном прибором направлении. Стэбб настороженно сидел за штурвалом, готовый взлететь в любую секунду, при первом же признаке, что случайная встреча может привести к столкновению. В Виргинии стояла влажная и душная августовская ночь. Серебряный тоненький лучик лунного света пробился сквозь древесные кроны. Легкий ветерок шевелил листву на ветвях могучего дерева, возле которого чернела громада космического корабля.

И тут в ночной тишине раздался взрыв хохота. Первый пилот бегом возвращался к судну, неся за хвост опоссума. Потом он просто отшвырнул его в сторону.

– Здесь, пожалуй, все в порядке! – сказал он.

– Все в порядке, – подтвердил второй механик и бросил детектор теплового излучения во входной люк.

Стэбб высунулся из люка и с тревогой осмотрел окрестности низкопосаженными недоверчивыми глазами.

– Где же они болтаются? Мы должны вернуться на базу прежде, чем там взойдет солнце! – Он глянул на часы. – Мы можем задержаться здесь на двадцать пять минут, не больше!

Внезапно до нас донесся топот бегущих ног. Кто-то приближался к кораблю по здорово заросшей тропинке.

Из темноты возникла фигура Рата. Он тащил с собой два огромных чемодана. Если бы кому-то пришла в голову идея дать портрет наименее примечательного внешне землянина, он, несомненно, выбрал бы Рата. Если не считать напомаженных усов, с которыми он ни в какую не желал расставаться, во всей его внешности не было ни одной хоть сколько-нибудь запоминающейся детали. Просто идеальная внешность для шпиона. Он происходил с планеты Модон, и там были очень рады, когда избавились от него.

Рат кое-как затолкал в люк принесенные с собой чемоданы. Он здорово запыхался и все не мог отдышаться. Однако он тут же разглядел меня, несмотря на столь слабое освещение.

– Надо же! – воскликнул он. – Да здесь офицер Грис собственной персоной! – Удивительное дело – что бы он ни говорил, голос его всегда звучал как жалоба.

– Что это у тебя в чемоданах? – строго спросил я. – Приказано было подготовить солидный гардероб из дорогих вещей.

Он отодвинул чемоданы подальше от входного люка.

– Вещи стоят денег. Вы и представить себе не можете, какая сейчас инфляция. А чтобы чемоданы выглядели солидно, я недостающий вес восполнил камнями.

Деньгами он восполнил вес в своих карманах, сказал я про себя. Но я все же нажал на зуммер, чтобы дать сигнал в кормовую часть судна, и, подхватив чемоданы, понес их к Хеллеру. Мне не хотелось, чтобы он видел здесь агентов, которые с этого момента будут осуществлять постоянную слежку за ним. Дверь, ведущая на половину Хеллера, распахнулась, подчиняясь его команде. Я с трудом протиснулся в нее, не выпуская из рук чемоданов, и с грохотом опустил их уже в гостиной. Чемоданы производили впечатление очень дорогих.

Хеллера я застал сидящим за столом.

– Внутри вы найдете необходимую одежду, – сказал я. – Побыстрее переоденьтесь. Ничего из своих вещей не берите. В вашем распоряжении чуть больше двадцати минут, так что не особенно тут копайтесь. – Я оставил его одного и, выходя, притворил за собой дверь.

Рат все еще тяжело дышал. Я затащил его в кают-компанию. Там он достал из кармана целую пачку документов.

– Вот диплом на его имя об окончании военной школы.

Я прочитал его от начала и до конца:

ВОЕННАЯ АКАДЕМИЯ СЕНТЛИ.

Настоящим удостоверяется, что ДЕЛБЕРТ ДЖОН РОКСЕНТЕР-МЛАДШИЙ прошел полный курс обучения на уровне МЛАДШЕГО КОЛЛЕДЖА.

Подпись, печать и пр.

Диплом выглядел очень солидно. По полям его с обеих сторон шли изображения солдат в форме конфедератов с ружьями «на караул». Были там еще и знамена с пушками, и пирамиды из ядер.

Очень впечатляюще.

– А здесь все прочие бумаги, – сказал Рат.

Тут был целый список якобы сданных им экзаменов по отдельным предметам и рядом проставлены отметки.

– Весьма удачная подделка, – одобрил я.

– Нет уж, – возразил Рат. – Подписи здесь самые настоящие. Школа эта окончательно закрылась прошлой весной, и оказавшийся на улице деканат ее готов делать что угодно, лишь бы заработать лишний доллар. Вы что – всерьез считаете, будто я стремлюсь попасть за решетку за подделку документов?

И что за манера – вечно быть недовольным всем, даже в тех случаях, когда ему делают комплимент.

– А где Терб? – прервал я его нытье. – У нас не так-то много времени.

– Боюсь, что у него неприятности. Старый клерк в этом (…) суде заартачился и ни в какую не хочет являться в присутствие в не рабочее время.

Капитан Стэбб просунулся в дверь и многозначительно показал на часы.

– Нам придется жать на всю катушку, чтобы попасть вовремя. Мы же должны вернуться на базу до рассвета!

Но тут как раз и прихрамывающий Терб появился во входном люке. Терб тоже являл собой образчик наименее примечательного из землян. Излишне полноватый и, пожалуй, слишком смуглый, он был типичным человеком толпы. Был он уроженцем планеты Доло, население которой, можно смело утверждать, испытало немалое облегчение, избавившись от него.

– Да неужто сам офицер Грис? – воскликнул он. – Нет, что ни говори, а мы кое-что значим! Знаешь, Рат, а ведь я был не прав, когда постоянно твердил тебе, будто нас и за люд ей-то не считают, а тут…

– Заткнись, – прервал я его. – Со свидетельством о рождении у тебя все утрясено?

Терб кивнул. Потом он вытащил из кармана небольшой электрический переключатель.

– Старый клерк потребовал обязательно показать ему этого человека, чтобы он мог потом подтвердить, что свидетельство было выдано человеку только после того, как он сам лично убедился, что человек этот жив и здоров. Ему-де совсем не хочется прослыть продажным мошенником. Эта птичка, что находится здесь у вас, должна заявиться к нему, дать ему еще сотню долларов и получить свидетельство, заверенное и подписанное по всей форме. А потом, как только он появится на ступеньках суда, я нажимаю вот эту кнопочку и – прощай клерк, прощайте все архивные записи. Я подложил там бомбу еще перед рассветом. Она лежит прямо в помещении их архива!

Я вручил им приемно-передающее устройство.

– Эта штука активизирует «жучок» особого типа. Вы должны постоянно находиться не далее двухсот миль от него.

– Так ведь мы сами насажали ему «жучков» и в одежду, и в чемоданы. Есть у нас и свой активатор, и мы всегда носим его при себе. Мы никак не сможем упустить его.

– А это совершенно новый тип «жучка»! – соврал я. – Он вживлен ему в локоть и сразу подаст сигнал, если Хеллер прикоснется к взрывчатке или схватится за пистолет – мы заботимся о том, чтобы он не застрелил вас в случае чего.

Это сразу прекратило все их возражения.

– Мы сможем засечь его местоположение прямо с корабля, – врал я. – А вот это – ретранслятор 831. Держите его постоянно поблизости от приемно-передающего устройства.

И это дошло до них.

– Вам следует держать оба аппарата постоянно включенными. Видите, по форме они напоминают распределитель обычного телефона, и их можно установить на любом из домов, а то и просто держать у себя под кроватью.

Они пообещали именно так и сделать.

Потом слово взял Рат.

– Деньги, – сказал он. – Деньги для нас. Жуткая инфляция. Я вручил им чек на Арабский Чейз-Банк в Нью-Йорке. Они были счастливы. Я – тоже, потому что деньги-то были государственные.

Потом я дал им еще кое-какие полезные советы.

– А теперь постарайтесь скрыться где-нибудь, чтобы он вас здесь не увидел, – сказал я и отпустил их.

Они выпрыгнули из люка, пробежали мимо слабо освещенного лунным светом дома плантатора и скрылись во мраке. В коридоре появился Хеллер. При виде его я с огромным трудом удержался от смеха. Вещи, которые хорошо сидели бы на человеке ростом шесть футов и два дюйма, не так-то легко найти в магазинах Виргинии. Все было ему явно мало. Рат справился со своей задачей просто замечательно. Пиджак был кричащим – в крупную красно-белую клетку. Брюки были кричащими – в широчайшую сине-белую полоску. Шляпа из зеленого фетра с широкими полями была ему явно мала. Ботинки из оранжевой замши были ему явно тесны. В довершение ко всему – рубашка пурпурного цвета. На улицах он будет заметен, как луч прожектора. Однако одежда выглядела весьма дорогой – сразу чувствовалось, что человек, купивший ее, богат, но абсолютно лишен вкуса. Кроме того, создавалось впечатление, что он вырос из всех этих вещей.

Просто отлично!

В руках Хеллер держал два огромных чемодана.

– А вам не кажется, что мой наряд несколько ярок? – спросил он.

– Но ведь все это моднее модного. Моднее модного! Самый шик! – возразил я.

Я наспех повторил, куда ему следует явиться за свидетельством о рождении, и вручил ему уже имеющиеся у нас документы. Затем я присел на корточки у открытого люка и направил прибор ночного видения на дорогу. Мне хотелось убедиться, что Рат и Терб успели надежно спрятаться и здесь по-прежнему нет посторонних.

Мне почудилось какое-то движение в зарослях кустарника.

– Я что-то проголодался немного, – услышал я голос Хеллера за своей спиной. А потом он вроде бы прошел внутрь судна.

Ко мне приблизился Стэбб:

– Он говорит, что ему хочется…

– Дай ему все, что он попросит, – сказал я.

Что-то все же шевелилось среди разрушенных хижин для рабов. Тут снова возник Хеллер:

– Мне теперь понадобятся кое-какие деньги.

Ах да – его деньги. По утвержденной приказом смете ему полагалось выдать пять тысяч долларов, чтобы он мог выглядеть щедрым. Я достал из кармана заранее отсчитанные две тысячи и вручил ему. Три тысячи долларов прибыли – совсем недурной заработок для одной ночи.

Он в это время затягивал ремни на чемодане.

– Мы зря теряем массу времени, – сказал Стэбб.

Наконец мне удалось разглядеть, что же это там двигалось. Лисица. Плевать мне сейчас на всех лисиц, не до них. Я поднялся с корточек, повернулся к Хеллеру и протянул ему руку. Но он, однако, не пожал ее, а вместо этого подал мне письмо.

– Не окажете ли вы мне большое одолжение и не отправите ли это письмо? Дело в том, что я пообещал держать его в курсе дел. Я взял конверт и молча сунул в карман. Мне слишком хотелось поскорее избавиться от него, чтобы обращать внимание на всякие мелочи.

– Ну что ж, – сказал я. – Желаю удачи, Джеттеро. Вот вы и приступаете к делу. Ваш час пробил.

Он спрыгнул на землю и, не выпуская из рук огромных чемоданов, захромал по тропинке мимо хижин для рабов.

– Всего, Хеллер, – сказал я про себя. – Надеюсь, ты сумеешь завести себе много дружков в тюряге.

– Мы стартуем, – сказал Стэбб.

Я отошел в сторонку, чтобы не мешать команде заниматься своим делом. Второй механик выскочил из люка, держа в руке какой-то прибор. Стэбб приподнял буксир футов на шесть над поверхностью земли и удерживал его в таком положении. Второй механик бегал вокруг со своим прибором, выравнивая траву, чтобы скрыть следы нашего приземления. Потом он забросил прибор в открытый люк, второй пилот подал ему руку и помог забраться на борт. Люк захлопнули и заперли.

Капитан подошел ко мне вплотную:

– У вас был приказ о том, чтобы лишить этот корабль возможности покидать данную Солнечную систему?

Честно говоря, именно такой приказ я и получил. В устной форме, от пилота-убийцы. Но я не счел нужным говорить Стэббу о том, что корабль его, по сути, приведен в негодность:

– А в чем дело? – спросил я.

– Он только что взял из ходовой рубки визор времени, – сказал капитан. – А если у нас на борту и имеется запасной, то нам до него не добраться. Он запер на все запоры свое помещение, а заодно и все подсобки, и теперь нам туда не пробиться даже с помощью взрывчатки. А без визора времени мы лишены возможности управлять судном за пределами этой Солнечной системы. Но я полагаю, вы все это учитывали, когда приказали выдать ему все, что он потребует. А что это меняет? У кого, скажите на милость, может возникнуть желание носиться по космосу на этом (…) буксире, да еще рисковать тем, что тебя в любую минуту могут сбить? Стэбб заставил корабль резко взмыть ввысь. С помощью ускорителей капитан очень быстро довел скорость нашей посудины почти до скорости света. Настроение у меня было праздничным. Наконец-то мне удалось сбыть с рук Хеллера. Я не мог дождаться того момента, когда останусь наедине с приемником и экраном, чтобы посмотреть, как он справляется со всем тем, что его поджидает в ближайшем будущем. Подумать только, какой (…)! Сколько же неприятностей причинил он всем.

Часть ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

Не прошло и двух часов, а я уже сидел в своей секретной комнате на вилле примерно в ста пяти градусах долготы от места, где находился Хеллер, и имел возможность наблюдать за каждым его шагом.

Можно смело сказать, что я пребывал в экстазе. Изображение на экране было безупречно четким и ярким. Звук был настолько хорош, что я мог слышать даже стрекотание сверчков. Ретранслятор 831 отлично справлялся со своей задачей. Мне пришлось немного отмотать пленку назад вплоть до того момента, когда Хеллер покинул борт корабля.

И вот наконец он предстал передо мной. Хромая, он передвигался по заросшей тропке с двумя тяжеленными чемоданами. Его окружал мрак виргинской ночи. Где-то вдалеке виднелась ферма,

Свет из окна которой пробивался сквозь живую изгородь. Любой шпион, прошедший хотя бы самый примитивный ускоренный курс подготовки, безусловно, постарался бы обойти этот дом по широкой дуге. Но не таков наш Хеллер! Послышалось сердитое ворчанье и сразу же перешло в грозный лай. Огромная овчарка преградила ему путь. Я удовлетворенно хихикнул – скорее всего Хеллер вообще никогда не встречался с собакой. Наиболее похожее по внешнему виду животное из известных мне – годо с планеты Флистен. Его не раз пытались приручить, однако подобные попытки чаще всего кончались тем, что эти милые создания попросту съедали всю семью. И вот сейчас перед Хеллером, вздыбив шерсть и оскалив клыки, стояла овчарка.

Собака чуть присела. Я знал, что за этим последует стремительная атака. Прощай, Хеллер! Этот инцидент положит конец твоим похождениям, ибо тебе предстоит закончить свой жизненный путь в клыкастой пасти, и произойдет это душной виргинской ночью у ворот чужой фермы. Сделав несколько прыжков и стремительно набрав скорость, собака взмыла в воздух, намереваясь вцепиться клыками Хеллеру в горло. Тот выпустил чемоданы и, молниеносно выбросив вперед руки, обхватил могучую собачью шею. Развернувшись на одном каблуке, он отшвырнул собаку футов на двадцать. Послышался глухой удар: тело собаки стукнулось о дерево, после чего животное коротко взвизгнуло и затихло. Я полагал, что Хеллер тут же бросится бежать. Шум наверняка должен привлечь внимание обитателей дома. Однако Хеллер подошел к распростертой под деревом собаке и внимательно оглядел ее. Потом он взял зверюгу на руки и вернулся к своим чемоданам. Каким-то образом он умудрился поднять их оба одной рукой, другой по-прежнему прижимая к себе собаку.

Хромая, он направился к освещенному дому. Дверь дома распахнулась, и на пороге появился фермер с ружьем в руках. Хеллер дохромал до самого крыльца и опустил на землю чемоданы.

– Боюсь, ваша собачка за кем-то гналась и неосторожно налетела на дерево, – проговорил он с жутким виргинским акцентом. Фермер пошире распахнул дверь, и Хеллер внес собаку в комнату и положил на подстилку.

– Крови совсем на видно, думаю, что пес скоро оправится, – сказал он.

Виргинец склонился над собакой. Она сделала слабую попытку подняться. Фермер погладил ее по голове, и она успокоилась.

– Вроде никаких серьезных повреждений, – сказал фермер. – Ты, парень, из здешних?

– Да, из местных, – подтвердил Хеллер. – Так я пойду.

– Нет, черт побери, как же я тебя отпущу после того, как ты совершил поступок белого человека! Марта, принеси-ка чашечку кофе! – заорал он все с жутким акцентом в сторону кухни.

– О нет, – остановил его Хеллер. – Я бы с большим удовольствием, да у меня срочное дело в городе. Один малый ждет меня в суде. Огромное вам спасибо, но я и так опаздываю.

– Слушай, парень, дотуда же более двух миль. А ты еще хромаешь и вообще. Было бы не по-соседски, если бы я не подбросил тебя до города. Сейчас я заведу свой грузовичок. Собака уже успела перевернуться на живот и теперь смотрела на Хеллера очень странным взглядом. Фермер подогнал грузовичок к дому, Хеллер подхватил чемоданы, зашвырнул их в кузов, а сам забрался в кабину. И разбитый грузовик загромыхал по дороге к городку.

(…), подумал я. Получилось не так, как я рассчитывал. А все из-за этого дикого виргинского акцента. (…) графиня Крэк! Давала бы свои уроки уродцам и тем ограничивалась бы. Хеллер вышел из машины у здания суда.

– Заскакивай в любое время по пути домой, парень, – сказал фермер.

– С преогромным удовольствием, – ответил Хеллер, – и большущее спасибо за то, что подбросили.

Фермер уехал.

Хеллер некоторое время разглядывал здание суда. Свет горел только в двух окнах на втором этаже. Наружная дверь была открыта, и Хеллер захромал вверх по ступенькам. Потом он открыл одну из дверей. Типичный чиновный старикашка, одетый во все черное, сидел, склонившись над столом, за невысоким барьером. Перед ним лежало несколько раскрытых папок. На столе была выставлена табличка с надписью: «Рождения и смерти. Просьба соблюдать очередь». Я подумал, что очередь самого этого старого (…) уже явно подошла. Он будет мертв примерно через пять минут. Старикашка поднял лысую голову в седом венчике волос.

– Значит, ты и есть тот парень?

– Говорят, что я, – ответил Хеллер.

– Я всегда подозревал, что дело в конце концов дойдет до этого, – произнес старикашка более чем загадочную фразу. Он подошел поближе и внимательно оглядел Хеллера. – Значит, ты и есть Делберт Джон Роксентер-младший?

– Говорят, что это я, – сказал Хеллер.

– Двести долларов, – изрек старикашка, пододвигая к Хеллеру свидетельство, но не выпуская его из рук.

«Ага, – подумал я. – В смысле жульничества Америка остается прежней». Сумму в сотню долларов он одним махом увеличил вдвое. Хеллер полез в карман. Можно было сразу понять, что деньги эти он видит впервые. Ему даже пришлось переворачивать некоторые банкноты. Старик нетерпеливо потянулся через стол, ловко отделил от пачки две сотенные бумажки и тут же сунул их в карман. Хеллер взял свидетельство о рождении. Здесь были проставлены его имя и фамилия, сказано, что он блондин и рожден не в клинике, а дома. На свидетельстве стояли печать и подпись клерка. Дата рождения, значившаяся в свидетельстве, превращала Хеллера в семнадцатилетнего. Хеллер сунул документ в карман.

– Премного благодарен, – сказал он.

Он подхватил чемоданы, развернулся и захромал по ступенькам винтовой лестницы к выходу. Не выпуская чемоданов, он протиснулся в дверь и зашагал по улице. Я понизил громкость приемника, отлично зная, что сейчас произойдет. С грохотом и звоном окна второго этажа вылетели наружу, и сразу же из дома стали вырываться языки пламени. Обычное дело. Прощай, старый, алчный (…), сказал я себе. Всегда следует прочесть заупокойную молитву по мертвым. Это обычно приносит счастье, есть такая примета. Пламя, рвавшееся из верхних окон, начало охватывать дом. Если уж Терб закладывает взрывчатку, то можете быть уверены, что он не поскупится. Он вообще склонен перебарщивать. И при этом всегда пользуется только приобретенными на месте компонентами, избегая тем самым нарушения Космического Кодекса. Да, он мастер своего дела.

Погодите-ка! Что это, во имя Бога, делает наш Хеллер? Ведь такой взрыв наверняка не останется незамеченным даже в такой дыре. Что бы ни говорили о Виргинии, но пожарные машины там все-таки встречаются. А если придерживаться истины, то виргинцы особенно гордятся своими пожарными и вечно устраивают гонки команд добровольцев, мчась на пожар за многие мили. Любой специалист своего дела понял бы это сразу. Уж он бы подхватился как ошпаренный и бежал отсюда со всех ног. Летел бы во весь дух.

Но только не Хеллер! Он кинул чемоданы и бросился назад. Рванув входную дверь, он взлетел по уже знакомой нам лестнице и мигом проложил дорогу в комнату рождений и смертей. Туг все было охвачено пламенем. В помещении стоял густой дым. Даже низкая переборка была опрокинута взрывом. Хеллер ползком пробирался по полу, шаря вокруг себя. Наконец он наткнулся на руку старикашки, ощупал рукав. Потянув за него, подтащил к себе тело. Пол комнаты покрывал ковер. Хеллер подтянул его к себе за угол и быстро замотал в него старика. Потом ползком двинулся к выходу, таща за собой бесчувственное тело.

Выбравшись на лестницу, он перебросил завернутое тело через плечо и побежал вниз, прыгая через пять ступенек. Вырвавшись на свежий воздух, он положил свою ношу на крохотный газон, покрытый травой.

Ну что ж, решил я, все еще не так плохо. В случае взрыва бомбы, как правило, арестовывают всех оказавшихся рядом, без разбора. Именно поэтому всегда следует смываться с места таких происшествий как можно скорее. А Хеллер, как идиот, продолжал хлопотать над телом старика. Он освободил его от ковра и, похлопывая, погасил уже тлевшую кое-где одежду.

Старикашка открыл глаза:

– Что стряслось, черт побери?

– С вами все в порядке? – спросил Хеллер.

Старик тщательно ощупал себя.

– Похоже, только царапины и шишки, но ничего, кажется, не сломано. Все эта (…) печка. Я говорил сотню раз, что ее нужно было отключить еще в прошлом году. Она уже бабахала несколько раз.

Контрольный огонек в ней гаснет, и она заполняется газом. Старик смотрел мимо Хеллера на здание суда. Хеллер тоже посмотрел в ту сторону. Все окна были выбиты взрывом, крышу уже охватил огонь, а поскольку значительную часть ее снесло взрывом, столбы пламени высоко взмывали в небо. Только теперь до старикашки стало доходить, чего же ему удалось избежать. Он поглядел на Хеллера округлившимися от удивления глазами.

– Господи Иисусе, парень, – сказал он с восхищением. – Ты рисковал собой, вытаскивая меня оттуда! – Он помотал головой, словно не доверяя своим глазам, и еще более внимательно пригляделся к Хеллеру: – Слушай, малыш, да ты же спас мне жизнь! Хеллер делал все необходимое, чтобы убедиться, что со стариком все в порядке. Он даже потребовал, чтобы тот проверил, двигаются ли у него пальцы. С другой стороны города, где, по-видимому, находилась добровольная пожарная дружина, доносился какой-то шум. Звон пожарной тревоги прорезал тишину ночи.

– Я должен позвать кого-нибудь или еще что-нибудь сделать? – спросил Хеллер. – Вызвать «скорую помощь»?

– Послушай, парень. Я ведь только сейчас вспомнил. Господи Иисусе, тебе лучше побыстрей смыться отсюда. Тут будет полно пожарников, а потом и репортеры понабегут отовсюду. Со мной все в порядке, не бойся, парень. Я никогда не забуду тебя, дружок. Но с таким именем, как твое, тебе лучше бежать отсюда подальше, да так, будто за тобой черти гонятся. Дуй, парень, отсюда, и побыстрее! Беги!

– Рад, что оказался полезным вам, – сказал Хеллер. И отправился восвояси.

– Если будет какая нужда, – крикнул ему вслед старикашка, – ты только разыщи старого Стонволла Биггса!

Хеллер спустился по склону холма, неся свои чемоданы. Все вокруг было ярко освещено пламенем пожара.

Когда первая машина подкатила к полыхающему дому, Хеллер уже шагал по тротуару в паре кварталов от него. Он остановился и посмотрел вслед пронесшейся мимо машине. Вершина холма была увенчана пламенем. Так исчезала одна из достопримечательностей Виргинии. Очень может быть, подумал я, что какой-нибудь Джордж Вашингтон останавливался здесь на ночлег. А вскоре мимо Хеллера промчалась и машина «скорой помощи». Хеллер подхватил вещи и захромал в сторону автобусной станции. Внезапно он остановился, вынул записную книжку и записал: «Не умеют делать хороших печек».

Глава 2.

Возле автобусной станции стоял негр в сдвинутой на затылок старой шляпе и с метлой в руке и смотрел на зарево пожара как зачарованный. Я подумал, что он сейчас очнется от своих мыслей, сразу же заметит, что в городе появился чужак, и, естественно, свяжет этот факт с пожаром.

Когда отходит следующий автобус? – спросил его Хеллер.

– Ух ты! – с восторгом произнес чернокожий. – Ну, вы видывали когда такой пожар? Вот это горит!

Я предположил, что, будучи военным инженером, Хеллер наверняка видел, как горят целые города. Он и сам, возможно, устраивал такое, что по сравнению с этим сегодняшний пожар должен был казаться ему жалкой искоркой.

– Да, здоровый пожар. – Хеллер прошел в дверь и поставил на пол чемоданы.

Автобусная станция являла собой картину бедности и заброшенности: прорванные пластиковые сиденья на скамьях, разбросанные по полу старые газеты. В дальней от входа стене виднелось окошечко билетной кассы. Чернокожий вошел внутрь, покачивая головой. Он поставил в угол метлу, уселся за кассу и снял шляпу. Потом не без изящества открыл окошко.

– Вам куда? – обратился он к посетителю. – Ричмонд? Вашингтон? Нью-Йорк? Майами? О, а может быть, в Атланту?

– Атланту? – переспросил Хеллер, придвигаясь вплотную к окошку.

О боги, подумал я, сейчас он снова затянет свою волынку. Опять Манко! Опять принц Каукалси!

– О, это чудесный город, – сказал чернокожий. – Масса белых леди, желтых леди, черных леди. Леди любого цвета, какой только можно придумать. Самый настоящий город чудес. А может быть, сэр, вы предпочитаете Бирмингем? Да, этот город еще чудеснее всех остальных расчудесных городов. Его-то уж точно стоит посмотреть.

– Я еду в Нью-Йорк, – сказал Хеллер с таким акцентом, что этот виргинский негр, несомненно, свободно мог принять его за своего ближайшего соседа.

– О, тогда я вам по-настоящему сочувствую. Этот автобус довезет вас только до Линчберга. – Чернокожий кассир-уборщик вроде бы вернулся из царства немыслимых грез о городах, которые следовало бы посетить. – В этом глупом и старом городке, Фейр-Оуксе, нет настоящей связи с миром. Но в Линчберге вы можете пересесть на другой автобус. Но я смогу продать вам билет до самого конца.

– Вот и отлично, – сказал Хеллер.

Чернокожий принялся за дело и быстро и аккуратно оформил билет.

– С вас два доллара сорок центов. Следующий автобус придет на станцию около полуночи. Значит, вам придется подождать еще часа полтора. Пожалуйста, вот вам билет, а вот и сдача. У нас тут никаких развлечений, если только вы не любите смотреть, как горит здание суда. Не хотите? Ну, тогда располагайтесь здесь поудобнее. А я пока снова превращусь в уборщика. Он напялил шляпу, закрыл окошко кассы и снова взялся за метлу. Подметать он, однако, не стал, а вернулся на крыльцо и снова уставился на зарево пожара.

Хеллер уселся, расставив чемоданы по обе стороны от себя, и принялся читать различные рекламные проспекты туристических агентств, в которых рассказывалось о соблазнах Парижа, о славе Древней Греции, а один буклет почему-то сообщал о том, что в одном из местных колледжей состоится обед, на котором будут подавать жареных цыплят, правда, в рекламе стояла и дата – прошлый сентябрь.

Я подумал о том, что смогу услышать доносящийся треск огня, и поэтому включил звук на полную мощность. Треска огня я не услышал, но какой-то доносящийся издалека шум мне удалось различить. Да неужто никто так и не обратит внимание на то, что по городу ходит явный чужак? Чем там у них занимается полиция?

Куда она смотрит? Ведь всякий раз, когда взрывают какую-нибудь бомбу или устраивают большой пожар, в первую очередь принимаются искать посторонних. Нет, меня такая небрежность и нерадивость просто выводили из себя. А этот Хеллер продолжал себе сидеть совершенно спокойно, как будто все складывалось наилучшим для него образом. Наконец чернокожий занялся подметанием пола. При этом он напевал про себя очень миленькую песенку.

Слушайте повесть о Вилли-Плаксе.

Вилли-Плакса был трубочистом.

Он любил травку, но слишком увлекался ею.

И послушайте, что я вам расскажу о его сне!

Его метла шаркада уже возле самых ног Хеллера, и тот послушно поднял правую ногу, чтобы не мешать.

Он пошел в погребок, где курили травку,

Пришел туда ночью, когда там горят яркие огни.

Думаю, что он там выкурил с дюжину самокруток,

И в сновидениях оказался на заграничном берегу.

Завершив уборку под правой ногой, чернокожий задел метлой левую, и Хеллер послушно поднял ногу.

Королева Болгарии первой попалась в его сети.

Она назвала его своим милым и любимым.

Она пообещала ему красивый «форд».

С алмазными фарами и серебряным рулем.

В перерывах между шарканьем метлы, которая, как мне казалось, только подымала пыль, я вроде бы расслышал отдаленный вой сирены полицейского автомобиля. И звук этот, похоже, приближался к автобусной станции.

Как-то поздним вечером попал Вилли в Нью-Йорк.

Он назначил свидание девчонке и пригласил ее к себе.

Вилли завелся, а она начала орать,

«Бим-бам-бум» – и тут травка кончилась.

Да, это несомненно был полицейский автомобиль! Патрульная машина, скрипнув тормозом, остановилась у станции. Прямо у входа. Ага, удовлетворенно подумал я, в конце концов местная полиция все-таки справляется со своими обязанностями и, если разобраться, не так-то уж и плохо. Они проверяют автобусные станции на наличие там подозрительных чужаков. Так тебе и надо, несмышленый и необученный Хеллер! Ты теперь влип. А он за все это время даже ни разу не глянул в сторону входа. Послышался стон. Кому-то поблизости явно причиняли боль. Голова Хеллера сразу же повернулась к двери. Двое невероятных размеров полицейских ввалились в зал ожидания. На них были черные виниловые куртки, доходившие до пояса, а ниже красовались разные наручники, пистолеты, рации. Кроме того, в руках у них были солидные полицейские дубинки. Да, экипированы они были на славу. Между ними трепыхалась маленькая тщедушная женская фигурка, которую они втаскивали в зал. Лицо задержанной было залито слезами, но она боролась как дикий зверек.

– Отпустите меня! Вы (…), (…), (…)! – кричала она. – Отпустите!

Полицейские легко преодолели ее сопротивление и толкнули ее вперед так, что она чуть не налетела на стул. Один из них тут же подскочил к ней и силой заставил ее усесться. Второй полицейский принес из патрульной машины изрядно потертый и побитый чемодан и прямо у двери пнул его так, что он, проскользив через весь пол, больно ударил девушку по ногам. После этого полицейский направился к окошечку кассы.

– Ну-ка, открывай поживее, черномазая (…)! – крикнул он на ходу.

Полицейский, который остался с девушкой, силой удерживал ее на месте.

– Вы не имеете права! – кричала она прямо ему в лицо.

– Прав у нас навалом, – отозвался тот. – Если шеф полиции говорит, что Снежная Мэри Шмек должна убраться из города к этой ночи, то Снежная Мэри вылетит отсюда как из пушки! Вот поэтому-то ты и оказалась здесь. Слезы обильно катились по ее щекам. Капли пота покрывали бледный лоб. Ей наверняка было не более двадцати пяти, но выглядела она на все тридцать пять, чему особенно способствовали мешки под глазами. Но если не обращать внимание на это, то внешность ее была довольно привлекательной. Каштановые волосы спадали гривой, закрывая часть лица, и она резким движением головы постоянно отбрасывала их назад. При этом она все время пыталась встать со стула. Наконец девушка поняла, что ей не вырваться из мощных полицейских лап, и возобновила словесную атаку.

– Этот ваш (…) шеф что-то не говорил ничего такого, когда на прошлой неделе лежал у меня под одеялом! Он сказал тогда, что я могу спокойно работать в этом городе, сколько мне захочется.

– Так это же было на прошлой неделе, – философски возразил полицейский, еще крепче прижимая ее к стулу. – Прошлая неделя уже прошла.

В ответ она попыталась расцарапать ему лицо.

– А ты, (…), ты просто двуличная (…)! Ты же сам в прошлый понедельник продал мне дозу!

– Так то было в прошлый понедельник, – отозвался полицейский. Ему удалось окончательно пригвоздить ее к стулу. – Ты сама не хуже меня знаешь, как тут обстоят дела. Этот (…) новый федеральный агент по борьбе с наркотиками, (…), был переведен в наш округ так тихо, что об этом никто и не знал. Поэтому никто и не выплатил ему его доли, вот он взял и вымел всю округу. И вы все оказались выметенными вроде мусора. Девушка заплакала с новой силой.

– Джой, дорогой, умоляю, продай мне хоть один пакетик. Послушай, я спокойно уберусь после этого отсюда. Я сяду в этот автобус. Но сначала мне нужно срочно ввести себе новую дозу. Джой, очень тебя прошу! Я просто не могу этого выносить, Джой! Один маленький пакетик и я уезжаю!

Тем временем второй полицейский вернулся от окошечка кассы.

– Заткнись, Мэри, – включился он в разговор. – Мы же знаем прекрасно, что во всей округе не найдется сейчас ни щепотки героина. Послушай, Джой, шеф выдал тебе деньги на оплату билета этой (…)?

Девушка обессиленно откинулась на стуле. Слезы градом текли из ее покрасневших глаз. Обильный пот выступил на лбу. Я знал, что с ней творилось. Она была стопроцентной наркоманкой, и у нее уженачали проступать явные признаки ломки. Состояние ее будет теперь все ухудшаться и ухудшаться, а дело пойдет на поправку, если такое вообще случится, только спустя довольно продолжительное время. Когда она подымала руку, чтобы вытереть глаза, на внутренней поверхности можно было разглядеть многочисленные следы уколов. Ясно было и то, что свое порочное и дорогостоящее пристрастие она пыталась оплачивать за счет другого порока, торгуя собственным телом. Нормальная ситуация. А теперь ее высылали в принудительном порядке из города. Нормальная ответная реакция властей. А очень может быть, что за ней числились прегрешения и похуже. Венерические болезни обычно бывают близкими спутницами наркомании и проституции. Все было настолько банально и настолько логически оправданно, что я даже и не надеялся, что Хеллер может быть хоть каким-то образом вмешанным в это дело.

– Потому что, знаешь, я вовсе не намерен оплачивать из своего кармана ее дорогу, – продолжал полицейский, уже подходя к кассе.

Джой выхватил у девушки сумочку. Она отчаянно пыталась удержать ее, за что получила удар в челюсть. С плачем она свалилась на пол. Оба полицейских направились к кассе. Джой еще по дороге начал рыться в сумочке.

– Нет, ты только погляди! – сказал он и продемонстрировал пачку денег, которые тут же и принялся пересчитывать. – Смотри-ка, сто тридцать два доллара!

– Да, много она накупит «снежка» на эти деньги! – сказал второй полицейский.

Они дружно расхохотались, потом поделили деньги между собой и преспокойно засунули их в свои карманы.

Внезапно на моем экране и сами полицейские, и окошечко кассы резко увеличились в размерах.

– Отдайте леди ее деньги, – послышался голос Хеллера.

Полицейские тупо уставились на него. Потом лица их приняли жесткое выражение.

– Ну ты, сопляк, – сказал Джой, занося дубинку. – Думаю, что тебя давно не учили!

Джой взмахнул дубинкой. Рука Хеллера провела на экране туманную полосу. С коротким щелчком рука Джоя переломилась над самым локтем. Легко, словно танцуя, Хеллер отступил на пару шагов. Второй полицейский уже вытаскивал из кобуры пистолет, изготавливаясь для стрельбы из обеих рук. Глаза его сияли злобной радостью, что можно застрелить кого-то. Нормальная реакция нормального полицейского. Ну, Хеллер, прощай, приятно было познакомиться. Еще одно туманное пятно мелькнуло на экране там, где только что была рука Хеллера. Пистолет полицейского задрался вверх и тут же вылетел из рук. Левая рука Хеллера опустилась на его горло, и глаза полицейского закатились. Хеллер сделал еще шаг и успел нанести полицейскому удар ногой в живот прежде, чем бесчувственное тело представителя власти успело коснуться пола. Ударом этим полицейский был отброшен назад и грохнулся на ящик для мусора. Быстро развернувшись, Хеллер вновь оказался лицом к лицу с Джоем. Тот как раз пытался левой рукой достать пистолет. Ботинок Хеллера размазал его пальцы по рукояти пистолета. Второй ботинок попал в пуговицу на куртке полицейского, и удар сопроводился хрустом ломающихся костей. Чуть отступив, Хеллер внимательно оглядел лежавших. Они валялись, широко раскинув руки. Хеллер неторопливо подобрал их пистолеты, а затем выбросил их в распахнутую дверь автобусной станции. Послышался удар и звон стекла. По-видимому, один из пистолетов попал в окно патрульной машины. Девушка вскочила с места и, подбежав к лежавшим полицейским, торжествующе переводила взгляд с одного на другого.

– Ну, (…)! Так вам и надо!

Хеллер вытащил из карманов поверженных стражей порядка ее деньги, сунул их в сумочку, которую тут же протянул девушке. Она явно растерялась, не ожидая ничего подобного. Однако растерянность эта длилась недолго.

– Послушай, дорогой, нам нужно в темпе линять отсюда к чертовой матери! Их шеф сейчас на стенку полезет! Ведь этот Джой – его сынок!

Она с силой потянула Хеллера за рукав, пытаясь увлечь к двери.

– Да пошевеливайся же! – кричала она. – Я знаю, где мы можем заполучить машину! Ну, быстрее. Нам нужно сматываться из города!

Хеллер подал ей ее чемодан. Потом подхватил свои и последовал за ней. Он только раз оглянулся в дверях.

На экране появился чернокожий, который критически разглядывал валяющихся на полу полицейских.

– Ну вот, а я только успел подмести пол, – сказал он с упреком.

Глава 3.

Они шли по направлению к северной части города. Улицы были темными и безлюдными. Хеллер бодро хромал по дороге. Вскоре стало ясно, что девушка не в состоянии поддерживать такой темп. Тяжело дыша, она бессильно опустилась на свой чемодан.

– Сердце барахлит, – задыхаясь, оправдывалась она. – У меня был тяжелый период… Через минуту я буду в полном порядке… Мне нужно было… Да они ведь перероют весь город… поставят все вверх дном, разыскивая нас.

Хеллер подхватил ее одной рукой под мышку, взял ее чемодан, потом еще ухитрился взять и свои чемоданы, и так они двинулись дальше.

– Ты… ты очень хороший малый… Сверни теперь направо, так мы выберемся на шоссе.

Вскоре она уже указывала ему, куда следует двигаться, чтобы добраться до черты городка. Там поблескивали огни фонарей. Это была заправочная колонка и одновременно место, где торговали подержанными автомобилями. Вывеска гласила, что здесь ведет торговлю компания «Спрут», там же был изображен страшноватый осьминог, с каждого щупальца которого капал бензин. По всей площадке стояли пластмассовые ветрячки, которые сейчас не двигались из-за полного отсутствия ветра. И тут внимание Хеллера привлекла еще одна вывеска, намалеванная на задах бензоколонки. Надпись гласила: «НАСТОЯЩИМ ВИРГИНЦАМ МАШИНУ ПО ВЫГОДНОЙ ЦЕНЕ ВСЕГДА ПРОДАСТ ГАРВИЛИ – ДРУГ ПОТЕРПЕВШИХ АВАРИЮ. В НЕКОТОРЫХ СЛУЧАЯХ ДЕНЬГИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ».

Бензоколонка и все ее окружение являло собой картину запустения. Собственно, колонка в такой поздний час была уже заперта. Половина аппаратов для заправки была поломана и примерно треть лампочек в витринах и фонарях – вывинчена. Какой-то мужчина стоял на кабине старого грузовика, глядя в ту сторону, где полыхало зарево пожара. Заметив появление незнакомцев, он спустился со своего наблюдательного пункта.

Хеллер усадил Снежную Мэри на ее чемодан. Слезы опять катились по ее щекам. Она обливалась потом и непрерывно сморкалась. У нее еще началась и зевота – явный симптом того, в каком состоянии она сейчас пребывала. Мужчина подошел совсем рядом и принялся рассматривать их. Несмотря на большой рост, он производил впечатление человека приземистого. Это был тридцатилетний и почти молодой человек, но с уже дряблым и каким-то блеклым лицом.

– Мэри? – Чувствовалось, что он совсем не рад этой встрече. Потом он окинул взглядом Хеллера и снова обратился к ней: – Где ты его откопала, Мэри? Ты что – уже воруешь детские коляски?

– Гарви, ты должен любой ценой достать мне мою дозу! Одну-единствснную, Гарви. Пожалуйста, Гарви, уж ты постарайся!

– Ну, Мэри, ты же знаешь, что федеральный агент подчистил здесь абсолютно все. И он говорит, что так будет продолжаться, пока ей не начнут выделять пятьдесят процентов всего оборота. Сейчас у нас здесь все выметено подчистую.

Девушка мучительно застонала:

– Гарви, а может, ты дашь мне из собственного запаса? Прошу тебя, Гарви.

Он только покачал головой и выразительно развел руками. Но тут у девушки возникла новая идея.

– А может, какие-то запасы сохранились в Линчберге? Послушай; Гарви, продай этому молодому человеку машину. Я усилил громкость приемника, чтобы не пропустить воя полицейских сирен, если патрульные машины направятся в эту сторону. Я был уверен, что они обязательно приедут туда. Ведь чем скорее эти идиоты пустятся в погоню, тем меньше будет шансов у беглецов и тем ближе станет час моего торжества.

Идея продать машину явно пришлась по душе Гарви Ли – другу потерпевших аварию. Он сразу же приступил к делу.

– Поглядите только на этот «датсун»! Его срочно хочет приобрести другой человек, но, если вы его берете, я того сплавлю. Это модель В210. И на счетчике у него всего лишь каких-то семьдесят тысяч миль, а к тому же это выпуск позапрошлого года. И всего лишь семь тысяч долларов! А кроме того, я заправляю его пятью галлонами бензина без всякой дополнительной оплаты. Машина была самой настоящей развалиной, одно из колес ее вообще было свернуто в сторону. Да, этот продавец явно знал свое дело. Да и цену он назначил, всего вдвое превышающую стоимость новой машины той же модели. У меня сразу появилось желание сделать ставку на него. Очень может быть, что он оставит Хеллера без цента в кармане – ведь у Хеллера всего-навсего две тысячи.

– Думается мне, – протянул Хеллер с жутким виргинским акцентом, – что у вас найдется что-нибудь подешевле.

– Ну что ж, конечно, можно будет что-нибудь подыскать. Вот, например, этот «форд-пикап». Не упускайте удачи. Ничего плохого, не думайте – просто на нем вывозили удобрения на поле, но для вас я его быстренько вымою. Пять тысяч, и вы…

– Гарви, – вмешалась девушка, – тебе лучше поторопиться. Нам нужно уехать в считанные минуты.

Хеллер внимательно разглядывал выстроенные в ряд развалины. В самом конце стояла огромная машина светло-серого цвета. Он подошел к ней. Машину покрывал плотный слой пыли.

– А как насчет этой? Да и цвет такой, что ее не разглядишь издалека!

– Слушай, парень!. – воскликнула Мэри. – Это не то, что тебе нужно. Знаешь, сколько он жрет бензина! На одном галлоне и восьми миль не пройдет. Гарви поспешно встал между ними. Он явно не хотел допустить, чтобы сорвалась такая сделка.

– Да, парень, вижу, что у тебя на машины наметанный глаз. Да ведь это «кадиллак», модель «броэм купе элегант»! Это одна из самых скоростных моделей. Выпуск 1968 года! Его производили еще до появления всех этих борцов за охрану окружающей среды, а тогда не разменивались по мелочам. Да тут под капотом сидит пятьсот лошадок. – Он с гордостью поглядел на машину.

– Лошадей? – переспросил Хеллер. – Да вы, наверное, смеетесь надо мной. Давайте-ка поглядим!

Гарви подошел к передку и не без труда поднял крышку капота огромной машины. Мотор был просто необъятных размеров. Однако выглядел он довольно прилично.

– Сжатие здесь десять с половиной к одному, – сказал Гарви. – Просто пожиратель огня.

– А что он пожирает, какой огонь? – спросил Хеллер.

– Огонь? Ты, наверное, спрашиваешь об октановом числе?

– Нет. Горючее. Какое горючее она сжигает? Вы сказали, что машина работает на огне. А что сгорает в ней?

– Да о чем это ты, черт побери… Горючее, малый. Бензин!

– Химический двигатель! – Известие это привело Хеллера в полный восторг. – Надо же, какая встреча! А горючее твердое или жидкое?

– Слушай, этот парень что, работает где-то клоуном? – обратился совершенно ошарашенный Гарви к Мэри.

– Продай ему какую угодно машину, только побыстрее! – выкрикнула Мэри, не сводя испуганного взгляда с ведущей к городу дороги.

– Послушай, парень, машина в безупречном состоянии, и принадлежала она леди – старушке крохотного роста, которая вообще никогда ею не пользовалась.

– Да брось ты трепаться, Гарви! – завопила Мэри. – Ты (…), отлично знаешь, что принадлежала она Богомольному Питу, проповеднику на радио, пока его наконец не повесили! Продавай эту (…) машину! Нам нужно ехать!

– Отдаю всего за две тысячи долларов, – с отчаянным видом объявил Гарви.

– Гарви! – выкрикнула девушка. – Только неделю назад ты сказал мне, что не можешь сплавить ее даже на свалку металла. А ты, парень, не давай морочить себе голову! Шесть месяцев стоит у него тут эта штука, и он ее только для того и использует, чтобы (…) местных знаменитостей, потому что в салоне есть занавески!

– Полторы тысячи, – сказал Гарви, впиваясь взглядом в Хеллера.

– Двести долларов! – выкрикнула девушка.

– О Мэри…

– Двести долларов, или я все расскажу твоей жене!

– Ладно, двести, – убитым тоном подтвердил Гарви.

Хеллер вытащил пачку денег и стал возиться с купюрами, разбираясь попутно в их достоинстве и цвете, сверяясь с напечатанными цифрами.

– Погоди-ка, – сказал Гарви, лихорадочно отыскивая пути к отступлению. – Я же не могу продать ему машину. Он несовершеннолетний!

– Выписывай документы на мое имя и поторапливайся!

Гарви вырвал две сотни из рук Хеллера, прихватив примерно еще столько же на гербовые сборы и налоги. Потом все с тем же раздраженным выражением лица выписал свидетельство о покупке на имя Мэри Шмек.

Я снова усилил громкость. (…) бездарную полицию. Должно быть, эту парочку разыскивают где-то в другом месте, как это и заведено у полиции. Не может быть, чтобы они до сих пор не обнаружили искалеченные тела двух своих коллег. Гарви так и оставил капот открытым. Распахнув дверцу, он снял машину с ручного тормоза и уже подошел сзади, чтобы вытолкать машину, но вдруг опомнился, решив, что ночь слишком душная для такой работы. Он зашел в свою конторку и вскоре вышел с ключами. Потом он сел наконец за руль и включил зажигание. Мотор взревел, но скоро заработал очень ровно.

– Надо же, завелась! – воскликнул он с самым искренним изумлением. – Должно быть, аккумулятор очень хорош.

– Заправь ее! – крикнула девушка. – Проверь уровень масла, воду и колеса.

Гарви подогнал машину к колонке. Там он заодно проверил наличие тормозной жидкости, масла и прочего и, убедившись, что все в норме, выключил зажигание. Он подлил в радиатор немного воды. Масло было на нужном уровне, и, судя по выражению лица Гарви, его это открытие не обрадовало.

– Можете брать, – сказал он. – Перерегистрацию номеров я проведу завтра.

Хеллер положил чемоданы на заднее сиденье. Девушка уселась на переднем и сама включила зажигание.

– Гарви, – крикнула она. – Ты еще должен нам пять галлонов бензина! Бак пустой!

Уже без всяких любезностей Гарви включил заправочную колонку. Тут ему пришла в голову новая идея:

– Мне разрешается отпускать бензин только полными баками. Это новое правило!

– О Господи, – простонала девушка, бросая очередной взгляд на ведущую к городу дорогу. – Ты еще не проверил состояние покрышек и не подкачал их!

Ворча себе что-то под нос, Гарви наполнил скаты из баллона со сжатым воздухом, после чего вытащил бензиновый шланг из бака и закрыл бак крышкой.

– С вас сорок долларов! – объявил он. – Цена на бензин снова повысилась, и мы еще не успели проставить на ценнике новую. Хеллер расплатился. Девушка взяла бумаги, расписалась на документе о перемене владельца и бросила их Гарви.

– А теперь мотаем отсюда к чертовой матери!

Хеллер, по-видимому, приметил, как Гарви трогался с места. Он повернул ключ зажигания, и мотор заработал.

– Ага, значит, так говорят лошади.

– Ладно, парень, кончай свои шуточки, – отозвался Гарви.

– Еще один последний вопрос, – сказал Хеллер. – А вы не объясните, как на ней летают?

У Гарви глаза полезли на лоб.

– Ты что, не умеешь водить машину?

– Ну, не умею, – признался Хеллер. – Во всяком случае, мне не известны химические двигатели марки «броэм купе элегант», – добавил он, желая во всем оставаться точным. – У которой пятьсот лошадей.

– О Господи, – только и смог прошептать в ответ на это признание Гарви. Но он тут же вновь оживился. – Да ведь здесь автоматическое переключение передач. Главное – ставить рычаг на нужное место. А когда будешь останавливаться, переводи рычаг на надпись «парковка». «N» означает нейтральную скорость, и на нее можно вообще наплевать. «L» означает малую скорость, и тебе никогда не придется ею пользоваться. «D» означает движение на первой скорости. Ты и ею почти не станешь пользоваться. Вот второе «D» – это как раз то, что тебе нужно. Теперь о педалях, что расположены внизу – вон там… нет, я говорю о другой. Это ножной тормоз, и ты давишь на него, когда хочешь остановиться. Вот эта штуковина, что слева от тебя, – ручной тормоз, и им нужно пользоваться, когда ты останавливаешься на склоне холма. А та педаль, которая на полу, – это акселератор. Его жмешь для того, чтобы ехать быстрее. Мотор оглушительно взревел, потому что Хеллер нажал именно на эту педаль.

– Да не перегазовывай так! – рявкнул Гарви. Мотор сбросил обороты. – Ну вот, видишь, как просто. Все понял? До меня донесся прерывистый вой полицейской сирены.

– А это, наверное, руль, да? – спросил Хеллер, касаясь рулевого колеса.

– Да! Да! Ты поворачиваешь его вот так, и машина идет вправо, поворачиваешь в другую сторону, и машина идет влево. Погоди, я забыл тебе сказать, как пользоваться освещением. Вот этой кнопкой включается свет… Нажми на нее!

– Рвем отсюда! – вскричала девушка.

Гарви продолжал держать руку на опущенном стекле окна.

– Слушай, парень, эта машина легко набирает сто тридцать миль в час. Если ты уедешь и разобьешься насмерть, не возвращайся ко мне с претензиями!

– Господи! – воскликнула девушка. – Полиция рядом!

И полицейские прибыли! Две машины. Первая развернулась на повороте и въехала на выставку подержанных машин. Водительвторой машины увидел беглецов рядом с колонкой и свернул прямо к ним.

Хеллер включил скорость «кадиллака» и тут же нажал на акселератор. Машина рванула так, что ему чуть голову не оторвало. «Кадиллак» помчался прямо на столб с дорожным знаком. Хеллер крутанул руль. «Кадиллак» вылетел на обочину. Хеллер выправил руль, но перестарался и опять оказался на обочине, но уже с другой стороны дороги. Он снова откорректировал курс, и машина двинулась в северном направлении. Сейчас он занимал центральную часть шоссе. Какой-то древний грузовик двигался им навстречу.

– Держись правее! – взвизгнула девушка.

Хеллер вильнул вправо, под колесами застучал гравий, но он тут же снова выбрался на бетон.

– Езжай по правой стороне! – крикнула девушка.

– Запомню, – кратко отозвался Хеллер.

За их спинами две полицейские машины начали дикую гонку преследования. Дичь была им прекрасно видна, а включенная сирена и проблесковые огни объявляли об этом всем и каждому. Я улыбнулся с чувством глубокого удовлетворения. Хеллер попадет в тюремную камеру намного раньше, чем я мог ожидать. Шефы полиции не так-то легко спускают тем, кто укладывает их сыновей в больницы. У них к тому же не так-то и много полицейских в таком маленьком городке. Мне вовсе не нужно было слышать их переговоры, чтобы понять, что в одной из машин сидел сам шеф собственной персоной. Полицейские же машины ничуть не уступают в скорости этому «кадиллаку». А шеф полиции дела так не оставит. В чем, в чем, но в этом можно быть уверенным.

Глава 4.

Выворачивай на боковую дорогу! – закричала во весь голос Мэри Шмек. – Она пересекается с шоссе номер двадцать девять. А двадцать девятое нас приведет в Линчберг! Правый поворот был чуть впереди. Хеллер рванул руль влево. Послышался визг покрышек. Машину занесло. Хеллер, проводя маневр и выворачивая руль в нужном направлении, счел нужным объяснить Мэри:

– Видите? Эффект центрифуги. Он очень высок.

– Что? – не поняла Мэри.

– Его нужно гасить заранее, – сказал Хеллер, направляя быстро мчащуюся машину по узкой двухполосной дороге.

– На этой дороге и на двадцать девятой нет таких постов, с которыми они могли бы связаться по радио и выставить перед нами заслон.

Страшно визжа тормозами, «кадиллак» прошел очередной поворот. Машину качнуло, свет фар мелькнул по проносящимся мимо деревьям.

– Машины эти сконструированы так, что изменение угловой скорости может преодолеть сцепление с поверхностью дороги за счет фрикции. Плохо рассчитана балансировка.

– Ты, парень, лучше жми на газ! Они от нас в пределах выстрела.

Пролетающие мимо деревья сливались в сплошную туманную полосу. Огни преследующей их полицейской машины вспыхивали в зеркале заднего обзора. Она приближалась.

– Уже скоро граница округа, – сказала Мэри. – Может быть, они прекратят погоню, когда мы пересечем ее. Жми на газ, парень! У тебя всего семьдесят миль на спидометре. Фары высветили упреждающую надпись у дороги: «Впереди мно жество крутых поворотов».

– Значит, так, – сказал Хеллер, – если сбрасывать скорость перед поворотом с использованием тормоза, а потом нажимать педаль газа, одновременно отпуская тормоза, то дополнительная компенсация может быть получена за счет самого поворота. До меня это только сейчас дошло!

Раздался выстрел. Пуля ударила куда-то в заднюю часть автомобиля, и он чуть вздрогнул от удара. Перед машиной на спуске открылся крутой левый поворот. Свет фар уже не попадал на шоссе. Хеллер притормозил.

– Ну вот, я уже начинаю осваиваться, – сказал он.

Мотор взревел, тормозные колодки разжались. Машина буквально ринулась по кривой, решительно набирая скорость. Раздался визг шин по асфальту, но это уже не было страшно. Стрелка спидометра приближалась к девяноста. За их спиной послышался визг покрышек и тормозов полицейской машины.

– Тут впереди еще много таких поворотов, – сказала Мэри. – Я поищу в бардачке, нет ли там дорожной карты.

– Мне она не нужна, – сказал Хеллер. – Я уже все посмотрел в геологической карте.

Новый крутой поворот замаячил перед ним. Хеллер нажал на тормоза так, что Мэри чуть не выставила головой ветровое стекло. Мотор взвыл. Тормоза были отпущены, и машина пулей пронеслась по повороту.

– Господи, парень, да ты уже набрал девяносто! – После этих слов послышался какой-то металлический звук. Должно быть, Мэри решила все-таки застегнуть ремень безопасности. Хеллер бросил беглый взгляд на проносящиеся мимо деревья.

– Нет, вы ошибаетесь, – сказал он. – Мы идем сейчас со скоростью всего восемьдесят шесть миль в час, – Он снова затормозил, а потом опять нажал на газ, и машина проскочила еще один поворот. – Но, знаете, я вскоре смогу выжать из нее все, на что она способна, – заверил девушку Хеллер. – О! – воскликнул он, глянув на переключатель скоростей. – Рычаг ведь все это время стоял на первом «D». Неудивительно, что мы еле плелись! – И он перевел рычаг на скоростной режим. Но преследователям все же удалось сократить расстояние между ними. Короткий отрезок совершенно прямой дороги лежал впереди. В зеркале заднего обзора было видно, что фары полицейской машины неотвратимо приближаются.

– Зря они расположили сиденья совсем рядом с педалями. Ноги просто невозможно распрямить, – сказал Хеллер.

– С левой от тебя стороны под сиденьем есть кнопки, с помощью которых сиденье отводится назад.

Сквозь рев мотора я услышал шум механизма, откатывающего сиденье назад. Огонек выстрела мелькнул в зеркале заднего обзора. Пуля, должно быть, ударила в полотно дороги – она срикошетила, и свист ее я услышал раньше, чем звук выстрела.

– Ну что же ты плетешься так медленно, «кадиллак» «броэм купе элегант»? – с мягким укором проговорил Хеллер. – Разве я держу ногу на тормозе? – Он даже поглядел вниз. Тормоз нажат не был.

На подъеме машина так рванула вперед, что колеса ее чуть не оторвались от земли. Мимо пролетела предупреждающая надпись: «Здесь вы выезжаете из округа Хэмден».

– Нет, вы только поглядите на этих (…)! – проговорила Мэри, когда они проехали еще немного. – Эти олухи как ни в чем не бывало пересекают границу округа. Неужто они не знают, что это серьезное правонарушение? Полицейские машины чуть поотстали. Передняя включила боковой прожектор.

Мимо пролетел какой-то сарай. Хеллер нажал на тормоз, а потом почти сразу же бросил машину в новый поворот.

– А для чего эти многочисленные кнопки на панели управления? Нет ли у вас там инструкции по применению?

– Нет. – В боковом поле зрения мелькнул силуэт руки Мэра – Но я и без инструкции могу тебе многое объяснить. Вот это – кондиционер. Это – печка обогрева. Вот этим рычажком устанавливается нужная температура внутри машины. Это – наружная антенна, но она выдвигается автоматически, как только ты включаешь приемник. Вот тут шкала радиоприемника. С диким грохотом машина влетела в проезд между загонами для скота. Вой полицейской машины также усилился, отражаемый изгородью по сторонам.

– Вот эти кнопки – автоматический выбор станций. Каждой станции соответствует определенная кнопка. Ты находишь нужную, а потом нажимаешь одну из кнопок. Потом можешь включать приемник. Однако, включая его, ты каждый раз будешь попадать на волну той же станции, просто нажав эту кнопку.

– А вы очень много знаете об автомобилях, – заметил Хеллер.

– У меня когда-то был собственный.

Какой-то грузовик медленно выполз из ворот прямо перед их носом. Хеллер рванул руль. Они с шумом прокатились по гравию на обочине, машину качнуло, но Хеллер снова вернул ее на дорогу.

– А вы ведь не из этих мест, не так ли? Я это заметил по вашему выговору.

Я быстро сделал у себя пометочку. В разговоре с девушкой его виргинский акцент постепенно уступил место выговору жителя Новой Англии. Ага! Нет ли тут нарушения Кодекса? Хеллер тем временем попеременно жал то на тормоза, то на газ, беря очередные многочисленные виражи. Мимо пролетали изгороди. Он успел случайно наткнуться на ножной переключатель света и включил свет ходовых огней. Полицейские машины шли, отставая всего на несколько сотярдов и подымая немалый шум.

– О, я родилась в семье, многие поколения прожившей в Виргинии, тут ничего не скажешь, – проговорила Мэри. Она все время терла глаза и сморкалась в подол своей короткой юбки. – Родители мои занимались фермерством. Им не хотелось обрекать меня на такой тяжелый труд.

Машина с воем вошла в новый вираж.

– Нет, мне просто необходимо принять дозу, – сказала Мэри, высморкавшись в очередной раз. – Во всяком случае, отец и мать поскребли по сусекам и набрали достаточно средств, чтобы отправить меня учиться в женский колледж Бассарда – в тот, что немного выше по Гудзону от Нью-Йорка. Они с грохотом промчались по деревянному мосту и взлетели на холм по другую его сторону. Почти сразу же послышался и рев полицейской машины на мосту.

– Похоже, что ты – вполне приличный парень, – сказала она. – Так вот, я должна дать тебе один полезный совет. Постарайся любой ценой получить диплом. При существующих порядках работу тебе дадут не потому, что ты что-то знаешь или умеешь. Главное – диплом, корочки, как говорится. Это единственная вещь, с которой у нас считаются. Никто тебя и слушать не станет, если у тебя нет этого клочка официальной бумаги.

– Необходимо иметь диплом, чтобы хоть кто-нибудь стал разговаривать с тобой, – проговорил очень раздельно Хеллер, как бы запечатлевая слова в памяти. Один из полицейских автомобилей прибавил скорость, его передний бампер почти сравнялся с задними колесами «кадиллака». Послышался щелчок, а потом голос из мегафона:

– Прижмитесь к обочине и остановитесь (…) (…)! Вы арестованы!

Подчиняясь рулю Хеллера, задний бампер «кадиллака» угрожающе придвинулся к передним колесам патрульной машины. Сидевший за рулем полицейский резко затормозил. Хеллер выровнял «кадиллак» и нажал на акселератор.

– Ну, и удалось вам получить свой диплом? – спросил Хеллер.

«Кадиллак» тем временем спускался к броду через небольшой ручей. Вода фонтанами взвилась в воздух по обе стороны машины. Мотор взвыл, вынося машину на крутой противоположный берег.

– О да, – сказала Мэри. – Кстати, нужно еще и получить ученую степень если уж хочешь чего-нибудь добиться. Я, например, являюсь дипломированным и официально утвержденным доктором философии. У меня даже в сумочке лежит докторский диплом. Я тебе его обязательно покажу при случае. Доктор философии в области психологических наук, вот так вот. На подъеме машина чуть было не взвилась в воздух.

– Психология? – спросил Хеллер. – А что это такое?

– Целая куча собачьего (…). Все это сплошное жульничество. Они при помощи всяческих ухищрений заставляют вас думать, что вы – ничто, просто набор дурацких клеток, животное. Они-то могут делать что угодно. Но вам они вбивают в голову, будто вы – никто и ничего в этой жизни, ровным счетом ничего, не в состоянии изменить. У них даже считается строгим научным фактом, что само сознание построено на сплошном обмане и жульничестве. Ну кому, скажи на милость, придет в голову слепо следовать их дурацким концепциям? А они требуют именно этого. Я оцепенел от возмущения. Мое зарождающееся было сочувствие к ней было вдребезги разбито таким непониманием сути предмета. Да это же откровенная ересь! Святотатство! Циничное безверие! Она попросту не уважает святынь! Редчайший образчик асоциального поведения. «Кадиллак» мчался по ухабистой дороге. Вой полицейской сирены вновь нарастал.

– Я числилась среди первых студентов, – сказала Мэри, – но каждый раз, как кто-нибудь из профессоров (…) со мной, он твердил, что следует быть более ориентированной на либидо. Вот они и держали меня для этого на наркотиках. Ну сам посуди – если эта их психология так хороша, то почему, скажите на милость, все преподаватели ее такие кретины?

Хеллер вел сейчас «кадиллак» по какой-то грязной проселочной дороге. Стрелка спидометра замерла на ста милях. Мэри снова вытерла слезы и высморкалась.

– Они там все проповедуют свободную любовь, понимая ее как освобождение от платы. Еще одна пуля ударилась об асфальт и со свистом улетела куда-то.

– И при этом все они никуда не годные (…). Я думаю, что это происходит от преувеличенного представления о своих эротических возможностях, что со временем приводит к полному исчезновению их. Но они твердят, что это – результат их самоотверженных трудов. Да уж, они неплохо трудятся над тем, чтобы превратить любое студенческое общежитие в самый настоящий бордель. Послушай, ты ведь сейчас чуть не врезался в ту корову.

– Но если уж вы получили диплом, – не унимался Хеллер, – то как же вышло, что вы все-таки не смогли найти себе работу?

Мимо пронеслось огромное табло с надписью: «Внимание! Тихий ход! Впереди пересечение с федеральным шоссе номер 29». Хеллер затормозил. Потом мотор взревел. Отпустив тормоза, он вылетел на четырехполосное шоссе номер 29.

– Так ведь никто из нормальных людей не желает иметь дела с психологами. Зачем они им? Единственно, кто пользуется услугами психологов, – это правительственные органы. Там полагают, что они нужны для того, чтобы оболванивать детей, защищать банкиров и бороться с диссидентами. Правительство считает, будто с помощью психологов можно держать народ в узде. Смехотворная затея!

Вслед за ними на шоссе выехали и полицейские машины. У дороги появилась надпись: «Линчберг – 20 миль».

– Господи, я надеюсь, что смогу добыть себе дозу в Линчберге, – сказала Мэри.

«Кадиллак» начал набирать скорость.

– А правительство не предлагало вам работу? – спросил Хеллер. Шум мотора перешел в самый настоящий вой, который очень затруднял подслушивание разговора.

– Разумеется, предлагало, – отозвалась Мэри. Потом она снова высморкалась и попыталась сдержать зевок. Повернувшись, она пристально уставилась на Хеллера. – Послушай, парень. Очень может быть, что я воровка. Может, я к тому же потерявшая человеческий облик наркоманка. Пускай и проститутка. Может, я больна целым набором неизлечимых болезней. Но не смей считать, что я пала настолько низко, чтобы работать на это (…) правительство! Неужели ты думаешь, что я собираюсь стать параноидальной шизофреничкой подобно всем тем парням? Подумав о Ломбаре, я решил, что в словах ее очень может быть какое-то рациональное зерно. Постепенно у меня начало формироваться более терпимое отношение к ней, несмотря на все ее отступничество. Внезапно мне припомнилось, как хитроумно она провела операцию с Гарви Ли и как ловко вынудила его расстаться со своим бесподобным «кадиллаком». Тут явно просматривался почерк опытного психолога. А разве она не воспользовалась, и весьма удачно, шантажом? Нет, слова ее только восстановили и укрепили мою веру в психологию. Четыре полосы движения в направлении Линчберга были отделены вдоль шоссе широкой разделительной полосой от четырех полос движения в противоположном направлении. Через довольно большие промежутки в разделительной полосе встречались разрывы, что позволяло азворачиваться и ехать в противоположном направлении, не съезжая с шоссе.

Федеральное шоссе номер 29 на этом участке шло по сильно пересеченной местности с множеством подъемов и спусков. Преодолевая очередной подъем, «кадиллак» взлетал и, казалось, зависал в воздухе.

– Ну а теперь, двигатель на химическом топливе, именуемый «броэм купе элегант», время и тебе тряхнуть стариной! – ласковым тоном проговорил Хеллер.

Мелькнула и скрылась позади таблица с надписью: «Пересечение с федеральной автострадой номер 699 – 1 миля».

Полицейские машины можно было легко разглядеть в зеркале заднего обзора.

Мотор «кадиллака» уже не ревел, а выл.

– Господи! – воскликнула Мэри. – Ты уже выжал все сто двадцать миль!

Стрелку спидометра зашкалило на цифре 120.

– Мы сейчас движемся со скоростью сто тридцать пять миль, – поправил ее Хеллер.

Пролетел мимо ограничитель скорости: «65 миль/час». И еще один знак: «Движение под контролем радара».

Машина промчалась мимо поворота на федеральную автостраду номер 699. Поток машин, движущихся за разделительной полосой в противоположном направлении, был довольно густым. Грузовики натужно ревели, взбираясь на очередной подъем. «Кадиллак» мчался все быстрее. На подъемах он, казалось, зависал на мгновение в воздухе и очертя голову бросался вниз. Машины полицейских исчезли за подъемом. Хеллер внимательно следил за разделительной полосой, выискивая место для разворота.

– Держитесь! – резко скомандовал он.

Мэри обеими руками вцепилась в поручни сиденья. Хеллер нажал на тормоз. Отпустил его и сразу дожал акселератор до пола. Потом резко повернул рулевое колесо влево. Машину чуть занесло, завизжали покрышки, и «кадиллак» проскочил в разрыв в разделительной полосе. Почти не сбавив скорости, автомобиль мчался теперь в противоположном направлении.

Чуть впереди шел огромный автофургон, который как раз собирался обгонять какую-то машину.

Хеллер нажал на тормоза и занял место справа от фургона. Скорость «кадиллака» упала до жалких пятидесяти пяти миль. На противоположной стороне автострады два полицейских автомобиля с ревом преодолевали подъем. Мелькнув на вершине, они помчались вниз, по-прежнему держа путь на Линчберг и спеша как на пожар. Огни проблескового фонаря исчезли. Постепенно затихал и вой сирены. Полицейские попрежнему шли в северном направлении.

– Ну вот, – сказал Хеллер, когда машина двигалась уже с нормальной скоростью, – а теперь мы свернем на автостраду номер 699. – Поворот оказался совсем рядом, и они спокойно свернули. – Мы доедем по этой дороге до пятьсот первой, а по ней запросто доберемся до Линчберга.

– Господи, – сказала Мэри. – Надеюсь, что это будет скоро, мне до зарезу нужно получить свою дозу.

Глава 5.

К огда они выехали на пятьсот первое шоссе, я облегченно рассмеялся. Вот уж типичный дилетант! Да ведь теперь номер их машины будет сообщен из Линчберга во все штаты, лежащие к северу от этого городка. И Хеллер послушно и покорно, как телок на бойню, катил преспокойно именно к этому городу, где его, несомненно, поджидали. Я был абсолютно уверен, что его выследят и схватят в этом городе или даже на подъезде к нему. Военный инженер Флота его величества! Их там вообще не учат ничему полезному, что может хоть как-то пригодиться в жизни. Да ведь любой человек, обладающий хоть крупицей здравого смысла, сразу же поехал бы в противоположном направлении. Ну хотя бы выехал на скоростную автостраду, ведущую в Калифорнию. Но наш герой в этот самый момент въезжал, не торопясь и, кажется, абсолютно не волнуясь, на окраину города. Огромная неоновая вывеска оповещала всех и каждого:

МОТЕЛЬ «БОЛЬШАЯ РАДУГА».

ВСЕГДА СВОБОДНЫЕ НОМЕРА.

Хеллер остановил машину у здания конторы. Мэри очередной раз наспех высморкалась в подол.

– Будет лучше, если туда пойду я, – сказала она.

Хеллер открыл дверь и помог ей выбраться из машины. А потом пошел следом за ней. Именно то, чего я и хотел. Часы на стене в холле показывали, что по местному времени было без четверти двенадцать. Седой клерк сидел за конторкой и что-то старательно заносил в книгу. Он напомнил мне старшего клерка Ломбара, и я сразу же решил, что человек этот наверняка очень неприятен в общении. Мэри прямиком направилась к конторке. Выглядела она просто ужасно.

– Мистер, – обратилась она к клерку, – не скажете ливы, где я могла бы приобрести однодолларовый пакетик или где следует его поискать? Мне он сейчас нужен просто до зарезу!

Клерк поднял голову и уставился на нее глазами-буравчиками.

– О, я весьма сожалею, мэм. Ничем не могу помочь, мэм. – Он с виноватым видом поглядел на Хеллера. – Это все местная федеральная служба. Весь серьезный товар они отобрали у всех еще на прошлой неделе. Они говорят, что придержат его до тех пор, пока не поднимется цена, и уже только после этого его снова выбросят на рынок. – Он снова обернулся к Мэри: – Весьма сожалею, мэм, очень сочувствую вам!

Мэри била мелкая дрожь. Клерк обратился к Хеллеру.

– Но все же комнату я мог бы вам сдать. Может, это немного позволит расслабиться.

– Да, комнату было бы отлично, – сказал Хеллер.

Седой клерк потянулся за ключом.

– Вам комнату на часок или на всю ночь? Леди выглядит не очень, но я возьму с вас недорого,

– На ночь, – сказал Хеллер.

– Тогда с вас сорок долларов.

Хеллер отдал деньги, и старый клерк вручил ему ключи от номера.

– Тридцать восьмой номер, флигелек на задах этого дома. Желаю вам хорошо провести время. – И он снова сунул нос в свои книги.

Вот (…)! Он не заполнил регистрационную карточку. Да, я отлично знал работников этого типа. Сейчас он провернул сделочку в свою пользу. Жулик! Он обобрал своего хозяина на стоимость ночлега в отличной комнате. Не зря он напомнил мне старшего клерка в офисе Ломбара. Как он подвел меня своей алчностью!

Странное имя Хеллера и номер его машины не будут теперь фигурировать ни в каких документах. Поведение клерка возмутило меня до глубины души. Он ведь просто нечестный человек! Вот и доверяй после этого людям.

Хеллер тем временем сел в машину и после некоторой заминки, вызванной тем, что он, видимо, не сразу сообразил, как двигаться задним ходом, благополучно поставил ее в открытый гараж. Машина не вся уместилась под навесом, и задняя ее часть заметно выступала из-под него.

Состояние Мэри было просто паршивым. Она все время судорожно зевала. Чуть ли не на ощупь она пробралась к боковой дверце машины, но тут ее внимание привлекла выступающая из-под навеса задняя ее часть. Казалось, что к ней возвратились прежние силы.

– Погоди, – сказала она, – задок машины явно выпирает из-под навеса. Кто-то может обратить внимание на номер.

Вот (…)! Она пошарила вокруг и нашла старую газету, валявшуюся на грязном полу. Заставив Хеллера открыть багажник, она заложила в щель газету и расправила ее таким образом, чтобы изрядный кусок газеты высовывался из-под захлопнутой крышки. Это можно было принять за обычную небрежность при выгрузке багажа, однако газета полностью закрыла номерной знак.

– От шлюх в жизни мотелей не бывает никаких секретов, – пробормотала Мэри.

Хеллер опустился на колени у багажника и, приподняв газету, заглянул под нее.

– Ого! Смотрите – на номерах отверстие от пули. – И он присмотрелся повнимательнее. – Вроде бы ничего другого она не испортила. – Он встал. – Значит, вот как выглядит пулевое отверстие.

Очень мне хотелось бы, чтобы я мог показать ему точно такое же в голове этой (…) Мэри! А еще лучше – в его собственной! Он проводил Мэри в номер, а потом туда же притащил и багаж. В комнате стояли две кровати. Мэри сняла туфли. На большее ее не хватило, и после нескольких бесплодных попыток хоть как-то привести себя в порядок она бессильно опустилась на кровать.

– Мне жутко хочется спать, – сказала она. – Знаешь, парень, если будешь настаивать, я не возражаю, мне это полностью безразлично – уже больше года я не испытываю ровным счетом ничего. Но я бы тебе не советовала. Ты хороший парень, и мне не хотелось бы наградить тебя какой-нибудь гадостью.

– Послушайте, – сказал Хеллер. – У вас просто ужасное состояние. Неужто на этой планете нет врачей, больниц или еще чего-нибудь в этом роде?

О, отметил я про себя и тут же аккуратно сделал запись в своем блокноте. Рано или поздно он наверняка проболтается, чем допустит нарушение Кодекса. Ведь он такой неподготовленный!

– Послушайте, – продолжал настаивать он, осторожно тряся ее за плечо, – я полагаю, что вам просто необходима квалифицированная помощь. Не следует ли мне отвезти вас в больницу? Они обязательно должны быть здесь. Тут вообще все люди выглядят больными.

Мэри в ярости вскочила с постели:

– Не смей заводить со мной разговора о врачах! Ни слова, прошу тебя, о больницах. Они же просто убьют меня.

После этого Хеллер прекратил свои попытки. Неожиданный приступ энергии имел продолжение. Мэри достала из-под кровати свой чемодан и раскрыла его. Порывшись в нем, она вытащила шприц с иглой и присела на краешек кровати. Трясущимися руками она разобрала шприц, извлекла из него поршень и сунула в стеклянный цилиндр мизинец. Она попыталась соскрести остатки налета со стенок цилиндра, но там просто нечего было соскребать. Потом она попыталась пососать иглу, но только укололась.

– Ох, – жалобно простонала она, – да ведь вчера я уже все это Проделывала. Тут нет ни капли! – И она бросила сумку на пол.

– А что это за вещество, которое нужно вам для дозы, как вы говорите? – спросил Хеллер.

– О Господи, до чего же ты еще глупый и наивный мальчишка! Да как эту гадость только не называют. Важно то, что если я не достану ее хоть немного, то просто умру. – Она прижала руку к груди. – Мой бедный моторчик просто отказывается работать.

Видимо, на этот взрыв энергии у нее ушли последние силы. Она рухнула на кровать. Хеллер поднял с пола ее ноги и аккуратно уложил ее в постель. Потом он подобрал с пола сумочку и футлярчик со шприцем, с любопытством понюхал пустой цилиндр и все это сунул в ее чемодан. Девушка тут же заснула. Я знал, как протекают циклы после отказа от приема наркотиков. У нее начиналась ломка, а вернее, она входила во вторую стадию ее – теперь наступит короткий период тревожного и беспокойного сна. Хеллер некоторое время молча приглядывался к ней. Потом тщательно обследовал всю комнату. Кондиционер работал, и он не стал к нему прикасаться. На телевизоре висела табличка: «Убедительная просьба не включать после полуночи». Его Хеллер тоже оставил в покое. Потом, присев на кровать, он разулся и внимательно осмотрел свои ноги. Тесной обувью он, разумеется, натер мозоли. Тогда Хеллер достал из небольшой сумочки компактную походную аптечку. Ага! Лекарства наверняка волтарианские – явное нарушение Космического Кодекса! Но тут я увидел, что это просто маленькая коробочка белого цвета с какими-то крохотными баночками без этикеток. И все, же я взял это себе на заметку. Он смазал мозоли и сунул сумочку в чемодан. На этот раз он пошире отворил крышку. Ого, оказывается, в чемодане были отнюдь не загруженные туда нашими агентами камни. Он был битком набит каким-то загадочным оборудованием. Я так и не сумел разглядеть толком, что там, поскольку свет падал не с той стороны, да и Хеллер не заглядывал внутрь. Я сделал заметку, что и здесь возможно наличие нарушения Кодекса. Эти два чемодана наверняка были полны самого различного оборудования волтарианского происхождения. Ничего удивительного, что они казались такими тяжелыми. Отбросив покрывало, Хеллер собрался было лечь спать, но тут же передумал и достал маленькую записную книжку и ручку. Быстрым и четким почерком он записал: «Необходимо иметь диплом, прежде чем Кто-нибудь станет с тобой разговаривать». Поразмыслив немного, он сделал следующую запись: «Психология – сплошное жульничество. Она не годится ни на что и не способна изменить хоть кого-нибудь. Она используется правительством в качестве инструмента осуществления контроля над населением». Внутри у меня весе закипело. Теперь уже он делает столь еретические записи. Ну погоди, Международная ассоциация психологов еще доберется до тебя! Электрошоком они напрочь выжгут тебе мозги, уж в этом-то они мастера. Они проявляют необычайную твердость, отстаивая свои позиции и монополию. А он в это время писал: «Кто-то организовал продажу некоего лекарства на всей планете, которое убивает людей». Ну, это известно здесь всем и каждому. Я только плечами пожал. Он воображает, будто сделал величайшее открытие. Да их толкают врачи. Наркотики толкают психологи. Правительство удерживает цену на них на высоком уровне. А мафия, Роксентер и множество других людей благодаря наркотикам становятся все богаче и богаче.

А почему бы и нет? Ведь население всей этой планеты состоит исключительно из подонков.

Но тут он сделал нечто такое, на что я никак не мог не обратить особого внимания. Каждую из своих записей он пометил в конце маленькой галочкой. Хорошо, пусть я полностью завалил все экзамены по математике, когда учился в Академии, но значение математических символов все же запомнил. А этот знак используется при составлении логических уравнений. И означает он следующее: «Постоянный фактор, который следует использовать в рационалистических дедуктивных теоремах». Вот он и попался! Он попался на использовании волтарианских математических символов на чужой планете, причем совершенно открыто. А это уже явное нарушение Кодекса. Запись об этом я дважды подчеркнул жирной линией. Если им не удастся поймать его, я это сделаю сам!

Он немного повозился со светом и наконец сообразил, каким образом его можно выключить. Мой экран потемнел, а вскоре ровное его дыхание подсказало мне, что Хеллер заснул.

Глава 6.

День тянулся для меня бесконечно. Я уже встал и собрался было налить себе стакан бодрящей охлажденной сиры, как мне неожиданно пришла в голову одна мысль. Возможно, воспоминание о том, как Хеллер делал записи, и натолкнуло меня на нее. Он же вручил мне письмо для отправки! А я его до сих пор не обследовал.

Всегда чрезвычайно интересно тайно знакомиться с чужой корреспонденцией. А кроме того, я заслуживал некоторой компенсации за то, что не смогу лично присутствовать при аресте Хеллера, хотя и отлично знаю, что произойдет это в самое ближайшее время.

Я достал из кармана кителя письмо, полагая, что это наверняка слюнявое послание, адресованное графине Крэк, – как бы она взбесилась, узнав о том, что в данный момент Хеллер проводит ночь в тайно снятом номере в компании с явно больной проституткой. Я достал конверт, расправил его и поднес к свету. Оказалось, что он зеленоватого цвета, а в таких конвертах пересылают официальные бумаги. У меня сразу же волосы встали дыбом.

На конверте стоял четкий адрес:

Капитану Тарсу Роуку, Личному Астрографу Его Величества,

Дворцовый город, Волтар, Конфедерация Волтар.

Правительственное срочное. Да здравствуют Их Величества!

Оказывается, у него есть выход на самого Роука! Несмотря на потрясение, я постарался поскорее собраться с мыслями. Когда же он смог завязать знакомство с ним? И тут мне припомнилось, что капитан Таре Роук был на наших проводах. И Хеллер действительно Какое-то время беседовал с ним. Я не обратил на этот эпизод особого внимания, потому что так доверчиво принял подсунутый мне тот проклятый наркотик, этот опаснейший амфетамин-метедрин. Ясн, что это был тщательно разработанный заговор. Но я взял себя в руки. Итак, проведем анализ: Ломбар перед отлетом сказал мне, что Хеллер будет отсылать свои отчеты Великому Совету. Мне же предстояло перехватывать их и, отработав способ подделки, фальсифицировать и только потом отсылать адресату. И лишь после этого я получал возможность устранить Хеллера. Ну что ж, отлично. Пока что я все делаю правильно. Я честно выполняю свой долг. А это письмо – просто первый из докладов Хеллера. Он оказался настолько глупым, что воспользовался моими услугами в качестве передаточной инстанции на линии связи с Роуком, а это означает, что другой связи у него просто не имеется.

Итак, все идет как нельзя лучше.

Конверт был не только заклеен, но и запечатан. Но это не могло служить для меня препятствием. Пользуясь методикой, известной только Аппарату, и применяя специальный инструментарий, предназначенный именно для таких случаев, я вскрыл конверт так, что это не могло быть кем-либо замеченным. Вложенная в конверт бумага оказалась довольно крупного формата, но именно на таких листах ведется вся официальная переписка.

После обычных в таких случаях формальных приветствий в письме говорилось:

Как мы с вами и условились, только в том случае, если вы перестанете получать от меня ежемесячно аутентичные весточки, вы должны порекомендовать Его Величеству приступить к осуществлению второго альтернативного варианта.

Потом пошел обычный треп, где Хеллер говорил о том, что миссия может растянуться на значительный срок, что буксир в полете вел себя отлично, и выражал благодарность за высказанные капитаном Тарсом идеи относительно динамики развития полярных областей. Затем пошли воспоминания о том, как в одной из своих лекций капитан Таре высказал мысль, что в качестве источника энергии может быть использовано смещение оси планеты. Далее он интересовался, помнит ли капитан Баффи Джоупа, студента, который считал, что планетам следует вращаться вокруг своей оси помедленнее, чтобы у студентов оставалось больше времени на сон. Потом он заверял капитана Тарса, что справится здесь со своей задачей, но просил его держать все дела под своим строгим контролем. Прежде всего я обнаружил из письма, что Хеллер, оказывается, был одним из студентов Тарса Роука в астрографическом колледже, в котором капитан часто читал лекции. Тон письма явно указывал, что Хеллер принадлежал к той крайне неприятной категории студентов, которые нравятся преподавателям.

Второе, что я понял из письма, – тот несомненный факт, что через капитана Хеллер имел выход на его величество Клинга Гордого. И все же мне удалось подметить, что письмо было каким-то странным. Что-то здесь было не то, но что именно? Я сел, расправил перед собой письмо и включил настольную лампу.

Написано оно было не так, как пишутся обычные письма. Промежутки между словами были непомерно большими. Да и пространство между строчками было не одинаковым. Собственно, текст письма можно было спокойно разместить на половине его площади. Я почувствовал, что обливаюсь холодным потом. Подделать такое письмо? Да я чуть было не влопался в расставленную мне ловушку.

При написании письма был использован секретный трафарет. Делается это следующим образом. Лист письма покрывается листом из непрозрачного материала, который по размерам точно соответствует размерам писчей бумаги. Затем в непрозрачном материале вырезаются продолговатые отверстия. После этого трафарет снимается, а лист заполняется текстом, за исключением тех мест, которые совпадают с проделанными отверстиями. И только слова, вписанные потом в этих местах, и представляют собой текст подлинного послания. Все остальное – полная чепуха, написанная просто для заполнения места.

Чтобы прочесть такое послание, необходимо иметь точно такой же трафарет.

А у меня не было трафарета Хеллера! Но ведь пока я не добуду трафарета, я ровным счетом ничего не могу фальсифицировать. Скрытое в тексте послание просто не сойдется с трафаретом Роука. Шифровки, составленные таким образом, всегда можно узнать по тому, что для того, чтобы слова были написаны в строго опреде ленных местах трафарета, их необходимо расставить в строго определенных местах, а из-за этого и расстояния между строчками получаются неодинаковыми. Иногда письма просто превращаются в бессмыслицу из-за стремления заполнить случайными словами пространство вокруг ключевых слов. Но Хеллер хитер. Он придумал целую историю о каком-то студенте по имени Баффи Джоуп просто для того, чтобы иметь возможность воспользоваться множеством слов. Разумеется, день в Турции уже давно наступил. А ведь я еще и не засыпал. В отличие от этого (…) в Америке, который сейчас дрыхнул себе мирно в постели, не заботясь ни о чем, я был настоящим невольником своего служебного долга. А кроме того, все эти треволнения буквально подтачивали мое здоровье.

Неважно выспался я или нет, но я продолжал упорно трудиться. Всеми доступными мне способами я пытался обнаружить скрытое послание, чтобы потом самому вычертить такой же трафарет. В качестве ключевой фразы я сначала составил следующую:

«Грис меня преследует». Но ничего не получалось. Тогда я составил новую: «База на Земле битком набита опиумом». Но это тоже не сработало. По правде говоря, и не могло сработать, потому что слова эти вообще не встречались в тексте письма. Потом я придумал ключевую фразу: «Ломбар намерен совершить переворот на Волтаре при помощи наркотика», но ни имени Ломбара, ни слова «наркотики» в тексте не оказалось… А что, если трафарет сделан не для целых слов, а для отдельных букв?!

Целых два часа провел я в упорных поисках, с каждой минутой чувствуя себя все хуже и хуже.

Скоро я почувствовал, что мне просто необходим глоток свежего воздуха. Я вышел наружу, чтобы прогуляться немного по саду. Несколько человек из обслуги виллы кинулись врассыпную при моем появлении, но и это не исправило мне настроения. Я вернулся к столу и мужественно и самоотверженно снова принялся за дело. В конце концов я разрешил эту сложную задачу. Шифр составлен с использованием «ключевой фразы».

Ключевым, несомненно, было слово «аутентичное». Ведь Хеллер так и пишет открытым текстом об «аутентичных весточках». Они вместе с Роуком тайно пробрались на буксир – да, я припоминаю, они куда-то исчезали на время, – и договорились там относительно какой-нибудь ключевой фразы, такой, например, как «смещение оси планеты», а потом обменялись трафаретами. Если трафарет, наложенный на текст письма, не высветит оговоренную заранее фразу вроде «смещения оси планеты» или какую другую, о которой они договорились заранее, это будет означать, что послание не является аутентичным, а следовательно, оно подделано. А если такое аутентичное послание не поступит в оговоренный срок, то там прямо сказано, что Роук должен посоветовать его величеству приступить к осуществлению альтернативного варианта.

А это означает, что по Земле будет нанесен сокрушительный удар, который огнем и кровью затопит планету, уничтожив на ней все живое.

Если донесения Хеллера перестанут регулярно поступать адресату, тот безусловно поймет, что Хеллеру помешали и он потерпел неудачу. Следовательно, отсутствие таких донесений равнозначно сигналу к началу бойни на Земле.

Да будь она неладна, эта Земля! Если будет осуществлено вторжение Волтара на Блито-ПЗ, то все планы Ломбара рассеются как дым. А поскольку Великий Совет не имеет ни малейшего понятия о нашей стационарной базе здесь, то и ее сровняют с землей. Но самое главное, что и мне не избежать гибели. Уж этот тайный, приставленный ко мне агент Ломбара постарается прикончить меня в первую очередь, даже если меня и минует общая судьба. Итак, донесения Хеллера должны поступать регулярно.

Хотя, постойте… Если действия Хеллера окажутся успешными, то все связи Ломбара, налаженные на Земле, все равно оборвутся, а планы его рухнут. Потому что в первую очередь потерпит фиаско его ближайший сообщник.

Но если дело будет идти к тому, что Хеллер выполнит миссию и сумеет выправить положение с Землей, то и в этом случае тайный агент Ломбара наверняка расправится со мной!

У меня разыгрался приступ головной боли.

Проиграет Хеллер или выиграет, а результат один – Солтен Грис падет жертвой тайного агента!

Усилием воли я заставил себя сесть за стол и прекратить рвать на себе волосы. Я просто обязан спокойно разобраться во всем, все проанализировать и найти выход из создавшейся ситуации.

И вот, вертя в руке стакан из-под сиры, который, окончательно разозлившись, разбил о стену, я все-таки нашел выход.

Мне нужно во что бы то ни стало заполучить трафарет Хеллера. После этого я смогу фальсифицировать все что угодно и через Роука заставить Великий Совет уверовать в то, что Хеллер делает здесь свое дело, тогда как фактически он уже не сможет хоть чем-нибудь навредить Ломбару по той простой причине, что будет мертв.

– Погодите, погодите… Но ведь у меня нет этого трафарета. Вот в чем вся загвоздка. Итак, пока я не добуду трафарета, с Хеллсром не должно случиться ничего худого. А пока этот идиот спит сном праведника в двух шагах от автомобиля, украшенного пулевой отметиной, о номере которого оповещена полиция в нескольких штатах, дрыхнет себе спокойно, имея документы, выписанные на имя, которое заставит власти тут же бросить его в тюрьму как самозванца, – короче говоря, у меня на руках совершенно неподготовленный агент, ну просто напрашивающийся на то, чтобы его немедленно разоблачили.

Тут я начал молиться. О боги, не дайте чему-нибудь случиться с Хеллером, пока я не заполучил этот трафарет! Молю вас, ведь если что-то с ним случится, ваш покорный слуга Солтен Грис будет мертв. Плюньте вы на эту Землю и на погибель ее! Просто давайте не обращать на нее внимания. Позаботьтесь о бедном Солтене Грисе! Сжальтесь над ним! Молю вас!

Глава 7.

По земному времени разница между тем, что действовало там, в Америке у Хеллера, и стамбульским, по которому жил я, составляла семь часов. Так что можете себе представить, каких затрат энергии стоило мне постоянно следить за Хеллером. Когда в семь часов утра по местному времени Хеллер, полный бодрости и сил, подымался с постели, освеженный сном, я уже совершенно изнемогал от усталости, так как у нас было два часа дня. Он очень тихо поднялся и тут же принял душ. Рат, с целью пополнения своих карманов, не купил ему никакой смены белья, и ему пришлось снова облачиться в то, что он уже носил вчера. При этом он ворчал что-то себе под нос, особенно когда натягивал ботинки.

Хеллер поглядел в зеркало и сокрушенно покачал головой. Да, и в самом деле он представлял собой довольно странное зрелище в слишком маленькой шляпе с ярко-зеленой лентой, пурпурного цвета рубашке, пиджаке в красную и белую клетку, рукава которого дюйма на три не доходили до запястий, в нелепых брюках в синюю и белую полоску, которые к тому же не доставали до щиколоток. Прибавьте к этому еще и ярко-оранжевые замшевые туфли, которые, как мы знаем, были ему тесны. Я не смог удержаться от стона. Да ведь он выделялся в толпе как маяк. Разглядеть его было плевой задачей даже для самого близорукого из полицейских. Но, кажется, последнее обстоятельство его меньше всего волновало. Ведь больше всего его заботил внешний вид с эстетической точки зрения, а отнюдь не как средство маскировки. Мэри металась по кровати, но пока еще не просыпалась. Хеллер потихоньку затворил за собой дверь и, бросив взгляд на машину, затрусил рысцой по дорожке.

Он быстро отыскал столовую и зашел внутрь, где долго и с недоумением рассматривал меню, поскольку, естественно, не знал, что собой представляют перечисленные в нем блюда. Однако, к его счастью, завтраки здесь числились под номерами, и он, не мудрствуя лукаво, заказал «номер первый».

Завтрак этот состоял из апельсинового сока, овсянки и яичницы с ветчиной. Хеллер заказал еще и кофе, однако официантка – женщина солидного возраста – кофе не принесла. Вместо кофе она подала ему молоко и наблюдала, как посетитель подозрительно разглядывал его, а потом осторожно попробовал. Безапелляционным тоном она велела ему выпить молоко, поскольку он, по ее мнению, был слишком молод для кофе. Кроме того, она отказалась подать и аппетитный пирог, на который Хеллер с вожделением поглядывал, дав взамен ценный совет, заключавшийся в том, что с утра следует есть не то, чего хочется, а то, что полезно, заверив его при этом, что специально будет стоять здесь до тех пор, пока он не съест овсянку. На вид ей было лет пятьдесят, и у нее наверняка были свои сыновья.

«Мальчики, – изрекла она, – всегда набрасываются на сладкое, а если хочешь вырасти крепким и здоровым, то надо есть что дают и не капризничать». Она даже по-своему распорядилась деньгами Хеллера, сказав, что он не должен выставлять их на всеобщее обозрение, потому что их у него тут же украдут, и порекомендовала часть средств вообще хранить в ботинке. На чай она взяла один доллар.

Кое-как перекусив под присмотром этой властной дамы, Хеллер наконец выбрался на улицу. Это была главная улица города, по обеим сторонам которой располагались магазины. Он двинулся рысцой, поглядывая изредка на витрины.

«Да прекрати же ты этот бег трусцой! – мысленно взмолился я. – Иди солидно, небрежно, не привлекай к себе внимания! Тебя же разыскивают!» Но Хеллер продолжал свой легкий бег. Поверьте, на юге никто и никогда не бегает трусцой. Никто и никогда!

Он забежал в магазин готовой одежды и, в несколько секунд выяснив, что у них нет ничего на человека ростом в шесть футов и два дюйма, тут же выбежал и затрусил дальше.

Впереди появилась витрина магазина, торгующего заложенными вещами. Через такие магазины виргинцы продают те вещи, которые им удалось украсть у туристов. Хеллер окинул взглядом витрины и резко завернул в магазин. В салоне магазина прямо в ящиках валялось всякое барахло, а полки были завалены ворохами старья. Заспанный продавец, который, открыв лавку, считал, что теперь может спокойно вздремнуть в заднем помещении, не очень-то обрадовался покупателю. Хеллер указал на вещь, которая его заинтересовала. Продавец снял с полки восьмимиллимстровый киноаппарат фирмы «Никон».

– Он тебе ни к чему, парень, – сказал он. – Пленку к нему перестали выпускать.

Хеллер тем временем внимательно рассматривал броскую черно-золотую фирменную марку аппарата. Затем он попросил продавца снять с полки еще один точно такой же. Осмотрев и этот, Хеллер отложил оба на прилавке. Потом взгляд его упал на бочку, в которой стояло множество поломанных удилищ со спутанными лесками. Он подошел и вытащил оттуда несколько штук.

– Это удочки для глубоководной морской рыбной ловли, – сказал продавец. – Рыболовная концессия «Смит Маунтен Лейк» прогорела. Тут ни один спиннинг не работает.

– Рыбная ловля, да? – спросил Хеллер.

– Ну, ужение рыбы, спорт такой. Да послушай, парень, ты же не так глуп, как хочешь казаться. Хватит придуриваться, мне сегодня не до шуточек. Если ты в самом деле хочешь взять что-нибудь, скажи, что тебе нужно, и сматывайся побыстрее! Мне некогда заниматься чепухой.

Хеллер отобрал несколько весьма солидно выглядевших спиннинговых катушек, несколько поломанных удилищ к ним и целый моток безнадежно запутанной лески. К этому он добавил множество устрашающего вида тройных крючков для ловли крупной рыбы и целую кучу грузил, оснащенных стальными крючками. Все это он сложил на прилавке рядом с камерами.

Потом он принялся разглядывать выставленные на полке магнитофоны довольно потрепанного вида, которые одновременно были и приемниками.

– Дайте-ка мне вон тот.

– Ты что, и в самом деле собираешься что-то купить?

– Да, – коротко отозвался Хеллер и вытащил из кармана деньга.

– Фу ты, черт, а я-то думал, что ты как все местные ребята – ходишь, смотришь, спрашиваешь, а денег – ни цента. Значит, ты наверняка не из наших мест.

Он снял с полки пыльный проигрыватель и даже достал из-под полки несколько батареек к нему и стопку кассет. Не сводя глаз с пачки денег в руках Хеллера, он начал делать вид, будто что-то подсчитывает.

– Сто семьдесят пять долларов с вас.

Хеллер расплатился. Всю его добычу они совместными усилиями затолкали в мешки, и Хеллер без задержки тронулся дальше. Лично я, подобно этому продавцу, считал, что Хеллер вел себя как самый настоящий сумасшедший. Какие-то старые камеры, поломанные складные удилища, запуганные лески. Зачем? Полный идиотизм. Продолжая трусить по улице, Хеллер высмотрел магазин спортивных товаров. Не раздумывая, он свернул в него. Оказавшись внутри, он сразу же указал на витрину. Молодой, с торчащими во все стороны волосами продавец энергично бросился к окну и снял выставленную в витрине пару бейсбольных туфель.

Хеллер принялся рассматривать их очень внимательно. Туфли были черного цвета, зашнуровывались выше щиколотки и имели длинный язычок, вылезающий из-под шнуровки. Потом он перевернул их. Каблуков у них не было, но на подошве располагались двумя кругами шипы – один круг на подошве, другой – на пятке.

Стальные шипы были довольно длинными, возвышаясь над поверхностью примерно на полдюйма, да и пластинки, удерживающие их, были солидно прикреплены к кожаной подошве.

– Вы можете взять их по дешевке, – сказал продавец. – У нас их тут навалом. Тренер из Джексоновского колледжа заказал полный комплект формы для бейсбольной команды. А когда товар поступил, он сначала заявил, что они якобы слишком велики и поэтому он не станет их брать. А потом и вовсе сбежал с преподавательницей английского и кассой спортивного клуба.

– Бейсбол, да? – спросил Хеллер.

Продавец указал было в сторону целой кучи бейсбольных мячей и бит, но вовремя спохватился.

– Ладно, кончай трепаться, парень.

Хеллер решил, по-видимому, схитрить.

– Так вы можете продать все это? – спросил он.

В ответ продавец только выразительно глянул на него. Хеллер подошел к образчикам бейсбольных мячей. Они были чуть побольше и потверже, чем мячи для игры в шары.

У задней стенки на полке была вывешена мишень для стрельбы из лука.

– Вы не возражаете? – невинно осведомился Хеллер, кивком указывая на мяч и на мишень.

Потом он взял бейсбольный мяч, подвигал немного кистью руки – и резко метнул мяч в сторону мишени. Даже до меня донесся свист рассекаемого мячом воздуха. Мяч попал точно в яблочко! При этом он прошил насквозь не только мишень, но и полку, на которой она висела, и грохнулся об стенку.

– О Боже! – воскликнул продавец. – Да вы просто прирожденный питчер! Талант!

Хеллер зашел за стойку и отыскал мяч или, вернее, то, что осталось от него. Внешняя оболочка сползла полностью. Хеллер с сомнением поковырял то, что осталось.

– Ну что ж, – пробормотал он себе под нос, – не так-то хорошо, но можно обойтись и этим.

– Господи, – повторил продавец. – Да вы прирожденный питчер! Послушайте, не возражаете, если я возьму эту мишень, а потом, когда «Нью-йоркские янки» заключат с вами контракт, с вашего разрешения, выставлю эту мишень в витрине?

Хеллер тем временем присматривал сумку для вещей. Он выбрал одну из тех, что можно носить на плече, и принялся отсчитывать в нее бейсбольные мячи. Продавец тем временем пытался выпытать у него, за команду какого колледжа он играет и каковы его планы насчет игры в высшей лиге. При этом он все время извинялся, оправдывая свою первоначальную промашку тем, что он-де и предположить не мог, что такой опытный игрок может столь молодо выглядеть. Хеллер не очень-то поощрял его излияния.

Он молча осматривал полки магазина и наконец выбрал книжку под названием «Высокое искусство игры в бейсбол для начинающих», чем привел в полное замешательство продавца. Потом он добавил к ней еще одно пособие: «Высокое искусство рыбной ловли для начинающих». Неужто он и впрямь собрался на рыбную ловлю?

Но продавец наконец решил заняться своим настоящим делом.

– Послушайте, у нас имеются полные комплекты спортинвентаря и обмундирования. Позвольте глянуть, какой у вас размер обуви? И послушайте, не разрешите ли вы указывать в дальнейшем, что мы снабжаем вас инвентарем?

«Этого нам только не хватает, – подумал я. – Местная слава ему сейчас как раз необходима!».

Хеллеру приходилось больше отказываться, чем покупать, а купил он три пары ботинок, шесть белых маек с длинными рукавами, двенадцать пар бейсбольных носков в красно-белую полоску, два тренировочных костюма белого цвета, примерно дюжину плавок, два спортивных костюма в красную и белую полоски без эмблем, красную куртку-ветровку с капитанскими погонами, черный пояс и защитную каску.

И тут он заметил шапочки. Это были красные бейсбольные шапочки, далеко не такие стильные и красивые, как привычные для него шапочки гонщика, но все-таки похожие на них. Козырек у них был длиннее, и он наверняка не уместился бы под шлемом гонщика.

Но Хеллер был просто очарован ими. Издав звук, весьма смахивающий на воркование, он пододвинул к себе целый ворох этого товара и не успокоился, пока не подобрал шапочку нужного размера и не натянул ее на голову. Потом он шагнул к зеркалу. Меня передернуло. От плеч и выше в зеркале отражался Джеттеро Хеллер, чемпион по космическим гонкам Академии. Как легко мне удалось позабыть его удивительно распахнутые глаза, ниспадающие волнами белокурые волосы и лихую веселую улыбку. Ощущение было такое, будто меня забросило на Волтар. Но даже в тот момент я так и не понял таившейся здесь угрозы.

– Как вы сказали, что должны означать эти инициалы? – осведомился он.

– Джексон Хай, – сказал продавец.

Я не сразу сообразил, возможно потому, что уж очень замысловатый вензель получился из этих начальных букв на шапочке.

Дж. X.! Так вот почему он так сияет!

– Беру их полдюжины, – сказал Хеллер и весело рассмеялся.

Хеллер торжественно преподнес продавцу свою пурпурную рубашку и ярко-оранжевые замшевые туфли, прибавив к ним и шляпу с зеленой лентой. Совместными усилиями им удалось сложить все покупки в большую сумку спортивного типа. Хеллер уплатил за все триста долларов и взял чек.

Хеллер уже стоял в дверях, когда продавец спохватился, что не узнал главного.

– Эй, погодите! Вы забыли сказать мне свое имя! – крикнул он.

– Вы еще услышите о нем, – бросил Хеллер через плечо и вышел на улицу.

Это внушило мне хоть какую-то надежду. Если бы он назвал то имя, под которым, как предполагалось, собирался впредь действовать, этот (…) продавец наверняка в ту же минуту уже носился бы по городу с мегафоном. Я был благодарен судьбе, что Хеллер оказался таким скромным. Конечно, ловким или хитрым его никак не назовешь. Вот и сейчас он трусил по улице в своей броской красной бейсбольной шапочке с инициалами и в бейсбольной же майке с длинными рукавами. При этом он все еще оставался в полосатых брюках и клетчатом пиджаке. Конечно же, на улице он выделялся подобно маяку. И что значительно хуже – шипы на его новых ботинках издавали точно такой же лязгающий звук, если не громче, что и ботинки с магнитными пластинами для передвижения по корпусу космического корабля.

И как тут ни крути, за это нельзя было снять вину с Ломбара – ведь именно он-приказал не раскрывать Хеллеру даже самых элементарных правил шпионской работы, основным принципом которой всегда было стремление ничем не выделяться из толпы. Любой уважающий себя агент прежде всего присмотрелся бы внимательно к тому, как выглядит окружающее его население, и постарался бы приобрести себе примерно такую же одежду. А Хеллер уж совершенно точно не походил ни на кого в этом тихом и захолустном южном городке. Глядя сейчас на него, я только и был способен повторять вслед за продавцом, но уже в другом смысле: «О Боже!».

Хеллер бросил взгляд на часы. Время приближалось к девяти. Но, несмотря на это, он сделал еще одну остановку. На этот раз он зашел, в кондитерскую. Я не удержал рвущегося из груди стона. Мне подсунули вместо специального агента самого настоящего идиота. Специальные агенты вообще не едят кондитерских изделий. Они сигареты курят! Стайка детишек лет двенадцати оживленно спорила с хозяином по поводу тянучек, цена на которые неожиданно повысилась. Двое из мальчишек были в бейсбольных шапочках, как принято у детей в Америке. И тут мне стало ясно, что Хеллер, который тоже нацепил на себя точно такую же шапочку, будет автоматически восприниматься окружающими как совсем зеленый юнец.

Хеллер подошел к прилавку, по-видимому, желая выбрать вполне определенный сорт конфет. И сразу нашел то, что искал, – это были конфеты, украшенные идущими по спирали красными и белыми полосочками. Каждая конфета была завернута в полупрозрачную бумажку. Это были как раз те конфеты, которые он, высмотревв рекламном буклете на базе, даже пытался сам варить на корабле.

Дети покупали на свою мелочишку по одной-две конфеты, но Хеллер буквально ошарашил пожилую продавщицу, попросив сразу десять фунтов конфет. Правда, он взял не только этих в полосочку, но и других сортов и при этом потребовал, чтобы конфеты разных сортов перемешали, что, естественно, сразу поставило проблему – как их загружать в пакеты, одновременно перемешивая? Было совершенно очевидно, что пожилой продавщице не часто приходилось делать такую работу.

Нагруженный покупками Хеллер вышел на улицу. На углу какой-то полицейский припарковывал патрульную машину. Любой сколько-нибудь опытный агент наверняка двинулся бы в прямо противоположную сторону. Любой – но не Хеллер. Уже привычной трусцой он двинулся вдоль улицы, пробежав почти вплотную с полицейским и его машиной. В поле бокового зрения Хеллера проплыло изображение полицейского, рассматривающего его странную фигуру. Я решил, что настал час немного подкрепиться стаканчиком хорошо охлажденной сиры. А заодно неплохо будет и помолиться.

Если существует на том свете специальный ад для работников Аппарата, отвечающих за деятельность агентов, то мне, несомненно, достанется местечко в том подразделении, где меня будут принуждать руководить неподготовленными агентами. И не помогут здесь ни сира, ни молитвы! И если что-нибудь случится с Хеллером до того, как мне удастся добыть трафарет, я погиб.

Часть ПЯТНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

В гостиничном номере Мэри Шмек все еще спала тревожным сном. Хеллер небрежно бросил покупки на кровать и принялся за свои чемоданы. Он поставил их на большой письменный стол и расстегнул стягивающие их ремни. Наконец-то мне представилась возможность ознакомиться с их загадочным содержимым. А что, если его шаблон окажется там прямо на виду?

Пустые надежды. Камней в чемодане не обнаружилось – это верно, зато тут была целая куча каких-то тюбиков, коробочек, мотков проволоки и прочей дребедени. Просто свалка самого разнообразного мусора.

Хеллер извлек из этого вороха маленький ящичек с инструментами и две крохотные баночки. Потом взял только что купленные кинокамеры «Никон» устаревшей модели и поставил их на стол подле чемодана. Он внимательно оглядел краешек фирменной эмблемы с черно-золотой надписью «Никон», капнул на ее край каким-то составом, и этикетка тут же отлетела. Ту же операцию он проделал и с другой камерой. Потом он достал из чемодана два небольших ящичка и открыл их. Там лежали визоры времени. Оба!

Да, тут уж ничего не скажешь – буксир наш и в самом деле не мог теперь выйти за пределы этой Солнечной системы. Мне было точно известно, что Аппарату никогда не удастся выманить у Флота еще хоть один такой прибор.

Из другой баночки он взял по крохотной капельке того, что, как я догадался, наверняка было какой-то разновидностью клея, размазал его по тыльной части этикеток, и всего секунду спустя этикетки засверкали на визорах времени, превратив их на первый взгляд в обычные камеры фирмы «Никон». Теперь их просто невозможно было отличить от восьмимиллиметровых кинокамер фирмы «Никон».

Он снова уложил визоры в ящички и погрузил их в чемодан. Туда же он небрежно бросил и две допотопные камеры. После этого он вытащил из чемодана те конфеты, которые он изготовил еще на буксире. Обертки их были чуть иного оттенка, но это не бросалось в глаза. Конфет у него было заготовлено, судя по объему, около трех фунтов. Он принялся укладывать их в бумажные мешочки с купленными в магазине конфетами, а потом рассовывать эти мешочки по разным местам во втором чемодане. Получилось на редкость неаккуратно.

А потом он стал как попало совать в тот же чемодан части складных удилищ и спиннинги. Туда же он затолкал перепутанные лески, крючки и грузила, распихивая все как попало. Получилась жуткая путаница.

А я еще считал парней из Флота аккуратистами и чистюлями! Ему даже пришлось несколько отпустить ремни, стягивающие чемоданы, иначе его новые приобретения просто не уместились бы.

Потом он перебрал вещи, находившиеся в спортивной сумке, и подготовился к отъезду. Из отдельного пакета он извлек румяную булочку, кофейник и молочник – все это он купил, по-видимому, когда я молился в соседней комнате, – и осторожно попытался разбудить Мэри Шмек. Она сбрасывала с плеча его руку и упорно пыталась снова уткнуться лицом в подушку. Когда она приоткрыла глаза, я заметил, как сузились у нее зрачки. Было ясно, что ей сейчас не до молока, кофе или сладких булочек.

– Нам нужно ехать, – сказал Хеллер.

Казалось, что это дошло до ее сознания.

– Вашингтон, – прошептала она.

– Да, мы будем проезжать и через Вашингтон, округ Колумбия, – подтвердил Хеллер.

– Ну, в Вашингтоне я наверняка раздобуду себе дозу. Там его всегда навалом, – бормотала она как бы про себя. – Вашингтон полон этой дряни. Так вези же меня туда поскорее, ради всего святого. – Она попыталась встать, однако тут же бессильно со стоном упала на постель. – О Господи! Что же это творится с моими ногами? – Мышцы на ее ногах ходили ходуном из-за судорог. Она бессильно завалилась на спину и расплакалась.

Хеллер собрал вещи, вышел из дома и сложил багаж на заднее сиденье «кадиллака». Потом он вернулся, взял Мэри Шмек на руки и бережно усадил ее на переднее сиденье. На пол, рядом с ее ногами, он поставил ее туфли. Картонные пакеты с молоком и кофе и пару сладких рогаликов он положил на специальный подносик для еды.

Ключ от номера он держал в руках и, по-видимому, не знал, что с ним делать, он просто не мог додуматься, что его следовало бы просто оставить в двери, а самому поскорее сматываться. В коридоре возникла уборщица, старая негритянка, которая вышла из соседнего номера.

О боги! Он не придумал ничего лучшего, как направиться к ней и вручить ей ключ от номера! Ведь таким образом он привлек к себе ее внимание. Такого никогда нельзя себе позволять! А потом он еще усугубил свою ошибку, спросив, не знает ли она, по какой дороге можно добраться до Вашингтона.

Ну вот, теперь она не только могла как следует разглядеть и запомнить его, но еще и сообщить полиции, куда он направляется. А ведь первое, что делает полиция при розыске преступников, – это проверка мотелей.

– Езжайте прямо по Двадцать девятой. Проедете Шарлотсвилл, Калпепер, Арлингтон, потом пересечете Потомак и будете на месте. У меня сестра живет в Вашингтоне, а я черт знает почему торчу как проклятая в этой Виргинии, где нас до сих пор держат за рабов! – протараторила она.

Я про себя отметил, что она никогда не посмела бы сказать такое взрослому виргинцу. У рабства тоже есть свои плюсы. Я чуть было не отвлекся от дел, потому что мне пришла в голову мысль об Ютанк, но тут произошло нечто такое, что весьма недвусмысленно напомнило мне о моем служебном долге.

Хеллер вывел машину задом из-под навеса и зачем-то высунулся из окна.

– Спасибо за приятно проведенное время, мисс! – крикнул он.

Женщина улыбнулась в ответ, а потом долго глядела им вслед, опираясь на швабру. Через зеркало заднего обзора было хорошо видно, как пристально глядит она им вслед. Газета, прикрывавшая номер машины, к тому времени уже упала, сорванная ветром. Совершенно очевидно, что женщина разглядела, а следовательно – и запомнила номер. (…) этот Хеллер.

Нет, нет, что проку ругать или проклинать его? Мне нужно молиться, чтобы он уцелел!

Хеллер без труда сумел выбраться на шоссе номер 29 и поехал по дороге на Шарлотсвилл. Он спокойно катил себе по дороге, любуясь красивыми пейзажами Виргинии. Четырехрядная дорога ровной лентой пролетала под колесами мягко ворчащего «кадиллака», который особенно легко катил по этой ухоженной трассе. Похоже было, что этот августовский день обещал быть удивительно жарким, и Хеллер вскоре начал возиться с кондиционером. Он установил его на семьдесят три градуса, перевел на автоматический режим, а какое-то время спустя, когда разогретый воздух вышел из салона, поднял стекла в дверцах. Было на редкость тихо и спокойно. Мимо пронеслась аккуратная изгородь из белых досок. Потом мелькнула вывеска на ней: «Коневодческое ранчо Джексона». За изгородью видны были резвящиеся на лугу лошади. По-видимому, Хеллер быстро сообразил что к чему.

– Так, значит, вот как выглядят настоящие лошади! – рассмеялся он. А потом сделал и совсем уж непонятную мне вещь. Он ласково похлопал по колонке руля и так же ласково сказал: – Не огорчайся, «броэм кадиллак купе элегант»! Ты нравишься мне ничуть не меньше, хотя у тебя и нет под капотом трехсот таких животин.

Нет, я просто отказываюсь понимать этих парней из Флота его величества. По сравнению с аэромобилями Волтара земные машины выглядят жалкими пародиями. И уж кому это знать, если не ему. Но тут только до меня дошло. Да ведь это игрушки. Баловство! Офицеры Флота буквально все во Вселенной превращали в игру. Игрушками им могло служить что угодно – от судов до тяжелых бронированных крейсеров и так вплоть до целых планет. У них просто отсутствует уважение к силе. Нет. И тут я нашел наконец правильное определение их поведению – они обожествляют фетиши.

По пути Хеллер довольно быстро выяснил, что может спокойно управлять машиной, пользуясь только одним коленом, и тут же развалился на сиденье, раскинув руки на спинке. Такое его поведение заставило меня понервничать некоторое время, пока я не сообразил, что нахожусь от него на расстоянии целых ста пяти градусов долготы.

Но у него в запасе имелся еще один неприятный для меня сюрприз. Когда он небрежно глянул на спидометр, я успел подметить, что стрелка стояла на отметке шестьдесят пять миль в час. Скорость же на этом отрезке шоссе, судя по знакам, была ограничена пятьюдесятью пятью милями в час, и все дорожные знаки предупреждали водителей о том, что дорога контролируется радарами. И тут я понял, что он ведет машину, руководствуясь не показаниями спидометра, а просто двигаясь равномерно в потоке машин.

В этот час на шоссе было немало и легковых, и грузовиков и все они, за редким исключением, шли со скоростью шестьдесят пять миль. Но ведь полицейские как раз тем и славятся, что выхватывают из потока одну какую-нибудь машину и задерживают ее. Я вышел из комнаты за очередной порцией сиры.

Через Шарлотсвилл он проехал совершенно спокойно. Но потом Мэри Шмек, которая до этого пребывала в тревожном забытьи, внезапно пришла в себя.

– Ох, до чего же паршиво я себя чувствую! – простонала она. – Ноги болят так, что я просто не переживу этого! У меня ломит каждый суставчик! – Она металась в разные стороны, пытаясь найти более удобное положение, но это ей не помогало. – Сколько нам еще до Вашингтона?

– Мы уже почти добрались до Калпепера, – сказал Хеллер.

– Ох, – простонала она. – Еще так долго!

– Нет, нам остался всего лишь час езды, – успокоил ее Хеллер.

– О Господи, у меня все болит! Включи какую-нибудь музыку. Может, хоть это как-то отвлечет меня от мрачных мыслей.

Хеллер повозился немного с приемником и наконец поймал легкую джазовую мелодию. Мужской голос заполнил салон автомобиля:

Проходя мимо Сент-Джеймского лазарета,

Я увидел там мою любимую.

Она лежала во весь рост на столе,

Такая бледная, такая холодная, такая обнаженная.

Мэри простонала:

– Ох, мои бедные нога!

Я пошел справиться у доктора.

«Она совсем плоха», – сказал он.

Я пошел поглядеть на мою любимую.

О Господи, она была мертва,

ОНА БЫЛА МЕРТВА!

– О Боже мой, – сказала Мэри.

Шестнадцать черных как ночь лошадей.

Влекли катафалк па резиновых шинах.

Семерых девушек везли они на кладбище.

Только шесть из них вернулись назад.

– Выключи эту гадость! – выкрикнула Мэри.

Хеллер послушно выключил приемник. Честно говоря, я пожалел, что он ее послушался. Ведь это были единственные приятные слова, которые мне удалось услышать за последние дни. Тем временем Мэри начала дрожать всем телом. Было заметно, что она покрылась гусиной кожей.

– Я замерзаю! – простонала она, беспомощно мечась по сиденью.

Хеллер быстро поставил термостат на восемьдесят градусов. Но, прежде чем воздух успел прогреться, Мэри стала жаловаться, что ее поджаривают живьем. И Хеллеру пришлось поставить термостат на старое деление. И так продолжалось некоторое время. Мэри не могла спокойно усидеть на месте. Мне было совершенно очевидно, что она сейчас входила в третью стадию так называемой ломки. Немудрено, что она изводила Хеллера жалобами. Да, в таком состоянии люди и в самом деле испытывают невероятные мучения.

– Я совершенно не могу дышать, – хрипела она, задыхаясь.

Ну что ж, и это тоже было совершенно нормально, особенно в отношении тех, у кого больное сердце. Смерть в результате отказа дыхательной системы чаще всего наступает у наркоманов, привычных к морфию, а значит, ту же картину можно наблюдать у потребителей героина, который является производным морфия. Просто мы шечные ткани легких вдруг перестают работать. А в данном случае, учитывая непрекращающиеся жалобы девушки на сердце, я просто не был уверен, что ему удастся довезти ее живой до следующего мотеля.

И тут у меня самого чуть было не отказали мышечные ткани легких. Что будет, если Хеллер останется с трупом проститутки и наркоманки? Да еще с чужими документами на такое имя? О боги! Да ведь портрет его будет напечатан на первых страницах всех хоть немного уважающих себя газет в Америке. А уж о том, что предпримет в сложившейся ситуации Роксентер, страшно и подумать. Но я никак не мог рассчитывать, что Хеллер поступит должным образом. Будь он настоящим шпионом, у него хватило бы профессиональных знаний для того, чтобы завезти Мэри в какое-нибудь укромное местечко, сунуть в первую попавшуюся колдобину и поскорее убраться. Так нет же, он непременно будет действовать по-своему и как обычно – вопреки всем правилам. Вот и сейчас он все силы бросил на то, чтобы помочь ей.

Они как раз проезжали Калпепер.

– Нам нужно быстро найти туалет! – неожиданно объявила девушка. – Я хочу в туалет! Гляди – вон впереди заправочная станция! Остановись там! Быстрее!

Начиналась четвертая стадия. Внезапное расстройство желудка.

Хеллер въехал на редко посещаемую здесь станцию технического обслуживания, и Мэри пулей вылетела из машины, бегом кинувшись в дамский туалет. Я молил небо о том, чтобы они не задерживались здесь надолго на виду у всех проезжающих машин. Застенчивому, явно деревенскому мальчишке, который вышел к машине, Хеллер велел наполнить «химический запасник», и парень, хоть и был деревенщиной, по-видимому, сообразил, что клиент имеет в виду бензобак. И этот вялый и флегматичный парень, похоже, решил, что ему просто необходимо повысить уровень технических познаний Хеллера. С множеством подробностей и деталей Хеллеру был прочитан курс технического обслуживания автомобиля. Различные виды масел, тормозная жидкость, жидкость для охлаждения радиатора, специальная жидкость для протирки стекол, октановое число бензина – все это разъяснялось подробно и обстоятельно. Наверное, никогда в жизни этот деревенский парнишка не находил столь благодарного слушателя и просто из кожи вон лез, чтобы просветить «виргинского мальчишку», несмотря на то разочарование, которое вызвало у него сообщение Хеллера о том, что машина вовсе не украдена им. Парнишка довел свою лекцию до того, что перечислил все виды покрышек. На этом он иссяк. Но тут же его осенила новая блестящая идея, и он объявил, что машина нуждается в смазке и требует проверки дифференциала. Он заверил, что много времени эти операции не отнимут. И быстренько загнал машину на эстакаду, которая возвышалась над поверхностью площадки футов на пять. Как и следовало ожидать, масла оказалось мало. Парень притащил шприцнасос для масла и закачал смазку в нужные места Хеллер присматривался ко всему очень внимательно и явно запоминал эти процедуры. И только после того как масло закачали, он забеспокоился о девушке и пошел ее искать.

Мэри лежала в туалете у самого унитаза в обмороке. Кое-как Хеллеру удалось поднять ее и заставить хоть как-то привести себя в порядок. Снаружи послышались голоса. Хеллер выглянул в окно.

Полицейская машина! Полиция штата Виргиния!

Я поставил звук на полную мощность. Послышались слова полицейского: «…мужчина и женщина. Они прошлой ночью направлялись в эту сторону».

– А машина у них какой марки? – спросил флегматичный деревенский парень.

Офицер, по-видимому, сверялся со сделанной записью.

– «Кадиллак». Примерно такого цвета, как тот, который стоит у тебя на эстакаде.

У меня душа ушла в пятки. Прощай, трафарет Хеллера!

– Может, они проехали до того, как я заступил на смену? – сказал деревенский парень.

– Ну ладно, если они появятся, сразу же дай знать мне, Бедфорд, – сказал полицейский. – Их надо взять во что бы то ни стало!

– Всегда можешь рассчитывать на меня, Нат, – сказал застенчивый парнишка и, когда полицейский отъехал, возвращаясь в сторону Калпепера, добавил: – В гробу я тебя видел, (…)!

Он съехал на «кадиллаке» с эстакады, и в этот момент появился Хеллер с Мэри на руках. Он осторожно уложил ее на переднее сиденье. Застенчивое лицо парня расплылось в улыбке:

– А я все-таки правильно догадался, что вы эту машину украли! – Он с восхищением оглядел Хеллера с головы до ног. – Я тут хотел снять и хорошенько смазать колеса, но с этим можно и подождать. Мне кажется, что вам нужно поскорее смываться отсюда.

В бак «кадиллака» влезло всего десять галлонов бензина. Меня это удивило. А потом я понял: все разговоры девушки о том, что машина якобы сжирает прорву бензина, были не более чем психологической уловкой с ее стороны. Предъявленный счет, можно сказать, был совсем пустяковым. Но Хеллер оставил парнишке на чай целых двадцать долларов. Да, на Хеллера всегда можно рассчитывать. Так он очень скоро вылетит в трубу, и это станет еще одним барьером на пути, который мне же и придется преодолевать. Ведь не могу же я отправить к нему Рата и Терба с тем, чтобы они вручили ему деньги. Кстати, они должны быть где-то рядом, на одной из близлежащих дорог, но я не мог с ними связаться, пока они находятся в пути.

Мэри снова пришлось отправиться в туалет, и, пока она пропадала там, парень проинструктировал Хеллера, как правильно содержать в чистоте машинные стекла – не пользоваться для протирки замасленной тряпкой, не использовать воекосодержащие пасты, а лучше всего протирать их просто бумагой. Самое удивительное, что весь этот инструктаж он проводил уже после того, как Хеллер отдал ему чаевые.

Хеллер снова привел в порядок Мэри и снова усадил ее в автомобиль.

– Когда в следующий раз заедете, – сказал застенчивый деревенский парень, – задержитесь подольше, и я покажу вам, как следует настраивать мотор по-настоящему.

Хеллер искренне поблагодарил его, и когда они выехали на дорогу, в зеркале заднего обзора можно было долго видеть приветливо машущего им вслед парня. На прощание и Хеллер дважды нажал на сигнал, и автомобиль понесся в сторону Вашингтона.

«А ведь Вашингтон, – внутренне простонал я, – самый насыщенный полицией город на всей планете».

Я начал всерьез подумывать о том, что сейчас самое время засесть за составление завещания. А оставить мне было что: партия золота, которая вот-вот должна прибыть сюда, причитающаяся мне доля со строительства госпиталя и, конечно же, танк. Вся беда в том, однако, что мне некому было оставлять все это добро. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким и брошенным на произвол судьбы, как в этот час, когда я глазами Хеллера глядел на шоссе, ведущее к Вашингтону.

Глава 2.

Сложнейшую систему указателей и ту немыслимую путаницу дорожных развязок, которую Хеллеру приходилось преодолевать, управление транспорта местных властей специально создавало, чтобы любым путем воспрепятствовать гражданам Америки въехать в обиталище их правительства. Хеллер не поддался на коварное приглашение воспользоваться шоссе номер 236, с которого нужно было бы свернуть на шоссе номер 66, а затем – на шоссе номер 485, чтобы потом оказаться в реке Потомак. Он просто не обратил внимания на рекомендацию съехать на шоссе номер 495, которое на самом деле является номером 95 и по которому вообще невозможно попасть в Вашингтон. Он даже не поддался на весьма остроумную уловку, специально придуманную для обмана доверчивой публики, с помощью которой водителю внушалось, будто он едет по шоссе номер 50, в то время как на самом деле он продолжал ехать по шоссе номер 29. Вопреки всему он продолжал упорно следовать по Двадцать девятому шоссе, преодолев даже головоломные развязки у реки Потомак, и не попер в сторону Пентагона, как это случается с подавляющим большинством доверчивых граждан, а ехал себе спокойно по мосту через Потомак. Истинное чудо ориентирования, хотя просто невозможно объяснить, как ему удалось такое.

Синяя гладь реки Потомак была необычайно красива. Красив был и белый мост через нее. По другую сторону реки возвышался мемориал Линкольна, сиявший белизной в лучах послеполуденного солнца. Мемориал был построен в стиле древнегреческой архитектуры. Однако у Хеялера тем временем начались серьезные неприятности. Мэри металась и размахивала руками на переднем сиденье так, что стало почти невозможно управлять машиной. Она стонала, цеплялась за руль, за рычаг переключения скоростей. При этом непрерывно выкрикивала то: «О Боже, сердце отказывает!», то: «Мне нужно срочно вколоть себе дозу, Господи!» Однако боги этой планеты не реагировал ни на одну из ее отчаянных молитв.

Хеллер постоянно следил за ней и значительно больше тратил времени и сил на то, чтобы удержать ее на месте, чем на маневрирование в густом потоке транспорта. Странно запутанный водоворот из легковых машин и грузовиков на кольце у мемориала, может быть, и не мог нарушить величественного спокойствия огромной статуи Линкольна, однако задуман был явно с целью подрыва нервной системы посягнувших на этот покой и не включенных при этом в сонм бессмертных.

Наконец-то Хеллеру стало, по-видимому, ясно, что комбинацию усилий Мэри и проектировщиков транспортных развязок ему в данный момент просто не преодолеть. Поэтому он приглядел довольно удобный поворот в сторону парка, разбитого на юго-восточной стороне от мемориала Линкольна. Парк этот был очень красив – его пересекали тихое малолюдное шоссе и множество пешеходных дорожек, отделявших широкие и хорошо ухоженные газоны от реки Потомак. Это один из самых уютных и живописных уголков Вашингтона. Единственным недостатком его, однако, было то, что ЦРУ избрало это место полигоном для обучения своих агентов искусству тайной слежки.

Тут меня передернуло. Хеллер останавливался! До чего же горькая доля – направлять действия человека, который не имеет ни малейшего представления о шпионаже. Освой он хоть азы его, и то наверняка знал бы, что агентам Волтара строжайше запрещено даже приближаться к этому парку.

Хеллер заметил один из фонтанчиков для питья, которые расставлены здесь вдоль дорожек на расстоянии нескольких сот футов один от другого. Должно быть, он все-таки учуял ложность умиротворенности этого романтического пейзажа с его красивыми плакучими деревьями, высаженными вдоль дорожки у реки. Но, может быть, его все-таки привлекло свободное место, где можно было без проблем поставить машину. Судя по всему, день в Вашингтоне выдался жаркий, но, несмотря на это, газоны здесь были почти пустыми.

Хеллер припарковал машину. Мэри в этот момент пребывала в очередном обмороке. Он выбрался из машины и подошел к одному из фонтанчиков. С собой у него был пустой бумажный стаканчик для кофе. Хеллер почти моментально сообразил, как включается фонтанчик, включил его, быстро сполоснул стакан и до краев наполнил его. Подойдя к машине, он открыл дверцу со стороны Мэри.

– Может быть, вам поможет, если вы выпьете немного воды?

Конечно, он был совершенно прав. Ломка обычно приводит к резкому обезвоживанию организма. Он мог понять это, даже не зная симптомов, просто по ее опухшим и Пересохшим губам. Она с трудом сделала несколько глотков. Но тут же толчком распахнула дверцу машины, выставила ноги наружу и чуть не выпала, сотрясаемая страшным приступом рвоты. Он придерживал ее за плечи, тихим и заботливым голосом уговаривая потерпеть еще немного. Его боковое зрение отметило часть седла и бок лошади, которая двигалась в его сторону. Хеллер оглянулся. Конный полицейский из охраны Национального парка подъехал на расстояние футов пятидесяти к их машине и, остановив лошадь, стал пристально вглядываться, пытаясь определить, что там происходит.

Я только и успел подумать: «Да, Грис, тебе все-таки следовало бы составить завещание, ибо пришел всей этой авантюре конец! Хеллер влип!».

Полицейский из охраны парка тем временем достал откуда-то радиотелефон и начал что-то говорить. Я быстро усилил звук приемного устройства. «…Я знаю, что при докладе я обязан называть номер…».

Кто-то, с кем он разговаривал по рации, должно быть, дежурный по участку, похоже, устраивал полицейскому разгон.

Мэри в это время переживала новый приступ рвоты, но в ее желудке, по-видимому, не осталось даже воды. Однако спазмы продолжали сотрясать ее хрупкое тело.

– Но буквенное обозначение на номерном знаке отсутствует, на его месте только дырка от пули, – говорил тем временем полицейский в микрофон. – Ну хорошо. Хорошо! Ладно, запишите так: номер двести первый докладывает о подозрительном автомобиле. Мэри уже и сидеть больше не могла. Хеллер открыл дверцу заднего отделения и раздвинул лежавшие там вещи. Потом взял Мэри на руки, перенес на заднее сиденье и уложил ее там.

– …Да, – говорил тем временем в микрофон конный полицейский. – Молодой парень и женщина в автомобиле. Нет, я не видел, кто из них вел машину. Я вообще не видел их до того, как они остановились… Да нет, черт побери! Я не собираюсь идти… Да говорю же я вам, что я здесь один! Я простой полицейский из охраны парка, а не Джеймс Бонд. Они вполне могут оказаться сотрудниками ЦРУ или еще кем-то… Нет! Выстрелы могли бы перепугать мою лошадь. Ну и хорошо, присылайте эту вашу (…) патрульную машину!

Я возносил небесам молитвы, чтобы Хеллер убрался отсюда поскорее к чертовой матери. Но он обмакнул свою краснозвездную инженерскую тряпицу в воду и прикладывал прохладный компресс на лоб Мэри. Я был до того взволнован, что даже не отметил у себя, что в этом поступке усматривалось нарушение Кодекса.

Прошло совсем немного времени, и машина с номерами городского управления полиции приткнулась к обочине рядом с лошадью. Прибывшие переговорили о чем-то шепотом с конным полицейским. Я почти ничего не расслышал из их разговора.

«…Это виргинские номерные знаки, вот и созвонитесь с ними и проверьте».

Один из полицейских взял микрофон радиотелефона. Потом они вышли из машины и, разойдясь в стороны по широкой дуге, стали приближаться к «кадиллаку». Находясь уже футах в двадцати от машины, ближайший ко мне полицейский выхватил пистолет.

– Эй, ты! Не двигаться!

Хеллер выпрямился во весь рост. Я молил богов, чтобы он ничего не вздумал предпринять. «Не сделай очередной глупости, Хеллер! С такого расстояния они преспокойно застрелят тебя. Я ведь еще не успел добыть твои трафареты».

Ближайший к нему полицейский сделал ему знак пистолетом:

– Ладно, парень, ложись на травке лицом вниз.

Хеллер направился в указанное место и лег на живот. Голова его была повернута в сторону полицейского.

– Ну хорошо, – сказал полицейский. – Предъяви-ка мне свое водительское удостоверение, где оно у тебя?

И тут раздался крик из машины. Мэри, по-видимому, одолел приступ истерической энергии.

– Удостоверение у меня в сумочке! Этого мальчишку я просто подвезла по дороге. Машина принадлежит мне! – Но взрыв этот явно исчерпал все ее силы. Она безвольно опустилась на землю, задыхаясь и держась за сердце. И тут мне стало ясно, что она все-таки не настоящий психолог. Дело в том, что главной задачей в этой науке считается умение или искусство перекладывать на других возникающие подозрения и ответственность за содеянное, чтобы взвалить на них всю вину и тем самым, естественно, освободить от нее себя, что в конечном счете представляет собой одно и то же. И хотя ее поступок являлся явным нарушением основных требований психологической науки, я с благодарностью принял эту неожиданную помощь. Второй полицейский подошел к машине и принялся рыться там в поисках ее сумочки. Найдя ее, он вынул водительское удостоверение и принялся изучать его.

– О Господи, – простонала Мэри. – Прошу, умоляю вас, добудьте мне хоть одну дозу!

На слова эти полицейский отреагировал моментально.

– Наркоманка! – воскликнул он и, знаком приказав держать под прицелом Хеллера, принялся выбрасывать чемоданы из машины. Он, по-видимому, решил искать в них наркотики. Прежде всего он раскрыл спортивную сумку, порылся в ней и отшвырнул ее в сторону. Потом схватил один из чемоданов Хеллера, и быстро расстегнув ремни, открыл крышку.

– Да это же все вещи мальчишки, – простонала Мэри.

Но полицейский, уже запустил внутрь руку. И тут же с воплем выдернул ее и, морщась от боли, осторожно освободился от огромного рыболовного крючка. Потом пососал пораненный палец. С меньшей энергией и с большей осторожностью он взял обломок удилища и принялся шевелить им в запутавшейся леске.

– Фотокамеры и рыболовные снасти, – сообщил он. – О Господи, парень, ну и умеешь же ты запаковывать вещи в дорогу. Все навалено так, что ты все переломаешь, пока довезешь. – И он захлопнул крышку. Второй полицейский оставался в стороне, держа Хеллера на прицеле.

Первый полицейский раскрыл второй чемодан.

– О Боже! – выкрикнула Мэри. – Да достаньте же мне мою дозу! Неужто никто здесь ничего не слышит? – Она вползла в машину и упала ничком на заднее сиденье. Все тело ее содрогалось от приступов рвоты, хотя желудок ее уже давно был пуст.

– Конфеты! – воскликнул первый полицейский. – Тут полно конфет! Они наверняка в них перевозят наркоту! – Он обернулся к напарнику: – Понимаешь, я сразу понял, что у них должны быть наркотики. Они наверняка спрятали их в конфетах. Стараясь не наткнуться на очередной крючок, он из путаницы лески и рыболовных снастей извлек мешочек с конфетами и, открыв его, достал конфету. Потом взял перочинный нож и разрезал ее пополам. Потом поочередно попробовал обе половинки конфеты на язык. С разочарованным видом он швырнул остатки конфеты и фантик в сторону таблички с надписью «Просьба не сорить». Потом достал из чемодана еще один бумажный мешочек с конфетами и повторил процедуру.

– Вот черт, – сказал он. – Это самые обычные конфеты, и вкус у них самый обыкновенный, конфетный.

– Джой, – сказал второй полицейский, – я думаю, что если бы у них были наркотики в багаже, то у дамы не было бы ломки.

Первый полицейский закрыл чемодан Хеллера, вытащил чемодан, принадлежащий Мэри, и принялся рыться в нем.

– Ура! – торжествующе выкрикнул он. – Ну я же знал! Погляди, да у нее здесь полный комплект инструментария наркомана! – И он поднял над головой металлическую коробочку со шприцем так, чтобы напарник мог разглядеть ее. – Это противозаконно, даже если у них нет при себе наркотиков. Я сразу же решил, что они попались!

«О, Хеллер, – молился я. – Ради всего святого, продолжай спокойно лежать. Ничего не предпринимай».

У Мэри как раз случился перерыв в приступах сухой рвоты. Она попыталась добраться до первого полицейского.

Это мой шприц! Я доктор! Мой диплом лежит в этом чемодане!

Первый полицейский даже не снизошел до того, чтобы затолкать ее обратно в автомобиль, и она завалилась на дорожку, хотя ноги ее продолжали оставаться в машине. Первый полицейский, к своему разочарованию, тут же нашел диплом.

– Знаешь, а она права! – крикнул он товарищу, захлопнув с раздражением крышку чемодана, и выпрямился. – Ах, (…), тут нет ни крошки героина.

– Можешь вставать, парень, – сказал второй полицейский и сделал Хеллеру знак пистолетом. – Ты свободен.

Я весь обмяк от радости. Теперь я точно знал, что чувствует приговоренный, когда ему приносят весть о помиловании. Хеллер поднялся на ноги и, вернувшись к машине, попытался водворить Мэри на место.

И тут Хеллер боковым зрением приметил зеленый седан без каких-либо эмблем, который тихо подъехал к ним и остановился чуть в стороне.

– О (…)! – пробормотал первый полицейский. – Это ФБР.

Два субъекта весьма воинственного вида вышли из машины. У них были совершенно одинаковые пальто и шляпы, заломленные по последней гангстерской моде. Как по команде они одновременно вытащили удостоверения и сунули их под нос полицейским.

– Специальный агент ФБР Тупевиц, – отрекомендовался первый – человек с одутловатым лицом и отвисшей нижней губой.

– Специальный агент О'Блоом, ФБР, – кратко сообщил о себе второй – грузный верзила.

Тупевиц подошел к конному полицейскому и двум представителям городской полиции.

– Настоящее дело подлежит компетенции федеральных органов. Можете убираться отсюда!

О'Блоом подошел к машине со стороны багажника и внимательно осмотрел номерной знак.

– Все верно, это именно та машина. Поглядите на это пулевое отверстие!

Тупевиц сделал знак Хеллеру револьвером системы «кольт». Калибр кольта был 0,457, и оружие здорово смахивало на пушку.

– Стань-ка лицом к машине, парень. Руки – на крышу, а ноги раздвинь пошире.

Хеллер точно исполнил указания. Из такой пушки его можно было разнести в клочья.

– Да он просто попутчик, – произнес первый из городских полицейских. – Машина принадлежит этой вот женщине. Она говорит, что согласилась подбросить его по пути.

– Машина битком набита наркотиками, – сказал О'Блоом.

– В чемоданах только кинокамеры и рыболовные снасти, – возразил второй полицейский. – Даже в конфетах мы не нашли наркоты.

– Вы, братцы, кругом ошибаетесь, – вмешался Тупевиц. – Вот поэтому вас, представителей местных властей, все время и приходится выручать парням из ФБР. Не будь нас, вот бы вы благоденствовали в полном безделье.

Ну вот, Грис, сказал я себе, писать завещание тебе уже поздно! Хеллера прикончат так быстро, что ты и за стол сесть не успеешь. Тупевиц все это время держал под прицелом Хеллера.

– Ну-ка, парень, назови-ка себя, – потребовал он.

И тут вдруг оживилась Мэри:

– Не говори им ни слова, парень!

Хеллер не ответил на вопрос, Тупевица.

– Ты что, не понимаешь, – не унимался тот, – что совершаешь правонарушение, не называя себя представителям федеральных властей?

Ответом ему было молчание Хеллера.

Тогда Тупевиц сделал знак О'Блоому. Тот вытащил из-за пояса пистолет и, продолжая держаться в стороне, направил его на Хеллера. Тупевиц тут же принялся обыскивать Хеллера. Я прекрасно понимал, что сейчас произойдет. Даже молиться было уже поздно. Тупевиц быстро добрался до документов, которые лежали в кармане пиджака Хеллера, и, вытащив бумажник, принялся рассматривать их. Внезапно Тупевиц отошел в сторону от Хеллера и от полицейских и лихорадочными жестами стал подзывать к себе О'Блоома.

Тот, по-прежнему держа Хеллера под прицелом, бочком подобрался к своему напарнику. Я торопливо включил звук на полную катушку. Был слышен даже шум ветра в ветвях деревьев. Доносилось птичье чириканье. Кроме того, мне удалось расслышать отдаленный вой машины «скорой помощи», стремительно нараставший по мере приближения машины к месту происшествия. Но мне не удалось расслышать ни словечка из того, о чем говорили Тупевиц и О'Блоом, разглядывая документы. Я видел, что они шепотом обменивались какими-то репликами, но, поскольку по заведенному среди преступников обычаю они произносили слова уголком рта, я, даже видя их лица, не мог читать по губам.

Подъехала машина «скорой помощи». На борту ее было написано: «Джорджтаунская больница».

Из нее выбежали санитары. Промелькнули белые халаты и носилки. Они отворили вторую дверцу машины, только глянули на Мэри и сразу же взялись за нее. Она к тому времени уже настолько ослабела, что даже не сопротивлялась.

– Всего, парень! – только и смогла она слабо выкрикнуть.

Вопреки приказам агентов ФБР Хеллер повернулся в сторону санитаров.

– Не смейте убивать ее! – крикнул он.

Один из санитаров оставил Мэри, которую они сейчас пытались аккуратно извлечь из машины и уложить на носилки.

– Убивать ее? Ну, тут ты явно ошибаешься, сынок. Она нуждается в срочной помощи. Мы обязаны позаботиться о ней.

– Обещаете, что не убьете ее? – спросил Хеллер.

– Ну конечно, парень, – сказал санитар. Им удалось уложить Мэри на стоявшие рядом носилки.

Тупевиц придвинулся к санитару и сказал ему что-то шепотом, показывая свое удостоверение. Санитар в ответ только пожал плечами.

Хеллер повернулся к О'Блоому:

– Можно я положу ее чемодан в машину «скорой помощи»?

О'Блоом сделал разрешающий жест пистолетом. Хеллер взял чемодан и сумочку Мэри, подошел к машине «скорой помощи» и положил туда вещи. «Скорая» рванула с места, и Хеллер проводил ее взглядом.

Тем временем Тупевиц принял какое-то решение.

– Садись сюда, парень, – сказал он, указывая на их служебную машину.

Но Хеллер сделал по-своему. Он подошел к «кадиллаку», аккуратно закрыл свои чемоданы, поставил их в багажник «кадиллака», после чего запер багажник, пользуясь запасным ключом. Только после этого он исполнил приказ Тупевица и занял место на перед нем сиденье служебной машины. О'Блоом же сел за руль «кадиллака» и первым тронулся с места.

– Нет! – выкрикнул Хеллер. – Это наша машина!

– Не волнуйся, – сказал Тупевиц. – Он отведет машину в гараж ФБР.

Полицейские из городского управления вместе с конным коллегой переговаривались шепотом и покачивали головами. То же самое делал и я. Челюсти Федерального бюро расследований сомкнулись на Джеттеро Хеллере. И хуже всего было то, что в данный момент фэбээровцы, как обычно, и представить себе не могли, что судьба всей планеты может хрустнуть под нажимом их кровожадных зубов. Безмозглые (…)!

Глава 3.

Они вышли из машины у здания ФБР на Пенсильвания-авеню.

– Не пытайся бежать, – сказал Тупевиц. – Тебя могут застрелить.

Но Хеллер бежать и не собирался. Он, задрав голову, разглядывал серо-зеленый мраморный фасад дома. Его внимание привлекла надпись на нем, сделанная огромными золотыми буквами: «Дж. Эдгар Гувер».

Каждая из этих букв была пяти футов высотой, и расставлены они были так редко, что ему пришлось повернуться всем корпусом, чтобы прочесть надпись целиком.

– Мы что, собираемся нанести визит Дж. Эдгару Гуверу? – спросил Хеллер.

– Не корчи из себя (…) остряка, парень.

– А что, он такая важная птица? Я что-то никогда не слышал о нем, – простодушно пояснил Хеллер.

Это сообщение сразило Тупевица наповал.

– О Господи! Они уже совсем не изучают истории! – Он почти вплотную придвинул набрякшее лицо к Хеллеру. – Послушай, парень, ты, надеюсь, слышал хотя бы о Джордже Вашингтоне? – И он ткнул толстым пальцем в сторону надписи. – Ну, так заруби себе на носу – Дж. Эдгар Гувер в десять раз важнее Вашингтона! Настоящим спасителем этой страны был Г-У-В-Е-Р! Без его вклада подлинные хозяева страны просто не в состоянии были бы управлять ею! – И он решительно подтолкнул Хеллера в сторону входа, возмущенно бормоча себе под нос: – Господи, да ведь в наши дни молодежь не учат буквально ничему! Никаких святынь! Никакой памяти!

Минуя длинные коридоры и пересаживаясь с лифта на лифт, Тупевиц, слегка подталкивая, довел Хеллера до двух расположенных рядом кабинетов. Они вошли в первый из них, и Тупевиц толкнул Хеллера к креслу.

– Садись! – приказал он.

В кабинет почти сразу же вошел и О'Блоом. Тупевиц уставился на Хеллера пристальным взглядом.

– Тебе грозят серьезные неприятности. Так что ты уж лучше не пытайся сбежать, потому что охрана здесь весьма строга и оружия тут сколько угодно. Так что веди себя хорошо и не подымай шума. Фэбээровцы перешли во второй кабинет, оставив, однако, дверь открытой. Они опять заговорили шепотом, и я усилил звук, но и на этот раз не смог ничего разобрать. По соседству, в одном из кабинетов избивали кого-то, и этот тип страшно мешал мне своими воплями. Через приоткрытую дверь смежного кабинета Хеллер мог видеть.

Тупевица. Агент сидел за столом и набирал номер телефона. Огромная грузная фигура О'Блоома нависала над ним.

– Мне нужно лично переговорить с Делбертом Джоном Роксентером, – сказал Тупевиц в трубку. – Это звонят из ФБР….Ну, в таком случае соедините меня с его секретарем. – Он прикрыл трубку рукой и сообщил О'Блоому: – Роксентер сейчас в России, где обговаривает условия займа, который поможет им свести концы с концами. – И снова в трубку: – Это ФБР в Вашингтоне. У нас тут сложилась такая ситуация… – Крики из находящегося поблизости кабинета заглушили дальнейшие его слова. Потом он снова прикрыл ладонью трубку и сказал О'Блоому: – Они сейчас свяжут нас с мистером Гробсом, одним из адвокатов его фирмы «Кинул Лизинг». Делами такого рода у него обычно занимается именно Гробе.

Пришлось ждать. Наконец Тупевица соединили.

– Мистер Гробе? Здравствуйте! У меня тут для вас большой сюрприз. Вы говорите со мной по проверенной и безопасной линии? О, она была проверена на предмет наличия «жучков» только сегодня утром? Отлично! В таком случае слушайте. Мы – это специальные агенты Тупевиц, – он заученной скороговоркой протараторил номер своего служебного удостоверения и те адреса, где все это можно проверить, – и О'Блоом, – и он отбарабанил данные О'Блоома. – Ну как, записали правильно?

По-видимому, мистер Гробе все записал. Тогда Тупевиц разложил перед собою бумаги Хеллера и принялся зачитывать их. Он прочитал все от корки до корки – свидетельство о рождении, диплом, ведомость с выставленными в учебном заведении отметками.

– Вы все успели записать? Я просто хочу убедиться в этом, чтобы потом не возникло каких-нибудь недоразумений или ошибок… Да, мальчишка сейчас у нас. Для доказательства я зачитываю вам описание его физических данных. – И он быстро и привычно отбарабанил описание внешности. – …Нет, он ни с кем не разговаривал. Это мы обеспечили. – Тупевиц бросил торжествующий взгляд на О'Блоома, а потом снова заговорил в трубку. – Да не расстраивайтесь вы так, мистер Гробе… Но дело в том, что его разыскивают в Фейр-Оуксе, штат Виргиния, за нападение на представителей власти и избиение двух полицейских, оба сейчас госпитализированы… Да, это попытка к совершению убийства. Он также подозревается в похищении автомобиля, превышении скорости, в отказе остановиться по требованию полиции. Скрывается от закона… Совершенно верно. Подозревается также в хранении наркотиков… Вы совершенно правы. Также нарушение федеральных законов, выразившееся в попытке добыть их, чтобы переправить через границу штата. Вы, несомненно, правы. Ну а среди мелких правонарушений – незаконная связь с известной проституткой. Верно… А также в нарушении закона Манна – пересечение границы штата с аморальными целями… Совершенно справедливо. А также в попытке сокрытия своей личности от представителей федеральных служб. Мне стало ясно, что Хеллер может быть приговорен к пожизненному заключению – именно то, что и предусматривалось нами с самого начала. По-видимому, на другом конце провода решили перейти к более крутым мерам. После длительной паузы Тупевиц сумел все же перебить говорившего:

– Нет, погодите, мистер Гробе. Пока что я сообщил все это только вам. Женщина болтать не будет. У нас есть документы, у нас же находится и автомобиль, да и парень ведь тоже у нас… Нет, никто из газетных репортеров об этом не пронюхал. Имя его никому в Фейр-Оуксе не известно… Нет, об этом знаем только мы двое. Тупевиц напряженно слушал своего далекого собеседника, только изредка позволяя себе поддакнуть, демонстрируя свою полную лояльность. Мистер– Гробе, по-видимому, говорил весьма энергично и настойчиво. Тупевиц едва поспевал вставлять: «Слушаюсь, мистер Гробе», «Да, мистер Гробе», «Совершенно с вами согласен, мистер Гробе». Такой диалог длился довольно долго. Тупевиц хитро подмигнул О'Блоому и кивнул. Потом он снова заговорил:

– Нет, мистер Гробе. Никаких протоколов, никаких копий тут не имеется. Никаких сведений ни у тамошней, ни у местной полиции о нем нет, а что касается нас, то мы даже директору не станем докладывать.

Он утвердительно кивнул, словно загадочный Гробе мог это видеть. А потом он снова продиктовал в трубку номера служебных удостоверений и адреса, по которым их можно проверить, сообщив данные как о себе, так и о О'Блооме. Разговор Тупевиц завершил довольно пространной тирадой:

– Да, мистер Гробе. И вы можете пребывать в полнейшей уверенности, что в наших руках сын Д. Дж. Р. будет в полнейшей безопасности и ни словечка не будет сказано ни прессе, ни вообще кому бы то ни было. Сейчас, как и всегда, мы оба пребываем в абсолютной готовности оказать любую услугу Делберту Джону Роксентеру. Да, мистер Гробе, вы все поняли совершенно правильно. До свидания, мистер Гробе.

С сияющим лицом он повесил трубку и встал из-за стола. Потом они с О'Блоомом устроили в крохотном кабинетике нечто вроде индейской пляски, громко смеясь при этом.

– И подумать только, – сказал О'Блоом, – что мы собирались через несколько лет уходить в отставку, не имея за душой ничего, кроме наших жалких пенсий!

– Да, он наверняка должен будет взять нас к себе, – с восторгом подхватил Тупевиц. – У него просто не будет иного выхода!

Я был поражен. Эти два бесчестных агента воспользовались сложившейся ситуацией для того, чтобы подняться по социальнойлестнице. Они шантажировали самого Делберта Джона Роксентера. И что еще более усугубляло противозаконность их гнусных происков, так это тот несомненный факт, что, по существу, само ФБР целиком и полностью принадлежало Д. Дж. Роксентеру. Но самым глупым во всей этой истории было то, что они ведь были уверены, что в руках у них и в самом деле находится сын Делберта Джона Роксентера. Запланированные Ломбаром акции явно принимали неожиданный оборот. Проявим выдержку. Все это никак не облегчает участи Хеллера. Я еще не мог определить, каким именно образом это произойдет, но уже точно знал, что Хеллера поджидает верная смерть.

Глава 4.

Зазвонил телефон, и двум бесчестным агентам пришлось прекратить свои дикарские пляски. Тупевиц подошел к телефону, внимательно выслушал, что ему говорили, коротко ответил и повесил трубку. После этого парочка вернулась в комнату, в которой они оставили Хеллера. Он сидел там тихо и спокойно, иногда глаза его обращались к застарелому пятну крови на стене. Я весьма сомневался, что ему удалось более четко, чем мне, услышать разговор, состоявшийся в соседнем кабинете. Должно быть, все это время он просто раздумывал, что же с ним теперь сделают.

– Послушайте, Младший, – сказал ему Тупевиц, – Сейчас со мной разговаривал персональный адвокат вашего папаши, некий.

Мистер Гробе из юридической фирмы «Киннул Лизинг» в НьюЙорке. Папаша ваш сейчас в России, где его ублажают, как могут, так что домой он вернется не ранее чем недели через две.

– Так что вам, Младший, – добавил О'Блоом, – лучше всего сейчас сидеть спокойно здесь. Пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем выпустить вас отсюда.

О'Блоом уселся за стол и придвинул к себе целый ворох официальных бумаг Я сразу же сообразил, что этот кабинет принадлежит ему, а тот, что рядом, – Тупевицу. Должно быть, они довольно высоко забрались по служебной лестнице в ФБР, если им выделили здесь личные кабинеты. Тупевиц направился к двери, но, перед тем как уйти, обернулся в сторону О'Блоома.

– Со всем остальным я сам справлюсь, – сказал он. – А ты пригляди здесь за мальчиком.

Он уже был в дверях, но, по-видимому, припомнил что-то и остановился. Теперь он обратился уже к Хеллеру:

– А по поводу этой шлюхи вы можете больше не волноваться. Она умерла.

Экран у меня вздрогнул.

– Почему вам пришлось убить ее? – спросил Хеллер.

– Убить? – удивился Тупевиц. – Она умерла естественной смертью в больнице Джорджтауна. Причина – сердечный приступ. – И – сама невинность – успокаивающе добавил: – Знаете, вам ведь чертовски повезло, что это произошло в карете «скорой помощи», иначе вас могли бы обвинить еще и в убийстве.

– Героин убил ее, вот так-то, Младший, – добавил О'Блоом.

– Кстати, я все время хотел у кого-нибудь спросить, – сказал Хеллер, – не объясните ли вы мне, что значит эта так называемая доза?

– Нет, этот милый мальчик меня доконает, – сказал Тупевиц, снова берясь за ручку двери. – О'Блоом, постарайся проследить, чтобы все здесь было в порядке. Все остальное я беру на себя.

И он вышел. Устало отодвинув от себя кипу бумаг, О'Блоом еще более усталым взглядом уставился на Хеллера.

– Не (…), парень! Вы до сих пор не знаете, что такое доза? Да чему же, черт побери, учат вас в этом вашем… – Он нашел в документах Хеллера диплом и продолжил: – В военной академии Сент-Ли? Кройке и шитью, да? – Он снова бросил взгляд на кипу бумаг и брезгливо отодвинул ее от себя. – Ну что ж, нам предстоит здесь убить массу времени, а поскольку вам все равно выпадет когда-то распоряжаться в этом доме, то ничего худого не произойдет, если я прямо сейчас займусь просвещением будущего Мистера «Америка»! Пошли со мной! Легонько подталкивая Хеллера, О'Блоом повел его по многочисленным лестницам и переходам.

– Ни с кем не разговаривайте, – предупредил он. – Я буду отвечать на все вопросы, если кому-то придет в голову их задать.

Судя по всему, здание это было огромным. Перед ними открылся длинный коридор. Звякая шипами по полу, Хеллер шагал довольно спокойно.

– Скажите, ради всего святого, Младший, – сказал О'Блоом, которого явно раздражал этот звук. – Какого черта вы нацепили на себя эти бейсбольные туфли с шипами?

– Так мне удобней, – отозвался Хеллер. – Я натер себе волдыри.

– Ах, это совсем другое дело. Я отлично понимаю вас – у меня самого мозоли. Ну вот, мы и пришли. И он остановился у двери с табличкой: «Химическая лаборатория. Наркотические вещества». Открыв дверь, он пропустил Хеллера вперед.

Взору Хеллера предстало помещение, в котором на многие ярды вглубь тянулись полки, сплошь уставленные стеклянными банками самых различных размеров и форм. За столом, склонившись над горящей спиртовкой, сидел лаборант. Он подогревал воду в столовойложке, а вокруг него, разбросанные по всему столу, валялись иголки.

– Вообще-то наркотиками занимается Агентство по борьбе с наркотиками, – начал свои пояснения тоном экскурсовода О'Блоом, – однако мы по-прежнему сохраняем у себя собственную лабораторию, которая занимается исследованиями в этой области. Нашей заботой является осуществление контроля за работой и правительственных органов, поэтому нам нередко приходится перепроверять действия самого АБН. Тут у нас собраны практически все известные науке виды наркотиков. Вот, поглядите на эти банки!

– Вы занимаетесь их продажей? – спросил Хеллер.

Лаборант испуганно поднял голову.

– Тише! – сказал он. Повнимательней приглядевшись к Хеллеру и обращаясь к О'Блоому, он продолжил: – О чем это вы думали, О'Блоом, приведя сюда этого (…) мальчишку? Здесь не место для общественных экскурсий.

– Заткнись, Суинни, – отрезал О'Блоом.

Лаборант снова склонился над бунзеновской горелкой, что-то возмущенно ворча себе под нос.

– Видите ли, дорогой мой, – сказал О'Блоом, обращаясь к Хеллеру, – главная наша цель состоит в том, чтобы можно было по внешнему виду, запаху и на вкус быстро и точно определять все наркотические вещества. Вот, поглядите сами. Начните вот отсюда, с нижнего ряда, и идите до самого конца, осматривая каждую банку. И старайтесь при этом запомнить надписи на этикетках. Только ради всего святого, если вам придет в голову попробовать здесь что-нибудь на язык, тут же сплевывайте, сплевывайте немедленно!

Я не хочу, чтобы меня потом обвинили в том, что я превратил вас в наркомана.

Хеллер, как пай-мальчик, начал продвигаться вдоль рядов полок, послушно выполняя данные ему указания. И все-таки несколько раз О'Блоом заставил его прополоскать рот под краном, держа его при этом за шиворот, как обычно поступают с непослушными детьми. Верный своему обычаю, Хеллер проводил и это обследование чрезвычайно быстро. Но меня все происходящее отнюдь не радовало. Было совершенно очевидно, что, задерживая его здесь, они просто тянут время. Однако, отлична зная ФБР, я понимал, что они при этом пытаются вытянуть из него и какие-то сведения. Попытки эти, как и все, что они затевают, отличались крайней глупостью, но тем не менее предпринимались.

– О, привет! – сказал Хеллер. У него в руках была большая банка с коричневым порошком, которую он очень внимательно разглядывал. – А это что?

– О! Да тут, видимо, отлетела этикетка. Это, парень, опиум, Азиатский. – О'Блоом пригляделся повнимательней. – Нет, это турецкий опиум.

В обычных условиях я просто взбесился бы оттого, что Хеллеру показывают все это. Но в калейдоскопе событий сегодняшнего дня острота ощущений у меня явно притупилась.

– А что означает слово «афьон-карахисарский»? – задал Хеллер вопрос, который чуть было не лишил меня рассудка.

– (…), не знаю, – сказал О'Блоом. – А где вы его нашли?

– А вот здесь, на боку банки написано, – ответил Хеллер. – Его тут почти не видно.

– Я оставил в кабинете очки, – сказал О'Блоом. – Суинни, что означает слово «афьон-карахисар»?

– «Замок черного опиума», – сказал Суинни. – Западная Турция. А что?

– Это написано на банке, – ответил О'Блоом.

– Да? – без тени удивления спросил Суинни. И так же спокойно продолжил: – В соседнем сосуде лежат черные шарики, которые поступили из тех же мест. А вот в той банке белого цвета, чуть дальше в том же ряду, находится героин, который тоже поступил оттуда. (…), да что я здесь для того, чтобы лекции читать! – И он демонстративно вернулся к своим занятиям.

– Видите ли, – тоном заправского лектора заговорил О'Блоом, – имеется такой цветок, который называется маком… Лепестки у него бывают различного цвета, но центр цветка обязательно черный. Головку мака царапают, вследствие чего выступает сок, который потом затвердевает и его соскабливают. Полученное вещество кипятят и получают таким образом опиум. В результате химического процесса из опиума получают морфин. А с помощью другого химического процесса из морфина получают героин. Белый героин поступает преимущественно из Турции и Азии. Коричневый героин – мексиканский… Суинни, где у нас литература по наркотикам? Чего я буду здесь зря языком молоть.

Суинни молча указал пальцем на какую-то дверь, и О'Блоом тут же отворил ее и заглянул внутрь какого-то помещения.

– (…), – сказал он, – ими тут пользуются вместо туалетной бумаги. – Казалось, это его несколько озадачило. Но тут же ему пришла в голову удачная мысль. Он сунул руку в карман. – Суинни, сбегай-ка к газетному ларьку и купи мне пару популярных брошюр. – Однако, как бы опомнившись, он выдернул руку из кармана. – Черт побери, да что же это я делаю? Стою рядом, можно сказать, с казначейством США и собираюсь тратить свои кровные доллары. Молодой человек, у вас есть при себе какие-нибудь деньги?

Хеллер послушно сунул руку в карман и вытащил пачку купюр. И то, с какой готовностью он это проделал, ясно доказывало, что массированное давление, которому он подвергался, стало давать свои результаты. Он машинально вернулся к своим старым привычкам. Игроки в азартные игры на Волтаре – а Хеллер, несомненно, относился к их числу, в чем я имел возможность убедиться на своем горьком опыте, – особым образом обращаются с деньгами. Они перегибают пачку купюр, засунув в центр палец, причем делают это так, что оба конца пачки складываются вместе, вследствие чего создается обманчивое впечатление, что пачка в два раза толще, чем она есть на самом деле.

Именно такую пачку денег он и показывал сейчас О'Блоому.

– О Господи, – только и вымолвил агент ФБР. Но тут же овладел собой. – Полагаю, что это вам дают каждую неделю на конфеты. – Он сразу же потянулся к пачке. – Давайте-ка подсчитаем. Книга стоит примерно три доллара. К ним мы добавим два доллара для Суинни за труды. Значит, я беру у вас пятерку. Нет, погодите, кроме того, вы ведь, должно быть, уже успели проголодаться, значит, Суинни нужно будет принести вам чего-нибудь перекусить – так что я беру у вас десятку. А впрочем, если хорошенько подумать, то и нам с Суинни самое время подзаправиться, значит, мне придется взять у вас две десятки.

По-видимому, он ничего больше просто не мог придумать и, вздохнув, вручил деньги Суинни, недоброжелательность которого внезапно словно испарилась.

– Так чего бы вам хотелось заказать, юноша? – спросил Суинни.

– Пиво и гамбургер, – не раздумывая ответил Хеллер, которому скорее всего припомнились рекомендации доктора Кроуба.

– Э, молодой человек, – проговорил О'Блоом, – да вы, оказывается, большой хитрец (…). Вы что, не знаете, что мы не имеем права угощать пивом юношу вашего возраста? Подталкиваете нас на правонарушение, да? Суинни, принеси ему гамбургер и молоко. А мне бифштекс с пивом.

Суинни исчез, а Хеллер вернулся к изучению более чем двухсот разновидностей наркотиков, собранных на полках. Я уже смирился с мыслью о том, что Хеллер теперь точно знает, чем мы занимаемся здесь в Афьоне. Меня сейчас беспокоил другой вопрос – чего ради они удерживают там Хеллера? Поведение их, их обращение с ним настолько не вписывалось в обычную практику ФБР, что мне было совершенно ясно: тут крылся какой-то тайный умысел, какой-то хитроумный план. Что-то чрезвычайно важное затевалось за спиной у Хеллера.

Вернулся с покупками Суинни, и вскоре О'Блоом и Хеллер возвратились в уже знакомый нам кабинет. О'Блоом откусывал огромные куски от сделанного из бифштекса бутерброда и смачно запивал их пивом.

Хеллер сидел, пощипывая принесенную ему еду и просматривая брошюру. Она называлась «Наркотик как развлечение», и в предисловии говорилось, что здесь содержатся «все необходимые сведения о наркотиках». Там также говорилось о том, что книга рекомендована к изданию учебником «Психология сегодня», и по одному этому я понял, что она представляет собой серьезную научную работу. Кстати, в книге описывалось буквально все – начиная с аспирина вплоть до древесного спирта. И вот Хеллер, по обычной своей привычке, вместо того чтобы разыграть сценку, будто весь погрузился в чтение, как это обязательно сделал бы нормальный шпион, сразу же принялся за свое «чтение», при котором он усваивал целую страницу за то время, которое обычному человеку понадобилось бы, чтобы прочитать одно-единственное слово. Перелистывая страницы с дикой быстротой, он при этом еще и прихлебывал молоко. И надо сказать, что он его так и не допил, дойдя до конца книги из двухсот сорока пяти страниц убористого текста. После чего он преспокойно спрятал книгу в карман и допил молоко.

– Что за черт, неужто не интересно? – начал было О'Блоом и туг же спохватился: – Ну ладно, я понимаю, у вас сегодня и так слишком много впечатлений, чтобы еще читать что-то. Поверьте, я вас хорошо понимаю. – Он снова посмотрел на часы с озабоченным видом. Но тут, видно, его осенила новая идея. – А знаете что, Младший? Тут у нас бывают общественные экскурсии по зданию. Помнится, они проводятся каждый час или что-то вроде этого. Но нам, естественно, не придется дожидаться, чтобы присоединиться к одной из групп. Сейчас я сам проведу вас по зданию и покажу немало интересного.

Зачем им так необходимо удерживать его у себя? Я-то прекрасно понимал, что они сейчас воспользовались приемом, который в наставлении озаглавлен «Как задержать объект без возбуждения в нем подозрений».

О'Блоом повел Хеллера вниз на выставку технических средств и оружия, используемого гангстерами. Мне и самому было интересно, поскольку кое-что могло пригодиться в дальнейшей работе. Делая пояснения, О'Блоом даже снимал для пущей убедительности кое-какие экспонаты с полок и витрин.

– И что, все это оружие – химическое? – спросил Хеллер.

– Химическое? – недоуменно переспросил О'Блоом.

– Ну, я хотел сказать, что оно не электронное, да?

– О Господи, какую чепуху вбивают детям в головы. Наверное, вы начитались комиксов. Если вы думаете, что у гангстеров имеются лазерные пистолеты или ружья, то это не так. Нам удалось поймать какого-то типа, который пытался сбыть нам нечто такое несколько лет тому назад, и я думаю, что он до сих пор еще ломает свой срок. Нет, молодой человек, такое оружие считается у нас противозаконным. А кроме того, порох значительно надежней. Вот возьмем, к примеру, этот обрез – да им же можно пополам разорвать человека!

Буквально располовинить его надвое, парень! Разве вам этого мало? – Он снял обрез с витрины. – И при этом нужно учесть – если махануть из него по толпе на улице, то можно уложить еще и массу прохожих. Эффект будет колоссальный. Они перешли к стенду, на котором раскрывалась методика современных банковских ограблений, и Хеллер очень внимательно осмотрел его. О'Блоом показал ему, где обычно устанавливаютсякамеры скрытого наблюдения, рассказал об использовании заранее помеченных купюр, о кнопках тревоги, об электронных охранных системах, о методах полиции и о том, конечно, как ФБР во всех без исключения случаях ловит всех без исключения грабителей, если даже они всего лишь пытаются обсчитать кассиров. Хеллер оказался таким благодарным слушателем, что О'Блоом даже подробно ознакомил его с принципом действия электронной охранной системы и заодно продемонстрировал ему все способы, с помощью которых ее можно вывести из строя.

– Ваш папаша, – сказал он, – как и полагается вашему папаше, особенно интересуется всеми этими делами, так что, надеюсь, вы все хорошо запомнили и сможете при случае блеснуть при нем своими глубокими познаниями.

Да уж, кто-кто, а Хеллер запомнил все просто великолепно, в этом можно было не сомневаться! Затем О'Блоом повел Хеллера в научно-методическую лабораторию, где ознакомил его с последними достижениями в области методики раскрытия преступлений с использованием новейших научных достижений, продемонстрировав даже то, что пока находилось в стадии разработок. Мне это вовсе не понравилось, поскольку все это расходилось с намерениями Ломбара, строго запретившего мне знакомить Хеллера с подобными вещами. Я почувствовал некоторое облегчение, когда они наконец вышли оттуда. При этом мне окончательно стало ясно, что весь этот экскурсионный тур был всего лишь импровизацией О'Блоома и не планировался заранее, что было особенно понятно, когда О'Блоом расталкивал случайных посетителей, желая показать Хеллеру что-нибудь наиболее, на его взгляд, интересное. Наконец они подошли к стенду с портретами особо опасных преступников, и Хеллеру была прочитана лекция о том, как выследили и арестовали всех этих людей. Особо подчеркивалось, что при этом ФБР ни разу, ну буквально ни разу, не потерпело неудачи ни при розыске, ни при аресте опасных преступников. Более того, для наглядности О'Блоом даже специально повел Хеллера назад, чтобы тот еще раз поглядел на выдающихся гангстеров тридцатых годов.

– Вот, полюбуйтесь, – сказал он, – здесь вы видите настоящих гангстеров. Это были совсем не те неженки, которые болтаются по улицам в наши дни. Вот то были гангстеры, самые настоящие гангстеры. Вы и представить себе не можете, как трудно было переловить их всех. Однако Гувер блестяще справился с этой грандиозной задачей. – О'Блоом широким жестом обвел стенд с посмертной маской и множеством фотографий. – Вот возьмите, к примеру, хотя бы этого Диллинджера. У него даже приводов никогда не было, не говоря уж о судимостях. На него ни разу в жизни не заводили протоколы. Всего лишь один-единственный протокол за мелкое правонарушение, да и тот был составлен Бог весть когда. И все-таки Гувер сделал его всемирно знаменитым. О'Блоом повернулся к Хеллеру и назидательно поднял перед его носом указательный палец: Гувер был наделен самым богатым воображением, богатейшим во всей истории человечества. Мозг его способен был придумать что угодно, буквально невообразимое, – гордо объявил О'Блоом. – Он сумел придумать даже эти (…) досье на людей. Полнейший учет и контроль! И все это – просто из головы. Взял и придумал. Нам! Гений чистейшей воды! А после этого он мог уже спокойно выбирать себе любого. Взять и просто пристрелить его! И сколько было этой стрельбы. Да, это был величайший мастер своего дела! Он создал нас и оставил свое учение, он научил нас действовать согласно его учению, и теперь, когда его нет, на нас возложена колоссальная ответственность достойно продолжать его традиции.

Хеллер тоже сделал широкий жест, как бы объединяя всех этих дых выдающихся представителей преступного мира. И он поймал их всех только на основании составленных им анкет?

– Всех и каждого, – гордо подтвердил О'Блоом. – Но только им он не ограничился, при нем начали составлять досье вообще на всех граждан, так что дело его никогда не умрет.

– Да, – сказал Хеллер. – Этот тип и в самом деле выглядит устрашающе. – И он указал на одну из фотографий.

О'Блоом наконец взорвался:

– О Господи, ну и (…) же вы городите. Да это же и есть сам Гувер!

Он настолько расстроился, что отошел в сторону. За ним, позвякивая шипами по полу, поплелся Хеллер. Затем, как бы поддавшись неожиданному порыву, О'Блоом спустился по лестнице и молча толкнул Хеллера еще в одну дверь. Оказалось, что здесь находится внутренний тир. Я не на шутку встревожился. Все это время я чуял – они что-то затевают. И теперь мне оставалось только надеяться на то, что в паны эти не входило просто пристрелить Хеллера прямо у себя на территории. В противоположном конце комнаты были вывешены мишени. Было здесь и самое различное огнестрельное оружие, и защитные наушники для стреляющих. Затаив дыхание, я молил богов, чтобы Хеллер не вздумал схватить первый попавшийся пистолет и не начал пробиваться к выходу.

– А где агент, который демонстрирует посетителям искусство стрельбы? – строго спросил О'Блоом у старика, занятого чисткой оружия.

– Что? О, да ведь сегодня у нас уже не будет показательных стрельб.

О'Блоом нацепил пару наушников на Хеллера, а сам выбрал один из пистолетов. Он сделал выстрел по мишени, и это как будто немного улучшило его настроение. Чуть повеселев, он обернулся к Хеллеру:

– Вы, конечно, сдавали экзамены по стрельбе из личного оружия?

– Нет, из такого оружия я еще ни разу в жизни не стрелял, – честно признался Хеллер.

– Военное учебное заведение называется! – презрительно фыркнул О'Блоом. – Я же говорил, что вас, должно быть, обучали кройке и шитью или вязанию. – Но тем не менее он решил проинструктировать Хеллера: – Это револьвер системы «кольт», калибр 0,57 дюйма. Модель эта называется «магнум». Пуля из него свободно прошьет моторный блок, а после этого – еще что-нибудь.

И он тут же продемонстрировал Хеллеру, как проворачивать барабан, как проверить, заряжен он или нет, как зарядить и разрядить пистолет, и даже показал, как его лучше всего носить. Потом он взял пистолет армейского образца кольт 0,45, или просто «сорокпятый», и рассказал довольно подробно о нем. О'Блоом бросил взгляд на часы и нахмурился. По-видимому, ему необходимо было еще какое-то время отвлекать Хеллера.

– Знаете, Младший, а что, если я продемонстрирую вам настоящий класс стрельбы? Ну вот, смотрите, сначала нужно выбрать из множества карточек фотографию условного преступника. Потом там, на мишенях, появляются сразу несколько изображений. Мне же нужно моментально выбрать из них именно преступника и всадить ему пулю в сердце. Если я попадаю не в того человека, упражнение повторяется.

Он осмотрел таблицу с находящимися в розыске преступниками и запомнил их лица. Потом достал собственный пистолет. После этого он дал знак старику, и тот стал нажимать какие-то кнопки. На мишени стали появляться одно за другим разные лица. Тупевиц выстрелил и попал не в того.

– Говорил же я вам, О'Блоом, что вам обязательно надо обратиться к окулисту, – сказал старик.

– Ладно, заткнись, – оборвал его О'Блоом. – Нажми-ка лучше еще разок на эти свои кнопки.

Теперь он держал пистолет обеими руками. Старательно прицелившись, он еще раз выстрелил. На этот раз он попал в того, в кого требовалось.

– Ну вот, Младший. А теперь попробуйте вы. Убедитесь, что это не так-то просто.

Господи, да сейчас единственное, что следовало сделать Хеллеру, – это просто застрелить их обоих и спокойно уйти. В той ситуации, в которую он попал, это было-бы самым разумным решением, можете свериться по любому из наставлений. Хеллер осмотрел табличку с находящимися в розыске и тут же отложил ее в сторону. Начали появляться мишени с портретами. Хеллер выстрелил и, естественно, попал в выбранного им человека – точно в центр мишени. А что, спрашивается, было здесь сложного для опытнейшего специалиста по стрельбе Флота его величества?

– Нет, нет, не так, – сказал О'Блоом. – Господи, сказано же вам: никогда не нажимайте на спусковой крючок, пока пистолет неподнят на уровень ваших глаз. Но мы спишем это на состояние ваших нервов. И нечего важничать, если вы случайно попали в цель. В настоящем бою такое не повторится. А теперь постарайтесь держать пистолет двумя руками, хорошо расставьте ноги, это придаст вам устойчивости. А главное – внимательно следите, куда направляете ствол. Отлично. А теперь мы вам предоставим еще одну попытку. Нажми-ка на кнопки, Мэрфи. Испытывая немалые неудобства, Хеллер воспроизвел все показанные ему действия и попал точно в центр мишени.

– Ну вот, теперь видите? – сказал О'Блоом. – Вот как получается, когда у человека хороший инструктор. А хотите попробовать этот кольт?

Хеллер долго еще стрелял из самых разнообразных пистолетов, и наконец, облегченно вздохнув, О'Блоом глянул на часы.

– Ну, нам, пожалуй, пора возвращаться в мой кабинет, – сказал он.

Они вышли из тира и всю дорогу до кабинета по бесконечным коридорам О'Блоом без устали читал Хеллеру лекцию о всемогуществе ФБР и его безграничной власти над миром. И все это, несомненно, делалось для того, чтобы получше замаскировать то,|что они намеревались предпринять в отношении самого Хеллера.

Дело в том, что к этому времени я уже знал совершенно, определенно – какую бы ловушку они ему ни готовили, силки уже были расставлены.

Глава 5.

О'Блоом, слегка запыхавшись из-за непривычно длинной лекции, прочитанной им во славу ФБР, доставил наконец Хеллера к своему кабинету. Едва они успели пересечь порог, как в комнате Тупевица зазвонил телефон. О'Блоом торопливо указал Хеллеру на стул, сделав при этом жест, который обычно подают собаке при команде «сидеть», а сам бросился к телефонному аппарату. На этот раз мне не потребовалось усиливать звук.

– О'Блоом у телефона, – проревел он и тут же перешел на очень вежливый и, я бы даже сказал, любезный тон: – Да, конечно же, обо всем этом можно свободно говорить со мной. Я ведь и есть напарник агента Тупевица. Полагаю, что он назвал вам мое имя.

При этих словах он схватил лежавший на столе блокнот и принялся записывать. Наконец он сказал:

– Да, мистер Гробе. Все это у нас под контролем, мы вполне владеем ситуацией… О, это просто прекрасно, мистер Гробе… Нет, он ни с кем не разговаривал… Да, мистер Гробе… Да, мистер Гробе… Благодарю вас, мистер Гробе.

И он повесил трубку.

Вошел Тупевиц, и они о чем-то переговорили шепотом. Затем они усадили Хеллера на стул, а сами заняли места на двух других стульях напротив него, и Тупевиц включил яркий свет, который бил прямо в глаза Хеллеру.

– Начну я, – сказал Тупевиц. – Послушайте, Младший, мы сообщили в Виргинию, что разбитый «кадиллак» с вашими номерными знаками был обнаружен в Мэриленде. Мы также сообщили им о том, что внутри разбитой машины обнаружен труп, обгоревший до неузнаваемости, хотя по описанию он и сходится по некоторым приметам с вашей внешностью. Все, кому вы там успели насолить, одним словом, все заинтересованные лица, не знают вашего имени, проститутка мертва. Это означает, что формально с вас сняты все обвинения. Так что никогда и нигде не упоминайте о том, что тут происходило, иначе этим вы будете обвинять нас во лжи. Понятно? – сурово спросил он.

Свет ослеплял Хеллера. Но внезапно мне стало ясно, что они вовсе не допрашивают его, и я почувствовал большое облегчение. Они инструктировали его и вводили в курс изменившейся обстановки. Просто иначе они вообще не умели разговаривать. Это был их стиль.

– А теперь, – продолжал Тупевиц, – вот вам новые документы на автомобиль. Они выданы здесь, в округе Колумбия, и машина имеет соответствующий номерной знак. Серийные номера на моторе и кузове изменены. Теперь все документы выписаны на ваше имя. Нам известно, что с самого начала вы и были тем человеком, который уплатил за эту машину, так что не вбивайте себе в голову, будто здесь происходит что-то незаконное. Вам понятно?

Хеллер взял поданные ему документы. К верхней части их была прикреплена небольшая записочка со штампом, в которой значилось:

К сведению органов полиции и отдельных полицейских. В случае возникновения любой проблемы обращаться исключительно в Главное управление ФБР, лично к агентам Тупевицу и О'Блоому,

Вашингтон, округ Колумбия.

– Мы не стали морочить голову с оформлением страховки, – продолжал Тупевиц. – Но если вы умудритесь в кого-то врезаться, то с вашей фамилией в судах с вас постараются содрать последнюю.

Рубаху. Так что впредь водите машину поосторожней. Хватит с вас уж этих гонок со скоростями более ста миль в час. Поняли?

Хеллер понял.

– А теперь, – сказал Тупевиц, – вот вам ваше водительское удостоверение.

Хеллер взял удостоверение и морщась от яркого, бьющего в глаза света, увидел еще одну записочку, приколотую на этот раз к удостоверению и тоже снабженную штампом.

К сведению органов Полиции и отдельных полицейских. В случае возникновения любой проблемы обращаться исключительно в Главное управление ФБР, лично к агентам Тупевицу и О'Блоому,

Вашингтон, округ Колумбия.

Внезапно мне стало понятно, что они сделали – они снабдили «кадиллак» номерами «с хвостом». Во всех используемых полицией компьютерах при введении номера «с хвостом» сразу же появится срочное сообщение: «Этот автомобиль находится на контроле у ФБР. При обнаружении немедленно поставьте в известность агентов ФБР Тупевица и О'Блоома. ФБР, округ Колумбия». А это означает, что ФБР будет постоянно получать информацию о всех передвижениях Хеллера.

– Таким образом, – сказал Тупевиц, – мы возвращаем вам все ваши бумаги.

И он действительно вернул и свидетельство о рождении, и диплом, и ведомость с отметками. Хеллер спокойно положил все это в карман. О'Блоом сходил в свой кабинет и вернулся с довольно потертой картой автомобильных дорог США, выпущенной компанией «Октопус». Расстелив ее на столе, он снова уселся на свое место.

– Прекрасно, – сказал О'Блоом, бросая на карту блокнот, вкотором делал записи во время телефонного разговора. – Мистер Гробе в первую же очередь поинтересовался, имеются ли у вас деньги. Я заверил его, что они у вас имеются. Мистер Гробе выразил предположение, что вы наверняка утомлены – он вообще очень заботился о вас. Поэтому принято решение, что вам следует отправиться в Силвер-Спрингз в Мэриленде, где вы остановитесь в мотеле Говарда Джонсона. Выехав отсюда, вы двинетесь по Шестнадцатой авеню, а как только пересечете границу округа, так сразу и увидите ваш мотель. Вот, посмотрите по карте, видите? Хеллер все видел. Если придерживаться истины, то к этому времени он наверняка уже назубок знал все дороги и даже объездные пути всего восточного побережья Штатов.

И тем не менее он внимательно изучал карту. И тут мне внезапно стала понятна причина всех этих задержек. Дело здесь было отнюдь не в ФБР. Эти проволочки нужны были мистеру Гробсу. Где-то на дороге он наверняка посадит наемного убийцу. Я лихорадочно попытался сообразить, как именно это будет проделано.

– Вот и отлично, – продолжал тем временем О'Блоом. – Дело в том, что, по словам мистера Гробса, до каких-то там репортеров докатились слухи, что этим летом вы якобы отказались возвращаться домой. Распространилась какая-то дурацкая история о том, что вы будто бы решили жить теперь исключительно на собственные средства и вроде бы собираетесь вступить в профессиональную бейсбольную команду или еще куда-то. Так поэтому он велел передать вам, чтобы вы ни при каких условиях не регистрировались в мотелях или отелях под собственным именем, и при этом требует, чтобы не делалось никаких заявлений прессе вплоть до вашего воссоединения с семьей или пока вы не переговорите с вашим отцом, который сейчас пребывает за границей. Понятно?

– Значит, не пользоваться своим именем, – повторил Хеллер. – Да, понятно.

Ох уж этот Гробе! Он (…), прекрасно знает, что никакого Делберта Джона Роксентера-младшего не существует в природе! Так что все его старания направлены лишь на одно – не допустить никаких дурацких разоблачительных статей в газетах. А воспрепятствовать этому проще всего, приказав убить самозванца. У Роксентера наверняка имелось достаточно средств, чтобы исполнить это, и он не станет откладывать дело в долгий ящик. Но как именно он все-таки намерен проделать это? И где именно?

– Вот и прекрасно, – сказал О'Блоом. – Итак, завтра утром вы тронетесь в путь по шоссе номер четыреста девяносто пять – кольцевой дороге округа Колумбия, – потом свернете налево на шоссе номер девяносто пять. Дальше вы будете двигаться прямо и так проедете весь Мэриленд. Затем пересечете границу с Делавэром, где, двигаясь уже по шоссе номер двести девяносто пять, пересечете реку Делавэр, за которой сразу же попадете на транспортную развязку, а это уже территория Нью-Джерси. Там вам не нужно будет никуда сворачивать. Будете ехать все прямо-прямо – да там, собственно, и свернуть-то некуда. А теперь приглядитесь повнимательнее. Видите? Чуть севернее Ньюарка шоссе раздваивается. Так вот, мотель Говарда Джонсона находится прямо здесь, – и он пометил карту крестиком. – Вы прибудете сюда примерно в шестнадцать тридцать. На дорогу у вас уйдет часа четыре. Ни в коем случае не гоните машину! Регистрироваться в мотеле вам тоже не придется. Просто зайдите в столовую, займите место за столиком и пообедайте. Старый слуга семьи будет вас там ждать, и он же доставит вас до самого дома. Понятно?

Хеллер подтвердил, что все понял.

– И еще: мистер Гробе велел передать, что вам не следует ничего бояться, вам никакая опасность не грозит, так что не делайте никаких глупостей. Фактически он даже сказал, что Слинкертон будет тайно сопровождать вас всю дорогу только ради того, чтобы вас кто-нибудь не напугал.

– Слинкертон? – переспросил Хеллер.

– Да, я говорю о детективном агентстве Слинкертона, услугами которого обычно пользуется ваш отец! Это самое крупное агентство в стране, – пояснил О'Блоом. – Вы никого из них не будете видеть, а они постоянно будут сопровождать вас. – Он вдруг расхохотался. – Я просто уверен, что он предпринимает все это только для того, чтобы вы снова не сбежали от них, ведь никто не знает, сколько проституток попадется вам по дороге.

– Не пройти ли нам прямо сейчас к машине? – прервал его Тупевиц.

Они спустились в гараж ФБР, где и стоял «кадиллак» Хеллера. Хеллер прежде всего проверил содержимое багажника – все его барахло было на месте, к нему явно никто не прикасался. Потом он окинул взглядом новые номерные знаки спереди и сзади машины. После этого занял место за рулем.

– Итак, гуд-бай, Младший, – сказал Тупевиц.

– Благодарю вас, – сказал Хеллер (он был настолько растроган, что я уловил, как дрогнул его голос). – Спасибо за все, а особенно за то, что вы подобрали для меня такой маршрут, что я почти все время могу ехать прямо и прямо.

– Отложите свою благодарность до того времени, когда вы наложите лапу на денежки вашего папаши, – со смехом ответил О'Блоом. И оба агента дружно расхохотались. Потом, как это принято среди американцев – когда они говорят в присутствии детей так, будто этих детей рядом нет, Тупевиц сказал О'Блоому:

– А знаешь, О'Блоом, это ведь прекрасный парень. Немного своевольный, но по сути – просто отличный мальчик.

– О да, – поспешил согласиться О'Блоом, – чувствуется семейная закалка, кровь чувствуется. Но теперь ребята, как бы это сказать, более спокойные, что ли, чем в годы нашей юности.

Тут они снова заржали и принялись махать руками вслед отъезжающему Хеллеру. Я не стал наблюдать, как будет справляться Хеллер с уличным движением вечернего Вашингтона. Боковым туннелем я сразу же помчался в контору Фахта. Туннель был довольно длинным, и я успел здорово запыхаться, когда ворвался к нему через секретную боковую дверь.

– Мне нужно срочно связаться с Тербом! – заорал я.

Фахт молча выдвинул ящик письменного стола и вручил мне сводку. В ней фиксировались все радиопередачи за этот день. Радиодепеши записывались со скоростью пяти тысяч знаков в секунду и воспроизводились на сверхбыстром проигрывателе. Однако пяти тысяч слов данная сводка не содержала, она была значительно короче и сообщала, что Хеллер получил свидетельство о рождении, избил двух полицейских, потом спомощью «жучка» был вновь обнаружен Тербом в Линчберге, после чего поехал в Вашингтон, где и был арестован ФБР, а теперь спокойно сидит у них, дожидаясь, по всей видимости, когда же его отправят в тюрьму.

Как бы не так – в тюрьму! Я теперь знал гораздо больше, чем Терб и Рат, вместе взятые.

– Мне нужна связь с нашими людьми! – рявкнул я.

Хеллера задумали убить! И произойдет это в ближайший день или два. А у меня по-прежнему нет его шаблонов. Мне нужно срочно связаться с Тербом и приказать ему незаметно пробраться в этот мотель и перерыть весь багаж Хеллера.

– Так у них же нет приемной рации, – пожал плечами Фахт. – Рации эти слишком объемистые, и вы сами приказали не брать их с собой.

О боги! Я в отчаянии откинулся на спинку стула. Самое противное было то, что я не мог ничего сказать Фахту или еще кому-нибудь. Они не должны знать то, что известно мне, потому что тогда они обязательно вмешаются и наверняка все испортят.

– Но, может быть, я получу от них весточку из Нью-Йорка, – сказал, пытаясь приободрить меня, Фахт. – Они наверняка выйдут на связь в конце недели, если у них к этому времени кончатся деньги.

У них к тому же еще и деньги не кончились. Да и как им кончиться, когда они последнее время гребли их, можно сказать, лопатой. В настоящее время я с абсолютной точностью знал три вещи. Во-первых, сколь хитроумный план ни вынашивал Гробе, он в первую очередь должен убить Хеллера. Во-вторых, если Хеллера убьют, то Солтен Грис будет немедленно казнен. В-третьих, население Земли будет ввергнуто в жесточайшую бойню, если только связь с Хеллером окажется прерванной, а я сам в настоящее время был составной частью этого населения!

Я хотел было поинтересоваться у Фахта, имеется ли здесь, в Афьоне, хоть какое-нибудь приличное кладбище. В конце концов, могу же я рассчитывать хотя бы на достойные похороны. Но даже и этого я не посмел произнести вслух. И я зашагал по невероятно длинному туннелю по направлению к своей комнате. Будущее виделось мне чернее этого туннеля, а в конце его была отнюдь не комната, а могильная плита, а вернее – безымянная могила.

Глава 6.

Даже без всякой надежды наблюдал я, как Хеллер въезжал в Силвер-Спрингз в Мэриленде. Он спокойно подъехал к мотелю Говарда Джонсона. В моем положении и это можно было считать каким-то послаблением со стороны рока, ибо при некоторой толике удачи факт его благополучного прибытия в мотель давал мне на несколько часов передышку от жуткого бессонного бдения, переносить которое мне становилось все труднее и труднее. Хеллер шел не оглядываясь, хотя обязательно должен был это делать. Он даже не окинул взором контору и зал ожидания на предмет обнаружения подозрительно выглядящих фигур. Он вообще не предпринимал никаких мер предосторожности, которые на его месте обязательно предпринял бы любой нормальный агент.

Громко звякая и скрипя своими шиповками, он направился прямо к столу дежурного и просто заявил ему, что ему нужна комната на ночь. Выложив на столик дежурного тридцать долларов, он вписал в анкетку новый регистрационный номер своего автомобиля – записал новый подлинный номер, не переврав ни одной цифры и даже не пытаясь сделать запись неразборчивой. А после этого он сделал и вовсе нечто такое, что вызвало у меня новый приступ ярости. Не без лихости он расписался в книге для регистрации: «Джон Диллинджер» – и даже поставил в конце фамилии восклицательный знак. Да, многое же он успел почерпнуть, расхаживая у стендов в ФБР Джон Диллинджер был одним из наиболее прославившихся гангстеров в тридцатые годы. Да это просто акт святотатства! Он небрежно швырнул на пол в своей комнате чемоданы, проделав это с таким видом, будто содержимое их его вообще не волновало. Потом умылся и вскоре заскрипел на своих шипах наружу – при этом он даже не потрудился оглядеть близлежащие укромные места – просто обошел вокруг дома и направился прямиком в ресторан. Там он занял место за столиком. Довольно скоро к нему подошла пожилая официантка и заявила, что ему придется поменять место. Она заставила его пересесть в другую кабинку в углу, где он оказался на фоне белой стены. Потом она повозилась с освещением, в результате чего свет стал падать на него со всех сторон. И при этом его, похоже, совсем не волновало, что она сознательно.

Выставляет его на всеобщее обозрение. Он в это время был преспокойно занят изучением меню. А меню у Говарда Джонсона было составлено таким образом, что и раздумывать было нечего – в мотелях этой страны, хоть исколеси ее вдоль и поперёк, все меню были как близнецы – в них значились выставленные под номерами обеды, да и иллюстрированы они были тоже абсолютно одинаково. Пожилая официантка отлучилась куда-то, но вернулась довольно скоро. Она сняла с головы Хеллера бейсбольную шапочку и положила ее на сиденье соседнего стула, строго заметив:

– Молодые джентльмены не едят в головных уборах.

– Принесите мне шоколадное сливочное мороженое, – попросил Хеллер.

Она застыла над ним в неподвижной позе и наконец снизошла до ответа:

– Я принесу вам обед номер три. Это означает зеленый салат, жареный цыпленок, картофель и бисквиты. А вот когда вы съедите все это, можно будет вернуться и к разговору о Шоколадном мороженом. Она заранее была готова к тому, что Хеллер станет протестовать, и поэтому сразу же продолжила:

– У меня дома свои мальчишки, и у всех у вас одинаковые фантазии и одинаковое упрямство. Ну сколько можно вам втолковывать, что, для того чтобы нормально развиваться, необходимо полноценное питание.

Но меня она не ввела в заблуждение. Она уже явно успела показать Хеллера кому-то. Бессильный что-либо предпринять, я покорно гадал, что это все-таки будет – пуля, нож или мышьяк, подсыпанный в цыпленка. Может быть, подумал я со слабым проблеском надежды, это всего лишь опознание, может, кому-то просто следует ознакомиться с его внешностью. Но женщина, стоило признать, провела свою роль просто блестяще и имела при этом прекрасое прикрытие. Да, часто настоящего агента начинаешь распознавать по его приемам.

Тем временем принесли еду. Хеллер исподтишка огляделся, как видно, желая посмотреть, что и как едят здесь другие. Увиденное, по всей вероятности, успокоило его, и он набросился на пищу, орудуя столовыми приборами. Он даже позволил себе разорвать цыпленка руками – поступок, который не мог привидеться ему даже в самом жутком кошмаре на Волтаре. Но хотя он жадно впитывал в себя чужую культуру, он все же не избежал и досадных промахов. Так, например, я приметил еще в Вашингтоне, что он теперь говорил, пользуясь исключительно словарем интеллигента. Он скорее всего решил, что уже успел покинуть пределы Юга, а это отнюдь не соответствовало действительности. Мэриленд был все еще Югом, Югом был, кстати, и этот жареный цыпленок, которого Хеллер сейчас пожирал с такой жадностью. А Новая Англия, что ни говори, – это места, лежащие к северу от Нью-Йорка. Да, слишком он был еще зелен и неопытен, чтобы овладеть искусством шпионажа в полном объеме, да и первые его шаги на этом поприще никак не назовешь слишком удачными.

Он покончил с обедом, вытер выпачканные жиром пальцы и губы, и тут его внимание привлекло какое-то движение в противоположном конце зала. Там трудно было что-нибудь разглядеть, потому что свет бил прямо Хеллеру в глаза. Просто какая-то темная фигура, вернее – силуэт. И тут я застыл от страха. Фигура эта держала что-то перед своим лицом. Неужто пистолет? И вдруг экран прорезала необычайно яркая вспышка. По продолжительности она была очень короткой, но экран на моем приемнике побелел из-за перегрузок. Потом по экрану поплыли черные точки, и я уже не мог видеть того, что видел Хеллер, если он вообще видел хоть что-нибудь. Постепенно все прояснилось. Черные пятна растаяли. Хеллер же как ни в чем не бывало продолжал спокойно сидеть за столиком, обратившись лицом в дальний конец зала. Теперь там не было никакой фигуры.

К нему подошла официантка.

– Ну вот, какие мы молодцы! Я вижу, что вы уже все скушали. Послушный мальчик. Вот теперь вы можете заказать себе шоколадное мороженое.

– А что это там вспыхнуло? – поинтересовался Хеллер.

– Ах, там! У кассира перегорела лампочка. Вас не ослепило? – И с чисто материнской заботливостью она переставила соседние светильники так, что свет перестал бить ему прямо в лицо. В самом деле, кассир и впрямь возился сейчас со своей лампой. Хеллер заказал и съел мороженое, оплатил счет, дал щедрые чаевые и, позвякивая шиповками, направился к выходу. Вновь обогнув здание, он пошел прямиком в свою комнату, даже беглого взгляда не бросив в сторону густых кустов. Ну что ж, я лишний раз убедился, что имею дело с идиотом. И в комнату он вошел не как предусматривалось инструкцией – резко распахнув дверь и проскочив внутрь, одним прыжком, – а беззаботной походкой фланирующего бездельника. Более того, войдя в комнату, он даже не проверил свой багаж, чтобы убедиться, не трогал ли его кто посторонний. Он просто установил по своему вкусу кондиционер – тоже не удосужившись убедиться, не вставлена ли в него капсула с отравленным газом, – и уселся, развалясь в кресле, чтобы еще раз перечитать книгу о лекарствах и наркотиках.

Потом он сделал нечто такое, что породило в моем сознании острый конфликт желаний. С одной стороны, его нельзя убивать, пока я не раздобыл его дурацкий шаблон. С другой же – он должен быть убит, если и в самом деле раскроет то, ради чего Аппарат с такой настойчивостью цепляется за эту базу на Земле.

Хеллер поднялся и, побродив по комнате, нашел две пепельницы и поставил их перед собой. Потом он вывернул наизнанку карман куртки и потряс его над пепельницей. То же самое он проделал и с левым карманом, вытряхнув его содержимое уже в другую пепельницу. Оказывается, у него были наркотики!

Я ничего не понимал. Но потом мне стало ясно, что он просто сунул туда по щепотке материала, который позаимствовал из банок, так заинтересовавших его в лаборатории ФБР. После этой процедуры он раскрыл один из своих чемоданов и вытащил оттуда маленький флакончик. На самом дне его лежало совсем немножко какого-то вещества, буквально несколько крупинок. Потом он достал из чемодана еще один флакончик. И в нем тоже просматривалась микроскопическая порция какого-то порошка. Значит, и в самом деле при нем были наркотики, когда его обыскивала полиция Вашингтона! Пускай микроскопические дозы, но все-таки были. Интересно, откуда они у него взялись? Он тщательно обследовал содержимое каждого из флакончиков. Потом осторожно высыпал то, что находилось в первом, в пепельницу, стоявшую на краю стола. А содержимое второго вытряхнул в другую пепельницу. Потом он подошел к свету и поднес первую пепельницу почти к самым глазам. Крохотные крупицы тут же колоссально увеличились на моем экране.

Это был турецкий опиум! То же самое он проделал и со второй пепельницей. Оказалось, что это турецкий героин! Затем он подошел к высокому французскому окну, которое в мотеле-одновременно служило и дверью на террасу, и, повозившись немного с запорами, сумел его отворить. Потом он зажег спичку и бросил ее в пепельницу. Естественно, опиум сразу же начал тлеть и сильно дымить. Хеллер закашлялся и тут же прикрыл пепельницу пластиковой салфеткой. Потом точно так же поджег и ссыпанный во вторую пепельницу героин.

И опять он закашлялся и быстро прикрыл пепельницу плотной салфеткой. Комната перед его глазами начала покачиваться, что было неудивительно, поскольку в его легкие попал дым не только от опиума, но и от героина.

Хеллер стремительно вышел на террасу и несколько раз глубоко вдохнул и резко выдохнул свежий воздух. Потом он сделал маленькую пробежку на месте, шумно дыша. Естественно, все эти покачивания скоро прошли и зрение тоже прояснилось. Он вернулся в комнату и выбросил содержимое обеих пепельниц.

В туалет. Затем вымыл пепельницы, прополоскал флакончики, самым тщательным образом вытряхнул карманы куртки и отложил все это в сторону. Потом он еще раз тщательно проверил, не осталось ли где-либо.

Следов героина или опиума. Но что ни говори, а проделал он все это – я имею в виду опыты с наркотиками – самым примитивным и дилетантским образом. Ни один уважающий себя наркоман ни при каких условиях не стал бы так переводить наркотик. Конечно, кто вам может запретить сжечь героин, если он у вас есть, но это же самый неэффективный способ использования. Чтобы получить максимум отдачи от него, его следует вводить в кровь. Даже несмотря на то что ночь была жаркой, Хеллер оставил окна открытыми. Решив, наверное, хоть чем-нибудь заняться, он отыскал и заново прочел «Высокое искусство рыбной ловли для начинающих». Закончив изучение этого пособия, он принялся за «Высокое искусство игры в бейсбол для начинающих».

На часах не пробило и восьми. Хеллер решил ознакомиться с телевизором. Его удалось включить и получить изображение. Но Хеллер все пытался что-то настроить и продолжал вертеть переключатели и нажимать самые различные кнопки. Он проверил все, что можно было проверить в этом телевизоре. Он нажал на все, на что можно было нажать, несколько раз включая и выключая все, что можно было выключить. Я никак не мог понять, что же ему в нем не нравится. Звук был отличным, изображение – тоже.

Несколько раздраженный невозможностью добиться желаемого результата, Хеллер вновь и вновь проводил весь цикл настройки. Наконец он заметил небольшую записочку, в которой говорилось, ято, если телевизор не работает, следует обратиться в администрацию. Хеллер даже направился к телефону, но передумал и в изнеможении опустился на стул.

– Ну ладно, – сказал он, устало обращаясь к телевизору, – можешь считать, что ты первый визор, который я не мог починить. Можешь радоваться – я так и не сумел понять, каким образом у тебя включается трехмерное изображение. Но ты от меня не отвертишься – я все равно стану смотреть твою программу, хотя и в двух измерениях.

На экране как раз начиналась демонстрация фильма под названием «Зоркий глаз ФБР наблюдает за тобой!».

И Хеллер покорно просмотрел полный набор стрельбы, головокружительных автомобильных погонь, взрывов и аварий. По ходу фильма ФБР сначала поголовно истребило всех красных агентов в США. Потом поголовно уничтожило всех мафиози в США. Потом поголовно перестреляло всех членов Конгресса США. Я убедился, что фильм этот произвел на Хеллера глубокое впечатление. Он все время зевал, а согласно законам психологии, зевота – явный признак нервного напряжения. Она призвана купировать особо острые всплески нервного напряжения, как бы включая внутренний механизм разрядки. После этого по телевидению передавали местные вашингтонские новости. На экране убивали белокожих. Потом убивали чернокожих. Насиловали белых, насиловали и черных. Чернокожим проламывали головы и тут же проламывали черепа бледнолицым. Дело в том, что в США действует закон, по которому телевидение должно следить за объективностью подаваемой им информации. Оно обязано в своих программах избегать каких-либо пристрастий или предубеждений, особенно в расовом вопросе. И надо признать, что им удалось достичь отличной сбалансированности. Однако в программе не было ни словечка сказано о том, что произошло в парке на берегу реки Потомак. Не было сказано ни словечка и о Мэри Шмек, наркоманке, которая умерла в машине «скорой помощи» на пути в больницу – такие смерти столь обычное явление, что о них даже и упоминать не стоит. Хеллер тяжело вздохнул и выключил телевизор.

Потом он улегся в постель. В Турции было начало седьмого утра. И я тоже выключил свой приемник. Но заснуть не мог. Подумать только – он даже не закрылдверь на цепочку и не затворил дверь, ведущую на балкон. Более того, он даже не положил под подушку никакого оружия. Ему предстояло быть убитым. Это было решенным делом. И если это не случится сегодняшней ночью, то произойдет где-то в пути, на столь заботливо указанной ему дороге. Гробе все уже подготовил. Вопрос, собственно, сводился не к тому, убьют его или нет, а к тому – когда именно это сделают.

Я прикован цепью к полному идиоту, и он тащит меня на ней к неминуемой смерти. И вполне может статься, что я окончу свои дни так же незаметно, как Мэри Шмек, и упокоюсь в безымянной могиле. Мысль эта глубоко опечалила меня.

Глава 7.

Для человека, которому предстояло быть убитым, Хеллер (на следующее утро выглядел слишком спокойным и уверенным в себе.

Рядом с экраном у меня был вмонтирован крохотный сигнальный зуммер, который автоматически включался в случае оживленного приема информации, если, конечно, вы не забывали заблаговременно включить его. А я его вчера, разумеется, включил. В два часа дня по турецкому времени звук зуммера заставил меня вскочить с постели. В Мэриленде это соответствовало семи часам утра, но Хеллер уже успел встать и сейчас принимал душ. По крайней мере, он был все еще жив, хотя я и сомневался в том, что это состояние продлится у него долго. А сейчас он преспокойно плескался под душем. Эта его сугубо флотская мания чистоты здорово действовала мне на нервы. В Турции было ничуть не менее жарко и душно, чем в Вашингтоне, и я это отлично чувствовал на себе. У меня в комнате не было кондиционера, и я наверняка сильнее его пропитался и потом, и вообще грязью, не говоря уж о том, что и вещи мои были куда в более запущенном состоянии, но я спокойно обходился без душа. Нет, человек этот был просто чокнутый.

Я вышел из спальни и поймал за ухо маленького мальчишку, что вертелся без дела в коридоре. Без лишних слов я швырнул его в сторону кухни, а вскоре уже снова занял место у экрана, жадно откусывая куски дыни и прихлебывая каву, что по-турецки означает «кофе» – напиток, напоминающий наш джолт. Я был настолько погружен в происходящее на экране, что машинально запивал все это весьма крепкой саде, совершенно позабыв, что ее следует обязательно чередовать с небольшими глотками минеральной воды – именно так ее принято употреблять здесь. Неразбавленная саде окончательно добила мою нервную систему. Нервы мои и без того были натянуты как струна, а теперь я чувствовал, что состояние мое на грани шока. Поэтому я, добавив побольше сахару, выпил неотрываясь еще и с полграфина воды. Но нервы мои так и не успокоились. Чем дольше я всматривался в экран, наблюдая за действиями Хеллера, а вернее – за его полным бездействием, тем более мне становилось жутко.

Он умудрился не проверить багаж, а ведь не раз подходил к нему. Он просто достал из сумки чистое белье и носки и пошел в ванную. А я опять лишился возможности ознакомиться с содержимым его чемоданов.

Одевшись и приведя себя в порядок, он вышел в холл, конечно же, не удосужившись предварительно осмотреть его. На улице он спокойно завернул за угол, не убедившись заранее, что там никто не притаился. Он даже не поинтересовался, нет ли новых или просто подозрительных машин на стоянке, когда проходил мимо. Он и не подумал оглядеть ресторанный зал, когда вошел в него. Просто с непростительной в его положении небрежностью, легкомысленно, я бы сказал, он направился к столику и преспокойно уселся. К столу подошла официантка – молоденькая девушка с прической в виде конского хвоста.

– А где же та пожилая женщина, что была здесь вчера? – спросил Хеллер.

Было совершенно ясно, что этот идиот успел несколько привязаться к ней – вне всякого сомнения, тут наблюдалась тяга к материнской опеке. Глупая девчонка не нашла ничего лучшего, как справиться у администратора. Потом она вернулась к столу.

– Она работала временно. Вы просто не можете себе представить, как часто сменяется обслуживающий персонал в этих мотелях. Так что вы намерены заказать?

– Шоколадное мороженое, – сказал Хеллер. – С этого мы начнем. А потом… А что это такое? – спросил он, указывая на картинку в меню.

– Вафли, – сказала девчонка. – Ну просто вафли.

– Принесите мне пяток, – сказал Хеллер. – И три чашки горячего джол… кофе.

Я торопливо сделал у себя пометку. Хотя я уже давно приметил, что он подстраивается под акцент, который характерен для его собеседников, сейчас он чуть было не нарушил Кодекс. Ну ничего, как только я добуду этот проклятый трафарет, обвинений против него наберется достаточно.

Официантка вернулась с вазой, в которой была выстроена роскошная башня из мороженого. И Хеллер тут же ее разрушил. Потом она принесла на пяти отдельных тарелочках пять порций вафель и расставила их по столу. Он уничтожил и их. Настала очередь кофе. Он высыпал в кофе сахарницу и выпил все до дна. Девчонка как пришитая вертелась возле его стола, никак не давая ему счет.

– Да, здорово вы это придумали, – сказала она. – Скоро начинается осенний семестр. Собираетесь поступать в какую-нибудь из местных школ?

– Нет, я здесь проездом, – ответил Хеллер.

– (…)! – в сердцах сказала девчонка и тут же ушла куда-то. Вернулась она уже с чеком и яростно, с ледяным лицом, подала его Хеллеру. Держалась она более чем высокомерно. Даже остав ленный на чай доллар не в состоянии был растопить этот лед. Должно быть, она смотрела ему вслед, потому что я, так и не видя ее, разобрал слова, сказанные ее голосом: «Нет, все-таки невезучая я какая-то».

Хеллер остановился подле кассира.

– Насколько я понимаю, у вас тут вчера перегорела лампа.

– Какая лампа?

– А вот эта, – указал пальцем Хеллер.

Кассир справился у администратора, который как раз расставлял сигареты на витрине. Тот ответил им обоим:

– Ах да. Пробка перегорела. Но дело в том, что она не перегорела даже, а просто оказалась вывинченной. А может, просто выпала как-то.

Хеллер накупил целую кипу газет и вернулся в свою комнату.

Вот ведь снова упущена великолепная возможность, отметил я про себя. Я тут же мысленно обругал Рата и Терба. Они же находились где-то там, почти рядом, милях в двухстах – иначе у меня бы здесь не было изображения. Разве можно целиком и полностью полагаться на работу «жучков», которых они насовали ему в чемоданы и в одежду? Мне просто хотелось морду им набить за то, что они не потребовали передатчика, а вернее, рации. Да, я, естественно, знал, что им запрещено возить с собой громоздкое оборудование и они обязаны обходиться компактными портативными приборами. Так, они вынуждены пользоваться маленьким передатчиком, величиной и формой напоминающим дорожный будильник. Но они просто должны были сказать себе: «(…) все законы! Это нужно для Гриса!» Но они этого не сказали. Вот уж парочка (…)! Оба хороши! И сейчас упустили такой блестящий шанс обыскать его чемоданы. Да если бы у меня был этот трафарет, неужто я стал бы так переживать за все его проколы?

Он достал из вещей роторную зубную щетку, заполнил ее из специального баллончика освежающей жидкостью и почистил зубы. А я в это время так горевал из-за этих проклятых чемоданов, что чуть было не пропустил самое настоящее нарушение Кодекса. Ведь на зубной щетке, может быть, даже сохранилось название фирмы на волтариаиском языке. Правда, никто на этой планете не в состоянии был прочесть, что написано на такой метке, но нарушение Кодекса было все-таки налицо. Его бессмысленная тяга к чистоте рано или поздно погубит его. Я, например, никогда не имел роторной зубной щетки – она стоит целых три кредитки.

Держа в каждой руке по чемодану, да еще прижимая локтем к боку спортивную сумку и удерживая под мышкой целую кипу газет, Хеллер направился к своему автомобилю.

И, может быть, вы думаете, что он самым тщательным образом оглядел его со всех сторон, чтобы удостовериться, не подложил ли кто бомбу? Ничего подобного! Он преспокойно швырнул вещи на заднее сиденье, газеты положил рядом с собой на переднее, завел мотор и выехал со стоянки. Я даже приглушил звук приемника, каждую секунду ожидая грохота взрыва.

Он покатил себе по шоссе номер 495, не спеша, со всеми удобствами, потом выехал на шоссе номер 95, на этот раз придерживаясь положенных пятидесяти пяти миль в час. Он действительно никуда не спешил и откровенно любовался зелеными просторами живописного Мэриленда, не считая нужным хотя бы изредка поглядывать в зеркало заднего обзора, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Ведь все эти красоты, которыми он сейчас так беззаботно наслаждался, весьма обманчивы. Я ведь точно знал, что где-то на дороге его ожидает смерть. Он пересек границу штата и теперь уже катил по Делавэру,

Бездумно глазея по сторонам и восхищаясь чем угодно, вплоть до последнего полуразрушенного сарая. Я никак не мог понять, почему он так пристально приглядывается к птицеводческим фермам с их огромными вывесками. Возможно, он сообразил, что за рекламными щитами могли скрываться и снайперы. И вдруг огромный трейлер, на борту которого виднелась броская надпись «Бройлерная корпорация Делавэра», вильнул на соседнюю полосу, намереваясь обогнать его «кадиллак» (он ведь еле плелся), и проехал в такой близости от него, что ему чуть было не пришлось принять вправо. Но, пропустив его, Хеллер как бы завис у него на хвосте. Машина была загружена клетками с живыми цыплятами, и он не сводил с них глаз.

– Вот оно что, – пробормотал он, – значит, вот как выглядят эти цыплята!

Нет, он совершенно безнадежен! Миновав Уилмингтонский аэропорт, он свернул вправо, на огромный мост через реку Делавэр. Но если вы думаете, что мысли его были заняты делом, то глубоко ошибаетесь. Ничего подобного. Он неожиданно остановил машину. Прямо посреди моста, не обращая ни малейшего внимания на движение, на сигналы, на скрип тормозов, он просто нажал на тормоз и остановился. Какой-то тягач, шедший за ним, успел затормозить и объехать его, что сразу же преградило путь остальным машинам.

А он тем временем вышел из машины. Бросив ее прямо посреди дороги с работающим мотором, он просто взял и вышел из нее. Он только мельком глянул на ту заварушку, которую сам же и устроил, и уверенно направился к перилам моста, откуда принялся глядеть вниз на воды реки Делавэр.

– О боги! Да что же это здесь творится? – проговорил он поволтариански. Ну, что вы на это скажете?

И на что же он так внимательно смотрел? Его взгляду предстала бурлящая, коричневого цвета вода. Ну что он собирается тут еще увидеть? На поверхности воды не было ничего, кроме радужных пятен нефти, медленно плывущих старых покрышек да дохлых кошек. Конечно, я не отрицаю, по сравнению с другими водными артериями Делавэр выглядит рекой достаточно полноводной, а кроме того, здесь воды реки смешиваются с водами Делавэрского залива, который представляет собой часть Атлантического океана, вследствие чего река кажется более широкой.

Водитель грузовика, который пытался обогнать Хеллера и чуть не раздавил «кадиллак», тоже застрял в потоке остановившегося транспорта. Он выскочил из кабины и, размахивая кулаками, бросился к Хеллеру. Я видел его на экране только боковым зрением, потому что Хеллер на него не смотрел. Он сейчас смотрел на северо-восток в сторону верховий реки. Шум стоял вокруг оглушительный. Вой сирен и злобные выкрики, а тут еще и ругань шофера. Мне пришлось приглушить звук.

Хеллер полностью игнорировал и кулаки, и отборную брань шофера. Он оборвал его тираду прямо на словах: «(…) сопляк, что…».

– А там, вверх по течению, имеется какой-нибудь город? – спросил Хеллер.

– Господи, – только и смог простонать сбитый с толку шофер. – Да откуда ты такой появился?

– С Манко, – ответил Хеллер, который был, по-видимому, на столько занят своими мыслями, что ответил правду.

Не дослушав новой тирады, разгневанного шофера, Хеллер прервал ее на словах, которые звучали примерно так: «Плевать мне, откуда взялся такой дурень, как ты, да по мне…».

Очень раздельно и четко Хеллер проговорил:

– Я задал вам вопрос, имеется ли какой-либо город вверх по течению этой реки?

О боги, он перешел на этот свой властный тон офицера Флота.

Я еще больше приглушил звук.

– Филадельфия там лежит, (…), ты, невежда…

– И это сточная канава города? – задал новый вопрос Хеллер все тем же тоном.

– А ты что, сам не видишь, (…), что это и есть сточная канава?! – завопил взбешенный шофер грузовика.

– О Господи, – сказал уже на нормальном английском Хеллер.

И, по-прежнему не обращая ни малейшего внимания на крики, сигналы и мелькающие у него перед носом кулаки, вернулся к своей машине, уселся на место и поехал.

– Судя по всему, население этого города составляет не меньше сотни миллионов жителей, – сокрушенно качая головой, размышлял он вслух. – Господи! И как только они умудряются обходиться без канализации? Загрязнение окружающей среды в самой прямой и примитивной форме.

Как я уже не раз отмечал, он совершенно не думал о деле. Ведь в любой проезжающей мимо машине мог оказаться снайпер, готовый пристрелить его. Единственная радость – он наконец попался. Ведь он фактически сказал землянам, откуда родом. Я уж принялся было записывать, что именно он сказал, но потом решил, что мне, пожалуй, стоит перечитать статью а-Зб-544 М, часть Б Кодекса. Мне смутно припоминалось, что там говорилось о действиях, которые можно интерпретировать как «оповещение местных жителей о том, что на их планете совершена посадка инопланетного корабля». Тут у меня появились некоторые сомнения относительно того, следует ли считать этого шофера «оповещенным» о нашей экспедиции, если принять во внимание именно такой ответ Хеллера. Но я так и не смог найти эту книжку. Когда я снова уселся за работу, Хеллер как раз преодолевал дорожную развязку в Нью-Джерси, поддерживая скорость все на тех же пятидесяти пяти милях. Он снова выглядел спокойным и даже благодушным. Все стекла в машине были подняты, и по включенному кондиционеру я понял, что день там выдался жаркий. Движение было очень насыщенным. И вообще эта развязка, пропуская примерно раза в три больше транспорта, чем предусматривалось проектом, несомненно является мировым рекордсменом по насыщенности транспортом. Несмотря на высокие цены на бензин, не говоря уже о ценах на сами машины, а также несмотря на многочисленные транспортные ограничения и бесконечные придирки, поток грузовых машин целиком занимал все двенадцать полос. Апельсины из Флориды, казалось, были здесь основным грузом, и в этом апельсиновом потоке плыл сейчас Хеллер. Так он и ехал какое-то время, пока вдруг какой-то из трейлеров, едущих впереди, не посыпал обильно полотно дороги апельсинами. Хеллер, по-видимому, решил насладиться запахом апельсиновых корок и открыл окно. Тут же чихнул. Потом помотал головой, как бы отряхиваясь от какой-то напасти. И снова чихнул. Ну а как ему было не чихать? В штате Нью-Джерси, а особенно на этой дороге, да еще на этом месте, уровень загрязнения окружающей среды тоже безусловно может претендовать на мировой рекорд. Я мог сказать ему это и без всяких опытов. Это – общеизвестный факт.

Не обращая внимания на двигавшиеся впритык грузовики, он вытащил записную книжку и стал заносить туда какие-то формулы и процентные выкладки. Я разглядел формулу двуокиси серы и еще чего-то, чего я не разобрал, но наверняка это были обозначения каких-то ядовитых веществ. Потом он закрыл окно.

– Да тебе же придется скоро применять бензопилы для того, чтобы проделать для самолета проход в воздухе. – Эту тираду он произнес, видимо, в адрес всей планеты вообще. – И как это только ты ухитряешься деградировать так быстро? На этом участке степень загрязнения возросла на ноль целых и шесть сотых процента со времени моих первых замеров.

Некоторое время он ехал молча.

– Пора мне приниматься за дело, – наконец сказал он.

Однако он проехал еще довольно много миль, пока все-таки решил приступить к делу. И к тому же то, что он предпринял, было просто лишено всякого смысла. Он решил проделать то, что в пособиях по шпионажу называется «попыткой оторваться от погони», и проделал это глупейшим из всех известных в мире способов.

Каким-то образом ему удалось оставить позади все грузовики с апельсинами из Флориды. Теперь перед ним на много миль простиралось двухполосное шоссе и при этом совершенно пустое. К тому же местность здесь была на удивление монотонной и унылой. Никаких живописных пейзажей здесь вообще не было отродясь. Не было здесь и сколько-нибудь заметных поворотов.

Несмотря на серьезные предупреждения со стороны Тупевица и О'Блоома, он вдруг нажал на педаль газа и рванул машину вперед со скоростью девяносто миль в час. Я понял, что он наконец-то решил бежать от своих преследователей. Он теперь просто пытается удрать. Естественно, для него это не было предельной скоростью. Но если уж собираешься удрать от кого-то, то следует жать на полную катушку. Однако он летел сейчас вперед и вперед, постоянно поглядывая в зеркало заднего обзора.

Он сейчас был у всех на виду. Так просто невозможно скрыться от кого бы то ни было. Так он промчался ровно три мили. Потом, действуя столь же открыто и абсолютно непоследовательно, он подъехал к посту, где взимают дорожную пошлину, уплатил ее, проехал через выездные ворота и тут же остановился. Потом подал машину задом и в сторону с таким расчетом, чтобы выезжающие из ворот не могли его заметить сразу. А потом он просто сидел там и следил за воротами. Спустя какое-то время он выбрал одну из газет, что лежали кучей на переднем сиденье, и принялся читать ее, только изредка поглядывая в сторону ворот. Он нашел там статейку, которая весьма заинтересовала его. Это была статья в газете «Нью-Йорк Дейли Скам»:

ИЗВЕСТНЫЙ РЕПОРТЕР ОКАЗАЛСЯ РАЗМАЗАННЫМ. ПОСЛЕДНИЙ ВЗЛЕТ МАККИ ХЭКА.

Макки Хэк, ветеран бытового репортажа и разоблачитель многих преступлений, совершенных их вечным конкурентом – изданием «Ежедневные сплетни», был буквально размазан по всей Тридцать четвертой улице прошлой ночью, когда его сделанный по специальному заказу «мерседес-бенц» фаэтон оказался начиненным взрывчаткой и сказал громкое «бум!» всем присутствующим. Машина стоила 89 000 долларов по оценке «Бонда», единственной страховой компании, которая решилась застраховать его. По слухам, это был подарок фармацевтической корпорации ИГ Барбен. Любителям роскошных машин будет очень недоставать ее на специальном ежегодном параде в Атлантик-Сити. Взрывом были также разрушены пять близлежащих магазинов. Полицейский инспектор Бульдог Графферти, который вел расследование обстоятельств взрыва, выступил сегодня с весьма взвешенным заявлением: «Это была очень дорогая машина. Бомба в нее была заложена, несомненно, весьма компетентным подрывником, настоящим мастером своего дела». По требованию страховой компании «Бойд» безопасность машины обеспечивалась системой «тилт» и еще пятью совершенно независимыми друг от друга охранными устройствами. Единственным, кто мог заложить в нее взрывное устройство, несомненно, является Бац-Бац Римбомбо. Бац-Бац, в прошлом морской пехотинец и подрывник, не раз напоминал о себе со времен последней войны. Ему и в прошлом приписывались подрывы множества других машин, однако арестовать его по этим обвинениям не удалось ни разу. Бац-Бац является пользующимся доверием и почетом членом печально известной мафиозной семьи Корлеоне, которую неутомимый Макки Хэк разоблачал с редкостной настойчивостью в своих едких репортажах. В настоящее время в Нью-Йорке и Нью-Джерси семьей руководит весьма одаренная и очаровательная Малышка Корлеоне, бывшая жена покойного Джона Корлеоне по прозвищу Святоша Джо. Общеизвестным фактом является то, что Корлеоне заработал свою кличку Святоша Джо потому, что отказался сбывать наркотики. Известно также, что Фаустино Наркотичи по кличке Петля в настоящее время осуществляет нажим, завоевывая плацдармы в Манхэттене, который ранее считался безраздельной вотчиной Корлеоне. Таким образом, мотив для того, чтобы Бац-Бац заминировал машину репортера, имеется. Экспертиза также установила чрезвычайно высокую квалификацию подрывника, доступную только Римбомбо. Бац-Бац, однако, не был арестован по той уважительной причине, что пока еще не успел отсидеть свой нынешний срок и находится в настоящий момент в Синг-Синге, откуда будет выпущен только завтра и где находился в момент взрыва. Несколько владельцев магазинов подвергнуты аресту за то, что разрешили репортеру припарковаться именно в этом месте, о чем он их, впрочем, вообще вряд ли спрашивал. Дело, таким образом, можно считать закрытым. Макки Хэк оставил безутешными главного редактора и свою старую машину «форд».

Хоть убейте, не могу понять, что интересного Хеллер нашел в этой статейке. К тому же, при его способности к быстрому чтению, наблюдать за тем, как он более десяти минут вглядывается в одну статью, выходило за пределы моего понимания. Честно говоря, мое раздражение могло быть вызвано и тем, что он держал газету перегнутой как раз на том самом месте, где помещался отрывок из похождений Хитрого Кролика. Я уже несколько раз перечитал описание той сценки, когда Хитрый Кролик уложил Элмера Фадда в ванну из морковного сока. Но газета была сложена так, что я не мог прочитать начала истории, а значит, и не мог понять, каким образом Элмер попал в эту ванну и почему: А не заболел ли Элмер? А может быть, Элмер приготовил ванну в качестве западни, а потом сам в нее и свалился? Но в данных условиях я был начисто лишен возможности попросить Хеллера как-нибудь иначе сложить газету, с тем чтобы я смог прочитать интересующий меня отрывок. Это, признаться, очень раздражало. Наконец Хеллер с решительным видом посмотрел на часы. О боги, да ведь он и здесь носит часы военного инженера! Прямо на виду у всех! Конечно, мне нужно внести это в список нарушений Кодекса. Но тут же я решил, что особо торопиться не следует: ведь выглядят часы эти как плоский диск с маленьким отверстием в центре. Земляне скорее всего будут считать их просто брелоком или столь модным сейчас опознавательным номером, какие выдаются у них солдатам и служат для опознания трупов.

Он повернул кисть руки так, что часы оказались снизу, и потрогал их. Я уже и раньше наблюдал у него этот жест, и, как правило, в состоянии взволнованности. Но сейчас я впервые ясно осознал причину возникновения у него этой привычки. Она показывала, что в конечном счете и у него есть нервы. Хеллер зевнул – а это тоже один из верных симптомов нервного перенапряжения. Потом глянул на ворота площадки для приема дорожных сборов. За это время из них не выехало ни одной машины.

– Итак, – сказал он, – никакого Слинкертона нет!

И тут мне стало ясно, зачем он тут расположился. У Флота наверняка разработано множество тактических приемов, и сейчас он собирался на практике применить один из них. Он решил навязать бой преследующему его противнику. Но суть-то заключалась в том, что у него не было оружия, значит, сейчас он действовал в соответствии со вдолбленными в него навыками и приемами, пребывая в состоянии крайнего нервного напряжения, вследствие чего действия эти свелись к чисто импульсивному выполнению шаблонных операций без должного материального обеспечения. Мой анализ был безупречен. Именно так оно и было, потому что теперь Хеллер тронул с места «кадиллак» и, вне всякого сомнения, очень огорченный тем, что уловка его не сработала, выехал по сложной путанице разворотов и развязок на трассу, снова заплатив дорожный сбор. Вскоре он выехал на шоссе, идущее как и раньше в северо-восточном направлении.

Транспортный поток по-прежнему оставался чрезвычайно насыщенным, а при наличии здесь массы грузовиков, которые все время пытались еще и обогнать друг друга, любой нормальный водитель понял бы, что ему следует сосредоточить внимание на дороге.

Однако Хеллер, похоже, не мог взять себя в руки и постоянно отвлекался от дороги, попутно просматривая газетную статью, озаглавленную «Экономический хаос ожидает нас в ближайшем будущем, если верить оценкам финансовых экспертов корпорации „Мэррилл Балл“».

Эти эксперты, несомненно, пришли бы к заключению, что хаос, который ожидает его в ближайшем будущем на дороге, будет носить отнюдь не экономический характер. Любой барашек, ведомый на бойню, по моему глубокому убеждению, имел значительно больше шансов выжить, чем этот идиот.

Глава 8.

Ровно в шестнадцать двадцать Хеллер прибыл на место встречи.

Он уже останавливался время от времени и не гнал машину, и все равно прибыл на место за десять минут до назначенного срока. Он достаточно небрежно запарковал «кадиллак» на весьма шумной стоянке, а потом пробрался сквозь толпу резвящихся детишек и их разъяренных родителей, которыми обычно бывают заполнены подобные стоянки на автотрассах. Он прямиком направился в ресторан и вскоре уже сидел за столиком. Наконец-то он огляделся вокруг. Я буквально застыл от ужаса. Прямо в противоположном конце зала я смутно разглядел знакомое лицо. Хеллер просто скользнул по нему взглядом, но этого было для меня достаточно. Я собрал нервы в кулак и, используя вторую доловишсу экрана, провернул пленку назад и застопорил на нужном мне месте.

По форме строения лицевых костей черепа лицо это явно принадлежало уроженцу Сицилии. Оно к тому же было испещрено оспинами. Шрам от удара ножом шел от угла рта к мочке левого уха. Глаза у него были холодные и невыразительные, как у змеи. У меня безупречная память на лица. Но сейчас я что-то никак не мог вспомнить, где же я его видел. Молниеносным движением я снял с одной из полок фотопарат, навел его на экран так, чтобы в кадр не попали рамки экрана, и сделал снимок лица крупным планом. Работая с бешеной скоростью, я быстро переснял полученную карточку на земную фотобумагу.

Продолжая одним глазом следить за тем, что творилось на экране, я увидел, как к сицилийцу подошел высокий седой мужчина. Сицилиец показал седому что-то, что он держал в руке. Неужто фотография? Более того, едва заметным кивком он указал седому именно на Хеллера. Это означало, что сицилиец в данный момент играл роль наводчика! Седой отошел от него и стал не торопясь прохаживаться вдоль стены. На голове у него был котелок, и вообще одет он был безупречно – костюм-тройка с жилетом другого – серого цвета. На носу его поблескивало пенсне, прикрепленное к лацкану пиджака узкой черной ленточкой. В довершение ко всему в руках он держал зонт.

Хеллер заказал гамбургер и сок, ему их принесли, и он даже успел все это спокойно съесть. В тот момент когда он получал у официанта чек, к столику подошел седой. Коснувшись пальцем котелка, седой мужчина отрекомендовался:

– Позвольте представиться, молодой хозяин, я – Баттлсби. Мистер Гробе велел мне встретить вас. Я должен указать, куда вам следует ехать. Если вы готовы, то, может, поедем?

У него было великолепное английское произношение, и он отлично играл роль дворецкого или еще какого-нибудь слуги. Хеллер без лишних слов поднялся, уплатил по чеку и вслед за Баттлсби направился к выходу.

Сицилиец обогнал их, когда они добрались до стоянки, и сейчас усаживался за руль другой машины. Баттлсби распахнул перед Хеллером дверцу «кадиллака», а сам, обойдя машину, занял место пассажира на переднем сиденье.

– Я попросил бы вас, – сказал он, – выехать теперь на автостраду. Потом я покажу вам, где нужно будет сворачивать.

Хеллер заметил, что почти вплотную за ними едет в своей машине сицилиец, однако, бросив на него взгляд-другой в зеркало заднего обзора, он, похоже, полностью утратил к нему интерес.

– Мы оставим вашу машину в гараже в Вихокене, – сказал Баттлсби.

– А зачем? – спросил Хеллер.

– О Господи, – отозвался Баттлсби. – Да ведь никто никогда не пересекает на своей машине мост, ведущий в Нью-Йорк. Не приведи Господь! Движение по Манхэттену просто пожирает автомобили, уродует их, ломает и портит. Каждый человек, наделенный хоть толикой здравого смысла, оставляет свою машину в Нью-Джерси, берет такси и уже на нем отправляется в Нью-Йорк. И в самом Нью-Йорке мало кто пользуется своей машиной для разъездов. – Он позволил себе короткий смешок. – Такси могут биться сколько угодно. Так что ваша машина будет пребывать в полной безопасности в гараже Нью-Джерси. Хеллер молча продолжал вести машину.

Разговор возобновил Баттлсби:

– Мистер Гробе просил передать, что он ужасно огорчен тем, что дела удерживают его в городе. Он, однако, подготовил для вас, юный джентльмен, номер в отеле «Брюстер» на Двадцать второй улице. Вот вам рекламка этого отеля, на всякий случай. – И он сунул какую-то карточку в нагрудный боковой карман Хеллера. – Мистер Гробе обо всем позаботился. Юному джентльмену нет нужды регистрироваться под собственным именем, ему следует, как это сейчас принято у молодежи, зарегистрироваться под псевдонимом. Ведь именно так поступают все юные джентльмены, когда приезжают в город, чтобы развеяться. Мистер Гробе нанесет вам визит завтра ровно в восемь часов утра. Он придет прямо в ваш номер. Он настоятельно просил меня заверить вас, что вам не грозит никакая опасность, что никто на вас не держит ни малейшей обиды и что все намерены отстаивать ваши интересы. Значит, вы обещаете, что будете его дожидаться в отеле?

– Конечно, – сказал Хеллер.

Идиот! Вот тогда-то его и убьют! А может, эта операция будет осуществлена и раньше. Следуя указаниям Баттлсби, они съехали с автострады и, подчиняясь теперь уже дорожным указателям, двинулись в сторону туннеля Линкольна. Однако у таблички с надписью «Бульвар Дж. Ф. Кеннеди» они свернули в сторону и скоро оказались в Вихокене, заштатном городишке Нью-Джерси. Проехав по Тридцать четвертой улице и вновь подчинившись указаниям липового семейного слуги, они остановились у въезда в огромное, плохо освещенное здание, которое оказалось гаражом. Провожатый Хеллера вышел из машины, трижды постучал в дверь рукой, а потом добавил еще два удара ручкой зонта. Буквально через мгновение огромные ворота поднялись с помощью скрытого механизма, открывая перед ними весьма просторное и почти не освещенное внутреннее помещение. Явно перекормленный в детстве молодой человек с огромными и какими-то перепуганными глазами, одетый в испачканный краской комбинезон, возник в воротах и тут же принялся знаками подавать команды.

Хеллер въехал, следуя уже этим знакам. Пол гаража был испачкан краской. Тут стояли несколько сильно побитых машин, у которых, судя по всему, ремонтировали кузова. Кроме этих развалин, других машин здесь не было. В глубине, почти у противоположной стены, нашлось местечко, не так заляпанное краской, и вообще чуть почище. Там Хеллер и поставил свою машину. Он вышел из «кадиллака» и открыл заднюю дверцу. Баттлсби тут же принялся выгружать багаж, продолжая играть роль преданного слуги. Он даже попытался подхватить сразу все вещи, но явно не справился с этим, поэтому один из чемоданов взял Хеллер. Рядом возник толстый молодой человек.

– Дайте ключи, – сказал он, протягивая руку. – Нам, может, придется перегнать машину на другое место.

Хеллер снял с колечка ключи, и тут я впервые заметил, что у него их два комплекта. И этот идиот спокойно положил один комплект на вытянутую ладонь толстяка. Когда они вышли наружу, их уже поджидало такси. Водитель сидел, низко опустив козырек фуражки, по-видимому, для того, чтобы не было видно лица. Баттлсби погрузил багаж в такси и весьма церемонно распахнул дверцу перед Хеллером. Хеллер сел в машину, но Баттлсби садиться в нее не стал.

– А разве мы не вместе едем? – спросил Хеллер.

– О нет, слава Богу. Чтобы я заехал в Манхэттен без особой на то нужды? Жуткое место, доложу я вам. Шофер, доставьте этого юношу в отель «Брюстер», что на Двадцать второй улице. И смотрите у меня – без аварий.

Такси отъехало, и сразу же к гаражу подкатила машина сицилийца. Баттлсби забрался в нее, и потрепанная машина сицилийца двинулась с места. Вскоре они уже были в туннеле Линкольна, и казалось, что Хеллера больше интересуют слои отваливающейся штукатурки на стенах туннеля, чем то, что его сейчас, по существу, везут к месту казни. Когда они выбрались из туннеля на другом берегу реки, Хеллер стал с жадным любопытством оглядываться по сторонам, знакомясь с видами Нью-Йорка. Не упустил он и проезжающие мимо машины, с особым интересом приглядываясь к их крыльям. Оно и справедливо – потому что крылья нью-йоркских машин, несомненно, являются самыми побитыми и искореженными во всем мире.

Он осматривал иссеченные старыми шрамами и рубцами крылья тех машин, что проносились мимо, и крылья тех, что спокойно стояли у обочин, и, по всей вероятности, остался полностью удовлетворен объяснениями, данными ему Баттлсби. Но меня они не удовлетворили. Гробе весьма успешно лишил самозваного мистера Делберта Джона Роксентера-младшего машины, которая могла помочь ФБР выйти на его след или же на след самого ФБР, если бы следствие велось достаточно серьезно. Наконец они въехали на Двадцать вторую улицу, весьма узкую и непрезентабельную. А вскоре такси затормозило перед отелем «Брюстер», который и вовсе оказался жуткой дырой. Может быть, отель «Брюстер» и не был самым дешевым в Нью-Йорке, но он был именно тем отелем, где останавливались приезжие, если они оказывались при деньгах. Хеллер выгрузил свои вещи, расплатился с шофером – я, например, был уверен, что с ним уже давно расплатились, – и вскоре стоял уже у стола администратора, в том помещении, которое только с большой натяжкой можно было назвать холлом.

Дежурный, весь серый как мышь, глянул на него невыразительными глазами и сразу же потянулся за ключом. Значит, обо всем уже было условлено заранее, вплоть до номера. Хеллеру молча подсунули регистрационную карточку, и он и тут не ударил в грязь лицом. Ничтоже сумняшеся, он вписал в соответствующие графы: имя – Аль Капоне, место жительства – Синг-Синг. Дежурный протянул ему ключ, не удосужившись даже заглянуть в регистрационную карточку. Хеллер кое-как втиснул багаж в лифт, сам сообразил по номеру на ключе, что выходить надо на четвертом этаже, и скоро уже был в отведенной ему комнате. Комната эта производила жалкое впечатление. У противоположной от двери стены стояла двуспальная кровать. Один стул, одно кресло у письменного стола. Столик с еще одним креслом. Ванная образца 1890 года и телевизор. Хеллер бросил вещи на кровать и тут же направился к широкому окну. Здание напротив, через улицу, имело ту же высоту, что и гостиница, и у него была плоская крыша с парапетом – именно то, что требуется, чтобы снайпер мог занять самую удобную позицию.

Однако Хеллер не придал этому никакого значения. Он отошел от окна и попытался включить телевизор. Изображение и звук появились сразу, но изображение было черно-белым. Хеллер мягко постучал по телевизору. Потом повертел все ручки, вскрыл заднюю панель, нашел там какие-то соединения и стал возиться с ними, достав инструменты из чемодана. Я никак не мог понять, чего он пытается добиться. Он что, подкладывал туда бомбу? Или, может, задумал что-нибудь не менее фектное? И тут только до меня дошло – да ведь здесь нет ни цветного, ни техмерного изображения. Скорее всего он просто считал, что ему подсунули неисправный телевизор. Наконец все вынутые детали он вернул на место, навесил все рычажки и кнопки, которые тоже, естественно, пооткручивал, и изображение, конечно, тут же восстановилось, не став при этом, однако, ни трехмерным, ни цветным. Телевизор, стоявший на столике с колесиками, Хеллер чуть отодвинул в глубину комнаты и поставил перед ним кресло. Спинка кресла оказалась как раз напротив окна. О боги, неужто он не понимает, что именно оттуда ему следует ждать рокового выстрела? А потом этот наивный простак преспокойно уселся перед экраном и внимательно прослушал всю программу вечерних новостей, со всеми их дурацкими байками.

Потом ему удалось найти канал, по которому передавали кинофильмы, и он опять уставился в экран, терпеливо наблюдая, как мафия выиграла вторую мировую войну для Соединенных Штатов в Италии. Нервы, однако, начинали пошаливать, и он на протяжении всего фильма зевал. Я не стал вместе с ним дожидаться конца фильма. Схватив отпечатанную фотографию, я помчался в контору Фахта. Там я сунул карточку под нос Факту и потребовал, чтобы он сказал мне, кто это такой.

Тот в ответ только пожал плечами и жестом указал на полку с надписью «Личные дела студентов». В папках на этой полке мы на всякий случай держали и дела наиболее перспективных наших клиентов, чтобы не допускать путаницы и не отпустить товар не тем людям. Целых полчаса ушло у меня на поиски – как мне не хватало в эти минуты нашей мощной компьютерной системы, но закон запрещает устанавливать их на этой планете.

И я все-таки отыскал его! Память никогда меня не подводит.

Сомнений нет – он дважды посещал Турцию с целью инспекции сделок, заключенных покупателями со стороны их мафиозной семьи. Это был Разза Лузеини! Капитан мафиозной семьи, во главе которой стоит Фаустино Наркотичи по кличке Петля. Нью-йоркская мафия как раз и осуществляла нашу связь с фармацевтическим концерном ИГ Барбен.

Очень солидные люди.

Это был прямой выход на органы, с помощью которых Роксентер осуществлял контроль за распространением наркотиков. Следовательно, одному из наших лучших клиентов было поручено ликвидировать Хеллера. Конечно же, это было справедливо, однако никто из этих людей и подозревать не мог о той роли, которую призван играть сам Хеллер. Весь замысел был известен одному только Ломбару. Он все предвидел заранее. Он прекрасно понимал, какую ярость вызовет в лагере сторонников Роксентера появление наглого самозванца. Ибо имя Роксентера – святыня! По отношению к Ломбару я испытывал одновременно и зависть, и восхищение. Это он собственными руками отправил Хеллера на костер. В какой-то момент, наблюдая сцену в вашингтонском ФБР, я решил было, что Ломбар поступил неправильно. Однако нет – я ошибался. Могущество начальника Аппарата проявлялось во всем – прямо через глупых и покорных марионеток.

Но тут как-то неожиданно восхищение сменилось тошнотворным приступом страха. Мне припомнилось, что у Хеллера имеется тайный выход на Великий Совет, о чем мы до сих пор и не подозревали. А я пока так и не сумел добыть его шифр. В оставшееся время не было никакой возможности тайно и срочно обыскать багаж Хеллера.

Итак, планета обречена! Впрочем, плевать мне на планету! Кому может быть интересна ее судьба? Вся беда в том, что я сам, Солтен Грис, буду мертв, и смерть эта отзовется трагическим эхом на смертельный ружейный выстрел в это окно.

Глава 9.

Ровно в десять минут восьмого по нью-йоркскому времени в гостиничный номер Хеллера постучали. Сонный мальчишка-посыльный с надписью «Деликатесы Галпинкля» на куртке передал Геллеру сумку.

Хеллер сумку у него взял.

– С вас два доллара плюс чаевые, – сказал бой.

Хеллер быстро сообразил, что ему следует уплатить два доллара и пятьдесят центов, тут же вручил деньги посыльному и затворил за ним дверь. Раскрыв сумку, он вытащил из нее пластиковый пакет с горячим кофе и две булочки с вареньем. В гостиницах такого ранга не бывает подобного обслуживания. Может, все это отравлено? Или туда подсыпано снотворное? Хеллер понюхал кофе. Потом разломил булочку и тоже понюхал.

Потом этот (…) дурак принялся за завтрак. Он не потерял сознания, не пал замертво, и тогда я понял, что все это было сделано только для того, чтобы он не покидал своего номера и не расхаживал повсюду, поскольку его могли заметить и запомнить.

Хеллер переоделся в свежий бейсбольный пуловер. Одевшись, он тщательно причесался и вычистил зубы роторной щеткой. Потом он принялся наводить порядок в номере. Кресло переставил поближе к окну, приставив к нему слева столик. Стул он тоже придвинул к столу. После этого поставил на столик, поближе.

К креслу, две массивные стеклянные пепельницы. Затем, будучи скорее всего не в силах выносить томительного ожидания и стремясь хоть как-то убить время, он решил кое-что отремонтировать. Похоже, он обнаружил какую-то неисправность в креплении дверной ручки, поэтому, достав какие-то инструменты из сумки, немного повозился с ручкой. В конце концов он вообще оставил дверь приоткрытой. Потом направился к постели и, застелив ее, поставил сверху оба чемодана и раскрыл их. Затем опорожнил спортивную сумку, сложив все вещи аккуратной стопкой на покрывале. Потом он взялся за маленький портативный радиоприемник, который недавно купил, и, немного повозившись, поймал одну станцию, а потом настроился на другую. Казалось, его здорово забавляет то, что приемник не стереофонический. А как он мог быть стереофоническим при столь убогом состоянии электроники на Земле? По сути приемник и годился-то разве что на то, чтобы его с шиком носить на ремешке. Хеллер тем не менее направился с ним к креслу и уселся. Он решил прослушать сводку новостей. Новая игрушка! До чего же все эти флотские парни помешаны на игрушках! Вот взять, к примеру, Хеллера – его должны через минуту-другую убить прямо здесь, а он сидит себе и как ни в чем не бывало возится с какой-то дурацкой игрушкой. Разве назовешь новостями то, что в Нью-Йорке кого-то ограбили, избили или вовсе убили?!

Время приближалось к восьми. Он встал с кресла и подошел к окну. Смотрел он прямо вниз на улицу, повидимому, надеясь разглядеть, как подъедет к отелю его визитер. Но я-то сумел разглядеть нечто совсем иное. Воспользовавшись периферийным зрением Хеллера, я увидел, как из слухового окна на соседней крыше вылез человек. В руках он держал футляр со скрипкой.

Хеллер отошел от окна и снова сел. По радио заканчивали передавать утренние вести. В дальнем конце коридора с шумом раздвинулась дверь лифта. Хеллер, не освоив еще, как видно, новой игрушки, повозился немного с приемником, прежде чем ему удалось его выключить. Он небрежно бросил его на кучу вещей, лежавших в раскрытом чемодане, отошел от постели и опять уселся в кресло.

Послышался стук в дверь.

– Входите! – крикнул Хеллер. – Открыто.

В номер вошел типичный юрист с Уолл-стрит, одетый с иголочки, подтянутый, деловой. Этот типаж уже давно стал легендарным. Костюм-тройка серого цвета. Без шляпы. Безупречная аккуратность во всем. Сухой, как чернослив, поскольку ему приходится таить внутри себя все свои многочисленные прегрешения. В руке он держал солидно набитый портфель.

– Позвольте представиться, меня зовут мистер Гробе. Юридическая фирма «Киннул Лизинг», – сказал он.

Произношение его не оставляло сомнений, что перед нами – представитель элиты. Хеллер жестом пригласил его занять место за столом. Гробе уселся на стул, поставив портфель рядом на пол. Он решил не терять времени зря.

– Как вам вообще пришла в голову такая идея? – спросил он.

– Ну, идеи появляются у самых различных людей, – ответил Хеллер.

– Но кто-то все же подбил вас на это?

– Да у меня тут и знакомых почти нет, – сказал Хеллер.

– Сколько раз вы пользовались именем Делберта Джона Роксентера-младшего?

– Я вообще не пользовался им, – сказал Хеллер.

– А случалось вам пользоваться им, называя себя при знакомстве?

Ага! Разза Лузеини и Баттлсби не посвящены в курс дела. Они, значит, просто должны были доставить сюда безымянную личность. Да, мистер Гробе никому не позволяет заглядывать в свои карты.

– Нет, – сказал Хеллер. – Никто и никогда не называл меня этим именем, и я никому не назывался им.

Гробе явно почувствовал облегчение.

– Ага, ну я вижу, что имею дело с очень сдержанным молодым человеком.

– Вы правы, – подтвердил Хеллер.

– У вас здесь все бумаги?

– Они у меня в пиджаке.

Гробе вынул бумаги из пиджака, заодно проверив и содержимое остальных карманов. Потом снова вернулся к столу и сел на свое место.

– Да, кстати, – как бы невзначай проговорил Гробе, – а ФБР снимало с них копии?

– Они держали их в руках, когда разговаривали по телефону, а потом бумаги просто лежали на столе, перевернутыми так, чтобы никто из вошедших не мог разглядеть, что в них написано.

Чувствовалось, что настроение мистера Гробса с каждой минутой все улучшается. Он уже чуть ли не улыбался, если только о юристе можно сказать, что он улыбается в тех редчайших случаях, когда у него, начинает подергиваться уголок рта.

– И у вас они все в единственном экземпляре?

– Можете обыскать весь номер, – сказал Хеллер. – Вот висит мой пиджак, рядом мои спортивные костюмы, чемоданы и сумка тоже лежат на постели.

Гробе встал и, подойдя к постели, начал рассматривать спортивный инвентарь и одежду. Меня не проведешь – я сразу понял, что он рассматривает этикетки на вещах. Теперь у меня были не только некоторые предположения относительно того, что он задумал. Юрист тем временем перешел к содержимому чемоданов. Для начала он запутался в рыболовной леске, а потом в его палец впился крючок для ловли морского окуня. Он отдернул руку, помахал ею и сьма осторожно продолжил осмотр. Уголки его губ и в самом деле подрагивали, когда он вернулся и на стул лицом к Хеллеру.

– Я могу предложить вам сделку, – сказал он. – Вы отдаете мне документы, я же выдаю вам взамен другие, действующие и официально оформленные, и плюс к этому двадцать пять тысяч долларов.

– Покажите-ка их, – потребовал Хеллер.

Гробе открыл одно из отделений портфеля и достал свидетельство о рождении, выданное округом Бибб в Джорджии. В свидетельстве было сказано, что Джером Терренс Уистер родился в больнице Мейкона семнадцать лет назад. Родителями его были Агнес и Джерадд Куртис Уистеры и что ребенок белой расы, блондин мужского пола.

– Это самое настоящее свидетельство, – сказал Гробе. – И мало того, что родителей уже нет в живых, у мальчика к тому же нет ни братьев, ни сестер, ни вообще каких-либо родственников.

Хеллер знаком показал, что этого мало. Гробе тут же вытащил заверенную зачетную книжку военной академии Сент-Ли, в которой были проставлены и отметки за сданные предметы. Средняя оценка была «Д».

(По американской шкале оценок – посредственно. (Примеч. ред.)).

– Но здесь нет аттестата об окончании, – сказал Хеллер.

– Ага, должен сказать, что вы не учитываете одного обстоятельства. Это экономит вам целый год по сравнению с дипломом об окончании. Если вы при поступлении предъявите этот документ, то ровно через год сможете претендовать на степень бакалавра, потому что при подаче этих документов вы как бы переводитесь из одного учебного заведения в другое для продолжения учебы. Вы ведь наверняка собираетесь закончить колледж, не так ли?

– Люди просто отказываются разговаривать с вами, если у вас нет диплома, – сказал Хеллер.

– Да, тут вы совершенно правы, – согласился Гробе. – Я и сам не мог бы выразить эту мысль точнее и лаконичней. Так что сами видите – вы и здесь оказываетесь в выигрыше. Пройдет один-единственный год, и у вас будет честно заработанный диплом об окончании колледжа.

Я лихорадочно стал перебирать в уме все то, что знал о порядке получения здесь образования, чтобы понять, в чем таится подвох. И наконец понял. Имея по всем предметам оценку «Д», он столкнется с немалыми трудностями при переводе в новый колледж, а если учесть то, что он пропускает целый учебный год, – Гробе просто не мог знать, что он вообще пропустил все образование на Земле, ибо и не приступал к нему, – Хеллер наверняка завалит все экзамены. Но это свидетельствовало всего лишь о садистских наклонностях Гробса. Он прекрасно знал, что зачетная книжка никогда и никуда не будет предъявлена. Однако это помогло мне глубже понять характер этого человека. Он весьма изобретателен и не упускает деталей. Он в своих планах учитывает, что что-то может и не сработать даже в тех случаях, когда, казалось бы, успех обеспечен на все сто процентов.

– Таким образом, вы получаете нечто большее, чем то, что имелось у вас, – продолжал уговаривать его Гробе. – Как видите, я с вами честен и откровенен.

Хеллер жестом потребовал показать ему все имеющиеся документы.

– Вот, пожалуйста, – сказал Гробе. – Здесь ваши водительские права. Они выданы в Нью-Джерси и действительны также и для Нью-Йорка. И прошу вас обратить внимание, что по ним вам предоставляется право на вождение всех без исключения машин, включая мотоциклы. И это все – в обмен на те, что вам выданы в Вашингтоне. Как видите, я не мелочусь, так ведь?

Хеллер внимательно изучал права.

– А вот это – документы о регистрации вашего автомобиля взамен выданных в Вашингтоне, которые я оставлю у себя. А это – новые номерные знаки. Обратите внимание, что выданы они в Нью-Джерси, а значит, считаются также и нью-йоркскими номерами. Их, однако, я возьму с собой, чтобы прикрепить к вашему автомобилю. Ведь вы же вернетесь в гараж, чтобы забрать свой автомобиль, не так ли?

Хеллер кивнул, и, как я заметил, согласие его обрадовало Гробса. Но Хеллер снова вытянул руку и выжидающе уставился на своего гостя.

– А вот ваше удостоверение о социальном страховании, – сказал юрист. – Оно совершенно новенькое, потому что вы ведь нигде еще не работали. Но оно очень пригодится в тех случаях, когда возникнет потребность установления личности.

Оно очень скоро понадобится для установления личности убитого, подумал я. Однако Хеллер явно дал понять, что ожидает чего-то еще. Уголки Гробса снова дрогнули, и он подал Хеллеру паспорт гражданина Соединенных Штатов. Хеллер раскрыл его, глянул на фотографию. А как вы добыли карточку? – спросил он.

Это было проделано вчера, – пояснил Гробе. – Это как раз и было причиной вашей остановки в СилверСпрингз.

– Вспышка в ресторане, – сказал Хеллер.

– Вы весьма наблюдательны. Кстати, вы можете взять себе и копии. Они мне больше не понадобятся. – И он протянул Хеллеру целую пачку фотографий паспортного формата.

– А почем я знаю, что все эти удостоверения и документы действительны? – спросил Хеллер. – Как вам удалось получить их?

– Милый юноша, – сказал Гробе, – правительству постоянно приходится выдавать целые комплекты совершенно нормальных и признаваемых законными документов, удостоверяющих личность. Это решает проблему свидетелей, которые дают показания с явной опасностью для жизни. Госдепартаменту тоже приходится регулярно выдавать их. А мы, можно сказать, держим в руках госдепартамент. И вы проявили немалую находчивость, заставив нас нажать на все кнопки. Но все остальное – совершенно легально.

Легально в трактовке, данной этому понятию самим Роксентером? О боги!

– И вы можете не волноваться относительно подлинности всех этих бумаг, – заверил его Гробе. – Честно говоря, если бы они оказались фальшивыми, меня это поставило бы в весьма неловкое положение.

Конечно, поставило бы, мистер Гробе. Ведь документы, найденные на трупе, обычно подвергаются особо тщательной проверке.

– А теперь наступил черед денег, – сказал мистер Гробе и достал из левого кармана своего солидного портфеля несколько пачек. – Здесь двадцать пять тысяч долларов. Специально подобраны старые, побывавшие в употреблении купюры, номера их не записаны и никаких помет на них не сделано.

Хеллер сложил полученные пачки на столике за пепельницами.

– И еще одно дельце, – сказал Гробе. – По закону регистрация в Нью-Йорке под чужой фамилией является правонарушением. Преступлением, можно сказать. (Наглая ложь!) Поэтому я принес с собой регистрационный бланк. Впишите в него имя и фамилию и проставьте Мейкон, штат Джорджия, в качестве вашего постоянного адреса. На этом мы и завершим наши дела.

Хеллер взял у него бланк и разложил его на колене.

– И еще одно дельце, – сказал он.

– Да? – удивился Гробе.

– Выложите остальные деньги из вашего портфеля, – сказал все тем же совершенно спокойным тоном Хеллер.

– Ох ты! – выдавил из себя Гробе. Впечатление было такое, будто ему нанесли удар прямо в солнечное сплетение.

Ага, оказывается, юрист наш при всем при том еще и жульничает. Он наверняка решил присвоить часть денег.

– А вы, юноша, крутенько ведете дела, – только и сказал Гробе. Но Хеллер уверенно вытянул в его направлении руку ладонью вверх. Гробе молча достал из правого кармана портфеля толстую пачку.

– Тут еще ровно двадцать пять тысяч, – сказал он.

Хеллер положил деньги на те, что были получены им ранее, и получилась недурная стопка. А потом совершенно спокойно, как наверняка подписывал бы и свой собственный смертный приговор, вписал в учетную карточку отеля: «Джером Терренс Уистер, Мейкон, штат Джорджия».

– Да, круто вы ведете дела. Но это и неплохо. Могу только сказать, что вы наверняка сумеете пробить себе дорогу в жизни.

Пробивать тебе ее осталось не более десяти минут, подумал я. Как только мистер Гробе выйдет из номера и обеспечит себя надежным алиби, стекла этого окна прошьет пуля, которая и прервет жизненный путь Хеллера. А заодно – и мой собственный. Гробе поднялся.

– Ну, вроде бы теперь я все отдал и все получил, не так ли?

Он посмеиваясь показал Хеллеру, что портфель его пуст, и только после этого сложил в него все полученные документы и новые регистрационные номера машины. Он явно наслаждался своей победой. Потом он еще раз внимательно оглядел комнату и направился к двери.

– И еще одно дельце, – остановил его Хеллер. – Возьмите телефонную трубку и велите дежурному администратору выйти на улицу и передать снайперу, сидящему на этой крыше, чтобы он срочно пришел в этот номер.

Гробе на какое-то мгновение напряженно застыл на месте. Потом решительно взялся за ручку двери. Она отвалилась и осталась у него в руке. Он с недоумением уставился на нее. Потом, отбросив ручку, сунул руку за отворот пиджака. Он явно полез за пистолетом. Хеллер чуть отодвинулся в сторону. При этом он, повидимому, взялся за стеклянную пепельницу, но на экране кисть его руки оставила только туманное пятно. Пепельница со свистом пролетела через всю комнату, нанесла скользящий удар по руке Гробса и, ударившись о косяк двери, раскололась на множество осколков, которые обсыпали юриста. Тот сделал шаг в сторону от двери, рука у него бессильно свисала. Он в ужасе всматривался в Хеллера.

В руке у Хеллера теперь была вторая пепельница.

– А этой, – сказал он, – я снесу вам верхнюю часть черепа.

Гробса всего трясло, когда он здоровой рукой придерживал на весу раненую. В таком состоянии он подошел к телефону и велел дежурному выйти на улицу, подняться на крышу противостоящего дома и сказать находящемуся там человеку, чтобы тот срочно пришел сюда. Если не считать освещенного места у самого окна, внутренность комнаты была затенена, чему немало способствовали и занавеси на окнах. Хеллер неспешными шагами направился к Гробсу и преспокойно вытащил у него из внутреннего кармана пистолет.

– Вот, а теперь просто спокойно садитесь на кровать, чтобы вас сложно было, отворив дверь, сразу же увидеть. И, постарайтесь держаться более непринужденно.

– Я думаю, у меня сломана рука.

– А вы лучше думайте о том, что у вас пока цела голова. Так что, когда он постучит, вы ровным, спокойным голосом пригласите его войти.

И они принялись ждать: Гробе – сидя на постели, а Хеллер – прислонившись спиной к стене у двери. Минут через пять в дверь постучали.

– Входите, – сказал Гробе.

Дверь распахнулась, и в номер вошел мужчина, Хеллер опустил ребро ладони на затылок вошедшего, и человек полетел прямо на Гробса. Скрипичный футляр он выронил на пол. Когда «скрипач» пролетал мимо Хеллера, тот успел выхватить у него из-за пояса кольт модели «кобра». Держа оба отобранных пистолета в руках, Хеллер сунул «кобру» в карман, а потом наклонился и перевернул валявшегося на полу мужчину на спину. Лицо поверженного снайпера было физиономией злобного хорька, и казалось, что штампы тюрьмы наложены здесь один на другой. Хеллер вытащил из его кармана объемистую пачку денег и на секунду задумался, взвешивая деньги в руке. Снайпер с ненавистью глянул на Гробса.

– А мне помнится, вы говорили, что это просто мальчишка! – Было очевидно, что он в ярости от случившегося.

Хеллер подошел поближе и, казалось, чуть коснулся его рукой, однако убийцу всего скрючило. Хеллер тем временем уже держал в руках его бумажник и документы. Пододвинув к себе ногой портфель, Хеллер открыл его, но вынул оттуда только номерные знаки автомобиля.

– Я всегда выполняю заключенные договора, мистер Гробе. Вы купили у меня бумаги, и они в вашем распоряжении. Я получил взамен другие, которыми тоже буду пользоваться по своему усмотрению. Договор всегда остается договором. – Хеллер знаком велел им подняться и встать у противоположной от двери стены. – Однако, мистер Гробе, у меня есть основания сомневаться в том, что вы – человек чести. Вот только поэтому… Он взял со стопки вещей, лежавших в открытом чемодане, портативный магнитофон. Нажал кнопку перемотки, а потом – воспроизведения записи. Из маленького динамика послышался голос Хеллера: «Входите! Открыто!» – а потом сразу же голос мистера Гробса: «Позвольте представиться, меня зовут мистер Гробе. Юридическая фирма „Киннул Лизинг“». Хеллер остановил пленку и проверил еще раз. Запись звучала просто отлично.

– Вот только поэтому, – продолжил он, – мы поместим эту штуку в безопасное место на тот случай, если со мной что-нибудь произойдет.

– Суды не принимают пленки в качестве доказательств, – не удержавшись, уколол его Гробе.

– Тогда у меня к вам будет еще одно дельце, – сказал Хеллер.

– Меня уже мутит от этих ваших «делец»! – зло выкрикнул Гробе.

Хеллер раскрыл бумажник наемного убийцы. Потом, достав блокнот, молниеносно переписал в него все данные. Затем вслух прочитал имя убийцы – Торпедо Фиаккола, назвал его домашний адрес, а также номер и серию социальной страховки. Потом он вынул из кармана отобранные у преступника деньги.

– Тут примерно пять тысяч долларов, – сказал он и положил деньги в бумажник, отчего тот сразу же неестественно раздулся. – Я полагаю, что это половина той суммы, которую вы должны были получить по контракту за мое убийство. – И он вручил бумажник гангстеру. – Я не хочу, чтобы меня потом обвиняли в том, что я у кого-то отнимаю кусок честно заработанного хлеба. Поэтому я предлагаю вам контракт на убийство мистера Гробса. Совершенно ошарашенные, гангстер и мистер Гробе переглянулись и как по команде уставились на Хеллера.

– Но я не хочу, чтобы вы его выполняли сейчас же, – сказал Хеллер. – Только в том случае, если хоть один из полученных мною документов вызовет у кого-либо подозрения или я услышу свист направленных в меня мистером Гробсом пуль, я позвоню вам и вы приступите к выполнению контракта. Выполнив его, вы немедленно получите остальные пять тысяч. Повторяю, к выполнению вы приступите, как только получите от меня команду. Должно быть, при этих словах он любезно улыбнулся бандиту.

Парень, чувствовалось, просто не знал, что делать.

– Да вы не беспокойтесь, – сказал Хеллер. – Я легко найду вас – у меня кроме вашего адреса есть адрес и телефон вашей матери.

Гангстера при этих словах передернуло. Честно говоря, я не думаю, что Хеллер сам понял, что сказал. Услышав его слова, бандит наверняка решил, что Хеллер имеет в виду то, что если он не выполнит приказа, то Хеллер прикончит его мать. Я сразу увидел, что гангстер именно так и воспринял его слова. А вот с Гробсом все обстояло несколько иначе. В то время как Хеллер изучающе смотрел на него, я понял, что у того имеется какой-нибудь козырь в рукаве.

– Итак, нужные вам бумаги вы получили. Вам нечего бояться меня, мистер Гробе, – сказал Хеллер. – Свою часть сделки я буду выполнять, пока вы сами не нарушите договора. Так что давайте на этом и поладим.

Хеллер разрядил оба револьвера. Я обалдел! Теперь он остался безоружным, ему нечем грозить им. После этого Хеллер раскрыл скрипичный футляр и внимательно оглядел лежавшую там в разобранном виде снайперскую винтовку. Он и здесь ограничился тем, что забрал все патроны. Потом отдал оружие и скрипичный футляр своим визитерам. Быстро орудуя отверткой, он привинтил ручку к двери и распахнул дверь перед ними. Коротким, безукоризненно вежливым поклоном он дал им понять, что они могут идти.

– Будем надеяться, что судьба не приведет нас к новой встрече, – сказал Хеллер.

Взгляд, которым одарил его Гробе, мог бы расплавить любую бронзовую статую. Они ушли. Хеллер – просто дурак, и я в этом только лишний раз убедился. Может быть, его рыцарские или героические поступки и могли сыграть свою роль, но в другое время и в другом месте, а уж ни в коем случае не в Нью-Йорке, городе на планете Земля. Одним словом, не на Блито-ПЗ.

Он должен, да что должен – обязан был – тихо и спокойно убить обоих. Именно так и поступил бы на его месте любой профессионал. Он жестоко унизил одного из самых влиятельных юристов на всей планете, нанес поражение самому Роксентеру – а такого этот человек не привык сносить ни от кого. И вот сейчас, только что нажив себе по меньшей мере двух смертельных врагов, он окончательно закрепил привинченную на место дверную ручку, упаковал свои вещи и тщательно привел в порядок номер. После этого он натянул бейсбольную шапочку, сдвинул ее на затылок и, стоя перед зеркалом, обратился к себе: «Да, а ведь школа ФБР просто великая вещь, она всегда поможет выбраться из любой ситуации». И Хеллер расхохотался. Может, его и научили чему-то в ФБР, но все-таки далеко не всему. Гробе наверняка успел сообразить, что любая угроза в адрес Хеллера, с чьей бы стороны она ни последовала, может быть интер претирована Джеромом Терренсом Уистером как исходящая именно от Гробса. А это не оставляло иного выхода, как тем или иным путем – если не сразу, то какое-то время спустя – задействовать все доступные средства для устранения Джерома Терренса Уистера.

Ведущие юристы Уолл-стрит в принципе никогда не проигрывают. Они только откладывают срок своей победы. Ведь фактически в прямом подчинении у Гробса находятся не только правительственные органы, но и сами правительства – целиком и полностью. И он может любое из них натравить на Хеллера. Деньги тоже не играют для него никакой роли. Очень может быть, что в ту самую минуту он предлагает тому же Торпедо Фиакколе сумму, втрое превышающую предложенную Хеллером, чтобы тот предпринял еще одну попытку. А Фиаккола, взбешенный дурацкой угрозой в адрес его матери и тем позором, который ему пришлось сегодня терпеть, вряд ли сочтет возможным отклонить подобное предложение. Хеллер, по существу, действовал сейчас в совершенно незнакомой ему сфере. И при этом слишком уж заносился. Шпионы именно тогда и опасны по-настоящему, когда, подобно скорпионам, действуют из укрытия. И они не напевают веселых песенок, выходя из гостиничного номера после того, как только что запустили маховик могущественной и мстительной машины, какой является империя Роксентера.

Я сидел, предаваясь самым мрачным размышлениям. Я никак не мог придумать способ завладеть трафаретом Хеллера до того, как он будет убит. Ничего удивительного в том, что ожидаемая продолжительность жизни военных инженеров измеряется сроком не более двух лет. Что же касается ожидаемой продолжительности жизни тех, кто поставлен управлять их деятельностью, то есть таких людей, как я, то она. может оказаться и значительно короче. И пока я сидел так, погруженный в печальные свои размышления, специальный курьер из кабинета Фахта прибежал с ежедневным отчетом, поступившим от Рата и Терба. В отчете говорилось: «Он зарегистрировался в отеле „Брюстер“ и только что съехал оттуда». О боги, даже мои собственные люди не способны оказать мне поддержку в тяжелую минуту. Ни один из закоулков ада не знает тех мучений, которые выпадут на мою долю.

Часть ШЕСТНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

Спустившись в холл гостиницы, Хеллер не обнаружил там никого из администрации. Тогда он зашел за стойку дежурного, положил на самом видном месте тридцать долларов за номер, там же оставил свою регистрационную карточку на имя Аль Капоне и сам себе выписал квитанцию на оплату, а потом сам же и расписался за администратора. «Бринкс» – поставил он подпись. Да, не так-то уж и детально обучали его в этом ФБР, иначе он знал бы, что Капоне за всю свою многолетнюю карьеру ни разу не ограбил машину инкассаторов фирмы «Бринкс», занимавшейся сдачей в прокат бронированных автомобилей. Уж я-то прекрасно знаю историю Америки!

Разбираясь в массе телефонных номеров, записанных прямо на стене у аппарата общего пользования в холле гостиницы – а были там в основном телефоны девиц, сутенеров и педиков, – Хеллер нашел номер одного из таксомоторных парков и набрал его. После того как багаж был погружен в такси, он попросил водителя, здорово смахивающего на немца:

– Мне нужно место для жилья. Какой-нибудь отель получше этого. Что-нибудь приличное.

Пробираясь среди покореженных крыльев и погнутых бамперов машин, состояние которых уже было отмечено Хеллером ранее, они направились по Мэдисон-авеню к центру. На углу Пятьдесят девятой и Пятой авеню таксист высадил Хеллера прямо на тротуар. Хеллер выгрузил свои вещи и протянул водителю двадцатидолларовую бумажку. Таксист выхватил деньги у него из рук и тут же быстро отъехал, поскольку за проезд ему полагалось значительно меньше. Можно сказать, что Хеллер начал понемногу знакомиться с условиями жизни в Нью-Йорке. Он огляделся. Прямо перед ним возвышался отель «Сноб Палас». Хотя у дверей его стоял швейцар, а кругом так и сновали посыльные, багаж у него никто не взял. Хеллер собрал свои вещи и вошел. Огромный холл, величиной чуть ли не в ангар, простирался перед ним. Мягкие искорки поблескивали на богатой инкрустированной мебели, хотя в холле царил приятный полумрак. Вся эта роскошь проплывала мимо него, пока он шел по направлению к отделу регистрации.

В отделе было множество клерков и каждый, казалось, не мог оторваться ни на минуту от своих занятий – никто даже не глянул в сторону вошедшего. Наконец Хеллер выбрал одного из них и сказал ему, что хотел бы снять здесь номер.

– У вас сделан предварительный заказ? – спросил клерк. – Нет?

Тогда вам следует обратиться к помощнику управляющего. Прошу вас, вон его стол.

Помощник управляющего был тоже занят. Он давал объяснения по телефону по поводу какой-то жалобы. Тон его при этом был виновато-сочувственный. Речь шла о пуделе, которого, по-видимому, не выгуляли или выгуляли не вовремя. Наконец он снизошел до того, что бросил взгляд на Хеллера. И по всему было видно, что посетитель не произвел на него особого впечатления. Благодаря зеркалу, занимавшему полстены за его спиной, я тоже имел возможность видеть Хеллера, и не мог не согласиться с ним. В зеркале отражался субъект в кричащем и слишком для него тесном пиджаке в красную и белую клетку, в брюках в синюю и белую полоску, которые не доходили до его бейсбольных шиповок. Вдобавок ко всему на голове его красовалась бейсбольная шапочка.

– Да? – коротко поинтересовался помощник управляющего.

– Мне нужна хорошая комната, а может быть, и пара комнат, – попытался сломать лед Хеллер.

– Вы прибыли с родителями?

– Нет, моих родителей нет на Земле.

– Номер в нашем отеле стоит от четырехсот долларов в день и выше. Я не думаю, что вам захочется останавливаться у нас. До свидания.

И он снова взялся за телефонную трубку, объясняя обстоятельства, в силу которых чей-то там пудель не получил должной порции свежего воздуха и моциона. Я сразу понял причину недоразумения. Хеллер мыслил категориями кредиток. А кредитка по курсу равна нескольким долларам. Он молча собрал свои вещи, вышел из отеля и сразу же наткнулся на освобождающееся такси, из которого как раз выпускали китайскую болонку, повидимому, только что получившую свой моцион.

– Мне нужна комната, – сказал он таксисту. – Я хочу найти что-нибудь подешевле того, что предлагают в этом отеле.

Таксист быстро выбрался из деловой части города, свернул на Лексингтон-авеню, умело избежал нескольких аварий и высадил Хеллера на Двадцать первой улице. Хеллер протянул ему двадцатидолларовую бумажку. Крайнее изумление отразилось на лице шофера, когда ему не удалось с ходу выхватить эту бумажку из пальцев Хеллера. Купюра держалась как приклеенная. С недовольным видом он принялся отсчитывать сдачу. Хеллер оставил ему на чай ровно пятьдесят центов. Значит, он уже кое-чему научился здесь. Хеллер с недоверием оглядел облупленное и крайне запущенное здание. Вывеска над входом гласила: «Дом для ночлега». Подхватив чемоданы, он вошел внутрь. Группа лоснящихся итальяшек сидела там на лоснящейся мебели. Лоснящийся клерк сидел за лоснящимся столом. И вообще весь холл выглядел каким-то засаленным и потертым. Какой-то странный звук донесся до меня из динамика. Но я быстро понял, что это такое. Хеллер принюхивался.

– Ох! – произнес он, не обращаясь ни к кому в частности. – Можно подумать, что порядками в этом доме ведает Аппарат!

Нарушение Кодекса! Самое настоящее нарушение Кодекса! А кроме того – Вызывающе непатриотическое поведение. Я быстро сделал пометку в своих записях и даже заложил кусочком бумаги этот отрезок пленки. Никто не сможет обвинить меня в том, что я пренебрег выполнением своего долга!

Хеллер подхватил чемоданы, молча повернулся и вышел на улицу. Там он остановился и снова оглядел здание.

– Ну и отели здесь! Можете хоть все провалиться сквозь землю. Дом наверняка обойдется дешевле и будет значительно чище. – Хеллеру пришлось прошагать два квартала, прежде чем ему удалось поймать такси. Машина на секунду остановилась у обочины, и Хеллер успел отворить дверцу прежде, чем такси отъехало от тротуара. Таксист выглядел так, будто не ложился спать по меньшей мере весь последний год. А кроме того, у него совсем не было пространства между глазами и волосами на голове. Типичный неандерталец. Хеллер загрузил багаж. Он наклонился вперед, чтобы быть расслышанным сквозь стекло и металлическую сетку, которые, по мнению нью-йоркских таксистов, могли хоть как-то защитить их от грабителей.

– Вы знаете адрес какого-нибудь дома, где я мог бы остановиться?

Таксист окинул его оценивающим взглядом и погрузился в раздумья.

– А деньги у вас сеть? – поинтересовался он.

– Конечно же, у меня есть деньги, – сказал Хеллер.

– Но вы еще так молоды.

– Послушайте, – сказал Хеллер, – знаете вы такой адрес или не знаете?

Таксист снова с сомнением глянул на него и только после этого утвердительно кивнул.

– Вот и отлично, – сказал Хеллер, – тогда отвезите меня туда.

Они пробились сквозь плотные потоки транспорта на Сороковые улицы и потом двинулись в сторону Ист-Ривер. Высокая черная стена здания Объединенных Наций мелькнула в окне. Они теперь передвигались по более спокойному и элегантному району, застроенному солидными и богатыми зданиями. Какое-то время спустя такси остановилось у одного из таких домов. Это было здание из полированного камня и дымчатого стекла, высокое строение приятного модернистского стиля. Небольшой газон и специальный подъезд вели к расположенному чуть в глубине дому. Элегантная вывеска полированного черного камня слева от главного входа оповещала золотыми буквами: «Ласковые пальмы». Таксист не стал подгонять машину к самому входу, потому что проезд был занят приземистым черным лимузином, за рулем которого поджидал своего пассажира шофер. Хеллер выгрузил из такси чемоданы и поставил их на дорожку. Сейчас он рылся в карманах в поисках денег, чтобы расплатиться с водителем такси. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Таксист, который все это время выглядел таким сонным и вялым, вперился взглядом в стоящий перед входом лимузин. В глазах его внезапно отразился неприкрытый откровенный ужас. Визжа колесами, такси дало задний ход, развернулось и рвануло с места с такой скоростью, будто все силы ада гнались за ним. Таксист даже не взял платы за проезд. Хеллер проводил взглядом быстро удаляющуюся машину, потом сунул в карман приготовленные деньга, поднял чемоданы и зашагал в направлении входа. Лимузин, как оказалось, стоял с работающим мотором. Справа от входа поджидал кого-то молодой человек мощного телосложения и угрожающей внешности, одетый в двубортный костюм. Шляпа его была опущена так низко, что почти закрывала глаза. Когда Хеллер приблизился, он оторвал спину от стены. Рука его поднялась, и я разглядел, что он сжимает в ней какой-то предмет. Оказалось, что это была миниатюрная рация. Не сводя глаз с Хеллера, он что-то сказал в нее.

– Здесь что-то явно происходило! Что-то наверняка опасное!

А Хеллер – этот идиот – даже не встревожился. Он как ни в чем не бывало вошел в дверь. Холл оказался не очень просторным, но обставлен был с необыкновенным вкусом. Спиральная лестница в глубине холла, плавно изгибаясь, вела на балкон. Позолоченная дверь лифта прекрасно гармонировала со стеной из полированного камня. Украшения из позолоченного кованого железа покрывали стены холла изящным узором. В холле стояли мягкие глубокие кресла оригинальной конструкции, расставленные попарно и отделенные друг от друга редкостными растениями в изысканных горшках. Длинная, золотого цвета стойка, по-видимому, служила здесь регистрационной конторкой. Но зал был совершенно пуст. Ни одной живой души. Звонко топая по узорному полу своими шиповками, Хеллер подошел к стойке. Маленькая дверь слева от стойки, с надписью «Хозяин» в верхней части ее, приоткрылась дюймов на шесть. В щели показалось лицо отталкивающего вида. Потом появилась и рука, которая молча поманила Хеллера. Сложив на полу свой багаж, Хеллер подошел к двери, и она тут же распахнулась. За дверью просматривался роскошно обставленный кабинет. В глубине его стоял резной письменный стол, за которым сидел элегантно одетый узколицый брюнет миниатюрной комплекции. Табличка на его столе сообщала: «Вантаджио Меретричи. Управляющий». Справа за тем же столом расположились еще двое мужчин. Оба были в шляпах и сидели так, что рук их не было видно. Вся тройка внимательно смотрела на Хеллера. Дверь за его спиной захлопнулась.

И тут его внезапно схватили сзади! Руки его оказались намертво прижатыми к телу. Потом его силой подвели к стулу, что стоял в углу у самой двери, и заставили сесть. При этом тот, кто держал его сзади, так и не ослабил свой удушающий захват. Один из тех, что сидели за столом в шляпах, сказал, указывая на Хеллера:

– Это что, один из ваших похабных мальчиков?

– Нет! Нет! – горячо запротестовал управляющий. – Мы здесь не пользуемся услугами молодых людей.

Второй гангстер недоверчиво расхохотался.

– Брось (…), Вантаджио. Сколько ты сдираешь с клиента за мальчишку с таким хорошеньким личиком, как у этого (…)? Ну ладно, вернемся к делу, Вантаджио. Фаустино сказал, что ты собираешься толкать здесь наркоту. Значит, так мы поставляем товар, ты его сбываешь.

– Никогда! – воскликнул Вантаджио. – Так мы растеряем всех наших клиентов. Они ведь наверняка решат, что под это дело мы будем пытаться выкачивать из них информацию.

– О, да какая, к черту, может быть информация у этих черномазых да косоглазых, которыми забиты все места в Объединенных Нациях! И что вообще они понимают в информации, – презрительно фыркнул тот из гангстеров, что сидел поближе к Вантаджио. – Теперь тебе придется хорошенько усвоить новые правила. Теперь Фаустино командует парадом, и тебе это прекрасно известно. Итак, с чего мы начнем? Не сразу же тебя отправлять на тот свет, в конце концов! Как ты смотришь на то, если для начала мы попортим твою мебель, а? Или, может быть, изувечить несколько твоих шлюх?

– А почему бы нам не начать с этого красавчика? – предложил второй гангстер.

Бандиты молча переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу. Тот, который высказал последнее предложение, прикурил сигарету и встал.

– Для начала мы наделаем глубоких дырок в его мордашке, и ебе придется оплатить счета за его лечение.

Гангстер поднялся с места и направился в сторону Хеллера, раскуривая на ходу и без того ярко горевшую сигарету. Человек, державший Хеллера сзади, усилил свою железную хватку. Неожиданно Хеллер оторвал ноги от пола. Продолжая сидеть на стуле, он сделал нечто, напоминающее заднее сальто. Носки его туфель ударили в голову стоявшего за его спиной. Держась руками за сиденье стула, Хеллер завершил переворот, пролетев над самой головой стоявшего сзади. В результате он оказался за его спиной и моментально выхватил у него спрятанный в кобуре под пиджаком пистолет. Гангстер, который направлялся к нему, изумленно застыл посреди комнаты. Тот же, что оставался у стола, выхватил пистолет.

– Не заслоняй, отойди в сторону! – заорал он тому, что стоял посреди комнаты. Тот сразу же упал на пол.

Бандит у стола выстрелил. Хеллер же стоял за спиной того бандита, который держал его пыле. Пуля, выпущенная сидевшим у стола, попала ему прямо в грудь. Используя в качестве щита тело, прошитое пулей, Хеллер стался укрыться от огня. Бандит у стола прицелился и выстрелил. На этот раз дважды. Обе пули снова попали в труп. Наконец сидевший у стола понял, что труп его дружка надежно прикрывает Хеллера, и попытался податься в сторону. Хеллер выстрелил, и пуля попала точно в сердце сидевшему у стола.

Тот, что распластался на полу посреди комнаты, вытащил тем временем пистолет и тоже попытался выстрелить. Хеллер заметил его движение и успел увернуться. Тот все же выстрелил. Пуля и на этот раз попала в труп. Теперь и Хеллер пригнулся к полу. Из этого положения он выстрелил, и пуля прошила голову последнего из троицы гангстеров. Двое были мертвы, третий чуть подрагивал в предсмертных судорогах.

– О Господи, – только и сумел выдавить из себя сидевший по-прежнему за столом Вантаджио Меретричи.

За дверью послышался топот бегущих ног. Хеллер отскочил от двери. Верзила, что стоял у входа во время приезда Хеллера, едва отворив дверь, тут же заметил его и вскинул руку с пистолетом. Однако Хеллер успел выстрелить первым. Пуля попала в верхнюю часть плеча. Верзилу отшвырнуло от двери и развернуло в обратную сторону. Но он не упал. Дверь захлопнулась, и послышался быстро удаляющийся топот ног.

Взревел мотор и, судя по шуму, лимузин, стоявший у входа, умчался со страшной скоростью.

– О Господи, – повторил все тем же тоном Вантаджио. Но тут он словно очнулся. – Послушай, парень, быстренько помоги-ка мне здесь!

Один из гангстеров валялся на коврике возле стола. Вантаджио ухватил этот коврик за углы и как на саночках быстро потащил тело к двери. На ходу он подпер дверь стулом, чтобы она не захлопнулась, и вытащил свой груз в холл. Хеллеру он указал рукой на труп, который так надежно послужил ему в качестве щита. Хеллер подхватил тело и вынес его в коридор. Издалека послышался прерывистый вой полицейской сирены.

Управляющий на пару с Хеллером вытащили и третье тело. В холле появилась старушка в безукоризненно выглаженной форме горничной из богатого дома.

– Сейчас же подотрите кровь в кабинете! – крикнул ей управляющий. – Да поживее, поживее!

Полицейская машина приближалась. Управляющий быстро нырнул под свой письменный стол. Оказалось, что там лежал связанный по рукам и ногам клерк с кляпом во рту. Хеллер помог вытащить его оттуда, разрезал веревки и вынул кляп. Управляющий тем временем разложил в определенном порядке трупы в холле. Он взял тот пистолет, которым пользовался Хеллер, вытер рукоятку и сунул его в руку прежнему владельцу. Полицейские машины уже тормозили у подъезда.

– Эти (…), – сказал управляющий. – Они договорились с легавыми, что те сразу же приедут и схватят меня, если только здесь поднимется стрельба.

Управляющий в последний раз оглядел холл, быстро сказал что-то по-итальянски клерку и обернулся в сторону Хеллера, наверное, намереваясь посоветовать ему поскорее сматываться отсюда, как со стороны входа раздался грубый голос: «Всем не двигаться!» Все – это были управляющий, Хеллер и клерк.

Полицейский инспектор в сопровождении еще двух полицейских, вооруженных скорострельными ружьями, вошел в холл. Это был человек средних лет, огромного роста, но рыхловатый.

– Ну вот, Меретричи, считай, что ты арестован!

– А за что? – осведомился Вантаджио.

Полицейский инспектор оглядел трупы. Потом перевел взгляд на клерка.

– Что тут произошло? – спросил он у него.

– Вы сами видите, – сказал клерк. – Этот вот, – и он указал на труп, лежавший ближе к входу, тот, что Хеллер использовал в – по-видимому, пытался убежать от остальных. Но они ворвались сюда прямо вслед за ним, и поднялась такая стрельба! Полицейский инспектор внимательно осмотрел вначале убитых, а потом и оружие каждого из них.

– Их нужно арестовать, – сказал Вантаджио. – Мы не разрешаем здесь у себя открывать стрельбу.

– Умничаешь, (…), – буркнул инспектор. Потом он подошел к Хеллеру: – А ты кто такой, черт побери?

– Он работает посыльным, – ответил Вантаджио. – Он вошел сюда с черного хода уже после стрельбы.

– (…), – пробормотал инспектор.

– Мне хотелось бы, чтобы вы исполнили свой служебный долг, – сказал Вантаджио, – то, чего вправе требовать от вас налоголателыцики, которые платят вам зарплату, и убрали все эти тела сюда к чертовой матери. Они уже и так окончательно испортили дорогой ковер.

– Не сметь ничего здесь трогать, – сказал инспектор. – Машина из полицейского морга прибудет сюда через несколько минут. Они их сфотографируют и сфотографируют также все вокруг. А вы двое, – он ткнул пальцем в управляющего и клерка, – обязательно явитесь по повестке в качестве свидетелей, и будет составлен протокол. Мне бы следовало отвести вас в участок и держать там как свидетелей.

– Свой гражданский долг мы обязательно исполним, – пообещал Вантаджио. – А вот вы постарайтесь впредь обеспечить более надежную защиту честных бизнесменов! – Он с яростью поглядел на распростертые тела. – А то у вас такие вот бандиты бегают по улицам.

Инспектор убыл. Патрульные остались стеречь тела, чтобы никто не мог покуситься на столь ценные вещественные доказательства.

– А вещи можешь занести ко мне в кабинет, – сказал Ванраджио и сделал Хеялеру приглашающий жест рукой.

Хеллер подхватил свои чемоданы, сумку и последовал за адмиршстратором в его кабинет.

Глава 2.

Горничная уже успела смыть с пола всю кровь. Вантаджио включил кондиционер на «вытяжку», повидимому, для того, чтобы очистить воздух в кабинете от запаха пороха. Он пригласил Хеллера сесть и только после этого сам уселся за резной письменый стол.

– Слушай, парень, – сказал Вантаджио, – а ты ведь спас мне жизнь. Я еще никогда в жизни не видел такой великолепной стрель бы. – Он некоторое время молча приглядывался к Хеллеру. – Послушай, а как ты вообще здесь оказался?

Хеллер рассказал, что был занят поисками жилья, а потом почти дословно передал содержание своего разговора с таксистом вплоть до того, как спросил у того, не знает ли он адрес какого-нибудь дома.

Вантаджио расхохотался.

– О Господи, до чего же ты еще зеленый! Похоже, ты попал сюда из тех мест, где и представления не имеют о том, что тут творится. Послушай-ка, парень, и запомни. На языке аборигенов этого достославного города слово «дом» означает в первую очередь бардак, бордель, дом под красным фонарем – иными словами, публичный дом, а еще более понятней – дом, в котором занимаются проституцией. Вот в такой-то дом ты и попал. Это, если можно так выразиться, дворец наслаждений Объединенных Наций, и он справедливо считается самым изысканным из всех «домов» на Манхэттене. – Он снова рассмеялся, но тут же сдержал себя. – Но как бы там ни было, я должен поблагодарить Пресвятую Деву за то, что ты сюда прибыл. Я ведь был совершенно уверен, что на этот раз мне выпал черный номер. – Откинувшись на спинку кресла, он какое-то время приглядывался к Хеллеру, будто решал некую проблему. – А ведь знаешь, недурно было бы тебя иметь здесь и на постоянных условиях. Послушай, парень, а как бы ты отнесся к тому, чтобы получить здесь работу? Ну, какую-нибудь солидную должность вроде, например, вышибалы?

– Нет, – сказал Хеллер. – Большое спасибо, но вынужден отказаться. Мне нужно получить диплом. Ведь пока у тебя нет диплома, люди не желают и разговаривать с тобой.

– О, тут ты совершенно прав. Я и сам убежденный сторонник просвещения. У меня и самого имеется диплом специалиста в области политических наук, выданный Нью-Йоркским университетом, – с гордостью сообщил он, – и в данный момент я, можно сказать, дошел до самых вершин моей профессии, став во главе главного борделя ООН.

В этот момент за дверью послышался какой-то шум, и в кабинет вбежали двое мужчин. Одежда их была в крайнем беспорядке. Все, что на них было надето, выглядело дорогим и элегантным, однако создавалось впечатление, что последнюю ночь они провели не иначе как под мостом и потом не имели возможности переодеться.

– Где вы были? – встретил их вопросом Вантаджио.

– Мы летели сюда как на крыльях, – ответил один из них. – На рассвете этот (…) инспектор Графферти ворвался в нашу квартиру и арестовал нас за бродяжничество и загрязнение улиц. И вот только сейчас наш юрист добился, чтобы нас отпустили под залог.

– Это все было подстроено заранее, – сказал Вантаджио. – Полицейский инспектор Бульдог Графферти. – И он сплюнул прямо на ковер. – Да ведь он сам сидел в засаде на улице и дожидался момента. Вас, двух телохранителей, он устранил с дороги, с тем чтобы банда Фаустино могла заявиться сюда и хорошенько нажать на меня. Если же в случае моего отказа им пришлось бы убить меня, Графферти оказался бы тут как тут и все протоколы составил бы так, будто им пришлось застрелить меня в порядке самообороны. Если бы этот парень не перебил их всех, к вашему приезду я был бы мертвее мертвого.

И он во всех подробностях рассказал, что тут произошло и что сделал Хеллер.

– О Господи! – хором воскликнули телохранители, глядя на Хеллера во все глаза.

– А теперь быстренько дуйте вниз, и пускай вас там приведут в порядок – вычистят и выгладят все ваши вещи. Мы не можем допустить, чтобы вы выглядели как пара беглых каторжников. У нас же здесь заведение высокого класса.

– Будет сделано, мистер Меретричи, – выпалили они и тут же выбежали из кабинета.

– У нас здесь и в самом деле заведение самого высокого класса, – повторил Вантаджио, обращаясь на этот раз уже к Хеллеру. – Эти типы из Объединенных Наций – странная публика. Если они вобьют себе в голову, что мы занимаемся сбытом наркотиков, они наверняка решат, что делаем мы это ради того, чтобы выудить у них какую-то информацию. Так что увольте, сэр. Мы сторонники старых и добрых традиций. У нас здесь подается контрабандное спиртное, правда, часть этой контрабанды мы получаем не из-за границы,

А от местных подпольных изготовителей. А спиртное нельзя смеши вать с наркотой, это азбука, парень.

– Смертельная смесь, – сказал Хеллер, вероятно, припомнив содержание своей книжонки.

– Что? О, ты несомненно прав! Ты это, парень, очень верно подметил. Многие отвернулись от старых промыслов. Подпольным спиртным сейчас не занимается ни одна семья. А ведь денег на этом можно сделать ничуть не меньше, чем во времена «сухого» закона. Ты знаешь, какие налоги сдирают федеральные власти с законных производителей? Вот в том-то и дело… Да к тому же это и выглядит как-то респектабельней. Более традиционно. Понимаешь ли, парень, – продолжал он, – хоть ты и зелен еще, но наверняка уже слыхал, что проституция не может обойтись без наркотиков. Не верь этой чепухе. Шлюхи от них просто дуреют. Их иссушает эта гадость. Больше двух лет они просто не в состоянии работать. А ведь мы в них вкладываем огромные капиталы. Нам приходится тренировать их, шить им наряды в самых дорогих фирмах, обучать их в клиниках – ведь у многих из них квалификация медсестер, – прививать навыки санитарии и гигиены, а потом еще отправлять на высшие курсы искусства любви, которые ведет бывшая содержательница борделей в Гонконге. Все это стоит колосных денег! Мы никак не можем допустить, чтобы они такбыстро приходили в негодность. За такой срок невозможно даже вернуть вложенные деньги. Налоговая инспекция не разрешит так быстро списывать столь значительные суммы на внутренние затраты. Так что, парень, никаких наркотиков.

– Да, наркотики и близко подпускать нельзя, – подтвердил Хеллер, думая, по всей вероятности, о судьбе Мэри Шмек.

– Совершенно верно, – сказал Вантаджио. – Да и клиентура из ООН, наша главная клиентура, просто разбежится. А кроме того, нам же пришлось бы тогда еще и тратиться на взятки АБН. Это верный путь к банкротству.

– Ну что ж, – сказал Хеллер. – Рад был познакомиться. Весьма сожалею, что обратился не по адресу. В таком случае я пойду.

– Нет! Нет! – горячо запротестовал Вантаджио. – Ты же спас мне жизнь. Сам Клинт Иствуд не смог бы вести себя лучше в такой перестрелке. Как я могу отпустить такого парня просто так! Послушай, бизнес наш в данный момент идет довольно вяло – у ООН перерыв между сессиями, на дворе лето и город просто обезлюдел. Ты ведь пришел сюда в расчете на то, что тебе удастся найти себе комнату. Только в одном этом здании более двухсот комнат и апартаментов. Есть у меня одна небольшая свободная комнатка на втором этаже – в ней раньше жила коридорная, и ты можешь занять ее.

– Ну что ж, – сказал Хеллер, – если вы разрешите мне снять ее, то я согласен.

– Снять? А что бы ты сказал, если бы тебе в качестве оплаты пришлось, ну… просто посидеть у нас в холле, раза два-три в неделю. Просто повертеться там часок-другой. А я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы у тебя была для этого более приличная одежда.

Мысленно я молил Хеллера ни за что не соглашаться. Он же должен понимать, что крутые парни из банды Фаустино знают теперь его в лицо. А этот тип просто хочет воспользоваться им в качестве пугала. По-видимому, и Вантаджио заметил, что Хеллера одолевают сомнения.

– Послушай, парень, ты ведь собираешься поступать в колледж. Если ты будешь поступать в Нью-Йоркский, я кое в чем смогу помочь тебе – вывести на нужных людей, посоветовать, переговорить кое с кем. Ресторана у нас тут, правда, нет, но тем не менее имеется приличная кухня. Блюда, что там готовят, потом подают в номера. А тебе, если захочешь, будут приносить бутерброды. Спиртное мы тебе подавать не сможем, потому что невооруженным взглядом видно, что ты еще по возрасту не вышел, нас могут за это лишить лицензии. Но безалкогольных напитков тебе будут отпускать – хоть залейся. Слушай, парень, соглашайся! Никто тут тебя не побеспокоит зря. А для ооновцев, чтобы не лезли с вопросами и поручениями разными, а то они готовы каждого превратить в «обслуживающий персонал», мы быстренько сочиним историю о том, что ты являешься сыном кого-то из диктаторов или еще кого-то, кто предпочитает не раскрывать своего инкогнито. И что папаша-де поселил тебя здесь на время обучения в колледже. Меня же беспокоили отнюдь не те многочисленные опасности, которым Хеллер может подвергнуться. Я никак не мог себе представить, каким образом Рат сможет пробраться сюда и обыскать его вещи. Ведь в любом уважающем себя борделе просто скандал поднимается до небес, если кого-то поймают на том, что он роется в вещах клиентов. Администрация сразу начинает воображать, будто вы здесь ищете компрометирующие материалы, которые можно будет потом использовать для шантажа, а то и для того, чтобы напустить на них полицию! А телохранители, хоть их и помяли слегка, выглядели более чем грозно. Это было почти равнозначно тому, чтобы пробраться к Хеллеру в строго охраняемую тюрьму.

Я понимал причину столь странного поведения Вантаджио. Он все еще пребывал в шоке, и его одолевало гипертрофированное чувство благодарности. Ведь если говорить по существу, то Хеллер по всем статьям здорово уступал охранникам, которых, как детишек, послали приводить свои вещи в порядок.

– А кроме того, здесь полно прехорошеньких женщин, – говорил тем временем Вантаджио, – и парню с такой приятной внешностью да с такой фигурой и мускулатурой придется силой отбиваться от них. Но ты всегда сможешь попросить помощи у какой-нибудь из мадам, если они уж слишком будут приставать к тебе. Ну, парень, что ты на это скажешь? Договорились?

– А у вас и в самом деле имеются и мальчики? – спросил Хеллер.

– Боже упаси! – возмутился Вантаджио. – Этот придурок просто выдумал. Дело в том… что сам-то он как раз и грешил по части мальчиков, вернее, грешит. Он педик, то есть был им. Ну, так что ты на это скажешь?

Не успел Хеллер кивнуть в знак согласия, как Вантаджио бросился к двери и выглянул в холл. Полицейские уже успели увезти трупы и убрались сами. Горничная подтирала пол. Вантаджио скомандовал клерку:

– Нажми-ка на все кнопки!

И вскоре многочисленный штат заведения высшего класса начал стекаться в холл. Чуть позже туда же стали спускаться головекружительно красивые женщины различной степени раздетости. Представительницы всех континентов Земли, они были всех цветов кожи, хотя преобладала белая раса. Холл постепенно заполнился полуобнаженными бедрами и полуприкрытыми бюстами. Вантаджио снял с Хеллера шапочку и попросил его подняться на мраморное возвышение. Целое море хорошеньких мордашек могло показаться обложкой какого-нибудь кино – или порножурнала, если-бы люди на обложках умели двигаться и обмениваться репликами.

В общем, все это напоминало монтаж, составленный из весьма соблазнительных красоток. Вантаджио обратился к ним решительным, не терпящим возражений тоном:

– Этот парень несколько минут назад спас мне жизнь. И я требую, чтобы все вы относились к нему с должным уважением.

Восхищенный вздох вырвался из общей груди, сопровождаемый не менее восхищенными восклицаниями. Я решительно ничего не понимал. И что они могли найти в этом Хеллере? Но мне тут же стало ясно, что сейчас ведь у них не сезон. Они просто изголодались по мужчинам.

– Он будет теперь здесь жить, – сообщил Вантаджио.

Если раньше восклицания были, так сказать, абстрактно восхищенными, то теперь раздались восклицания бурной радости. О боги, подумал я с некоторой досадой, как жаль, что графиня Крэк не видит этого.

– Слушайте дальше, – продолжал Вантаджио, повысив голос, чтобы перекрыть общий шум, – вы и без моих пояснений должны видеть, что он малолетка, это ясно как день. А искушение карается тюремным сроком. И если только он пожалуется на то, что кто-то из вас пристает к нему, этот кто-то вылетит отсюда на собственной (…)!

В ответ раздался встревоженный шепот.

– Мама Сессо! Ты слышала, что я сказал? – выкрикнул Вантаджио во всю силу своих легких.

Непомерной величины женщина с еще более непомерным бюстом, мускулистая и с черными усами, протолкалась к перилам.

– Я здесь, синьор Меретричи! – заорала она в ответ и, опершись о перила балкона, поглядела вниз.

– Как шеф-мадам, – крикнул Вантаджио, – ты будешь теперь следить, чтобы мое указание выполнялось беспрекословно. Кроме того, тебе вменяется в обязанность следить еще и за тем, чтобы все остальные мадам следили за его исполнением.

– Я все поняла, синьор Меретричи. Если найдется такая, кто не выполнит всего, чего потребует от нее этот малолеток, эту (…) нужно выбросить на улицу, и пусть катится к (…)!

– Нет, нет, совсем не так! – так же громко поправил ее Вантаджио. – Ты будешь пресекать попытки приставать к нему. Он же еще совсем ребенок. За это тюрьма. Растление малолеток. Из-за их распущенности нас смогут привлечь к суду по этой статье.

Мама Сессо решительно закивала:

– Я вас поняла, синьор Меретричи. Я буду по внутренней линии день и ночь следить по телевизору за всем, что делает мальчик. Он спас вам жизнь. Он умнее и ловчее Чезаре Борджиа. Какая удача, что он с нами! В следующий раз он может спасти жизнь всем нам. Пресвятая Дева ниспослала его нам. Если кто из них поведет себя грубо с ним, я беру эту (…) за (…) и выбрасываю ее на улицу.

– Вот это правильно, – сказал Вантаджио.

Другие мадам неуверенно хлопнули в ладоши, и собравшиеся стали постепенно расползаться, хотя несколько пар весьма привлекательных глаз никак не могли оторваться от Хеллера. Неужто они считают его таким лакомым кусочком? – думал я с отвращением. Для их вкуса он был явно слишком молод!

Прибыл одетый в форму бой и принялся возиться с чемоданами Хеллера. Хеллеру пришлось оказать ему помощь, а поскольку лифт оказался забитым уходящими с собрания, им пришлось подняться на второй этаж по лестнице, покрытой толстой ковровой дорожкой. Вантаджио лично сопровождал их. Они прошли по длинному коридору и оказались в маленькой комнатке. Она была обставлена просто, и чистота здесь царила, как в хирургической палате. Железная кровать, выкрашенная в белый цвет, такого же цвета комод со.

Множеством ящичков. Ванная маленькая, но вполне современная. Здесь буквально все было подчинено функциональности.

– Ну как? – спросил Вантаджио.

– Отлично, – отозвался Хеллер.

Несколько женщин решили было сопровождать их, но Вантаджио строго пресек эту попытку. Он извлек из кармана шариковую ручку, несколько довольно помятых карточек и на оборотной стороне одной из них написал какой-то адрес.

– Вот, возьми, – сказал он Хеллеру, – здесь адрес магазина мужского платья для мужчин высокого роста. Ступай туда и купи себе костюм, который не будет выглядеть так, будто ты вырос из него несколько лет назад. И купи, ради Бога, что-нибудь на ноги вместо этих бейсбольных туфель. Деньги у тебя есть?

– Денег у меня много, – сказал Хеллер.

– Вот и хорошо. Но прежде всего хорошенько вымойся, а потом, когда будешь спускаться вниз, прихвати с собой лишние деньги. Я отведу тебе небольшой личный сейф, который будет открываться и закрываться с помощью шифра, известного одному лишь тебе. В этом доме мы за то, чтобы все было честно.

И он вышел.

Хеллер разложил вещи, вымылся, проверил замок на двери, а потом спустился вниз, прихватив с собой в бумажном мешке, в котором ему утром приносили завтрак, пятьдесят тысяч долларов. Вантаджио подвел его к стене, сплошь занятой индивидуальными сейфами, и, указав на один из них, объяснил, как им пользоваться. По-видимому, сотрудники ООН зачастую приходили сюда с бумагами и документами и запирали их на несколько часов, которые намеревались провести здесь. Хеллер тут же научился произвольно менять комбинацию цифр, а потом изменил ее так быстро, что я не успел уследить за ним. Но это не очень-то огорчило меня – все равно сюда и близко подойти будет нельзя, а главное – невозможно добраться до его вещей в комнате. Мой интерес к самой вероятности кражи носил, таким образом, чисто академический характер. Все это с предельной ясностью показывало, как его там здорово охраняют. Хеллер вышел из «Ласковых пальм» и пошел пешком, радуясь, если я его правильно понимал, возможности лишний раз размяться. Я же никак не мог считать себя счастливым. И даже в уме прикинуть боялся, сколько же пистолетов направлено сейчас на него. В шайке Фаустино знали его в лицо, а он застрелил трех их человек, причем один из убитых был в ней лицом не последним. Сюда же следует добавить полицейского инспектора Графферти. Он ведь лицом к лицу сталкивался с Хеллером, а полицейские обычно имеют великолепную память на лица – это же их профессиональная особенность – им постоянно приходится помнить всех тех, кого нужно пристрелить в следующий раз. Короче говоря, все это никак не способствовало улучшению моего настроения. А тут еще мне принесли очередной дневной отчет агентов Рата и Терба о проделанной работе. В донесении было.

Сказано:

Отправился в бордель, получил (…), и там же у него украли все вещи. В настоящее время он наверняка остался без цента в кармане, но физическое состояние по-прежнему удовлетворительное.

Прочитав все это, я готов был убить их!

Глава 3.

В нескольких милях от здания ООН, в районе, где преимущественно сосредоточена торговля готовым платьем, шагал, постукивая по тротуару шиповками, Хеллер. Он шагал по направлению… я уж толком и не знал, к чему именно, но если правильно понимал этого Хеллера, то могу с уверенностью сказать, что ни к.

Чему хорошему.

Судя по всему, в Нью-Йорке денек выдался достаточно жаркий. Люди вяло плелись по улицам, постоянно вытирая пот с лиц. Многие несли верхнее платье перекинутым через руку. Можно было бы ожидать, что смехотворная внешность Хеллера привлечет внимание, однако Нью-Йорк – очень странный город, и странность эта, в частности, состоит в том, что здесь никто никогда ни на кого и ни на что не обращает внимания – включая даже такие вещи, как убийство или изнасилование. Можно быть мертвее мертвого и преспокойно валяться на улице, пока кто-нибудь не обратится в санитарное управление с жалобой. И хорошо еще, если управление предпримет какие-либо меры, но это лишь при том обязательном условии, если у них еще не израсходованы выделенные на этот месяц соответствующие фонды. Так что и на Хеллера никто не обращал ни малейшего внимания.

Хотя – нет! Я ошибался!

Хеллер разок оглянулся, и я успел заметить, что какой-то человек немедленно отвел глаза и стал смотреть в сторону. Кто же это мог быть – Рат или Терб? Я сразу же включил соседний экран и провернул пленку назад. Нет, это не Рат и не Терб. И вообще кадр был слишком коротким и смазанным, чтобы хорошенько разглядеть этого человека. Но кто-то, несомненно, засек то, что Хеллер вышел из «Ласковых пальм». Как я уже говорил, это был район торговли готовой одеждой, поэтому по улицам сновали тележки с развешанной на, плечиках одеждой и Хеллеру часто приходилось уступать им дорогу. Наконец он подошел к магазину, на вывеске которого было написано: «Все для рослых и крупных мужчин».

И вскоре Хеллер оказался включенным в это мимолетное братство мужчин, которые мучительно старались подобрать себе что-нибудь подходящее хотя бы по размерам. Сейчас как раз было межсезонье – слишком поздно для летней одежды и слишком рано для осенней или зимней, поэтому и бизнес шел вяло, что продавцы прекрасно понимали, а это только усугубляло положение и дело велось из рук вон плохо. Он смог подобрать себе летний костюм темно-синего цвета. Подыскать приличную сорочку к нему ему так и не удалось – воротнички оказывались либо слишком узкими, либо слишком широкими. Наконец он отобрал себе три быстросохнущие хлопчато-бумажные сорочки с так называемыми итонскими воротничками. Теми, которые в Англии носят ученики выпускных классов. Настоящий портной, который обычно производил здесь подгонку купленной одежды, находился, естественно, в отпуске, а помощник, его замещавший, относился к делу явно спустя рукава. И рукава пиджака, и брючины он слишком укоротил, так что картина осталась почти той же, что и была.

Но тем не менее Хеллер все-таки выглядел теперь значительно приличнее. В темно-синем костюме и в итонской рубашке он теперь казался еще моложе. В подарок магазину он оставил свой красно-белый пиджак и полосатые брюки. А поскольку вещи эти были нашпигованы «жучками», я пришел к горькому выводу о том, что Рат и Терб, которые полностью зависели от этих «жучков», наверняка установят слежку за магазином готового платья. Хеллер не смог подобрать для себя подходящих ботинок, по-этому так и остался в бейсбольных шиповках. Не расстался он, конечно, и с красной бейсбольной шапочкой. И вскоре он снова занялся так полюбившимся ему за последнее время делом – обследованием крыльев припаркованных у обочины автомобилей.

Боковым зрением я опять уловил знакомый силуэт – за ним явно следили! А что же Хеллер? Применял ли он тактику ухода от слежки? Может, вы полагаете, что он заскочил в какой-нибудь крупный магазин, имевший запасной выход? Попытался затеряться в толпе? Нет, все это не для нашего Хеллера. Он даже не удосужился оглянуться и осмотреть, что творится на улице у него за спиной. Дилетант чистейшей воды! А он все продолжал чудить. Так, он присел прямо на улице у крыла очень современного автомобиля и попробовал его на прочность пальцами – металл, естественно, прогнулся, но такое под силу кому угодно. Затем он быстро огляделся по сторонам, как бы желая убедиться в том, что его акт вандализма остался незамеченным. По-видимому, пытаясь как-то скрыть свой дурацкий поступок от посторонних глаз, он выпрямился во весь рост, скрестил на груди руки и как бы в задумчивости прислонился задом к тому же крылу. Тут-то уж оно прогнулось по-настоящему. Наконец он отошел в сторону, а потом и вовсе стал совершать абсолютно бессмысленные и глупые поступки, которых я от него не ожидал. Он остановил такси и задыхающимся голосом заговорил с шофером:

– Быстро, пожалуйста! Отвезите меня на автобусную станцию! Пять долларов на чай за срочность!

И они отъехали в западном направлении. Езда была не очень стремительной. Хеллер вышел у автобусной станции возле порта и расплатился с водителем. Как только такси отъехало, он принялся ловить новое.

– Доставьте меня срочно в Манхэттенский аэропорт! Быстро, пожалуйста! Я опаздываю! Пять долларов на чай!

Ага, теперь, как мне показалось, я понял его тактику. Он обнаружил слежку и всеми силами пытался оторваться от преследователей. Поездка через центр города обычно чревата различными неожиданностями и отнимает много времени, а эта протекала нормально, без каких-либо особых приключений. У Манхэттенского аэропорта Хеллер вышел и расплатился с таксистом. Затем прошелся вдоль стоявших в очереди свободных такси, внимательно осматривая их крылья. Наконец он выбрал машину с множеством боевых отметин. Это была машина с эмблемой компании «Настоящие лихие такси».

Хеллер отворил дверцу и плюхнулся на сиденье.

– Пожалуйста, побыстрее! Мне нужно быть на углу Бродвея и Пятьдесят второй через две минуты и девятнадцать секунд. На чай пять долларов!

Не обращая внимания на решительные протесты прочих таксистов, которые орали, что нужно брать ту машину, что стоит в очереди первой, таксист ловко вынырнул из ряда и тут же включил нужную скорость. Он срезал угол, заставил встречную машину резко увильнуть в сторону, проехал на красный свет, опрокинул предупреждающий знак, оповещавший, что впереди ведутся дорожные работы, и остановил машину на углу Бродвея и Пятьдесят второй. Хеллер посмотрел на часы. Прошло ровно две минуты. Хеллер расплатился по счетчику и, добавив пять долларов чаевых, остался сидеть в такси.

Шофер, который ожидал, что пассажир его сломя голову бросится куда-то, с немалым удивлением наблюдал за ним.

– Послушайте, а не согласились бы вы поучить меня автомобильной езде по Нью-Йорку? – спросил Хеллер.

О боги! Значит, Хеллер не собирался удирать от слежки или отрываться от нее. Он просто искал отчаянного таксиста. Нет, решительно мне приходится иметь дело с полным идиотом!

– У меня на это нет времени, дружок, – сказал водитель.

– А за сотню долларов у вас найдется время?

Молчание.

– А за двести долларов время найдется?

Молчание.

Хеллер отворил дверцу, намереваясь выйти.

– Вообще-то время у меня почти вышло, – сказал таксист. – Мне пора возвращаться в «конюшню». Нужно отчитаться, сдать кассу, а потом можно и вернуться. Так что если хочешь, можешь подождать меня здесь. Нет, поедем вместе. Я оставлю эту рухлядь, возьму настоящую машину. На предельной скорости таксист погнал машину, чтобы поставить ее в «конюшню настоящих лихих».

– А тебя как зовут? – спросил он, полуобернувшись через опущенную стеклянную перегородку.

– Клайд Барроу, – ответил Хеллер.

Опять он за свое! Я сердито усмехнулся. Это было имя одного из самых знаменитых гангстеров. Нет, для Хеллера просто не существует святынь.

– А я вижу на карточке, – сказал Хеллер, – что вас зовут Морти Массакурович. Вы давно водите такси?

– Я? – переспросил таксист, оглядываясь назад, несмотря на явную угрозу лобового столкновения с другой машиной. Он был человеком уже в летах и выглядел достаточно грозно. – Еще мой старик сидел за баранкой такси в этом городе, а уж я научился у него. Именно поэтому в последней войне меня и сделали водителем танка.

– Заработали какие-нибудь медали? – поинтересовался Хеллер.

– Нет. Меня поспешили поскорее отправить домой – сказали, что я уж слишком по-хамски веду себя с противником.

Хеллер некоторое время послонялся по улице, пережидая, пока таксист сдаст машину и выручку. И тут я совершенно неожиданно понял наконец, чего он хотел этим добиться. Он наверняка на полном серьезе воспринял сказочку о том, что по Нью-Йорку очень трудно ездить на машине. А этому психу очень хотелось перегнать сюда «кадиллак».

Ох, только бы не это! И ведь у меня нет никакой возможности как-то предостеречь этого наивного простака. Ведь скорее всего Гробе в первую очередь распорядился заминировать «кадиллак». Естественно, он постарался, чтобы машина не стояла рядом с местом, где по первоначальному плану должно было состояться убийство самозваного Роксентера-младшего. Но если исключить эту единственную и второстепенную деталь, то все остальное можносчитать чисто классической процедурой: в машину положат взрывчатку, а особенно теперь, когда запланированное убийство не состоялось. Гробе принадлежал к тому типу людей, которые предусматривают множество самых различных вариантов, продумывая свои операции, и готовы использовать любой из них, если можно рассчитывать на достижение поставленной цели. Таким образом, я сидел, изнемогая от собственной беспомощности, в то время как Хеллер с немалой изобретательностью подготавливал собственное убийство! По правде говоря, в данной ситуации это справедливее было бы назвать самоубийством.

Глава 4.

Вскоре Морти Массакурович вышел из огромного гаража, который у таксистов назывался «конюшней». Он поманил рукой Хеллера и сделал ему знак пройти внутрь. Довольно далеко от входа в углу стояло полуразвалившееся такси, покрытое толстым слоем пыли. Краска почти отсутствовала и на передних, и на задних крыльях по причине множества царапин и вмятин. Форма кузова была угловатой и ничем не напоминала современные кузова плавных и обтекаемых очертаний.

– Вот это, – сказал Морти, – и есть настоящее такси! Крылья у него из настоящей стали, а толщина их не меньше четверти дюйма. У него и бамперы настоящие – с буксирными крюками и боковыми накладками для прочности. Стекла здесь пуленепробиваемые и небьющиеся. – Он с гордостью оглядел этот музейный экспонат. – Да, строили люди в свое время! Не какая-то там пластмасса с картоном, как теперь!

В этой машине пассажир мог ехать на переднем сиденье рядом с водителем. Морти протер сиденье тряпкой и усадил на него Хеллера. После чего и сам с видимым удовольствием уселся за руль.

– В этой машине можно ездить по-настоящему, – сказал он. – Должен признаться, что я и сам очень люблю проехаться иногда на этой старушке. Это и есть мое любимое такси.

Он залил бензин, дозаправился маслом, и после этого они выехали из ворот и отправились в поездку по городу. Следует признать, что мотор у этой, казалось бы, развалины работал отлично, просто безупречно. Создавалось впечатление, что она набирает скорость значительно быстрее остальных, более современных машин, потому что, как только зажигался зеленый свет, она всякий раз оказывалась впереди всех.

– Она у меня отрегулирована специально для резких стартов, – сказал Морти.

Между делом он ознакомил Хеллера с тем, как следует пользоваться педалью газа и рычагом переключения скоростей на улицах с малым движением. Оценив по достоинству понятливость ученика, Морти решил, что пора переходить к более сложным вопросам.

– Так, давай сообразим, где все-таки наиболее насыщенный транспортный поток в это время дня. – Он глянул на часы. – Ага, верно, – у станции «Центральный вокзал».

Мотор взревел, и машина помчалась туда. День клонился к тому часу, когда трудящийся люд расходится по.

Домам из своих контор. Движение и в самом деле было весьма насыщенным, а поскольку каждый в это время торопился поскорее добраться до дома, то оно было не только насыщенным, но и довольно быстрым.

– А теперь тебе следует сконцентрировать все свое внимание на моих действиях, потому что именно сейчас будет демонстрироваться самое настоящее высокое искусство. Прежде всего усвой, что люди по преимуществу трусливы. И они всегда уступят тебе. Поэтому у тебя всегда остается широкий простор для маневра.

Вот так, не прекращая болтовни, он успевал еще и объяснять каждый из своих рискованных маневров – одним словом, Морти Массакурович устраивал показательное выступление. Его езда наводила ужас!

Машина вклинивалась между двумя близко идущими автомобилями, заставляя их срочно отворачивать в разные стороны. Морти нажимал на тормоза, чтобы напугать их визгом переходящих улицу пешеходов, потому что, как он пояснял, «на звуковые сигналы тут косятся». Их автомобиль влезал своими страшными бамперами между обочиной, выбранной другой машиной для парковки, и самой этой машиной, в результате чего та вынуждена была резко отворачивать влево. Они обгоняли другое такси, чуть не задевая человека, пытавшегося остановить свободную машину, и бросали ему на ходу, что машина занята. Припарковавшись, они нарочно подавали назад, чтобы увеличить себе место для парковки, или наоборот – подавали машину вперед с той же целью. Они имитировали занос юзом перед мотоциклом, а когда мотоциклист нажимал на тормоз, занимали его место на более удобной полосе движения. Для того чтобы быстро и без помех добраться до нужного места, они «садились на хвост» машине «скорой помощи». То же самое они проделывали и с пожарными машинами, чтобы заодно обогнать своих попутчиков.

– Но только для этого не стоит устраивать в нужном месте поджог, на это у нас смотрят косо, – пояснял на всякий случай Морти.

Наконец Хеллер сел за руль. Он проделывал все фокусы Морти, разве что прибавив к ним некоторую толику деликатности. В конце концов, оставив позади чужие помятые крылья, охрипшие от ругани голоса и целые потоки брани и воплей, что неслись им вслед, Морти пригласил Хеллера в бар таксистов на Восьмой.

Авеню. В движении транспорта наступало временное затишье, и, пользуясь им, они сочли возможным перехватить сандвич. Хеллер попытался заказать пива, но попытка эта была встречена выговором как со стороны Морти, так и самого хозяина бара.

– Вы что, хотите, чтобы эту забегаловку лишили лицензии?

Хеллеру пришлось удовлетвориться бифштексом и привычным уже молоком.

– Тебе нужно приучиться к тому, парень, что законы следует уважать, – сказал Морти. – Постарайся вырасти добрым, мирным, добропорядочным и законопослушным гражданином. Это – единственный путь добиться чего-нибудь в жизни. Ну, нам пора, – сказал Морти некоторое время спустя. – Самое время двинуть прямо сейчас, чтобы попасть на Таймс-сквер к театральному разъезду.

По пути Морти продолжал просвещать Хеллера:

– Теперь тебе пора научиться, как вести себя с полицией. Вот когда полицейский, предположим, предлагает тебе остановиться из-за превышения скорости, ты останавливаешься. Понятно? Затем ты дожидаешься, когда он подойдет к тебе совсем близко, и только тогда тихонько шепчешь: «Беги, отваливай, спасайся. Этот пассажир держит меня под прицелом». И полицейский, поверь моему опыту, тут же отвалит!

Хеллер поблагодарил за науку.

– Все эти вещи просто необходимо знать, парень. – Но тут нечто иное привлекло внимание Морти. – Скажи-ка, парень, у тебя есть здесь враги? Или, может быть, за тобой гоняются родители?

– А в чем дело?

– Да видишь ли, я думаю, что это по поводу тебя. У меня самого никогда в жизни не было врагов. Понимаешь, когда мы отъезжали от нашей обжираловки, другое такси тронулось сразу же за нашим со стоянки и до сих пор следует за нами. Морти резко свернул в переулок направо, выехал на какую-то аллею, потом проскочил отрезок улицы с односторонним движением, двигаясь в обратную сторону, и только после этого оглянулся.

– Ну вот, теперь его не видно. Должно быть, мы оторвались от него. Так что давай-ка опять займемся делом.

И они направились в район театров. Попали они туда задолго до начала вечерних спектаклей, однако движение здесь было весьма оживленным и насыщенным.

– Видишь, парень, как плотно стоят машины на соседней полосе движения? Они готовятся к повороту. А теперь следи за моими действиями.

Морти притормозил рядом с такси, стоявшим в общем ряду на соседней полосе. Он совсем остановил машину и принялся выкрикивать ругательства и угрозы в адрес намеченной жертвы. Потом он сделал движение, якобы собираясь выскочить из машины. Взбешенный незаслуженными оскорблениями, водитель такси пулей выскочил из своей машины. Однако Морти, напротив, выходить из машины не стал. Поток автомобилей тем временем тронулся, и Морти тут же направил свою машину в просвет, образовавшийся перед стоявшим неподвижно такси, оставшимся без водителя, и таким образом оказался впереди него.

– Улавливаешь, парень? Я же говорю, что это – самое настоящее искусство.

Морти подвел машину к перекрестку возле крупного отеля. IВ очереди стояло несколько такси, клиентов же было маловато. Морти поставил машину так, что она загородила проезд сразу всем, и заглушил мотор. Остальные таксисты тут же принялись орать на него. В ответ он крикнул, что у него мотор заглох. Однако теперь он оказался как бы первым в очереди, и тут прилично одетая пара сразу же попыталась сесть к нему.

– Извините, – сказал им Морти. – Я, к сожалению, должен ехать в парк. – И он тут же отъехал. – Вот видишь, парень, как я мог вне очереди заполучить пассажира. И вообще, когда работаешь в такси, ты всегда должен знать, что и зачем ты делаешь, а в первую очередь – думать, думать и думать, постоянно шевелить мозгами.

Он понесся вперед, легко обгоняя двигавшиеся в левом ряду автомобили. Какая-то машина, похоже, вознамерилась выехать из своей полосы и преградить ему дорогу, он боком зацепил ее. Раздался скрежет искореженного металла, и они помчались дальше.

– С лимузинами такого не сделаешь, парень. Вот уж кто трусит по-настоящему. Этих даже и цеплять не приходится. Им хватает того, что ты просто обозначаешь свои намерения. Он вильнул в сторону ближайшего лимузина, и тот тут же, спасаясь, съехал на обочину. Яркие огни афиш, реклам, очереди у касс и толпы у театральных юдъездов. Наступала веселая, искрящаяся жизнью ночь.

– Видишь вон ту машину, которая собирается остановиться? Сейчас я покажу тебе, как легко можно у нее оторвать дверцу. Левая дверь припарковывающейся машины открылась. И еще до того как кто-то попытался выйти из машины, их такси оказалось рядом. Раздался скрежет металла, и дверца отлетела.

– Тут вся штука заключается в том, что-бы правильно рассчитать время, парень. Время всегда играет первостепенную роль. А теперь – видишь того малого, что машет руками, пытаясь поймать такси? Ну, того, что стоит у обочины на противоположной стороне улицы?

Морти дал газ и набрал скорость примерно сорок миль в час. В нужный момент нажав на тормоза, он развернул машину на сто восемьдесят градусов, в результате чего она оказалась у обочины. Обрадованный пассажир бросился к такси.

– Извините, но мы едем в парк, – сказал Морти.

Потом он выбрал для тренировок улицу с односторонним движением. По ней они помчались со скоростью примерно сорок миль в час, но задним ходом.

– Видишь, мы движемся в противоположном направлении, но поскольку подавать задом можно где угодно, то ничего противозаконного в этом нет. Видишь, зажегся красный свет на светофоре? Мы проедем сейчас на красный. Дело в том, что если хорошенько прислушаться, то можно уловить звук переключения контактов в самом светофоре. Ты проезжаешь на красный, но, когда к тебе прицепятся, уже будет гореть желтый, а то и зеленый. А теперь обрати внимание, как можно воспользоваться бордюрным камнем на обочине, чтобы наказать нахала, слишком плотно прижимающего твою машину. Вот здесь просто отличный для этой цели бордюр. Если правильно наехать на него, он отшвырнет твою машину к центру проезжей части, а заодно – накажет того типа, который стремится обогнать тебя. Он-то будет думать, что ты собираешься остановиться, и обязательно вопрется в тебя! Вот, смотри. Они тут же наехали на бордюрный камень, отскочили и сразу же услышали знакомый скрежет металла. Осколки разбитой фары задней машины зазвенели по асфальту.

– Ну ладно, парень. Теперь садись за руль, и посмотрим, что тебе удалось усвоить.

Хеллер взялся за руль и тронул машину. Он выполнил некоторые из уловок, только что продемонстрированных Морти. Но когда он собирался проехать на красный свет, послышался тяжелый удар, от которого качнуло весь автомобиль.

– А это еще что? – сказал сердито Морти. Но тут же указал на появившуюся на боковом стекле звездочку с расходившимися во все стороны трещинами. – Господи, да это же была пуля! Послышался еще удар.

– Давай, парень, сматываться отсюда к чертовой матери! Кто-то здесь явно не соблюдает законов о применении оружия в городе.

Но Хеллер уже мчался вперед. Вырулив на Сорок вторую улицу, он взял направление на запад. Однако ехал он далеко не на предельной скорости. Жми на газ, парень! Еще одно такси свернуло за нами!

– Вы уверены? – спросил Хеллер.

– Еще бы, черт побери! Они догоняют нас.

Но Хеллер не предпринимал ничего особенного. Почти не отрыась, он смотрел в зеркало заднего обзора. Тут уж не оставалось ни каких сомнений – такси упорно следовало за ними. Пуля ударила в заднее стекло!

– Теперь можно и поднажать! – сказал Хеллер.

Он помчался по Сорок второй. Мимо пролетело здание «Шератон Мотор Инкорпорейтед». Я поспешно схватил карту Нью-Йорка, чтобы определить, а не собирается ли он вообще удрать из страны. Старая машина двигалась в сторону Вест-Сайдской автострады, которая здесь проходила по эстакаде. Движение было редким. Внизу, за перилами эстакады, улицы были слабо освещены. Слева от них поблескивала Норт-Ривер и виднелись доки Пассажирских судов. Да, по этой дороге можно легко добраться-до Коннектикута. Хеллер еще раз внимательно поглядел в зеркало заднего обзора. Машина преследователей приближалась. Под эстакадой справа мелькнул и исчез из виду Де-Уитг Клинтон-парк. Хеллер по-прежнему двигался с умеренной скоростью. Вторая машина уже подошла вплотную. Впереди засветился дорожный знак, указывающий на разветвление автострады – съезд на Пятьдесят пятую улицу. Внезапно, резко рванув руль, Хеллер развернул машину вправо. И тут же нажал на тормоза. Ограда оказалась прямо перед носом, машины. Внизу, на глубине пятидесяти футов, проходила улица. Машина остановилась. Такси преследователей летело прямо на них. Хеллер неожиданно включил заднюю скорость. Перед радиатором машины образовалось свободное пространство для машины преследователей. Они и скользнули в эту щель. И тут Хеллер бросил свою машину вперед. Удар его бампера пришелся по передним колесам автомобиля преследователей, и того отбросило к ограде эстакады. С лязгом и скрежетом он проломил ограждение. И, на короткое мгновение виснув в воздухе, рухнул вниз.

Глава 5.

Не успела машина преследователей удариться об асфальт лежавшей внизу улицы, как Хеллер крикнул Морти:

– Садитесь за руль!

И только после этого до них донесся снизу грохот. Хеллер уже выскочил из машины. Перила ограждения были прорваны и искорежены. Он поглядел вниз. Из эстакады выступали балки крепления. Он ловко пробрался сквозь пролом в ограждении и полез вниз по одной из крепежных балок. Хеллер добрался до столба, а по нему спустился на улицу. Машина преследователей приземлилась на колеса, пролетела немного вперед и врезалась в опорный столб эстакады. Из разбитого бака на дорогу вытекал бензин. Совсем недалеко от места катастрофы стоял светофор. Хеллер скользнул по нему взглядом и стремительно бросился к разбитой.

Машине. Дверцы в ней оказались заклиненными. Достав из кармана какой-то инструмент, он принялся взламывать заднюю дверь. Металл вокруг замка машины легко крошился. Наконец ему удалось просунуть в отверстие руку и рывком отворить дверцу. Он все время поглядывал то на растекающийся по асфальту бензин, то на светофор. И тут мне вдруг стало понятно, что он делает. Пары бензина, подымаясь, обязательно вспыхнут от Малейшей искры при переключении светофора. Это же самая настоящая бомба. А уж в бомбах я разбирался отлично. Хеллер выволок из машины шофера. Потом снова полез в салон и вытащил человека, который сидел на заднем сиденье. Волоча за собой два тела, он побежал прочь от машины. На секунду остановившись, он оглянулся. По-видимому, он решил, что удалился недостаточно, и пробежал еще футов пятьдесят. На тротуаре за мощной бетонной опорой он наконец уложил оба тела в относительной безопасности. В следующую секунду раздался грохот взрыва, и голубое пламя взметнулось в воздух над разбитой машиной. «Таксист» был мертв. Несмотря на то что верхушку черепа у него снесло, можно было понять, что человек этот сицилиец. Хеллер тем временем занялся вторым. Слабый свет уличного фонаря осветил лицо.

Да это же Торпедо Фиаккола! Веки раненого чуть дрогнули. Он был еще жив. Издалека донесся прерывистый вой полицейской сирены. Взрыв наверняка был виден на целую милю окрест. Торпедо открыл глаза. По его взгляду было ясно, что он узнал Хеллера.

– Вы собираетесь убить теперь мою мать? – спросил он.

– Я еще подумаю, – ответил Хеллер, глядя на него.

– Нет! Не надо!

Хеллер порылся в пиджаке Торпедо и вытащил бумажник. В нем лежали все те же пять тысяч, которые вернул ему Хеллер. Но рядом с деньгами находилась теперь еще и бумажка, на которой было Нацарапано: «Действительно только при предъявлении вещественных доказательств. Вручить пакет подателю».

– Кому вручить? – спросил Хеллер, помахивая бумажкой перед глазами Торпедо.

– А вы собираетесь убить мою мать? – ответил вопросом на Вопрос Торпедо.

– Я обдумываю это, – ответил Хеллер. – Назовите имя и адрес того, кому нужно вручить эту бумажку, и тогда я, возможно, передумаю.

Бандит только моргал в ответ. После некоторого раздумья он сшил все-таки заговорить.

– «Мамочка». Квартира восемнадцать «ф». Дом двести тридцать первый по Бинетта-лейн. Это в центре города.

– А какие вещественные доказательства? – допытывался Хеллер.

– Послушайте, – простонал Торпедо. – Гробе ведь собирался убить меня.

– Матерей следует любить и беречь, – заметил Хеллер.

Торпедо вздрогнул.

– Ваша бейсбольная шапочка с кровью и прядь ваших волос, – сказал он.

Хеллер тут же снял шапочку, вывернул ее наизнанку и погрузил в кровавое месиво, в которое была превращена голова мертвого «таксиста».

– Я слышу сирену «скорой помощи», которая наверняка направляется сюда. Постарайтесь, чтобы вас в больнице подремонтировали, а после этого настоятельно рекомендую вам подыскать себе жилье где-нибудь в районе Северного полюса. – Он наклонился и сунул бумажник с пятью тысячами долларов в карман Торпедо. – Я все время пытаюсь отдать вам эти деньги. Так вот, берите их и постарайтесь выучить язык белых медведей. Я – не убийца чужих мамаш, но что касается «торпед», то взрывать их всегда любил.

Полицейская машина осторожно приближалась к месту проишествия. Отблески пламени разбитой и горящей машины плясали на ее кузове. Наконец из нее вышли двое полицейских.

– А как получилось, что ты вытащил из разбитой машины эти тела, парень? – сказал один из них с явной угрозой.

– А он чуть было не сбил и меня, – сказал Хеллер. – Вот я и хотел посоветовать ему быть в следующий раз поосторожней.

– Ах вот оно что, – сказал полицейский с пониманием. – Но я все равно выпишу водителю штраф. – Он вытащил из кармана книжечку с бланками. – Как ты считаешь, Пит, что писать в графу «основание для штрафа»?

– Загрязнение улицы, – ответил второй.

– Машину вел вот этот, – сообщил Хедлер. – Он уже мертв.

– И все равно я выпишу ему штраф, – сказал полицейский и принялся заполнять нужные графы.

Тут с воем подъехала и «скорая помощь», вызванная скорее всего полицейскими по рации. Морти Массакурович уже успел съехать с эстакады и дожидался на нижнем уровне. Хеллер сел в машину.

– А теперь отвезите меня к дому номер двести тридцать один по Бинетта-лейн.

– Этот район называется Маленькая Италия. Неподходящее местечко для поздних визитов, – ответил Морти. – У тебя имеется пистолет?

– Пистолета нет, а вот сотня долларов найдется, – сказал Хеллер.

Они снова помчались в сторону центра. Проехав по Десятой, они свернули на Четырнадцатую улицу, спустились по ней на Гринвич-авеню, объехали Вашингтон-сквер и оказались в Маленькой Италии. Они остановились на противоположной стороне улицы подле указанного дома. Хеллер достал из кармана нож, отрезал небольшую прядь своих волос и прилепил их к кровавому сгустку на бейсбольной шапочке. Потом он вложил туда же стодолларовую банкноту и обернулся к Морти:

– Найдите квартиру номер восемнадцать «ф» и спросите там Мамочку. Отдайте ей эти вещи, а она передаст вам пакет.

– Мне нужно войти туда? – спросил Морти, нерешительно глядя на мрачное здание.

– А когда вы вернетесь, – сказал Хеллер, – я добавлю еще сотню долларов.

Морти без разговоров схватил шапочку вместе с ее содержимым, выскочил из машины и затрусил к подъезду дома. Минуты через три он резво сбежал по ступенькам крыльца с пакетом в руках. Он швырнул пакет на колени Хеллеру, сел за руль и постарался поскорее убраться отсюда.

– «Мамочка» оказалась здоровенным мужиком с пистолетом, – сказал Морти. – Но он взял шапку и отдал мне это, не сказав ни слова и не задавая вопросов.

Хеллер велел ехать на угол Первой авеню и Сорок второй улицы. Потом взял в руки пакет, встряхнул его, приложил к уху и понюхал. Ага, наконец-то он начинает предпринимать меры предосторожности, потому что пакет с успехом мог казаться и бомбой. Он разорвал упаковку и вытащил из пакета что-то.

– А сколько может стоить билет первого класса… в Буэнос-Айрес, в Аргентину? – спросил он у Морти.

– Не знаю, – ответил тот. – Думаю, тысячи три.

– А можно его сдать обратно в кассу?

– Конечно, можно, – сказал Морти. – Просто отнеси его в аэропорт и сдай там. А в чем дело? Ты что, улетаешь?

Ох, как было бы здорово, если бы Хеллер решился на это. Морти высадил его на углу Первой авеню и Сорок второй.

– Ну так как вы считаете, сдал я экзамен или нет?

Морти сделал вид, будто глубоко задумался, взвешивая все «за» и «против». Наконец он вынес окончательный приговор:

– Видишь ли, парень, приобретя некоторый опыт, ты мог бы стать лучшим таксистом во всем Нью-Йорке. У меня еще есть некоторые секреты по части обмана пассажиров, наматывания лишнего пробега, но если тебе это не нужно, то учебу следует считать завершенной. Ты сдал свой экзамен. Да, могу с чистой совестью сказать, что испытание ты выдержал. Хеллер отсчитал ему шесть стодолларовых купюр. Тот быстро сунул деньги за пазуху и на предельной скорости отъехал. Хеллер двигался по улице привычной трусцой, пощелкивая шиповками спортивных туфель, и вскоре уже подымался по ступеням «Ласковых пальм». В своей комнате он раскрыл пакет. В нем оказались деньги небольшими купюрами.

Он пересчитал их. Ровно сто тысяч долларов! Меня проняла нервная дрожь. О боги, Гробе, должно быть, сильно разозлился, если предложил за его убийство такую сумму. Хеллер сложил деньги в старый пакет из-под завтрака. Потом спустился в помещение с сейфами и запер там свою добычу. Вантаджио сидел в своем кабинете. Увидев через приоткрытую дверь проходящего мимо Хеллера, он позвал его:

– Что, парень, заходил за деньжатами? Учти, тебе понадобятся деньги на учебу, так что не расходуй их зря на ночную жизнь. Город у нас ужасно дорогой.

– Да, это уж точно, – сказал Хеллер, который только что добавил сто тысяч к уже имевшимся у него пятидесяти. – Цены здесь, как я убедился, все время растут.

После этого он направился в свою комнату и вскоре уже спал мирным сном. Чего я никак не мог сказать о себе! У Гробса по-прежнему в распоряжении неограниченные средства, а я до сих пор даже представить не могу, каким образом мне добраться до этих чертовых трафаретов. Спустя несколько часов поступило очередное донесение от Рата и Терба, но от них помощи ждать не приходилось. В нем говорилось:

«Объект» вошел в магазин «Все для рослых и крупных мужчин», и ему там, по-видимому, предложили работу и место для жилья. Он все еще продолжает находиться там. Но мы не спускаем с него глаз.».

Да уж, действительно – не спускают глаз! Эти идиоты продолжают следить за «жучками», которые они вшили в его пиджак. Я уже начал всерьез опасаться, что мне придется самому отправиться в Америку, чтобы провернуть это дело. Но я не имел ни малейшего понятия, что можно предпринять на месте моих агентов.

Глава 6.

Хеллер, бодрый и веселый, встал на следующий день как ни в чем не бывало. Меня же сигнал приемного устройства вырвал из тяжелого и тревожного сна. Настроен он был по-деловому. Он почистил щеткой костюм, который оказался кое-где выпачканным во время лазания по балкам и опорам эстакады, надел свежую сорочку с отложным воротничком, натянул на голову новую бейсбольную шапочку, а потом упаковал сумку спортивного типа, которую носят на длинном ремне через плечо. При его внешности она, надо сказать, здорово смахивала на школьный ранец.

В сумку Хеллер уложил моток рыболовной лески, связку рыболовных крючков, сумочку с инструментами, с дюжину бейсбольных мячей, моток липкой ленты и номерные знаки автомобиля, выданные в Нью-Джерси.

После этого он спустился в холл. Время было слишком ранним для этого заведения: клерк-регистратор преспокойно дремал на своем месте, охранник в низко надвинутой шляпе и смокинге внимательно изучал ежедневную «Программу скачек и бегов», делая в ней какие-то пометки шариковой ручкой, да еще какой-то арабский шейх то ли спьяну, то ли с похмелья бродил по холлу, по-видимому, выбирая, какой из ковров, разбросанных в живописном беспорядке по полу, следует выбрать для утренней молитвы.

Хеллер вынул из своего персонального сейфа десять тысяч и рассовал их по карманам. Араб поклонился ему низким церемониальным поклоном, Хеллер ответил тем же, точно скопировав все движения, вышел на улицу и вскоре уже пощелкивал шипами по тротуару.

Он остановился у магазина с деликатесами, купил там завтрак, который упаковали в специальный мешочек, вышел на улицу и тут же остановил свободное такси.

– Нью-Джерси, Вихокен, – сказал Хеллер. – В одну сторону. – И он назвал адрес гаража, в котором находился его «кадиллак».

– Двойной тариф, если не будете возвращаться! – сказал таксист.

У меня внутри все похолодело. До этого момента я не представлял себе, что Хеллер собирается делать. А оказывается, он всего-то намеревался забрать свой автомобиль! Ведь Гробе отлично знал, где находится машина. А это означало, что ее наверняказаминируют. Да, слова таксиста, что клиент «не будет возвращаться», звучали сейчас как самое мрачное пророчество.

– Ну что ж, уплачу двойную цену, – легко согласился Хеллер.

Пока они ехали, он с аппетитом жевал сладкие булочки, запивая их кофе. Так они пересекли весь город, нырнули в туннель Линкольна, с шумом пронеслись по мосту над Гудзоном. Вскоре они пересекли границу Нью-Джерси и направились в сторону бульвара Кеннеди. С широких людных улиц они свернули в сторону гаража. Хеллер велел таксисту остановиться и подождать. Шофер брезгливо окинул взглядом весьма непрезентабельные окрестности.

– Вы что, и в самом деле считаете, что мне здесь стоит ждать вас? – спросил он у Хеллера.

Тот достал из кармана пятидесятидолларовую банкноту, разорвал ее пополам и половинку вручил шоферу.

– Хорошо, я подожду, – сказал тот.

Хеллер выбрался из машины и затрусил к углу, за которым был въезд в гараж. Тут он остановился. Глазам его предстала плотная масса грузовиков, сбившихся у гаража. Буквально все подъезды к низкому зданию были забиты ими. Бригады грузчиков выгружали картонные коробки, складывали их на ручные тележки и уже на них везли поклажу в здание. Хеллер подошел поближе, однако в гараж заходить не стал, а просто заглянул внутрь. Все помещение было заставлено выше человеческого роста штабелями картонных коробок. Между ними оставались лишь узкие, как щели, проходы. Осмотрев все это, Хеллер вошел в помещение. «Кадиллак» стоял на месте. Номерных знаков на нем по-прежнему не было. Однако в гараже происходило что-то и помимо разгрузки. До него донеслись голоса. Уже знакомый мне толстый молодой человек что-то доказывал стоявшему перед ним мрачного вида гиганту, который, судя по одежде, был одним из водителей грузовиков. Они о чем-то яростно спорили.

– А мне это ни к чему! Понятно? Ни к чему! – кричал толстый молодой человек. – Не могу я складировать здесь этот товар. Плевать я хотел на все приказы и на тех, кто их вам отдавал! Ты просто ничего не понимаешь!

Он сделал было жест рукой в сторону «кадиллака», но, как видно, сдержался в последний момент. Внезапно мне стало понятно, почему он так резко возражает. Грузчики складывали в штабеля ценный груз в непосредственной близости от заминированной машины! А молодой человек не мог сказать им, почему этого делать нельзя.

– Ничего мы отсюда убирать не будем! – тоже не снижая голоса, орал гигант. – Если бы ты был здесь, когда мы приехали, то мы еще, может, и послушались бы тебя. А теперь уже поздно! Куда сгрузили, там и будет стоять! А кроме того, не только ты получаешь приказы, мы тоже делаем то, что нам приказано. И я, (…), не стану заставлять своих людей таскать грузы с места на место из-за того, что какому-то придурку вроде тебя что-то втемяшилось в голову… И тут толстый молодой человек разглядел Хеллера подле ворот. Он застыл на месте, а потом круто развернулся и помчался к запасному выходу у задней стены, да так, будто за ним гнались черти. И мигом скрылся за штабелями. Хеллер спокойно выбрался из-за гаража, протолкался сквозь толпу, уступая место тележкам, свернул за угол и сел в такси.

– А теперь нам придется еще проехаться, – сказал Хеллер. – Отвезите меня в Байонн, Кристал-Паркуэй, номер сто тридцать шесть.

Для этого нью-йоркскому таксисту пришлось вытаскивать карту.

– Это ведь уже заграница, – счел необходимым пояснить он. – В тех краях о цивилизации и не слыхали. Это же Нью-Джерси. И спросить здесь ни у кого ничего нельзя. Местные обязательно соврут. Вскоре они выбрались на бульвар Кеннеди и понеслись в южном направлении. Миновав Юнион-Сити, они проехали под автострадой Пуласки, оставив позади колледж Сент-Питерс, и помчались в транспортном потоке по Джерси-Сити. Вдали уже замаячили доки и высотные дома Нью-Йорка.

– А эта статуя вдалеке, она что, стоит прямо на воде? – спросил Хеллер, указывая на восток.

– О Господи, – отозвался таксист, – да неужто вы не узнаете Статую Свободы? Знаете, нужно все-таки хоть немного знать свою страну.

Вскоре они проехали мимо Стейт-колледжа Джерси-Сити и въехали в Байонн. Тут нью-йоркский таксист все же запутался. Они развернулись за Военной пристанью, попали в лабиринты и вынуждены были заехать на Стейтен-Айленд, откуда возвращались через Байоннский мост – дважды уплатив дорожные сборы, – и наконец вынуждены были все же обратиться за разъяснениями к местному жителю. Десять минут спустя они оказались в районе с тихими улицами, застроенными дорогими домами. Быстро отыскался и дом номер сто тридцать шесть по Кристал-Паркуэй, который оказался весьма роскошным зданием в стиле модерн. Хеллер отдал таксисту вторую половину разорванной банкноты и расплатился по счетчику.

– Не знаю, сумею ли я вообще хоть когда-нибудь добраться отсюда до дома, – мрачно заметил таксист.

– Наймите в проводники кого-нибудь из туземцев, – посоветовал ему Хеллер и прибавил двадцать долларов на чай.

Такси тут же отъехало. Все это время я мучительно ломал себе голову, пытаясь припомнить, почему этот адрес кажется мне знакомым.

Хеллер прошелся по просторному холлу. Здесь было несколько лифтов. На табличке одного из них значилось: «Пентхауз». И он нажал кнопку этого лифта. Ожидая, что это будет обычный автоматический лифт, я был немало удивлен, когда дверь лифта отворил мужчина. Было совершенно очевидно, что лифтером он не работает. На нем был двубортный пиджак и надвинутая на глаза шляпа. Я сразу же подметил оттопыренный борт пиджака и, конечно же, понял, что там у него спрятан пистолет. Это был жгучий брюнет и наверняка сицилиец.

– Ну? – сказал он равнодушным голосом.

– Мне хотелось бы увидеть миссис Корлеоне, – сказал Хеллер.

Меня передернуло. Хеллер вознамерился нанести визит главе мафии Нью-Джерси!

– Ну?

– Недавно я разговаривал с Джимми Подонком, с Джимми Тейвилнасти, – сказал Хеллер.

Тут мне все стало ясно. Мне моментально припомнилась их встреча в Афьоне, когда в темноте Джимми принял Хеллера за сотрудника АБН. Ну что ж, они тут быстро разоблачат его. Надо же, а я так и не смог добыть этот чертов трафарет.

– Удостоверение, – потребовал гангстер, и Хеллер подал ему какую-то из своих бумаг.

Бандит тут же переговорил с кем-то по телефону прямо из лифта. Телефон висел на стене в звукоизолированном футляре, и я ничего не расслышал. Искоса поглядывая на Хеллера, гангстер бегло обыскал его, проверил содержимое его сумки и жестом пригласил в лифт. Они стремительно поднялись на самый верх здания. Лифт вообще имел одну-единственную кнопку и не останавливался на промежуточных этажах. Гангстер отворил дверь и подтолкнул Хеллера к выходу. Так, слегка подталкивая, он провел Хеллера в роскошно обставленный холл, отворил дверь и втолкнул его в комнату. Помещение, в которое они попали, было выдержано в золотисто-коричневых тонах по самой последней моде. Из огромного окна открывался вид на парк и лежавший за ним залив. Перед ними на кушетке, небрежно развалившись, сидела женщина в шелковой пижаме бежевого цвета. Это была блондинка с голубыми глазами. Ее соломенного цвета волосы были заплетены в две косы, уложенные короной на голове. На вид ей было лет сорок. Она отложила в сторону блестящий журнал мод, который, вероятно, только что просматривала, и поднялась с кушетки.

О боги! Ну и рост же у нее! Она оглядела Хеллера, а потом направилась ему навстречу. Она была по меньшей мере дюйма на четыре выше его. Настоящая амазонка!

– Значит, ты друг нашего дорогого Джимми, – сказала она с приветливой улыбкой. – Не смущайся. Он часто говорил о своих друзьях из молодежных уличных банд. Но ты совсем не похож на представителя одной из них.

Голос ее напоминал воркование, чувствовалось, что она подделывается под манеру Парк-авеню.

– Я прибыл сюда, чтобы поступить в колледж, – сказал Хеллер,

– Ах вот оно что, – сказала она с явным сочувствием. – Это очень разумно в наши дни. Садись. Мы всегда рады видеть друзей Джимми. Не выпьешь ли чего-нибудь?

– Сегодня жаркий день, – сказал Хеллер. – Я не прочь выпить пива, если можно.

Она кокетливо погрозила ему пальчиком:

– Ну и хитрец. Ты, я вижу, малый не промах. Ты же и сам прекрасно понимаешь, что это – противозаконно. – Она повернула голову в сторону двери и рявкнула: – Грегорио!

Почти моментально в дверях появился смуглый черноволосый итальянец в белоснежном смокинге.

– Принеси юному джентльмену молока и мне сельтерской.

Грегорио оказался явно захваченным врасплох.

– Молока? – переспросил он в крайнем недоумении. – Да нет у нас никакого молока, Малышка.

– В таком случае пошли кого-нибудь за этим (…) молоком, – проревела Малышка Корлеоне. Затем она снова воссела на кушетку. И, перейдя на прежний воркующий тон, голосом дамы из светских салонов на Парк-авеню, осведомилась: – Ну и как же дела нашего милого Джимми?

Хеллер позволил себе присесть только после нее. И сейчас он держал свою бейсбольную шапочку на колене. Ох уж эти светские манеры офицеров его величества!

– Несколько дней назад дела его шли, отлично, – проговорил Хеллер. – Он был занят подготовкой к выполнению какого-то срочного заказа.

– О, это очень приятно, – проворковала Малышка. – И как это мило с его стороны – послать о себе весточку.

– А как обстоят дела в вашей семье? – осведомился Хеллер.

О боги, подумал я, этот (…) дурак все еще думает, что слово «семья» означает обычный набор родственников. В то время как на этой планете и в этой стране слово это означает одну из мафиозных группировок. Тень печали промелькнула по ее лицу.

– Боюсь, что дела обстоят не так блестяще, как хотелось бы. Видишь ли, Святоша Джо – о Боже, как мне не хватает его в эти дни! – был человеком традиций. Он частенько говаривал: «Что было хорошо для моего отца, хорошо и для меня». Поэтому и занимался всегда добрым старым бутлегерством, контрабандой и тому подобными операциями. И вполне естественно, что мы должны уважать его волю. Во всяком случае, наркотиками мы не занимаемся и считаем это плохим бизнесом.

– Да, наркотики это ужасно! – убежденно подтвердил Хеллер.

Она с одобрением глянула на него. И сразу же продолжила:

– А учитывая ту неограниченную поддержку, которую оказывают Фаустино Наркотичи сверху, со стороны властей, нам становится все труднее сдерживать его в прежних рамках. Он оказывает серьезное силовое давление на сферы наших традиционных интересов в Нью-Йорке, а теперь пытается даже захватить некоторые плацдармы уже и в самом Нью-Джерси. Когда им удалось угробить Святошу Джо, гибель его как бы послужила началом всех этих операций. Но, – она приняла воинственную позу и бросила на собеседника взгляд, полный мужества, – мы пытаемся, несмотря ни на что, продолжать свое дело.

– И я уверен, что оно увенчается успехом, – вежливо заметил Хеллер.

– Благодарю тебя за добрые слова, Джером. Это очень любезно с твоей стороны. Ничего, что я зову тебя просто Джеромом? Кстати, все добрые друзья обычно называют меня просто Малышка.

– О, конечно, миссис Корлеоне, – тут же подтвердил Хеллер.

Ох, уж эти флотские манеры! И тут на какой-то момент я решил, что сейчас он все провалит.

– Миссис Корлеоне, – вдруг брякнул он, – а не разрешите ли вы мне задать один вопрос чисто личного порядка?

– Валяй, – сказала она.

Но не уловил ли я некоторого оттенка раздражения в ее голосе?

– Скажите, пожалуйста, нет ли среди ваших предков кавказцев? О боги! Сейчас этот (…) болван начнет свою волынку про принца Каукалси! А почему бы и нет? Она – блондинка и так же высока, как некоторые женщины из области Аталанта на планете Манко.

– А почему ты спрашиваешь?

– Все дело в форме вашей головы, – сказал Хеллер. – Она у вас изумительно слеплена – и вы явно относитесь к разновидности людей с вытянутым в длину строением черепа.

– О! – воскликнула она. – Неужто ты интересуешься и генеалогией?

– Да, мне приходилось изучать эту науку.

– Ах да! Колледж, разумеется!

Она подошла к резному письменному столу, выдвинула средний ящик и достала оттуда карту, вычерченную на огромном листе, и какие-то бумаги. Потом она подтащила к Хеллеру кресло и разложила на нем все это.

– Это, – торжественно сказала она, – было все специально составлено и вычерчено по моему заказу профессором Стринджером.

А он является величайшим авторитетом во всем мире в областигенеалогии и составления родословных аристократических фамилий.

Вот именно! Я уже был в курсе особого пристрастия многих американских женщин к вычерчиванию генеалогических деревьев. Что же касается Стринджера, то он уже наверняка успел сколотить порядочный капитал на этих зеленых насаждениях. Она сделала широкий жест в сторону Хеллера. Будучи итальянкой, она постоянно подкрепляла разговор энергичной и выразительной жестикуляцией.

– Ты наверняка и представить себе не можешь, как глубоко пустили корни некоторые предрассудки в душах кое-кого из наших сограждан. Я была знаменитой актрисой театра Рокси, когда мой милый Джо на мне женился.

Это воспоминание на какой-то момент прервало поток ее слов, и глаза ее увлажнились. Ого! Наконец-то я сообразил, откуда она такая появилась. Она была актрисой ансамбля Рокси! Этот хор был подобран исключительно из девочек шести футов и шести дюймов роста. Тем временем Малышка возобновила свои пояснения:

– Считается, что «капо» должен обязательно жениться на девушке родом с Сицилии, поэтому вся старая рухлядь вокруг подняла по поводу нашего брака страшный вой, и все эти драные кошки не только мяукали, но пытались и коготки выпустить. И уж особенно жена мэра. Вот тогда-то мой милый Джо и заказал эту штуку. Это сразу же поставило их на место. Как миленькие поджали хвосты. Теперь я всегда держу это под рукой, чтобы такие (…) не возникали. Она торжественно развернула схему, вернее, свиток. Он весь был покрыт завитушками, сложными переплетениями линий, а кое-где даже иллюстрирован картинками и портретами. Весь рисунок в целом представлял собой огромное ветвистое дерево.

– Итак, – менторским тоном приступила к пояснениям Малышка, – будучи студентом, ты, несомненно, должен знать обо всем этом, однако я все равно обрисую картину в общих чертах. Повторение – мать учения. Так вот, как известно, нордическая раса состоит из прикаспийцев, средиземноморцев и протонегроидов…

– Прикаспийцы? – переспросил Хеллер. – Это вы говорите о том море, которое лежит сразу за Кавказом и называется Каспийским?

– О, совершенно верно, – несколько неуверенным тоном подтвердила она, но тут же решительно продолжила: – Так вот, ты можешь наглядно убедиться в том, что германские расы вышли из.

Просторов Азии и мигрировали в западном направлении. Готы, пройдя по Германии, спустились в Северную Италию в пятом веке, а ломбардцы – в шестом. Все они относятся к долихоцефальному.

Типу населения Италии, а долихоцефалы означает «длинноголовые», а значит, и более сметливые. Это блондины, отличающиеся высоким ростом. О боги, да она ведь наверняка просто заучила эту лекцию или.

Кто-то заставил ее это сделать. Она ведь слово в слово повторяла то, что, по всей вероятности, говорил ей профессор Стринджер.

– А теперь внимательно проследи вот за этой линией. Это франки. Из Германии они продвинулись еще дальше на запад и захватили территорию Франции, которая с тех пор и называется так в их честь. Происходило это в пятом веке. Часть франкских племен, которые назывались еще и салическими, завоевала область в Северной Италии. Один из салиев в девятом веке стал императором всех франков и всей Священной Римской империи. Звали его Каролусом Магнусом. Мы же, американцы, зовем его Карлом Великим, а в исторических книгах его называют еще и Шарлеманем. Так он, честно говоря, был вообще императором всего этого (…) мира!

Она сделала паузу и вопросительно поглядела на Хеллера, как бы желая удостовериться, что ее слова производят на него должное впечатление. Он согласно кивнул. Только после этого она продолжила:

– Так вот, у Шарлеманя этого браков хватало. Интересно то, что одной из его жен – это видно вот на этой линии – была дочь герцога Д'Аоста. Это означает «герцог из Аосты» – провинции в Северо-Западной Италии, расположенной чуть к югу от Женевского озера. Светловолосые и высокие итальянцы встречаются в северной части Италии повсеместно, а в долине Аоста они просто кишмя кишат. А теперь обрати особое внимание вот на эту линию. Видишь, она идет прямо от герцога Д'Аоста к Биелла, а это и есть фамилия моего отца. Все улавливаешь, парень?

– Да, да, это все и в самом деле чрезвычайно интересно, – сказал Хеллер взволнованно.

– Вот и прекрасно. Ну вот, а когда началась вторая мировая война, мои родители бежали с севера на Сицилию. Там они пробыли целых четыре года. А в конце войны прибыли в Америку, там я и родилась. Итак, – заключила она торжествующим тоном, – я ничуть не меньше, чем они все, имею право считать себя уроженкой Сицилии. И что ты думаешь по этому поводу?

– Доказательства просто бесспорны! – объявил Хеллер.

– И даже более. – Она постучала пальцем по карте. – Вот видишь, я, таким образом, являюсь потомком по прямой линии самого Шарлеманя! Ох, – не удержалась она, – как же скорчилась и позеленела от зависти эта мэрша, когда узнала об этом.

– Я очень хорошо понимаю, почему это произошло с ней – как тут не позеленеть! – сказал Хеллер. – Но погодите. Есть еще кое-что, чего я пока не обнаружил на этой схеме. Очень может быть, что вы и сами об этом еще не знаете. Скажите, вам когда-нибудь приходилось слышать об Аталанте?

– В Атланте я никогда не бывала.

– Нет, я говорю сейчас не о штате Атланта, а об Аталанте, – сказал Хеллер. – Видите ли, в самом начале этого родословного древа, задолго до того как наступили времена, отраженные в нем, жил на свете один принц.

Он целиком завладел ее вниманием. Я, естественно, тоже слушал с огромным интересом. Сейчас его занесет, и он нарушит Кодекс. Он должен увлечься этой глупой сказочкой, которая изложена в сборнике народных преданий под номером 894-М. Моя рука сама потянулась к бумаге для записей.

– Имя этого принца Каукалси, – продолжал Хеллер. – Он…

Со стороны двери донеслось удивленное восклицание. Малышка и Хеллер одновременно обернулись. На пороге стоял сицилиец. В руках у него был большой денежный мешок. Он застыл в дверях, как бы не решаясь войти в комнату, и, наклонившись вперед, делал Малышке лихорадочные знаки рукой. Его лицо… Я, несомненно, его уже где-то видел. Точно – видел! И я принялся перебирать в памяти, где именно и при каких обстоятельствах. Малышка подошла к нему и наклонилась. И все равно сицилийцу пришлось привстать на цыпочки, чтобы иметь возможность шептать ей на ухо. При этом он взволнованно указывал ей в сторону Хеллера. Я не мог расслышать его слов. Она отрицательно покачала головой, но выглядела при этом достаточно озадаченной. Тогда он прошептал ей еще что-то с явно торжествующим видом.

Глаза ее внезапно широко раскрылись. Она выпрямилась во весь свой огромный рост, молча развернулась и зашагала к Хеллеру. Подойдя, она ухватила его за плечи. Потом, не разжимая рук, чуть отвела его от себя. Она внимательно вглядывалась в него, будто задалась целью запечатлеть навеки в памяти его лицо. И вдруг голосом, от которого, казалось, должны были рухнуть стены, она рявкнула:

– А где этот болван Джованни?

Мгновенно, будто из-под земли, рядом с ней появился Джованни. Это был тот человек бандитской внешности, который и привел сюда Хеллера, а до этого сопровождал его в лифте.

– Какого же черта ты сразу не сказал, что это тот самый парень? – прогремела Малышка.

В приоткрытую дверь заглядывали еще какие-то лица – все в равной степени перепуганные.

– А я обращаюсь с ним, как с каким-то паршивым фраером! – Она повернулась к Хеллеру и могучим толчком усадила его в кресло. – Ну почему, – взмолилась она, – почему ты сразу не сказал мне, что ты и был тем самым молодым человеком, который спас наши «Ласковые пальмы»?

Я расслышал, как Хеллер громко проглотил слюну.

– Я… да я и не знал, что они принадлежат вам.

– Принадлежат, парень, принадлежат, черт побери! Мы контролируем все лучшие увеселительные места Нью-Йорка и Нью-Джерси. А кто же еще мог бы их контролировать?

И тут с некоторым опозданием, позвякивая расставленными на подносе стаканами, появился Грегорио с молоком и сельтерской.

– Убирай это (…) к чертовой матери, – сказала Малышка. – Если этому парню в этом доме захотелось пива, он выпьет пива!

И плевать я хочу на все законы!

– Нет-нет, спасибо, – сказал Хеллер. – Мне, собственно, уже пора откланяться. – Но он явно медлил, как бы обдумывая что-то. – А не могли бы вы мне помочь найти Бац-Бац Римбомбо? У меня возникли проблемы с машиной. Так вот, значит, зачем он появился в штаб-квартире мафиозной семьи Корлеоне! И тут все стало на свои места. Он прочитал в газете о подвигах Римбомбо и оттуда же узнал, что тот принадлежит к мафиозной семье Корлеоне. Адрес Малышки ему сдуру назвал Джимми Тейвилнасти. И теперь, когда ему понадобился специалист по бомбам, Хеллер просто взял и направился к Малышке. Очень умно проделанная чисто детективная работа по обнаружению местонахождения нужного лица.

Хотя постойте! Он ведь уже успел показаться в гараже. Значит, когда он вернется, его, несомненно, будут ждать. А вот это уже предельно глупо! Нет, решительно Хеллер способен свести меня с ума. Он настолько глуп, что буквально обречен на погибель! Малышка обратилась к тем, кто толпился в этот момент в дверях.

Они все время перешептывались, указывая на Хеллера, и вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть его над головами других.

– Джованни, выведи из гаража лимузин и отвези этого юного джентльмена к Римбомбо. Скажи ему, что я велела ему сделать все, о чем попросит этот парень. – После этого она обратилась к Хеллеру: – И вообще, парень, если тебе что понадобится, дай знать Малышке, понял? – Она обернулась в сторону своей многочисленной обслуги: – Все слышали? А с тобой, Гонсальво, у меня еще будет разговор.

Это она сказала тому, кто опознал Хеллера. И тут только я припомнил, кем был этот сицилиец с денежным мешком. Да это же клерк из «Ласковых пальм»! Слежка за Хеллером настолько измотала меня, что несколько замутила мою великолепную память на лица. Хеллер наконец откланялся. Малышка грациозно наклонилась к нему и звонко чмокнула в щеку.

– Заходи почаще и в любое время, дорогой мальчик. Да, дорогой мой мальчик, самый дорогой на свете!

Глава 7.

Хеллер сидел на переднем сиденье лимузина, за рулем которого оказался именно тот тип с бандитской внешностью, которого, как выяснилось, звали Джованни.

– Так ты что, и в самом деле просто так вот взял да и перестрелял всех этих придурков?! – воскликнул Джованни с завистью и восхищением. – А знаешь ты, что среди них был и родной племянник Фаустино? – Некоторое время он вел машину молча, а затем, оторвав руку от руля, пальцами изобразил пистолет, делая вид, будто стреляет. – Бац! Бац! Бац! И все в дамках! Просто так, да? Ух ты!

Они остановились у подъезда стоявшего на склоне холма многоквартирного дома. Джованни проводил Хеллера на второй этаж и постучал в дверь условным стуком. В приоткрывшейся двери показалось девичье личико.

– О, это ты. – Она тут же распахнула дверь. – К тебе пришли, Бац-Бац!

Бац-Бац Римбомбо находился в постели, но с другой девицей.

– Входи, – пригласил Джованни Хеллера.

– Вот черт, а я только завелся по-настоящему! – запротестовал было Бац-Бац. – Я ведь целых шесть месяцев не имел этого удовольствия!

– Малышка велела тебе собираться.

Бац-Бац пулей вылетел из постели и тут же принялся натягивать на себя одежду.

– Предстоит работенка с машиной, – пояснил Джованни. – Этот парень скажет тебе, что нужно.

– Сейчас я соберу свои инструменты, – сказал Бац-Бац.

Воспользовавшись телефоном Римбомбо, Джованни вызвал такси. Ожидая ответа, он решил обрисовать ситуацию Хеллеру, для чего прикрыл ладонью трубку.

– Мы для «мокрых» дел никогда не пользуемся лимузином, – пояснил он извиняющимся тоном. – А компания таксомоторных парков полностью контролируется нами. Таксисты здесь не болтают лишнего.

Вскоре Джованни пожал на прощание руку Хеллеру и ушел. На ходу он обернулся и, как бы прицеливаясь в кого-то, сложил пистолетом пальцы.

– Бац! Бац! Бац! – выкрикнул он со смехом. – И все в дамках!

С этими словами он сел в лифт. Прибыло такси, и в него со своим увесистым мешком забрался Римбомбо. Рядом с ним пристроился Хеллер и назвал адрес дома, расположенного примерно в квартале от нужного ему гаража. Да, кое-чему он все же успел научиться, но специалистом его все-таки назвать было нельзя. Он ведь всех уже там насторожил. Я понимал, что он сейчас вступает в бой. А у меня по-прежнему все еще не было его трафарета. Невыспавшийся, усталый и измученный, я был привязан к этому экрану. Моя жизнь находилась сейчас в его руках.

Хеллер расплатился с таксистом и зашагал к повороту, ведущему к гаражу.

– Погоди-ка, – сказал Римбомбо. Это был сицилиец с узким как нож лицом. Внешность его выдавала в нем хитрюгу и ловкача. Я надеялся, что хотя бы у него найдется чуточку здравого смысла и он удержит Хеллера от новых неприятностей. – Если это, то место, куда мы направляемся, то оно мне отлично знакомо, – сказал он. – Это гараж, который Фаустино использует для перекраски украденных машин и для кое-чего другого. Ты, парень, и в самом деле твердо знаешь, чего тебе хочется? – Он с сомнением покачал головой. Пробраться сюда, чтобы заминировать машину, да так, чтобы она потом грохнула, несколько выходит за рамки общепринятого.

– Машина эта моя, и я прошу, чтобы вы не заминировали ее, а разминировали, – сказал Хеллер.

– Это целиком меняет дело, – объявил Римбомбо. Он поправил на плече тяжелую сумку и зашагал к гаражу.

Въездные ворота гаража были заперты на огромный висячий замок. Хеллер приложил ухо к стене и прислушался. Потом успокоительно покачал головой. Обойдя вокруг здания, он проверил также и заднюю дверь. Она тоже была заперта на висячий замок. Вернувшись ко входу, он слегка отступил назад и оглядел стену. Высоко в стене, футах в шести над землей, находилось окно. Он добыл из своих необъятных карманов какой-то маленький инструмент, вставил его в замок, чуть пошевелил им, и замок почти сразу же открылся.

Хеллер действовал очень быстро и очень деловито. Это настолько не походило на его обычное бестолковое игнорирование самых элементарных правил шпионской работы, что мне пришлось вспомнить, кем он является на самом деле. Сейчас я наблюдал за действиями военного инженера. Ведь пробраться в какую-нибудь крепость противника для него было плевым делом. Сейчас он делал то, что составляло основу его профессии.

Он прошел в небольшую дверь, проделанную в воротах, сделав широкий жест рукой, чтобы убедиться, повидимому, что там не натянута проволока или еще что-нибудь, а потом осторожно шагнул внутрь, ставя ноги каким-то особым образом, чуть в сторону – так он, вероятно, снижал риск наступить на мину. Найдя в гараже какой-то ящик, он подтащил его к окну, взобрался на него и открыл задвижки на раме окна. Потом он возвратился к двери и знаком пригласил Римбомбо войти. После чего сам он вышел наружу, аккуратно повесил замок на прежнее место и запер его. Проделав все это, он дотянулся до окна, распахнул его и забрался внутрь. Затем плотно закрыл окно, и теперь, кто бы ни приблизился снаружи к гаражу, он ни за что не сообразил бы, что внутри находится кто-то посторонний. Неглупо. Нужно будет и мне запомнить на будущее этот прием. Вся внутренность гаража была заставлена штабелями картонных коробок и только по центру шел проезд для машин. Именно эти картонные коробки и привлекли внимание Римбомбо.

– Нет, ты только погляди, (…), – проговорил он. – Полюбуйся на все это, (…)! – Он сорвал крышку с одной из коробок. – Да это же «Джонни Уокер» с золотой нашлепкой! Знаешь, парень, слышать-то я слышал о такой штуке, но сам никогда не видел. – В темноте он, по-видимому, каким-то образом разглядел, что Хеллер никак не реагирует на его слова. – Понимаешь, на бутылках этого сорта виски бывает красная нашлепка, а бывает черная. Достать их довольно легко. Но бутылки с золотыми нашлепками выпускают только для Шотландии и в редких случаях отправляют отдельными партиями в Гонконг. А стоит бутылка целых сорок долларов. – Он оглядел колпачок. – Гляди-ка, здесь нет штампа об уплате таможенной пошлины! Значит, груз этот прибыл контрабандой. Он осторожно отвинтил колпачок и немного отпил.

На экране возникла рука Хеллера, пытающаяся вернуть запрокинутую бутылку в вертикальное положение.

– Нет, нет, ты не беспокойся, – сказал Римбомбо. – Я никогда не пью на работе. – Он перекатывал каплю спиртного языком. – Нет, это никакая не Подделка. Вкус отличный! – Он снова завинтил колпачок и сунул бутылку в коробку на прежнее место. Затем, прохаживаясь между штабелями, он принялся подсчитывать коробки.

Штабеля, выставленные на огромной площади превращенного в склад гаража, вздымались почти до потолка.

– Господи, – сказал Римбомбо, – да здесь наберется почти две тысячи таких коробок. Да это же… – Он принялся лихорадочно подсчитывать, умножая и складывая. – По двенадцать бутылок в коробке, а каждая бутылка пойдет по сорок долларов…

– Миллион долларов, – подсказал ему Хеллер.

– Да, миллион долларов, – с отсутствующим видом повторил Римбомбо. Потом он направился в глубь гаража. – Эй, поди-ка сюда! – позвал он Хеллера, указывая на коробки несколько иной формы. Затем он вскрыл одну из них. – Миниатюрные наручные магнитофоны, сделанные на Тайване! Да здесь их… – он снова занялся подсчетами, – …пять тысяч штук. Если толкнуть оптом по двести долларов каждый, то…

– Получится миллион долларов, – сказал Хеллер.

– Миллион долларов, – повторил Бац-Бац. Потом он расставил ноги пошире и обратил взор в глубину гаража. – Ну, (…)! Да понимаешь ли ты, что этот (…) Фаустино собирается сделать? Он вышибает наши контрабандные операции! (…)! Он хочет вытеснить нас с рынка. Он забьет весь рынок своим товаром и просто выживет нас. Вот (…)! Да когда Малышка узнает об этом, она просто лопнет от злости! – Он на некоторое время умолк, погрузившись в раздумья. – И все это дело рук Узопополиса!

– А не пора ли нам заняться наконец автомобилем? – сказал Хеллер.

Римбомбо сразу же пришел в себя.

– Ты только сам не прикасайся к нему!

«Кадиллак» стоял на том самом месте, куда его поставил Хеллер. Номерных знаков на нем по-прежнему не было. В этой части гаража освещение было совсем никудышным. Бац-Бац достал из мешка фонарик. Не прикоснувшись к автомобилю даже пальцем, он осторожно забрался под него и принялся осматривать рессоры.

– Заряды зачастую подкладывают просто под рессоры, и стоит машине подскочить на какой-нибудь выбоине, она тут же взрывается. Нет, тут ничего нет. А теперь… О, черт побери!

Встав на колени, Хеллер внимательно следил за действиями Римбомбо. Сейчас тот что-то ощупывал на внутренней стороне самого колеса. Потом из-под машины появилась его рука и бросила что-то Хеллеру, который поймал брошенную вещь на лету. Это оказался брусок динамита! Римбомбо тем временем занялся следующим колесом. Оттуда он выбросил еще брусок динамита, который Хеллер тоже поймал. Римбомбо пыхтя развернулся под машиной и вскоре выбросил третий и четвертый пакеты с динамитом. Еще раз все внимательно оглядев, Бац-Бац выбрался из-под машины.

– Вот мы и произвели кастрацию, – сказал он. – Такие бруски они прикрепили в вертикальном положении внутри каждого колеса. Динамит этого сорта представляет собой опилки с «бульоном». «Бульон» в таких случаях равномерно пропитывает опилки, и с ним можно обращаться как угодно не опасаясь взрыва, но только до тех пор, пока «бульон» не сконцентрируется в каком-то одном месте.

– «Бульон»? – спросил Хеллер.

– Мы так называем нитроглицерин, – пояснил Римбомбо. – Он вообще-то взрывается от любого толчка. Машина заминирована с таким расчетом, чтобы взорваться, когда проедет несколько миль. При вращении колеса центробежные силы сгоняют «бульон» со всего бруска к одному из его концов. А потом лишний толчок и – бац! Дешевка! Они сэкономили на запалах и детонаторах. Дешевка.

– Но, может быть, их подложили с таким расчетом, чтобы было легко обнаружить, – сказал Хеллер, – а настоящий заряд расположен еще где-нибудь.

– Да, этот вполне мог быть заложен для привлечения внимания, а основной – где-то в другом месте, – согласился Римбомбо. Он просунул в щель в окне тончайшее лезвие, убедился, что с той стороны не протянута никакая проволочка, а потом отворил дверцу. Прежде всего он поискал под панелью, где ничего не обнаружил, а после этого открыл капот и принялся внимательно осматривать мотор.

– Ага, – удовлетворенно отметил он. – Все в порядке!

Он ловко подсунул картонку от спичек между контактами и перекусил кусачками какие-то провода. Вскоре он извлек на свет божий счетчик оборотов.

– Второй одометр! – пояснил он. – Трос со спидометра был снят и прикреплен к этой штуке. – Он принялся вручную проворачивать зубчатые колесики. Неожиданно послышался легкий щелчок. Римбомбо сверился с цифрами. – Ровно пять миль! Заряд был установлен таким образом, чтобы взрыв произошел в пяти милях отсюда. – Затем он заглянул в пространство под мотором. – О Господи! Да тут целых десять фунтов пластика! Да, не пожалели они денежек. Кто-то, наверное, очень разозлился на тебя, парень! Да этого достаточно, чтобы разнести с десяток…

– Тихо! – сказал Хеллер.

Послышался шум приближающейся машины. Римбомбо поспешно захлопнул крышку капота и дверцу. Ухватив его за рукав, Хеллер потащил его в сторону. Они укрылись за двумя штабелями картонных коробок футах в пятнадцати от главного входа. Машина остановилась.

– У тебя есть пистолет? – шепотом спросил Римбомбо.

Хеллер отрицательно покачал головой.

– (…)! У меня тоже нет. Выпущенным под залог досрочно закон запрещает носить при себе оружие. – Он перебросил тяжелый мешок на другое плечо. – А в этом помещении я просто не решусь бросить бомбу, когда тут все заставлено виски. Здесь же сразу все вспыхнет, как сухая спичка!

– Тише! – прошептал Хеллер.

Послышался звук захлопнувшейся автомобильной дверцы.

– Я подгоню машину к заднему въезду, – сказал кто-то. И снова тишина.

Потом послышался звук мотора, машину поставили у заднего въезда, вновь послышались шаги, сначала за гаражом, а потом у главного въезда.

– Видишь, дверь на задах заперта, – сказал кто-то у главного въезда.

– Да ведь говорил я тебе – здесь никого нет, – сказал какой-то незнакомый голос.

Зазвенела связка ключей.

– Ты просто рехнулся, Чампи. Он наверняка бежал отсюда так, что еще до сих пор не остановился.

– За то время, пока мы ехали, на склад мог залезть кто угодно. – Этот голос явно принадлежал толстому молодому человеку. Он и отпер дверь. Входя, он открыл ее довольно широко. За ним на склад прошли еще двое мужчин. Насколько можно было понять, оба они были в дорогих и добротных костюмах.

– Мы приехали сюда как только смогли. Господи, да разве доберешься сюда из Куинса за пять минут? Да еще при таком движении! Ну, посмотри сам, тут никого нет. Зряшная трата времени.

– Он обязательно вернется! – стоял на своем Чампи. – Вы еще не знаете, что это за (…) подонок! А если вы отказываетесь помочь, то я позвоню Фаустино!

– Послушай, Дум-Дум, – заговорил второй, молчавший до сих пор, – а что нам стоит посидеть тут немного? Господи, да еще после такой сумасшедшей езды. Знаешь, что – оставь дверь незапертой и даже чуть приоткрытой. Пусть у него появится соблазн проникнуть внутрь. А сам усаживайся вон там, за штабелем, что напротив, и спокойно жди. О Господи, мне нужно хоть немного перевести дух. Надо же – столько этих (…) тягачей на дорогах.

Дверь оставили приоткрытой. Чампи достал откуда-то обрез, перешел в указанное ему место и уселся прямо на полу за штабелем из коробок с виски как раз на виду у Хеллера, хотя и сидел к нему боком. Я похолодел. Потом только я заметил, что Хеллер наблюдает за ним через щель между двумя коробками. Другая парочка устроилась за штабелем прямо напротив двери.

– Вы только не вздумайте стрелять в сторону старого автомобиля, что стоит на задах, – предупредил их Чампи. – Это самая настоящая пороховая фабрика на колесах.

– Заткнись, Чампи, – сказал первый. – Мы пробудем здесь час, не более. Так что сиди себе и помалкивай. Надоело!

Хеллер поглядел себе под ноги, а потом осторожно снял туфли. После этого он начал продвигаться бочком, пока ему не открылся вид на дверь. В этом месте темнота казалась особенно густой, что особо подчеркивалось проникающим сквозь щель светом. Пошарив в сумке, Хеллер вытащил рыболовную леску и связку крючков. В полной темноте он привязал крючки к леске. Меня прошиб холодный пот, а волосы встали дыбом. Этот (…) дурак наверняка решил предпринять нечто такое, из-за чего поднимется беспорядочная стрельба. А если хоть одна пуля попадет в коробку с виски или в этот проклятый автомобиль, то весь гараж моментально превратится в пылающий ад. А ведь от него и требовалось-то всего только посидеть тихонько часок и подождать, пока они уедут. Идиот!

Сейчас он наматывал леску на левую руку. Потом взялся за тот конец, к которому были прикреплены крючки и грузило, и принялся помахивать ими. Резким коротким движением он бросил грузило с крючком к двери. Точно рассчитав расстояние, он в нужный момент как бы подсек леску. Послышался едва слышный удар. За штабелем, где прятались двое гангстеров, поднялась легкая возня. Медленно и осторожно Хеллер принялся натягивать леску. Сама леска была почти невидимой. Я, например, и вовсе не видел ее. Он осторожно подтянул поближе висевшую на плече сумку и снова порылся в ней. Потом переложил леску в левую руку.

И вдруг резко дернул за леску! Дверь с шумом распахнулась. Одновременно раздались свист воздуха и глухой удар. Оказывается, Хеллер метнул бейсбольный мяч в Чампи. Сквозь просвет между ящиками я увидел, что Чампи растянулся на полу и даже не пытается подняться.

И снова – мертвая тишина.

Прошло около минуты.

– (…), – сказал один из гангстеров. – Это, должно быть, ветер.

– Сходи-ка лучше закрой ее! – сказал второй.

Сквозь просвет между коробками Хеллер внимательно наблюдал за ними. Один из мужчин с пистолетом в руке пересек открытое место, направляясь к двери. Снова послышались свист и удар. Это Хеллер метнул второй мяч.

Шедший к двери человек качнулся, упал и затих.

– Да что за черт?..

Хеллер метнул третий мяч. Бейсбольный мяч ударился о противоположную стену и отскочил. Оказывается, он метал свои снаряды, ориентируясь на звук. А ведь играл он ва-банк! Хеллер метнул еще один мяч.

Послышался шорох. Мужчина бросился по проходу по направлению к задней двери. Глупец! Ведь дверь заперта! Человек поднял пистолет, чтобы выстрелить прямо в замок. Хеллер метнул мяч. Его противника швырнуло прямо на запертую дверь. Он на мгновение распластался на ней, а потом сполз вниз. Хеллер спокойно подошел к двери во въездных воротах и закрыл ее. Римбомбо, человек более практичный, сразу же побежал к последнему из троицы и схватил его пистолет. Затем осмотрел тех двух, что упали первыми. Завершив беглый осмотр, он вернулся к Хеллеру.

– О Господи! У них размозжены черепа. Они мертвы!

– Извлеките остатки взрывчатки из «кадиллака», – сказал Хеллер. – Нам еще предстоит работа.

Глава 8.

Хеллер достал из кармана убитого ключи от машины, распахнул въездные ворота и очень быстро отыскал на задах гаража машину гангстеров. Это был довольно старый «бьюик»-седан. Он завел машину в гараж и снова закрыл ворота. Затем он осторожно провел ее по проходу между штабелями с виски и поставил рядом с «кадиллаком». Бац-Бац как раз заканчивал осмотр. Сейчас он принюхивался к щупу уровня масла.

– Нет, никаких посторонних примесей в масле нет. – Он сунул щуп на место. – Сахара в бензине тоже не было, да и вообще – не заготовлено никаких новых сюрпризов. А пластик я уже весь достал. Вот он. – И он указал на подоконник, где эти опасные пакеты были навалены довольно небрежно. Затем он занялся обследованием внутренней обивки кузова, прощупывая заодно и сиденья.

– Ух ты! Да здесь еще и занавески! – И он тут же задернул их. Потом он направился к штабелю картонных коробок, взял одну из них и погрузил на заднее сиденье. Подумав, сбегал еще за одной. Работая, он напевал себе под нос:

Жил-был на свете заключенный, вынужденный вести сухую жизнь.

Пой, пой блюзы Синг-Синга.

Он пытался через охранника купить хоть капельку спиртного.

Пой, пой блюзы Синг-Синга!

Он уговаривал смотрителя, жалуясь, что жажда доводит его до слез.

Пой, пой блюзы Синг-Синга!

Он даже написал губернатору, чтобы тот спас его от жажды.

Пой, пой блюзы Синг-Синга!

Он даже молил об этом президента, врать не стану.

Пой, пой блюзы Синг-Синга!

Но никто так и не сказал ему, что нужно для этого сделать.

Пой, пой блюзы Синг-Синга!

Он пел и пел эту песенку, которой, казалось, не будет конца. За это время он забил коробками все заднее отделение салона «кадиллака». Потом окинул оценивающим взглядом сиденье и, похоже, остался недоволен проделанной работой. Переложив целую кучу коробок, он сумел освободить место еще для двух, которые тут же и загрузил.

Поэтому он каждую ночь молил Бога утолить его жажду.

Пой, пой блюзы Синг-Синга!

Или утопить его в чане с джином, если уж ему на роду написаноумереть.

Пой, пой блюзы Синг-Синга.

С немалыми усилиями ему удалось кое-как захлопнуть заднюю дверцу. Хеллер тоже не терял зря времени. Он прицепил к «кадиллаку» снятые с «бьюика» номерные знаки. Затем он поднял капот «бьюика» и сложил на мотор пластины пластиковой взрывчатки. Потом он сходил за револьвером одного из убитых, удостоверился, что патрон в барабане окажется напротив ударника, если взвести курок, и, оторвав кусок лейкопластыря, приклеил им револьвер с таким расчетом, чтобы ствол его был точно направлен на сложенный на моторе «бьюика» пластик.

Хеллер сел в «кадиллак», и они выехали из главного входа.

– Подождите меня, – сказал он Римбомбо.

Тот остался сидеть в машине, ласково поглаживая картонные коробки с виски. Хеллер же снова вошел в гараж. Он затворил и ворота, и дверцу в них. Потом разыскал на полу леску с крючками и закрепил ее на углу двери. С немалыми предосторожностями он протянул леску до самого «бьюика» и привязал ее к спусковому крючку поставленного на боевой взвод револьвера. А затем он проделал нечто уж совсем странное. Сначала он взял два чистых листа бумаги и разложил их на сиденьях «бьюика». Оглядевшись по сторонам, он нашел небольшой ломик на полу гаража и принялся орудовать им, нанося удары по коробкам с виски направо и налево. Звон разбитого стекла и бульканье виски сопутствовали ему на всем пути от «бьюика» до ворот.

Хеллер выбрался через окно и закрыл раму, чтобы со стороны никто и подумать не мог, что окном кто-то пользовался. После этого, он осторожно навесил замок на скобы и аккуратно запер его. Завершив все это, он подошел к «кадиллаку».

– Приготовил мину-ловушку? – поинтересовался Бац-Бац.

Хеллер не ответил. Сев за руль, он отвел машину кварталов за шесть от гаража. Там была небольшая забегаловка с гамбургерами, рядом находился и телефон-автомат. Выйдя из машины, Хеллер направился к телефонной будке, достал из кармана горсть мелочи, а из другого – карточку с телефонным номером.

«Киннул Лизинг» – успел прочитать я название фирмы. Он опустил монеты и принялся набирать номер.

Высоким командным голосом Хеллер попросил к телефону мистера Гробса.

– Весьма сожалею, но мистер Гробе вылетел сегодня утром в Москву, чтобы присоединиться к пребывающему там мистеру Роксентеру. Как я могу передать ему – кто звонил?

Хеллер повесил трубку.

– Проклятье, – выругался он по-волтариански.

– У тебя такой вид, будто тебе на голову обрушилась крыша, – сказал Бац-Бац, который тем временем подошел к будке.

– Да ведь так оно и есть, – сказал Хеллер. – Один тип дважды заключал со мной сделку и оба раза не сдержал слова. У него начисто отсутствуют представления о чести да и просто о порядочности.

– Так, значит, для него ты поставил эту мину-ловушку? – сказал Бац-Бац.

– Совершенно верно. Я хотел сообщить ему по телефону, что некоторые нужные ему бумаги оставлены мною в машине. Он буквально прилетел бы сюда за ними. – Хеллер огорченно вздохнул и добавил: – Так что теперь мне придется возвратиться и все там разминировать.

– С какой это радости? – недовольно спросил Бац-Бац.

– Потому что какой-то ни в чем не повинный человек может подорваться и погибнуть, – сказал Хеллер.

У Римбомбо от изумления глаза полезли на лоб:

– Да какие тут могут быть ни в чем не повинные люди?

Я не мог не согласиться с гангстером. Вечно этот Хеллер с его морально-этическими проблемами! Уж слишком ему хочется всегда оставаться чистеньким. Я не сдержался и вслух высказал это экрану.

– Да, знаете ли, бегать по улицам и убивать всех подряд направо и налево вовсе не в моем духе, – сказал Хеллер. – У нас здесь не война!

Возможно грубое нарушение Кодекса! Сейчас он примется объяснять гангстеру, что Земле угрожает вторжение.

– Не война, говоришь? Черта с два! – возразил гангстер. – У нас сейчас идет самая настоящая война и война жестокая. Фаустино буквально загоняет нас в угол. Так что нечего тебе идти туда и что-то там разминировать.

– Я полагаю, вы намереваетесь сейчас позвонить Фаустино, – сказал Хеллер.

– Нет, нет и нет! Его нам сюда не заманить. Он сам ни за что не пересечет реку и не заявится лично в Джерси. Но у меня есть очень неплохая замена! Блестящий кандидат на должность покойника.

Подлец, предатель, перебежчик!

– Из этой же бесчестной компании? – пожелал уточнить Хеллер. – Он тоже из тех, кто не выполняет договоров или ведет двойную игру?

– Вот тут ты, парень, попал в самую точку. У меня есть на примете тип, который уже давно заслужил такое. Грязный, гнусный, пропитой насквозь подонок, жулик из жуликов и подлец к тому же!

– Вы уверены в этом? – спросил Хеллер.

– Еще бы мне не быть уверенным! Да на всем белом свете не найдешь другого такого взяточника и алкаша!

– Ах, он еще и «алкаш», – сказал Хеллер. – И как же его зовут?

– Узопополис.

В ответ Хеллер только пожал плечами, что было воспринято Римбомбо как знак согласия. Он тут же подхватил свой мешок со снаряжением и бросился к телефонной будке. Сквозь стеклянную стенку будки Хеллер наблюдал за действиями Римбомбо. Прежде всего тот обмотал какой-то тряпкой микрофон телефонной трубки. Потом он достал из сумки резиновую перчатку и натянул ее на завернутую в тряпку трубку. После этого он взял портативный магнитофон и включил его. Из кабинки донеслись приглушенные звуки. Это был шум, издаваемый самолетами при взлете.

Ну, по крайней мере, Римбомбо нельзя отказать в том, что он знает свое дело. Он таким образом изменял звучание голоса, а имитация звука самолета указывала на то, что звонят якобы из аэропорта. Римбомбо произнес всего лишь несколько фраз и тут же повесил трубку. Да, свое дело он знал неплохо. Такой короткий разговор невозможно засечь и выследить звонившего. Он уложил в мешок все свое оборудование и вернулся к машине.

– Перекусить не хочешь? – спросил он.

Хеллер отрицательно покачал головой. Римбомбо же зашел в забегаловку, где девушка не спеша принялась жарить ему котлету. Я не находил себе места от волнения. Плевать мне на его профессиональные навыки! Сделав такой рискованный звонок, профессионал никогда не останется торчать додле телефона. Я решил тщательно проанализировать все их действия. Ведь у машины, что они оставили в гараже, на моторе проставлены совершенно другие номера. Да и машина-то совсем другой модели! И даже если она и взорвется, то им все равно никого не удастся обмануть. Очень может быть, что с профессиональной точки зрения, с точки зрения военного инженера, который обязан уметь пробираться во вражеские крепости и взрывать их, Хеллер действовал неплохо. Но у них ведь принято, завершив операцию, сразу же укрываться в безграничных просторах космоса, а не оставаться на той же планете. Так что все, что они проделали, было дилетантством чистейшей воды!

Они находились всего в каких-то шести кварталах от гаража, и он был виден как на ладони.

– Обязательно будет взрывная волна, – пробормотал Хеллер и стал разворачивать «кадиллак» таким образом, чтобы подставить под удар как можно меньшую площадь. Римбомбо наконец вышел из забегаловки с гамбургером и пивом.

– Ты точно не хочешь ничего? – спросил он.

Но Хеллер снова молча покачал головой. Римбомбо уселся поудобней и принялся за еду.

– Он сразу же заглотил крючок с наживкой, – проговорил он. – Я разговаривал с ним по-гречески – я ведь вырос в районе, где полно греков, – иначе он просто не поверил бы мне.

– А как, вы сказали, его имя? – спросил Хеллер.

– Узопополис. Примерно год назад он перестал брать взятки с нас, переметнулся в другой лагерь и стал получать деньги от Фаустино. И с тех пор он наносит нам удар за ударом. – Он снова откусил изрядный кусок гамбургера. – Я сказал ему, что ребята из семьи Атлантик-Сити прямо сейчас курочат склад со спиртным, принадлежащим Фаустино. Назвал, конечно, вот этот адресок и добавил, что они сейчас как раз находятся внутри склада и орудуют там, запершись изнутри. Он тут же заглотил наживку вместе с крючком, это уж точно. Бац-Бац прикончил гамбургер и запил его пивом. А потом, чтобы убить время, принялся просвещать Хеллера в вопросах мафиозной политики. Спустя какое-то время послышался рев приближающихся машин. Мимо пронеслись три седана. Они были битком набиты пассажирами.

– Сразу чувствуется, что все они на службе у правительства, – сказал Римбомбо. – Это видно уже по тому, как они держат ружья. Успел разглядеть Узопополиса? Это тот здоровый толстяк, что сидел на переднем сиденье второй машины.

Машины мигом преодолели оставшиеся до гаража шесть кварталов и, взвизгнув тормозами, остановились перед въездом в гараж, представлявший сейчас собой бомбу замедленного действия, которая к тому же отравляла все вокруг резким запахом разлитого алкоголя. Мужчины повыскакивали из машин, держа ружья на изготовку.

– Всем выходить! Вы у нас под прицелом! – донеслось издалека. Затем от группы отделилась очень толстая фигура, которая подбежала к воротам и ударила ногой в дверь. Раздался оглушающий взрыв. Синее пламя осветило всю улицу. Над гаражом взметнулся огненный шар. Ударная волна и грохот взрыва докатились до «кадиллака». Он как бы присел, но тут же выпрямился. Сквозь клубы дыма и град разлетающихся в разные стороны обломков можно было разглядеть разбросанные по земле тела. Хеллер тем временем уже успел развернуть «кадиллак».

– А кем был этот Узопополис? – спросил он.

– Он возглавлял Бюро алкогольных напитков, огнестрельного оружия и табака департамента финансов Соединенных Штатов по Нью-Джерси. Глава местного БАОТ. Департамент государственных сборов. Таможенник, иными словами. А по сути – предатель и перебежчик. Мало того, что он изменил нам, так это именно он был тем человеком, кто подсунул мне чужой автомат, за что меня и отправили в тюрягу. – Бац-Бац был откровенно счастлив. – Ух ты! Ну и обрадуется же Малышка, узнав об этом! Мы не только пустили.

С дымом два миллиона долларов из капиталов Фаустино, но и избавились на время от федеральных властей. А ей, бедняжке, так не хватало в последнее время добрых весточек, честное слово.

Так они спокойно покидали опасный район, все чаще уступая дорогу пожарным машинам, мчащимся на полной скорости в сторону полыхающего до небес пожара.

Часть СЕМНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

Хеллер гнал машину в северном направлении. Ласково поглаживая «кадиллак» по панели управления, он даже разговаривал с ним:

– Ну, видишь, «кадиллак», «броэм купе элегант» на химическом двигателе, мы выручили тебя и теперь ты на свободе.

Я только презрительно улыбнулся: ох уж эти флотские, с их страстью к разным игрушкам. Чистой воды фетишизм!

Бац-Бац Римбомбо отреагировал на это несколько иначе:

– Послушай-ка, парень, знаешь, мне не хотелось бы портить тебе момент упоения победой, славой и всем тому подобным, но должен заметить, что мы в данный момент едем, воспользовавшись украденными номерными знаками, а это – нарушение закона!

– У меня имеется другой набор номерных знаков, как, впрочем, и техпаспорт, и регистрационная карточка со всеми необходимыми бумагами, – сказал Хеллер.

– И где же ты их достал?

– Как где? Да все у того же типа, которому я так и не смог дозвониться.

– У того, которого ты собирался гробануть? Послушай, парень, тебе еще многому предстоит научиться. Дело в том, что легаши, копы, ну, одним словом, полиция, работают в основном только по номерным знакам. Если у них не записаны твои номера, они тебя нипочем не найдут. Они сразу теряются и не знают, что делать. Вся их система построена исключительно на номерных знаках. Так что, если у тебя водятся деньжата, я самым настоятельным образом рекомендую тебе просто купить новую машину. Я тут знаю одного парня…

– Нет, я хочу именно эту машину, – сказал Хеллер.

– Да это не машина, а какая-то воронка для бензина! Знаешь, сколько она его сжирает?

– Знаю, – ответил Хеллер. – Но именно она мне нужна.

– Ну ладно, – вздохнул Римбомбо, – я знаю еще одного парня, так он перебьет тебе номера на моторе и добудет новые регистрационные документы и номерные знаки. В конце концов, я твой должник. Мне совсем не хочется, чтобы тебя из-за нее прищучили. Сверни-ка налево, на Туннель-авеню. Мы сейчас поедем с тобой в Ньюарк.

Вскоре вокруг уже ревели тяжелые грузовики, испускавшие целые тучи ядовитых выхлопных газов. Так, следуя указаниям Римбомбо, они добрались до Ньюарка, а потом, двигаясь по бесчисленным боковым улочкам и переулкам, попали наконец к гаражу «Шик-Блеск». Там им пришлось прокладывать дорогу среди бесчисленного множества машин, находящихся в различной степени ремонта и окраски. Бац-Бац выскочил из машины и вскоре вернулся с полноватым, лоснящимся итальянцем в белом халате, подчеркивавшем его принадлежность к руководящему корпусу. Тогда и Хеллер вышел из машины.

– Вот, парень, – сказал Бац-Бац, – познакомься с Майком Мутационе, владельцем, руководителем работ и главным крикуном этого заведения. Я уже сказал ему, что ты являешься другом семьи. Так что можешь открыто говорить обо всем, что тебе нужно.

Хеллер с итальянцем пожали друг другу руки.

– Так, может, будет лучше, если он сам скажет мне, что нужно сделать с этой машиной? – спросил Хеллер.

Майк внимательно оглядел «кадиллак».

– Ну что ж, – сказал он, – если откровенно, то первое, что я сделал бы с вашей машиной, – это выбрал бы бережок повыше да покруче да спустил бы ее оттуда в реку поглубже.

– О, только не это! – горячо возразил Хеллер. – Это очень хорошая машина!

– Это пожиратель бензина, – сказал Майк. – «Кадиллак» 1968 года выпуска на одном галлоне проходит не более десяти миль.

Майк обернулся к Римбомбо:

– Твой парень только сейчас рехнулся или всегда был такой?

– Ну что ты! – сказал тот. – Он у нас даже в колледже учится.

– А, тогда все понятно, – заключил Майк.

Римбомбо бросился к машине, повозился там и вернулся с бутылкой виски.

– А это еще что за чертовщина? – удивился Майк. – Золотая нашлепка? Что-то я не видывал такой.

Привычным движением Римбомбо отвинтил колпачок.

– Это очень хороший напиток, поэтому шотландцы придерживают его исключительно для себя. Вот попробуй, глотни.

– А ты уверен, что это не отрава? – И Майк осторожно отхлебнул прямо из горлышка. Он подержал виски во рту. – О Господи, да это же просто великолепно! В жизни не пробовал такой благодати.

– Прямо с борта корабля, – сказал Римбомбо. – Мы Приволокли тебе целую коробку.

– Ну так вот, парень, как мы и решили, – сказал Майк, – для начала хорошенько осмотрим твою прекрасную машину.

Не выпуская драгоценной бутылки, он второй рукой открыл капот. Потом достал из кармана фонарик и тщательно осмотрел мотор. После этого он печально покачал головой:

– Плохие новости, парень. Номер на этом моторе столько раз перебивали, что последний пришлось заколотить слишком уж глубоко и снова перебить его уже нет никакой возможности. – Он немного помолчал. – Но ты не отчаивайся, парень. У тебя, наверное, связаны с этой машиной какие-то теплые воспоминания. Неужто это первая из твоих украденных машин?

Он снова отхлебнул виски и облокотился на радиатор. Некоторое время он простоял так, погруженный в глубокое раздумье, и вдруг лицо его просветлело.

– Послушай-ка, я кое-что припомнил. У тебя есть возможность купить совершенно новый мотор этой модели «кадиллака» выпуска того же 1968 года. Они сделали несколько запасных и до сих пор держат их на складе «Дженерал Моторс»! Деньги найдутся?

– Найдутся, – заверил его Хеллер.

– Я сейчас же наведу справки. – Майк направился в свою контору и засел за телефон. Вернулся он весь сияя. – У них есть моторы! Ты очень торопишься или на работу можно затратить пару недель?

– Спешить мне некуда, – ответил Хеллер, – такой срок вполне совпадает с моими планами.

И тут меня как громом поразило. Я все это время был настолько уверен, что ему просто хочется иметь машину, чтобы шиковать в Нью-Йорке, настолько уверен в том, что это обычная тяга флотского офицера к столь модным в их среде игрушкам, что даже не предполагал, что он мог связывать с этим «кадиллаком» еще и какой-то свой дьявольский план. Мне пришлось вообще пересмотреть свое отношение ко всем его последним действиям. Похоже, он, вопреки моим предположениям, не просто плыл, подчиняясь ходу событий. Он все это время работал. Ведь этот (…) все время работал на обеспечение успеха своей миссии. Жуткая мысль о том, что он может преуспеть в достижении своей цели, возникла в моем сознании и приняла облик Ломбара. Да что же он затевал?

– Вот и прекрасно, – сказал Майк. – Но чего ты в самом деле хочешь от этой машины? Чего добиваешься? Скорости? Если дело в скорости, то я могу поставить в новый мотор новые поршни из совершенно нового алюминиевого сплава – они имеют значительно более высокую теплоотдачу, и ты меньше рискуешь запороть мотор при перегреве. А увеличение числа оборотов при этом гарантировано.

– А это увеличит или уменьшит расход бензина? – спросил Хеллер.

– Ну, скорее всего увеличит.

– Отлично. Ставьте новые поршни, – сказал Хеллер.

– Но если скорость машины увеличится, то придется кое-что сделать и с радиатором, а возможно, и с охладителем масла.

– Вот и сделайте, – сказал Хеллер.

– Тогда уж заодно стоит заменить и многие поизносившиеся детали, как, например, шплинты на осях и прочее в этом роде.

– Отлично, – сказал Хеллер.

– И покрышки придется заменить. Если поставить на гоночные, то есть уверенность, что они не полопаются и при скорости в сто пятьдесят миль.

– Прекрасно.

– Можно вообще заменить колеса на более легкие из магниевых сплавов, – сказал Майк.

– А это изменит внешний вид машины? – спросил Хеллер.

– Да, почти наверняка. Это сделает ее более современной. Не нужно.

Майк впервые в этом разговоре натолкнулся на отказ. Он чуть отступил, отхлебнул из бутылки и начал что-то прикидывать в уме.

– Послушай, а этот пикап не от Корлеоне? – прервал Римбомбо его раздумья, указывая на свежевыкрашенный в черный цвет «форд».

– Да, мы собираемся отогнать его к ним, – сказал Майк.

– Я его и отведу к ним, когда мы тут с тобой закончим дела, – сказал Римбомбо и сразу же начал перегружать свои коробки из «кадиллака» в «форд». Подкрепившись виски, Майк снова принялся за осмотр и ощупал крыло.

– Как видишь, тут имеются мелкие вмятины и царапины. Кое-что придется подправить. Да и вообще ее нужно будет очистить от старой краски и покрасить заново. Послушай-ка, парень, у меня вроде сохранилась настоящая краска для «кадиллаков» – мы так ни разу не воспользовались ею, уж больно она кричащая. Сейчас я сверюсь с картотекой. – Он побежал в контору и почти сразу вернулся. – Нашел! Она называется «алая огненно-пламенная». Ну и цвет! Машина светится даже в полной темноте. Окрашенную в такую краску машину просто невозможно не заметить.

– Очень хорошо! – сказал Хеллер.

Нет, я просто отказываюсь его понимать! Сначала ему нужна серая краска, потому, что она незаметна. А сейчас он вдруг выбирает краску, которая буквально обжигает экран на моем приемном устройстве. Да что же он задумал в конце концов?

– Так, – сказал Майк, заглядывая на переднее сиденье и щупая обивку, – посмотрим дальше. Видишь, вся внутренняя обивка, все сиденья и даже шторы истрепаны до предела. И так удачно получилось, что у нас есть кое-какие из нужных для ремонта материалов. Мы как-то купили прекрасный материал для обивки, да так никогда им и не воспользовались. Материал называется «снежный барс», он белый с черными пятнами. Контрастно. Особенно хорошобудет смотреться при красном кузове. Он у нас даже двух сортов. Один кусок оказался достаточно толстой фактуры. Как раз подойдет для напольных ковриков.

– Великолепно, – сказал Хеллер.

Казалось, Майк уже больше ничего не мог придумать.

– А нет ли еще чего-нибудь, что тебе самому хотелось бы тут установить? – спросил он.

– Есть, – сказал Хеллер. – Я хочу, чтобы капот мог запираться на ключ. А снизу, под всей поверхностью кузова установите дополнительный стальной лист, чтобы доступ к мотору был и вовсе прегражден.

– Понятно, ты имеешь в виду защиту от бомб и вообще установку брони, – сказал Майк. – Видишь ли, эти машины и выпускались с такими мощными моторами в расчете на то, что они будут способны нести броневую защиту. Я могу к тому же установить пуленепробиваемые стекла, усилить броней борта и…

Наконец-то мне стало ясно: Хеллер боится, что его машину снова заминируют и попытаются взорвать.

– Нет, – решительно сказал Хеллер. – Вы просто прикрепите под днищем тонкий стальной лист и установите замки на капоте, чтобы никто не мог добраться до мотора.

– И установить охранную систему электронных сторожей? – с надеждой спросил Майк.

– Не нужно, – сказал Хеллер.

Нет, просчитывать его действия просто невозможно. Единственным объяснением всех этих распоряжений Хеллера могло быть только одно – у него поехала крыша!

– Значит, у тебя все? – сказал Майк.

– Да, пока все, – ответил Хеллер.

– Ну ладно, – сказал Майк и сделал вид, будто что-то обдумывает. Наконец он изрек: – По завершении работ тебе придется выложить тысяч двадцать, никак не меньше.

Бац-Бац в это время вытаскивал из «кадиллака» последнюю коробку с виски. При этих словах он опустил ее на пол.

– Господи! – Он подошел к беседующим. – Послушай, парень, да за такие деньги я наворую и переделаю, как ты только пожелаешь, штук пятнадцать «кадиллаков» самых последних моделей!

– Ну, я бесплатно подбрасываю новые номерные знаки и оформление документов, – сказал Майк. – А кроме того, ты, Бац-Бац, и сам должен понимать, что такая сложная переделка мне и самому обойдется в порядочную сумму.

– Я согласен. – Хеллер извлек из кармана объемистую пачку денег, от которой отсчитал десять тысяч и протянул их Майку.

– Этот парень что, остановил на гоп-стоп машину Бринкса? – сказал Майк, обращаясь к Римбомбо.

– Это честно заработанные убийством деньги, – сказал Хеллер.

– Ну, в таком случае, – сказал Майк, – я внесу их в отчеты. – Он направился в контору, собираясь выписать квитанцию. – А на какое имя выписывать? – осведомился он, оборачиваясь, и тут же добавил: – Собственно, мне это абсолютно безразлично.

– На имя Джерома Терренса Уистера, – сказал Хеллер.

Теперь мне окончательно стало ясно, что он сошел с ума. По этой квитанции Гробе может узнать, что он все еще жив, и выйти на его след! А если к тому же он станет разъезжать на таком бросающемся в глаза автомобиле… Римбомбо закончил перегрузку своих драгоценных ящиков. Сияющему Майку он презентовал коробку «Джонни Уокера» с золотой нашлепкой.

– Садись, парень. Куда тебя подбросить?

– Мне нужно в Манхэгтен, – сказал Хеллер.

– Ну, в таком случае я высажу тебя у железнодорожной станции.

Так ты быстрее попадешь на место. Когда у железнодорожной станции Хеллер выходил из машины,

Римбомбо все-таки не утерпел:

– Слушай, парень, а все-таки скажи: Джером Терренс Уистер – это твое настоящее имя?

– Нет, – ответил тот. – Мое настоящее имя Красавчик Флойд.

Римбомбо оглушительно расхохотался, мгновение спустя к нему присоединился и Хеллер. Я был по-настоящему оскорблен. Красавчик Флойд был прославленным гангстером, знаменитым настолько, что любые шутки по этому поводу следовало считать просто неуместными. Должно же быть у них хоть что-нибудь святое.

– И что я вам должен за помощь? – спросил Хеллер.

– Должен, парень? – переспросил Римбомбо. Он указал большим пальцем за спину. – Послушай, парень, шесть месяцев я чалился в тюряге, мечтая об одном-единственном глотке виски. А сейчас я могу хоть купаться в нем. – И он рванул машину с места, во все горло распевая какую-то песенку.

Мне же было не до пения. На меня свалились новые неприятности и именно в то время, когда я считал, что хуже уже и быть не может. Хеллер вознамерился привлечь к себе внимание Гробса, используя имя и фамилию, которыми тот его наградил, а мне до сих пор так и не удалось завладеть трафаретом. И кроме того, Хеллер наверняка налаживал свое дело. Я это нутром чувствовал! И самое страшное – он вполне способен завершить свою миссию! У меня просто голова шла кругом. С одной стороны, Хеллер не должен дать убить себя, прежде чем я раздобуду трафареты, с помощью которых потом смогу фальсифицировать его письма к капитану Тарсу Роуку. С другой же – существовала угроза, что он сейчас занят разработкой какого-то дьявольски хитроумного и коварного плана, который поможет ему успешно завершить миссию, а это ставило меня перед необходимостью либо изолировать его, либо убить.

Я вышел из помещения и улегся во дворе ничком, прикрыв лицо руками. Прежде всего мне нужно успокоиться. Я должен заставить себя мыслить логически. Вовсе незачем сходить с ума только из-за того, что в данный момент мне следует препятствовать убийству человека, которого потом обязательно нужно будет убить. Просто мне необходимо что-то срочно придумать, изобрести какой-то способ. Нужно действовать!

А тут еще эта (…) канарейка уселась где-то на дереве и посвистывает себе. Издевательство! Форменное издевательство!

Глава 2.

Хеллер протопал в своих шиповках по крыльцу «Ласковых Плальм» и рысцой вбежал в холл. Время было вечернее, но в этот жаркий летний сезон холл был пуст. Он уже ступил на лестницу, чтобы подняться на второй этаж, однако один из наряженных в смокинг охранников остановил его.

– Минуточку, – сказал он. – У тебя, парень, больше нет комнаты.

Хеллер остановился как вкопанный.

– Управляющий желает повидаться с тобой, – сказал гангстер. – Он ужасно расстроен.

Хеллер стремительно направился в кабинет управляющего.

– Не туда, – сказал охранник. – Садись в лифт. Он уже дожидается тебя. – И он подтолкнул Хеллера в сторону лифта. Они вошли, и охранник нажал кнопку верхнего этажа. Они вышли в длинный, наподобие коридора холл, обитый деревянными панелями и звукоизоляцией, и сразу же услышали доносящийся издалека голос управляющего. Он как раз ругал кого-то по-итальянски. Чувствовалось, что он взбешен. В комнате, к которой они подошли, помимо управляющего было еще много людей. Все они носились взад и вперед, перетаскивали какие-то вещи. Охранник подтолкнул Хеллера:

– Он здесь, босс.

Вантаджио Меретричи оттолкнул с дороги уборщицу и бросился навстречу Хеллеру.

– Ты опять втягиваешь меня в неприятности! – выкрикнул он. – Твои проделки могут мне стоить места! – Руки его, как это принято у итальянцев, вели свой особый разговор. Одной из них он провел по горлу, как бы перерезая его. – Ты способен просто погубить меня!

На мгновение он прекратил крик только для того, чтобы заорать по-итальянски на двух уборшиц, которые от страха заметались так, что столкнулись друг с другом и выронили на пол стопки простыней. Типичное для итальянцев поведение. Они столь экспансивны. Артистичны. Я убавил звук в приемнике. Естественно, Вантаджио тут же подошел к Хеллеру еще ближе и заорал еще громче.

– Это очень плохо с твоей стороны! – крикнул Вантаджио. – Пробрался сюда исподтишка!

– Да если вы думаете, что я что-нибудь не так… – начал было Хеллер.

– Я не думаю, – прервал его оправдания Вантаджио. – Я знаю!

– Если я что-нибудь…

– И это он называет «что-нибудь»! – выкрикнул Вантаджио. – Ты позволил мне поселить тебя в комнату старой уборщицы! Ты не обмолвился мне ни словечком! Да она просто взбесилась! Телефонная трубка чуть не сожгла мне руку!

Он положил руки на плечи Хеллера и проникновенно заглянул ему в глаза.

– Почему, – заговорил он умоляющим тоном, – почему ты не сказал мне, что ты друг Малышки?

Хеллер тяжело вздохнул:

– Да я ведь, собственно, и не знал, что это место принадлежит ей. Извините, пожалуйста.

– Ну ладно, парень. В будущем говори обязательно. Ну, и как тебе здесь?

Хеллер оглядел помещение. Номер состоял из двух комнат. Стены огромной гостиной, отделанные ониксом, были еще, кроме того, украшены и картинами. Ковер бежевого цвета простирался во всю ширину комнаты, и по нему были разбросаны другие ковры, весьма тонкой работы и расшитые золотом. Мебель, тоже бежевого цвета, была модернистских форм с весьма соблазнительными изгибами. Лампы представляли собой выполненные из золота обнаженные фигуры девушек. На балконе был разбит сад. Туда вела широкая стеклянная дверь, и сквозь нее открывался вид на здание ООН, окружающий парк и реку внизу. Вантаджио указал Хеллеру в другую сторону. Там был расположен бар, тоже бежевый с золотом, с золочеными полками и тонкой фигурной резьбой. Бармен в этот момент поспешно выгружал из него крепкие напитки, складывая бутылки в картонные коробки.

– Весьма сожалею, но крепких напитков я не могу здесь оставлять. Мы можем лишиться лицензии, потому что ты несовершеннолетний. Но, – поспешно добавил он, – мы забьем холодильник безалкогольными напитками всех видов, какие только можно представить. Мы оставим здесь и эти вместительные стаканы, которые можно заполнять льдом по своему вкусу. А свежее молоко мы будем доставлять каждый день. А мороженое любишь? – спросил он каким-то умоляющим тоном.

Потом он повел Хеллера по номеру, показывая ему шкафы, шкафчики, скрытые полки и демонстрируя их содержимое.

– Послушай, понимаешь, я ведь просто пошутил насчет сандвичей. У нас здесь и в самом деле нет места, где можно было бы пообедать, поскольку все заказы у нас подаются, естественно, в номера. Но зато у нас самые изысканные повара во всем городе и вообще лучшая кухня во всем Нью-Йорке. Можешь всегда заказывать, что тебе только заблагорассудится. Вот сейчас, например, что ты съел бы? Жареного фазана хочешь?

Ответа он дожидаться не стал и крикнул что-то в спальню, оттуда сразу же стремглав выбежала уборщица. Они вошли в спальню, и Вантаджио широко развел руки, как бы приглашая полюбоваться представшим их глазам шедевром.

– Надеюсь, что и здесь тебе понравится, – с робкой надеждой сказал он.

Спальня была огромной, с зеркальным потолком. Стены тоже были увешаны зеркалами в рамах из черного оникса. Центр комнаты занимала гигантская кровать. Покрыта она была черным покрывалом со сложным золотым узором. На полу лежал огромный алый ковер. Были тут и динамики, вмонтированные в специальные приспособления. Вся звуковая установка была украшена фризом с золотыми обнаженными девицами. Вантаджио, обгоняя Хеллера, бросился к этой сложной системе и принялся объяснять устройство и назначение разных кнопок и рычагов. Звукозапись можно было воспроизводить по функциональному признаку. Здесь была музыка для того, чтобы расслабиться под выпивку, музыка для размышлений, страсти, злости, успокоения и отдыха.

Потом, суетясь и забегая вперед, Вантаджио повел Хеллера в ванную. Там тоже лежали ковры и стояла ванна огромных размеров. Это была одна из тех ванн, которые заводили у себя патриции Древнего Рима. В ней свободно могла разместиться добрая дюжина купающихся. Были здесь и специальные души для массажа. Не осмотренными остались лишь настенные шкафчики, забитые всякими непонятными вещами. Был здесь и туалет с двумя биде и множество приспособлений для принятия душа. Хеллер с интересом рассматривал прибор под названием «полотенце с автоматическим подогревом» и даже нажал на кнопку. Пышущее жаром полотенце выскочило из автомата прямо ему в руки, и он послушно вытер им лицо. Вантаджио повел его обратно в гостиную.

– Ну как, все нравится? Здесь раньше жил Генеральный секретарь ООН, тот, которого потом убили. – И тут все сделано в соответствии с его личными указаниями. Я понимаю, что обстановка простовата, зато здесь места побольше. Мы, собственно, никогда этим номером не пользовались, так что и тебя здесь не станут особенно беспокоить. Им не пользовались так давно, что нам, по правде говоря, не стоило никаких трудов навести здесь порядок. Есть, конечно, номера и более роскошные, но я решил, что тебе, как человеку молодому, более подойдет именно этот. А сам ты как считаешь?

– О боги, да конечно же подойдет, – сказал Хеллер.

Вантаджио с облегчением вздохнул. Потом он перешел к делу:

– Знаешь, парень, можно все забыть и снова стать друзьями, но только в том случае, если ты сейчас же снимешь трубку и позвонишь Малышке. Она и так уже весь вечер сидит и ждет звонка.

Хеллер с такой поспешностью бросился к телефону, что на него чуть было не наткнулся носильщик, который, повинуясь знаку Вантаджио, ввозил на тележке вещи Хеллера в комнату. Хеллер едва успел снять телефонную трубку, как телефонистка, специально, по-видимому, получившая на сей счет приказания, соединила его с Байонном.

– Миссис Корлеоне? Это опять я.

– О, дорогой мой мальчик. Дорогой, дорогой мальчик!

– Вантаджио велел мне позвонить вам и сообщить о том, что новый номер я считаю просто отличным, миссис Корлеоне. И это на самом деле так.

– Это тот номер, что держали для Генерального секретаря? Тот, в котором висят на стенах оригинальные портреты полинезийских девиц?

– О да, очень красивые портреты. И вообще вид из окна тоже прекрасный.

– Не вешай трубку, дорогой мой. Тут кто-то пришел.

Послышались почти неразборчивые звуки голосов. Трубку явно прикрывали рукой. Женский голос визгливо выкрикнул что-то вроде:

«А он что сделал?» Потом последовал целый поток каких-то итальянских слов, выпускаемых со скоростью пулеметной очереди и по этому тоже неразборчивых. Но вскоре Малышка вернулась к телефону:

– Это пришел Бац-Бац. Он только что приехал. Я просто не могу поверить собственным ушам. О, дорогой мой мальчик! Нет, я просто не верю. Это невероятно! О, дорогой, дорогой, дорогой мой мальчик! Благодарю тебя! Огромное спасибо! Я не могу говорить об этом по телефону. Но, дорогой мой, я так тебе благодарна! Спасибо, спасибо, спасибо! – И в трубке послышались звуки поцелуев. И тут же, как гром среди ясного неба, раздалось львиное рычание: – А теперь передай-ка трубку Вантаджио!

Внезапно мне стало ясно, что происходит. Она только сейчас услышала об уничтожении товара своего злейшего конкурента на два миллиона долларов, о потере им гаража и прочих вещей, да еще и о том, что преследовавший ее Узопополис внезапно отошел в мир иной.

Вантаджио явно не ожидал ничего хорошего от предстоящего разговора. И тем не менее покорно взял трубку. Он говорил по-итальянски, но весь его разговор свелся к повторению таких слов, как «да!», «Малышка…», «нет», «да», «спасибо…» Потом он повесил трубку. После этого взял из рук Хеллера горячее полотенце и вытер лицо.

– Это я с Малышкой разговаривал, – пояснил он неизвестно зачем, а потом поглядел на Хеллера, будто впервые увидел его. – Слушай, парень, я не знаю, что ты там такое сделал, но наверняка и впрямь совершил нечто выдающееся. Она сказала, что у меня есть шанс удержаться на работе, но скажу тебе честно, парень: я не думаю, что в последний раз услышал ее мнение обо мне за то, что я поселил тебя в комнату для прислуги. – Он взял себя в руки и даже немного приободрился. – Но она совершенно права. Я не проявил по отношению к тебе должной благодарности, а ведь ты спас не только это заведение, но и мою жизнь. Я не выказал по отношению к тебе достаточного уважения. И вот за это за все я и прошу у тебя прощения. Ну а теперь-то все в порядке, парень?

И они обменялись рукопожатием.

– Итак, – сказал Вантаджио, – теперь, что касается всего остального. Это и в самом деле лучший из всех номеров, которые мы можем предложить тебе, но она еще сказала, что у тебя до сих пор нет машины. Ты, наверное, заметил, что у нас имеется подземный гараж. Я еще и от себя сообщил ей, что у тебя не очень много одежды. Поэтому мы немедленно пригласим нашего портного, я поручу ему снять с тебя мерки и, будь уверен, он сам сошьет тебе полный гардероб. Это будет по-настоящему отличная одежда, выполненная по специальному заказу из лучших материалов. Ну как, устраивает тебя такой вариант?

– Но, право, я просто не могу принять…

– Нет, парень, ты уж лучше прими… Мы же с тобой друзья. И хватит впутывать меня в неприятности! А теперь, подумай, пожалуйста, нет ли чего-нибудь такого, что мы забыли предоставить тебе?

– Ну, – сказал Хеллер, – неплохо было бы установить здесь еще и телевизор.

– О Господи, – сказал Вантаджио. – Я просто не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты не сказал ей этого. Видишь ли, в борделях обычно никто не смотрит телевизор, парень. Вот мне по привычке как-то даже в голову это не пришло. Сейчас же пошлю кого-нибудь взять телевизор напрокат. Значит, остальное все в порядке?

Хеллер кивнул. Вантаджио пошел было к двери, но тут же вернулся:

– Знаешь, парень, я прекрасно помню все, что ты сделал. Ты спас наше заведение. Но на сей раз ты, похоже, сделал нечто большее. Но даже это… Она вообще относится к тебе как-то по-особенному. Не мог бы ты рассказать мне, о чем вы с нею разговаривали?

– О генеалогии, – ответил Хеллер.

– И больше ни о чем?

– Абсолютно ни о чем, – сказал Хеллер. – Вот, собственно, и все, чем мы занимались там сегодня.

Вантаджио поглядел на него долгим и очень серьезным взглядом.

И вдруг расхохотался:

– А знаешь, ты ведь на минуту заставил меня поверить тебе. Я чуть было не попался на крючок. Но, впрочем, это неважно – я счастлив, что могу считать тебя своим другом.

Он снова направился к двери и снова остановился на полпути.

– Ах да. Чуть не забыл. Она сказала, что ты можешь пользоваться услугами любой из наших девочек и я должен плевать на все законы. Ну, пока, парень.

Глава 3.

Мое сосредоточенное внимание к событиям на экране было нарушено стуком в дверь. Я такого страха нагнал на Фахта, что он наконец плюнул на все и сделал новый секретный проход, поскольку мне удалось вбить в его заплывшую жиром голову, что он обязан немедленно направлять ко мне посыльного из числа работников Аппарата каждый раз, когда поступают донесения из Америки. Именно такой посыльный и прибыл сейчас к вновь прорубленной двери. Дрожащими от нетерпения пальцами я принял просунутое в специальную прорезь донесение. Может быть, опыт подсказал Рату и Тербу какой-нибудь ловкий прием? Возможно, я в конце концов получу какую-то помощь с их стороны. Я прочел донесение:

Считаем, что с ним покончено. Мы проследили его путь вплоть до городской свалки, и в данный момент он находится где-то на дне Атлантического океана. Заверяем вас, что мы продолжаем выполнять свой служебный долг.

Идиоты! Магазин готового платья просто выбросил на свалку вещи, в которых остались их «жучки». Однако приступ злости только укрепил мою решимость приступить к активным действиям. Придется теперь самым тщательным образом следить за «Ласковыми пальмами». Необходимо установить с максимально возможной точностью, где он кладет свои вещи, каков его распорядок дня. Затем я переоденусь турецким офицером или дипломатом, прикомандированным к ООН, проникну в это заведение, вскрою замки в его комнатах, добуду трафареты, спрятанные среди вещей, подложу вместо них бомбу, а сам исчезну со сцены вовремя. Такое решение пришло ко мне как мгновенное прозрение. План был поистине великолепным. Если мне удастся воплотить его в жизнь, Хеллер будет мертвее мертвого, а я останусь в живых. Решительным шагом я вновь направился к экрану. Вскоре он станет распаковывать свои вещи – в этом я был совершенно уверен, зная, что носильщик оставил его багаж прямо на тележке. Хеллер тем временем все еще прохаживался по своему номеру. Хотя помещение явно уступало тому, что он занимал в офицерском клубе на Волтаре, здесь тоже было свое очарование – девушки! Ведь каждая лампа являла собой скульптурное изображение обнаженного юного женского тела. Этот же мотив господствовал и в золотом шитье, которое украшало разбросанные по комнате ковры и коврики.

Он подошел к одной из висевших на стенах картин, остановился перед ней, долго рассматривал, а потом сказал что-то по-волтариански, чего я так и не разобрал. Картина была очень красивой. Девушка, коричневая, как шоколадка, весь наряд которой состоял преимущественно из красных цветов, непринужденно расположилась на фоне моря и пальм. Эта картина, если вы только разбираетесь в живописи, относится к столь модному сейчас течению концептуальной репрезентативности.

Он наклонился поближе, стараясь разобрать подпись. Там стояло: «Гоген».

Я отлично знаком с ценами на произведения живописи – их обязан знать каждый, кто имеет дело с крупными суммами наличности. Если картина эта и в самом деле оригинал, она должна стоить целое состояние. Я тут же торопливо перемотал пленку назад, чтобы уточнить, какие именно слова произнес он по-волтариански. Очень может быть, что понимание их поможет осуществлению моего плана. Мне ведь просто необходимо было знать его намерения относительно этой вещи.

Оказалось, что он тогда сказал: «Народ лодок». Ох! Это же одна из рас Аталанты, о которой они так много трепались с графиней Крэк. Тем временем он перешел к другой картине. Это тоже оказался Гоген.

И тут в комнате вдруг прозвучал какой-то посторонний голос.

– Нет! Нет! Нет! – Оказалось, что он принадлежал главной мадам этого заведения, мадам Сессо. Усы ее угрожающе шевелились.

Она с крайне недовольным видом грозила пальцем. – Нет! Молоденьким мальчикам нельзя разглядывать похабные картинки. Тут тебе совсем не нужно заниматься всякими гадостями. Если юныйсиньор желает смотреть на голых женщин, он должен смотреть на настоящих, как и полагается. Она сделала ему пальцем знак не трогаться с места, а сама схватила телефонную трубку и произнесла в нее целую тираду на итальянском языке. Потом грохнула трубку на место.

– Ты что же, хочешь совсем опозорить меня? Да если кто-нибудь узнает о таком, то скажут, что я приучаю тебя разглядывать грязные картинки. Мама миа! Что же после этого будут думать наши клиенты!

За дверью послышался топот бегущих ног. Женщина миниатюрного сложения в состоянии, близком к панике, вбежала в номер. У нее был короткий, несколько вздернутый нос, великолепные зубы, волосы цвета вороньего крыла и высокая крепкая грудь. Кожа ее была золотисто-коричневого цвета. На ней были ажурные чулки и коротенькая комбинашка, а на плечи наброшен легкий шелковый халатик. Было сразу понятно, что она родилась в Полинезии. Сладенький кусочек!

– Чито нада?

– Я застала этого юного синьора, когда он пялился на эти грязные картинки на стенах. Так вот, Минетта, ты сейчас же заберешься к нему в постель и пусть он больше никуда не смотрит! Живо-живо!

– Нет-нет, – сказал Хеллер. – Я просто хотел посмотреть!

– Ясна, ага, – сказала Минетта. – Он любит смотреть только? Да?

– Нет, вы не так поняли, – сказал Хеллер. – Дело, видите ли, в том, что у нас… у меня на родине есть люди, которые как две капли воды похожи на вас. Вот я и хотел только посмотреть…

– Мадама Сессо сама видит, ему смотреть нада! – сказала Минетта. – Он смотреть люпит. Он удовольствие получать от только смотреть, вот! Мадам Сессо решительно направилась к ней.

– Вот и покажи молодому синьору. Пусть смотрит! – И она одним рывком наполовину сорвала с нее халатик, обнажив крепкие, правильной формы груди Минетгы. Они были похожи на половинки золотистых дынек.

Но Минетта тут же отступила от нее.

– Мадама Сессо, ты очень злая человека! Бизнес совсем нет-нет! Три недели нет. Три недели я не видеть мужчина. Постель совсем пустой. Я терять ум! Все девочки говорят только о мужчина. Если я делать стриптиз, я буду бросаться на него, мадама Сессо! Тут мадам Сессо набросилась на девушку и сорвала халатик, и тот, улетая, закрыл все поле зрения Хеллера.

– Ты у меня сделаешь стриптиз прямо сейчас, не сходя с места, – взревела мадам Сессо.

Хеллер тем временем пытался снять с головы халат.

– Хорошо, хорошо! – завопила Минетта. – Я иду сейчас и надеваю юбка из травы. Я иду и вставляю цветы в голову. Потом я иду сюда и делаю стриптиз. Только после стриптиза пусть он…

Изображение на экране покрылось полосами. Звук превратился в бессмысленный рев. Я никак не мог понять, что происходит. Экран покрылся рябью, а из динамика доносился только этот рев. Какой жестокий удар! Это какая-то помеха неизвестного мне вида. Впервые за все время работы системы я столкнулся с такими помехами. Оборудование все-таки подвело меня.

Я проверил питание. Все было в порядке. Я усилил прием, но аппарат заревел еще громче. И темнота на экране вовсе не походила на ту, которая застилала экран, когда Хеллер спал. Мне пришло в голову, что помехи появились в результате эмоциональной перегрузки объекта слежения. Я перебрал в уме все возможные варианты, перепробовал все догадки, на какие только был способен. Ничего не оставалось, как обратиться к инструкции по пользованию прибором – я ведь так ни разу и не дочитал ее до конца. Буквально на второй странице я отыскал следующее замечание:

ПРЕДУПРЕЖДАЕМ!

Поскольку прибор используется в углеродно-кислородной среде, он в силу этого проявляет сверхнормальную чувствительность в отношении конфигурации волн углерода на атомном и молекулярном уровнях. Единственным стойким нарушением приема этих двоякого типа волн может стать излучение углеродных спектральных эмиттеров. Таковыми являются необычайно редко встречаемые устройства, однако агента следует предупредить, что он должен держаться на расстоянии не менее тридцати футов от источников подобного излучения, если аналогичные устройства применяются в той культуре, в которой используется труд данного шпиона.

Вот, собственно, и все, что было сказано об этом в инструкции. А поскольку Хеллер и не подозревал о том, что он сам и есть объект слежения, то совершенно естественно, что никто его не мог предупредить или потребовать выполнения этого условия. А если предупредить, то о чем? Что может представлять собой этот чертов углеродный спектральный эмиттер? Это был как раз тот редчайший случай в моей практике, когда мне приходилось жалеть о том, что я не принял каких-то решительных мер, которые помогли бы мне бодрствовать на лекциях в Академии. Ведь теперь можно было почти с полной уверенностью предположить, что именно такая штука находилась сейчас менее чем в ста футах от Хеллера. Но неужто такие сложные вещи могли вообще находиться на такой примитивной с точки зрения электроники планете, какой являлась Земля? Но как бы там ни было, мы оказались блокированными. Я уменьшил звук, потом еще раз бросил взгляд на мечущуюся по экрану сплошную рябь. Разбитый и отрешенный, я беспомощно отошел от приемника.

Здесь у нас время приближалось к полудню. Целые дни напряженнейшего труда уже начали сказываться на моем общем состоянии.

Через потайную дверь я вышел в спальню. Потом велел повару приготовить мне очень крепкого бульона. И вскоре мне удалось забыться тревожным сном.

Внезапно меня будто подбросило на постели. Стояла тихая и глубокая ночь. Тишина! Уже столь привычный легкий шум приемного устройства в моей потайной комнате отсутствовал. Я бросился туда сквозь заднюю стенку шкафа. Изображение на экране было таким четким, что лучшего и желать не приходилось. Хеллер преспокойно сидел в своей комнате и смотрел телевизор. Я быстро бросил взгляд на свои часы. Там, в Нью-Йорке, было сейчас примерно семь часов вечера. По телевидению как раз передавали последние известия. А что же произошло с бедняжкой Минеттой? Было ли выполнено ее требование? Разрешил ли Хеллер исполнить перед собой стриптиз и взял ли ее потом к себе в постель, как она того требовала? Ничего этого я не знал. И даже ничего не мог сказать по этому поводу. Смахивающий на испанца обозреватель на телеэкране продолжал занудно перечислять убийства, произошедшие в городе, а потом зачитал следующее сообщение:

– Нью-йоркские автомобилисты, въезжающие в туннель Линкольна, были сегодня поражены зрелищем огромного огненного шара, который внезапно взвился в небо. На телефонные компании обрушилась лавина телефонных звонков встревоженных свидетелей происшествия. И все они пытались выяснить, не началась ли третья мировая война. – Обозреватель чуть заметно улыбнулся. – Они были весьма разочарованы, когда узнали, что это оказалось всего лишь взрывом цеха компании по окраске автомобилей «Акме». Проведенное расследование выявило, что во время возгорания на ее территории находились тысячи галлонов легковоспламеняющейся краски. Считается, что имел место преднамеренный поджог со стороны владельцев, которые только недавно застраховали имущество на сотни тысяч долларов. На пожарище было обнаружено одиннадцать трупов, но ни один из них так и не был опознан. – Комментатор игриво улыбнулся: – Но произошло все это в Джерси, по другую сторону границы. По этому замечанию я понял, что передача велась по Манхэттенскому каналу.

Что это? Погодите, погодите. Какая-то тень? Нет, на экране слева от лица Хеллера возникла темная рука. А он даже не глянул на нее. И в пальцах было зажато какое-то орудие. Вилка! Кто-то кормил его в то время, как он смотрел телевизор. Рука исчезла, и из динамика послышались усиленные аппаратурой звуки пережевывания пищи. Значит, кто-то был с ним в комнате. Неужто Минетта? Неужто ей все же удалось добиться своего? На экране комментатор что-то бубнил о каких-то знаменитостях, которых избили и ограбили на улице. При этом он зачитал довольно длинный список.

Хеллер чуть повернул голову вправо. Погодите-ка! Там что-то мелькнуло? Что-то светлое, расположенное слева от телевизора. Поскольку это что-то попадало в зону его периферийного зрения, мне с большим трудом удалось разглядеть, что это. Там находились две пары очень светлых ног. Одна пара – в кружевных тапочках, вторая – босая. Теперь я уловил даже какие-то неразборчивые тихие голоса, звучащие справа от него. Из-за этих дурацких новостей я не обратил на них внимания. Тут же перемотав запись назад и усилив звук, я различил два женских голоса. Неужто один из них принадлежал Минегте?

Усилив звук, я сумел выделить посторонние голоса среди звучащего на пленке дикторского текста. Акцент принадлежал уроженке среднезападных штатов.

– …и, дорогая моя, позволь сказать тебе, что он был очень хорош, – говорил этот голос. – По-настоящему хорош! Я думаю, что он вообще был лучше всех… Потом послышалось неясное бормотание другой девушки. Неужто он принадлежал Минетте? Я еще усилил звук и отрегулировал тональность.

– Так я даже и предположить не могла, что за один раз можно успеть столь…

На этот раз акцент был явно английского происхождения. Да, здесь сейчас находились две совершенно другие девушки. А телекомментатор тем временем продолжал свои известия. Он сделал беглый обзор положения на биржах ценных бумаг. И снова перешел к происшествиям:

– Представитель по работе с прессой Федерального казначейства сообщил сегодня вечером, что Узопополис, их управляющий по Нью-Джерси и несколько других налоговых инспекторов бесследно исчезли. Какие-либо недостачи в их отчетных документах категорически отрицались, однако все прекрасно знают, что у Узопополиса имеются весьма тесные связи с банками на Багамах. Во всех аэропортах по эту сторону реки установлено тщательное наблюдение за отлетающими пассажирами. – И он снова игриво усмехнулся: – Но такова уж жизнь у них, в Нью-Джерси. Не правда ли, друзья?

Хеллер наклонился вперед и выключил телевизор. Автоматически регулятор моего приемного устройства сразу же скорректировал режим приема. Хеллер наконец-то обернулся влево. Прямо напротив него у столика сидела роскошная, хищного вида желтокожая девушка. На ней почти ничего не было. Прозрачный шарф был наброшен на плечи, и сквозь него проглядывали груди. А где же Минетта? И что здесь делает эта девица?

А она в это время смеялась, сияя великолепными зубами:

– Итак, дорогой, ты, надеюсь поверил этому типу и будешь держаться подальше от другого берега – от этого опасного Джерси. Иди-ка лучше ко мне. – И она соблазнительно выпятила грудь.

Потом сунула вилку в огромную хрустальную салатницу, набрала роскошного салату под названием «Цезарь» и, чуть прикоснувшись вилкой к своим губам, кокетливо протянула ее через стол Хеллеру. – Вот когда ты покончишь со жратвой, я, если захочешь, смогу показать тебе, как это делается в Гарлеме, ладно? – И она рассмеялась низким полным соблазна смехом. Пытка искушением! И тут глаза ее вдруг загорелись. – А вообще, пора кончать с обжорством! – Она решительно положила вилку на тарелку и поднялась ему навстречу.

На ней и был-то всего лишь этот прозрачный шарф – больше ничего. Она протянула руку к Хеллеру… И тут снова начались помехи! Я невольно застонал и принялся ждать, когда помехи прекратятся. Они все продолжались и продолжались. Прождав бесполезно несколько минут, я, очень расстроенный, отправился обратно в спальню и бросился на постель. Плоть людская не всегда поддается воле и выдержке. Через некоторое время мне удалось подавить разгулявшееся воображение и привести свои мысли в порядок. Пока что мне удалось кое-что выяснить совершенно определенно. В системе возникают помехи. Они то возникают и бывают при этом весьма устойчивыми, то исчезают совершенно бесследно. А ведь Хеллер уже почти наверняка успел распаковать багаж и разложить вещи по многочисленным шкафам и другим укромным местам. Если я проявлю достаточную выдержку и пренебрегу затратами времени, то смогу по крохам восстановить его действия и узнать в конце концов с полной определенностью, в каком месте он прячет трафареты. Любой ценой, с любыми затратами, но я осуществлю свой план!

Глава 4.

В соседней комнате прекратился шум помех. Ведомый недобрыми предчувствиями, я побежал к аппаратуре, чтобы посмотреть, что там происходит. Хеллер в этот момент как раз выходил из лифта в нижнем холле. Я поглядел на часы. Должно быть, они шли у меня неверно. Мне вообще было трудно постоянно делать поправки на разницу во времени в различных пунктах этой планеты, но ошибиться на столько я просто не мог. Ведь всего только десять минут назад я видел эту соблазнительную желтокожую хищницу, когда она так убедительно искушала его своими недвусмысленными намеками. А сейчас Хеллер уже появляется в холле.

Произведем некоторые подсчеты: несколько минут ему несомненно понадобилось на то, чтобы одеться. Ну, скажем, еще одна минута, чтобы спуститься в лифте. Ну что ж, придется сделать вывод, что он вообще склонен к спешке.

В Нью-Йорке вечерело. В холле к этому часу публики собралось немного, и состояла она преимущественно из. мужчин в строгих деловых костюмах, принятых среди западных бизнесменов. Но лица у собравшихся были самых различных оттенков кожи. Жизнерадостные, процветающего вида, все они были из самых разных уголков Земли – с горных вершин, из пустынь, из затерявшихся в джунглях деревень, – ну, словом, обычная публика из ООН. И все они в первую очередь устремлялись к столу администратора, чтобы сделать заказ, а потом сидели в ожидании, когда выкрикнут их номер, или прохаживались по холлу, как бы желая нагулять аппетит. Я понял, что Хеллер выполняет договоренность о том, что он будет появляться в холле с целью отпугивания посетителей определенного рода. По отражениям в зеркалах я видел, что ему еще не доставили его новых туалетов – он по-прежнему был все в том же скромном синем костюме. Но сейчас на нем хотя бы не было бейсбольной шапочки. Однако, когда он шел по не прикрытому коврами полу, я по звуку определил, что на нем по-прежнему надеты его шиповки.

Он уселся в кресле с таким расчетом, чтобы его можно было разглядеть прямо от входа и одновременно он мог наблюдать за дверью в кабинет с табличкой «Хозяин». Почти в тот же момент один из работников фирмы вошел в зал, неся целую пачку газет и журналов. Он направился прямо к Хеллеру и отдал всю пачку ему. Хеллер вручил ему двадцать долларов и небрежно махнул рукой, когда тот попытался дать сдачу.

Погодите-ка! Ведь Хеллер должен был позвонить ему из своего номера. Значит, и это время следует вычесть все из тех же десяти минут. Так что же все-таки произошло с этой соблазнительной желтокожей девицей?

Бросая изредка взгляды на входную дверь, Хеллер уселся поудобнее и принялся просматривать прессу. Ну что ж, совсем неплохо – я смогу сделать вывод о его дальнейших планах, следя за тем, какими материалами он будет интересоваться в газетах. Журналы о бегах, скачках и автомобильных гонках. Он быстро листал страницы, но, отлично зная Хеллера, я понимал, что он успевает прочитать абсолютно все. Темнит все. Но я уже был знаком с его подлыми методами. А если его что-то особо заинтересует, он обязательно остановится на этой странице и будет приглядываться к ней.

И в самом деле – на одной из страниц он остановился. На журнальной странице был изображен старый седан марки «понтиак». Статья называлась «Из мастерской к вершине славы». Это естественно. Хеллер – фанатик скорости! Хеллер – человек, подчиненный секундомеру, маньяк. Страдающий манией скорости, доходящий до последней стадии распада. Но что это? Глаза его, прикованные к статье, словно застыли на цифре, упоминавшейся в ней. А последняя фраза статьи оповещала:

Итак, всего за 225 000 долларов, составивших общую сумму затрат, нам удалось полностью переделать серийный автомобиль и в течение одного гоночного сезона не только покрыть все накладные расходы, но и завоевать солидные места, что, естественно, может являться предметом зависти для многих жаждущих славы!

Глаза его все время возвращались к цифре 225 000 долларов. После этого он некоторое время наблюдал за публикой в холле. Клиентов было не так-то уж и много, поскольку сессия ООН еще не началась. Один из наряженных в смокинг охранников незаметно подкрался к нему.

– Последи, пожалуйста, повнимательней за этим заместителем представителя Мейсабонго. Он только что вошел и стоит у двери. Вон тот, что одет в опереточную накидку и цилиндр. У него в рукаве крис – кинжал длиной примерно два фута. Иногда он впадает в бешенство и становится очень опасным. – И охранник незаметно удалился.

Хеллер зевнул, что обычно является признаком нервного напряжения. Потом раскрыл газету – это был «Уолл-стрит джорнел» – и не спеша принялся просматривать ее, довольно медленно перелистывая страницы. На объявлениях о продаже недвижимости он остановился. Особенно его интересовали загородные владения – те, что размещались не в пригородах, а на определенном удалении от городов. Там были объявления о продаже земельных владений в округе Бакс в Пенсильвании, в Вермонте и в самых различных округах Коннектикута. Все это были места, как нельзя более подходящие для проведения уик-эндов солидного служащего. Одно объявление особенно привлекло его внимание. В нем говорилось:

ВЫ СТАНОВИТЕСЬ ВЛАДЕЛЬЦЕМ НАСТОЯЩЕГО ФЕОДАЛЬНОГО УДЕЛА БУДЬТЕ КОРОЛЕМ ВСЕГО, ЧТО ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВАШЕМУ ВЗОРУ! ОГРОМНОЕ ВЛАДЕНИЕ ПО НИЧТОЖНОЙ ЦЕНЕ! ЦЕЛЫХ ПЯТЬ АКРОВ ЗЕМЛИ, НИКАКИХ СТРОЕНИЙ! ДИКАЯ ПЕРВОБЫТНАЯ ПРИРОДА КОННЕКТИКУТА!

ВСЕГО ЗА 300 000 ДОЛЛАРОВ!

Глаза Хеллера не отрывались от цифры 300 000 долларов. Потом он открыл газету на других объявлениях. Ознакомился с рынком потребительских товаров и длинными столбцами цифр и перешел к списку курсов акций с путаницей совершенно непонятных аббревиатур. Краем глаза он заметил какое-то движение у кабинета с табличкой «Хозяин». Огромный темнокожий гигант в чалме вышел из двери в сопровождении Вантаджио. Они стояли сейчас в холле, чуть в стороне от двери, по всей вероятности, заканчивая разговор. Я сразу же увеличил громкость.

Разговор велся на английском языке. Тот, что был в чалме, благодарил Вантаджио за внесенные в счет изменения. Потом он огляделся и заметил Хеллера.

– Новенький, – заметил он. – Незнакомое лицо.

– О, вы об этом юноше, – сказал Вантаджио. – Могу сказать строго конфиденциально – отец его весьма важная особа, мусульманин. Женат на американской кинозвезде. А это их сын. Мальчик собирается поступать в колледж и отец его настоял на том, чтобы он жил здесь. Отказать мы просто не могли. Это привело бы к бесчисленным дипломатическим осложнениям, поэтому мы и согласились.

– Ах, – сказал человек в чалме, – я с легкостью могу разрешить для вас эту загадку. Вам следует правильно понять мусульманскую религию. Видите ли, – продолжал он с весьма ученым видом, – на Среднем Востоке существует такая традиция, что дети, включая и мальчиков, растут и, следовательно, живут в гаремах. И этот бордель – заведение, наиболее напоминающее его отцу гарем из всех имеющихся в Соединенных Штатах. Как видите, вещь совершенно нормальная и естественная.

– Премного благодарен вам за то, что вы так деликатно рассеяли мои сомнения, – проговорил Вантаджио, мастер в области политических наук.

– Я прямо сейчас подойду и поприветствую его на его родном языке, – сказал человек в чалме. – Мне хочется, чтобы он не чувствовал себя оторванным от дома.

Вот они и влипли! Он остановился прямо перед Хеллером. Потом совершил сложнейший ритуал арабского приветствия и произнес какие-то слова, здорово напоминающие «алейкум садам», а потом еще и длиннейшую тираду. И все это по-арабски. Пусть повертятся! Хеллер же ни слова не знает по-арабски.

Хеллер поднялся со своего места. С исключительной точностью и с приветливым выражением на лице он скопировал все жесты араба и его поклон.

– Я ужасно сожалею о том, что мой отец запретил мне пользоваться родным языком, пока я нахожусь на территории Соединенных Штатов. Однако позвольте заверить вас, что дела у меня идут хорошо и надеюсь, что вы отлично провели вечер в этом доме.

И они церемонно раскланялись.

Гигант в чалме тут же вернулся к Вантаджио.

– Великолепно воспитанный молодой человек, и наверняка выросший, как я и говорил, в стенах гарема. Это можно заметить по его акценту. Но я буду свято хранить доверенную мне тайну, Вантаджио, в особенности потому, что он приходится сыном Ага-хану. Оставив Вантаджио, гигант в чалме присоединился к небольшой группке людей у двери и шепотом о чем-то переговорил с ними. Глаза их сразу же устремились на Хеллера. Да, доверенная ему тайна хранилась свято – теперь уже всеми посетителями «Ласковых пальм». Прошло еще примерно полчаса, Хеллер за это время успел просмотреть все газеты. Он спокойно сидел в кресле и тут заместитель представителя Мейсабонго при ООН выскочил из лифта и бросился к столику администратора. Он буквально в лепешку смял свой цилиндр об стойку.

– Где этот негодяй, эта свинья Стафъюмо? – выкрикнул он, обращаясь к клерку.

Клерк испуганно оглядел холл. В этот момент как назло никого из охранников поблизости не оказалось.

– Я требую! Я требую, чтобы мне немедленно сказали это! – Заместитель представителя ухватил клерка за лацканы пиджака. Хеллер поднялся. Вот идиот! Ему же было ясно сказано, что этот человек носит в рукаве крис. А крис – это самое грозное из всех видов холодного оружия. А у меня все еще нет хеллеровского трафарета.

– Шарлотты не оказалось на месте! – кипятился заместитель представителя. – Она сейчас со Стафъюмо! От меня не скроете! Я знаю!

Дверь лифта раздвинулась, и очень толстый темнокожий человек в строгом деловом костюме вышел из него.

– Стафъюмо! – возопил заместитель представителя. – Враг народов! Капиталистический поджигатель войны! Смерть агрессорам!

И он бросился к нему через весь зал. Клерк лихорадочно нажимал на кнопки. Стафъюмо вздрогнул и попытался снова проникнуть в лифт, но дверь уже захлопнулась. Заместитель представителя тем временем успел выхватить из рукава свой крис – два фута рифленой стали – и взмахнул им. Извилистый клинок со свистом рассек воздух. Жилетка на груди Стафъюмо зазияла широкой прорехой. Заместитель представителя занес клинок для нового удара. Внезапно прямо перед ним как из-под земли вырос Хеллер. Клинок уже начал движение, но Хеллер перехватил кисть нападающего. Большим пальцем он нажал на какую-то точку на его руке. Клинок выпал из разжавшихся пальцев. Хеллер успел поймать его за рукоять прежде, чем оружие успело долететь до пола. К ним подоспело двое охранников. Хеллер жестом велел им удалиться. Потом он мягко затолкал заместителя делегата и Стафъюмо в угол кабины лифта.

– Какую комнату занимает Шарлотта? – спросил он, готовый нажать на кнопку лифта.

Стафъюмо вместе с заместителем представителя уставились на него в полном недоумении. Хеллер многозначительно помахивал крисом.

– Ну-ну, – сказал он, – можете сказать мне только номер этажа. Дальше мы ее сами найдем.

– А что вы собираетесь с ней сделать? – спросил заместитель представителя.

– Как что? – удивился Хеллер. – Она стравила двух таких важных персон. Естественно, ее придется убить. – И он снова взмахнул крисом.

– Нет! – воскликнул Стафъюмо. – Шарлотту – убить? Ни в коем случае!

– Нет! – завопил и заместитель представителя. – Как можно убивать Шарлотту, мою любовь!

– Но ведь таковы действующие у нас правила, – сказал Хеллер. – Ведь вы могли убить друг друга. А это у нас строжайше запрещено.

– Прошу вас, – сказал Стафъюмо.

– Умоляю, не нужно этого делать, – сказал заместитель представителя.

– Боюсь, что у нас просто не остается иного выхода, – сказал Хеллер,

– О, что вы, выход, конечно, найдется! – торжествующим тоном объявил заместитель представителя. – Мы можем собрать конференцию и обсудить этот вопрос.

– Совершенно верно! – подхватил Стафъюмо. – Даже самые сложные международные вопросы разрешаются именно таким образом.

И они тут же уселись прямо на полу в лифте лицом друг к другу.

– Итак, прежде всего обсудим повестку дня! – твердо объявил заместитель представителя.

Хеллер нажал кнопку, вообще отключающую лифт, и вышел, оставив их в кабине.

– Спасибо, парень, – сказал один из охранников-итальянцев. – Ты здорово управляешься с ножом. Но тебе следовало бы обратить особое внимание на мой намек. Дело в том, что они оба пользуются дипломатической неприкосновенностью и их нельзя арестовать, чего бы они ни натворили. А законопослушные американцы, вроде нас с тобой, очень даже могут быть арестованы. Мы обычно стараемся держаться подальше, когда этот тип появляется здесь. Впрочем, может быть, теперь он будет вести себя потише. К ним подошел Вантаджио, и Хеллер вручил ему крис. Обе в прошлом воюющие стороны дружно появились из лифта.

– Мы пришли к обоюдному согласию, – сообщил Стафъюмо. – Двусторонняя оккупация территории.

– Шарлотта будет в моем распоряжении по понедельникам, средам и пятницам. За ним закрепляются вторники, четверги и субботы, – пояснил условия договора заместитель представителя. – Воскресенья нам придется проводить в обществе наших жен, – тут же добавил Стафъюмо.

– Скажите, Вантаджио, – обратился к управляющему заместитель представителя, – не можем ли мы временно воспользоваться вашим кабинетом для формальной ратификации и подписания договора?

Хеллер продолжал следить за ними, пока они не скрылись за дверью кабинета Вантаджио. Он зевнул. Потом, собрав свои газеты, сел в лифт и вышел на верхнем этаже. Когда он направился по коридору в свою комнату, соседняя дверь распахнулась и из нее выпорхнула девушка. На ней был небрежно накинутый шелковый халат, совершенно расстегнутый, который на ходу отлетал назад, обнажая все ее богатство. Это была очаровательная брюнетка.

– Ах, вот ты где, красавчик. Дел у нас сейчас почти нет. А тут кто-то из девочек говорит, что у тебя можно узнать кое-что новенькое. – Она окинула его взглядом искусительницы. – Прошу тебя, красавчик, разреши мне войти к тебе, и мы… Экран мой тут же покрылся рябью. Из динамиков послышался вой и треск помех.

Но у меня и без этого хватало забот и загадок, которые требовали немедленного решения. Конечно же, Хеллера больше всего на свете интересовала его главная страсть – скорость. Интересовало его также уединенное местечко где-нибудь на природе. Я просто нутром чуял, что это должно быть каким-то образом взаимосвязано. И хотя я прорабатывал этот вопрос, пока над Турцией не забрезжил рассвет, я так и не смог решить, каким образом он собирается разъезжать на гоночном автомобиле по этим лесистым просторам. Не мог я также понять, зачем вообще это ему могло понадобиться.

Глава 5.

Когда я проснулся, день в Турции уже клонился к вечеру. Все еще не в состоянии здраво рассуждать, с головой тупой итяжелой после сна, я зашел в свой секретный кабинет и уж совсем как дурак машинально взглянул на экран.

И чуть было не потерял сознание! Я смотрел вниз с высоты примерно двадцатого этажа! Мне даже показалось, что я падаю. Люди на лежащей далеко внизу улице выглядели как мелкие букашки. Это был слишком тяжелый удар по моей нервной системе. Закрыв глаза, я уселся в кресло. Через несколько минут мне удалось справиться со своим желудком и я наконец отважился снова глянуть на экран. Да что, черт побери, он затеял?

Хеллер находился на вершине купола, который венчал здание «Ласковых пальм». Футах в пятнадцати под ним, на плоской асфальтовой кровле стояла одна из шлюх в зеленом тренировочном костюме. В руках она держала конец веревки, тянущийся к Хеллеру. Он был занят установкой сборной телевизионной антенны! Это я узнал, по надписи на ящике, который он в данный момент удерживал на коленях:

ХЭНДИ ДЖИМ-ДЭНДИ – ПОЛНОСТЬЮ АВТОМАТИЗИРОВАННАЯ, ПОДГОТОВЛЕННАЯ К САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ УСТАНОВКЕ РАДИОУПРАВЛЯЕМАЯ НА РАССТОЯНИИ ТВ-АНТЕННА С УСИЛИТЕЛЕМ ПРИНИМАЕМОГО СИГНАЛА.

Он уже успел закрепить основание стойки антенны на бетонной верхушке купола и сейчас монтировал усилитель. Он огляделся по сторонам и удостоверился в том, что соседние здания имеют точно такие же антенны. Должно быть, он успел заказать ее еще вчера. Ага! Значит, он тоже сталкивался здесь с помехами. Но минуточку! Тогда это означало бы, что телевизор у него не должен был работать в то время, когда у меня возникали помехи, а это с полной очевидностью доказывало, что девицы собирались у него вовсе не для того, чтобы посмотреть телевизор. Он завершил монтаж наружной антенны и тут же, зажав ящик под мышкой, начал спускаться на веревке. Тут-то он и попался. Явное нарушение Кодекса! Ведь сейчас он пользовался спасательным тросом астронавта. Значит, в чемоданах он таскал за собой волтарианское оборудование! Кроме того, он пользовался сейчас и специальными волтарианскими скобами для закрепления антенны и идущего от нее провода, который он крепил по мере спуска.

Хеллер спустился и обернулся к девице. Вот она на экране – нью-йоркская шлюха во всей красе. Сейчас она держала в руках трос астронавта, изготовленный на заводе Индустриального города планеты Волтар! Соколиным взором следил я за каждым ее действием. Отдает ли она себе отчет в том, что за предмет держит в этот момент в руках? Сейчас все целиком и полностью зависело от этого. Ведь очень может быть, что я прямо сию минуту получу возможность отстранить его от миссии и отдать под суд военного трибунала.

– Не забудь здесь свою бельевую веревку, дорогой, – сказала она. – Ну а теперь что делать?

Он взял из ее рук трос, дернул его каким-то особым рывком, благодаря чему тот не только отцепился наверху, но, падая с высоты, обмотался вокруг его кисти – типичная показуха астронавтов. Я, например, так до сих пор и не знаю, как это делается.

– Ступай вперед, Марта, и разматывай катушку с проводом, а я буду идти сзади и закреплять его.

– Хорошо, дорогой, – сказала она.

И они пошли друг за дружкой. Она продела в катушку палочку и шла, разматывая провод. Хеллер же закреплял его под карнизом волтарианскими скобами. И тут мне стало ясно еще кое-что. Хеллер, судя по всему, должен.

Был знать, где находится источник помех. Крыша, по которой они сейчас передвигались, имела в длину примерно триста пятьдесят футов, что примерно вдвое превышало ширину здания. Антенна находилась вне пределов зоны действия источника помех. По этим данным я попытался выяснить, где именно находится этот источник и что он собой представляет, потому что мне было не только интересно, чем Хеллер занимается в своем номере. Еще больше мне хотелось узнать, где он прячет свой трафарет. Но тут я окончательно запутался.

Девица тем временем дошла до противоположного края крыши.

– А что теперь делать, красавчик?

– Теперь спускайся в мою комнату, открой дверь, выйди на балкон и снова закрепи страховочный трос.

И она убежала. Хеллер привязал конец провода к страховочному тросу и спустил его на расположенный внизу балкон. Тем временем на балконе появилась девица и прежде всего отвязала катушку с проводом. Хеллер закрепил скобой верхний конец страховочного троса на каменном парапете, перебросил через него ногу и…

Я быстро отвернулся от экрана. Этот тип задался целью свести меня с ума! Действия его не имели ни смысла, ни оправдания. Ему ведь было совершенно наплевать и на высоту, и даже на собственную жизнь. Я слушал, как он забивает скобы в вертикальную стену, но смотреть на это просто не решился. Я прекрасно знал, какое зрелище предстанет моему взору – маленькие человечки и игрушечные машины на огромной глубине! Послышался звук работающей дрели-дезинтегратора. Я отважился посмотреть на экран. Хеллер уже освободил от скобы страховочный трос и сейчас сверлил дырку в стене, чтобы пропустить в нее провод. При этом он пользовался привезенной с Волтара дрельюдезинтегратором. Я пристально вглядывался в экран, желая подметить, как на это отреагирует шлюха. Ведь прямо перед ее носом работало крохотное устройство, очень походившее формой на пальму, причем ни одна деталь в нем не вертелась, но тем не менее приспособление прогрызало в стене дыру строго заданных параметров. Все это она могла видеть собственными глазами. Причем при работе не возникало ни осколков, ни стружки, ни искр. Для обитательницы этой отсталой планеты происходящее наверняка должно было казаться истинным чудом. Ей-то только и нужно было, что воскликнуть: «Эй, посмотри-ка, эта штука просто проедает камень!», и тогда он у меня в руках!

И она заговорила!

– Я сейчас, пожалуй, сбегаю на кухню и попрошу, чтобы тебе прислали что-нибудь вкусненькое на завтрак, дорогой.

С этими словами она вошла в гостиную. Такое ее поведение окончательно испортило мне настроение. Хеллер тоже вошел в комнату. Там он прикрепил что-то вроде розетки к проводу, а потом подсоединил все это к телевизору. Он включил его и еще немного повозился с радиоуправляемой антенной. Судя по экрану, он регулировал настройку.

– Эй, глянь-ка, а видимость получилась просто отличная, – сказала шлюха. – Мы все-таки наладили эту штуку. А завтрак они пришлют прямо сейчас.

Хеллер вычистил и сложил свои инструменты. Ага, теперь я покрайней мере узнаю, куда он прячет инструменты. Он наверняка положит набор в какое-то специальное потайное место. У меня исчезли все помехи. А он тем временем складывал инструменты в сумку. Ох! Прямо на поверхности этой сумки было написано крупными четкими буквами:

ДЖЕТТЕРО ХЕЛЛЕР.

КОРПУС ВОЕННЫХ ИНЖЕНЕРОВ ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА.

Написано было, естественно, по-волтариански, но ведь было написано – и это главное! Он небрежно швырнул сумку на диван. Она упала надписью вверх. Потом он отправился в ванную, снимая по дороге туфли и тренировочный костюм. Он стал под душ для водного массажа. Жесткие струи массажного душа звонко барабанили по его телу, однако сквозь шум я слышал, как кто-то открывал и закрывал ящики в его комнате. Все, что требовалось от женщины, от этой Марты, так это только обратить внимание на надпись на сумке, подойти к нему и сказать: «Эй, послушай, а что это за надпись? Сдается мне, что она сделана на каком-то языке, которого вообще нет на нашей планете» – и тогда ему можно свободно выносить смертный приговор. Дверь душа открылась. На экране появилась ее рука. На ней уже не было тренировочного костюма. В руке она держала кусок мыла.

– Дорогуша, давай-ка я потру тебе спинку, прежде чем мы…

И тут начались помехи.

Я раздраженно вскочил с места. Весь экран покрылся рябью, а вдобавок по нему еще метались белые извилистые полосы и из динамика вылетал самый настоящий рев. Этот прибор явно преднамеренно мешал мне собрать достаточно данных о номере, чтобы определить местонахождение его вещей, и таким образом блокировал намеченный мною рейд за трафаретом, который и положил бы конец Хеллеру и его злокозненной деятельности. Минуты мучительно тянулись, и такое длилось целых полчаса. А потом помехи исчезли.

Хеллер сидел на диване и попивал кофе. Теперь в номере помимо него никого не было. Послышался стук в дверь, и Хеллер своим чисто по-флотски всепроникающим голосом крикнул:

– Входите! Дверь не заперта!

И в комнату ворвалась целая банда портных. Они принялись разворачивать перед ним свертки самых различных материалов. Тут были и легкие шелковистые ткани, и мохер, и твид, и габардин, и шелк для сорочек, причем каждый из этих свертков подносили для ознакомления к самому носу Хеллера. С разрешения Хеллера главный портной уселся на диван с толстенной книгой в руках – каталогом последних направлений моды. Обнаружив, что он сел на какую-то вещь, он пошарил рукой и вытащил из-под себя сумку с инструментами. Стоило ему только глянуть на яркую надпись, и он сразу же сообразил бы, что в данный момент разговаривает с существом внеземного происхождения.

– Мы тут принесли вам, молодой человек, костюм, в котором вы сможете кое-как продержаться денек-другой. Это, так сказать, бросовый костюм. Но теперь нам нужно подобрать для вас фасоны одежды для светских визитов и для занятий в колледже. Видите ли, дело в том, что нынешней осенью мода проявляет тенденцию к небрежному стилю. Одежда должна быть изысканной, но одновременно и небрежной. В этой книге, составленной Ивом Сен-Жилем, легко прослеживается, что воротнички…

Блевать хочется. Кому нужны все эти дурацкие стили, кто может всерьез обсуждать вопрос о модной нынче ширине брюк? И все-таки там была одна габардиновая куртка с множеством ремешков и специально приделанным тайным карманом для пистолета, которая даже мне понравилась. Она была точно такой, какую обычно носил Хэмфри Богарт. Но все остальное… И тут мне вдруг стала понятна причина моего отвращения. Дело тут было совсем не в модах или покроях, все дело было в портном. Он был явным гомиком. А уж если я чего и не могу терпеть, так это педиков.

– А теперь, молодой человек, не будете ли вы любезны встать?

Он опустился на колени перед Хеллером и принялся обмерять его, снимая мерку для брюк. Казалось, что у него возникли какие-то затруднения, потому что ему пришлось несколько раз перемерять.

– Ох, – сказал он, сально посмеиваясь, – у вас настоящее мужское сложение!

– А в чем дело? – поинтересовался Хеллер. – Что-то не совпадает с вашими стандартами? Что, бедра чересчур узки?

– О нет, молодой человек. Я имел в виду отнюдь не бедра.

И тут снова возникли помехи. Терпение мое лопнуло! Я вскочил из-за стола. Неужто это делается специально для того лишь, чтобы изводить меня? Изводить! Да ведь если я не добуду этого трафарета, то меня изведут окончательно – убьют, проще говоря!

В дверь, ведущую в туннель, постучали. Снова кто-то от Фахта. И действительно – еще одно донесение Рата и Терба было подсунуто под дверь. Я нетерпеливо схватил его.

Не сводим глаз с океана. Мы стоим наготове на случай, если он все же выплывет на поверхность.

Это меня окончательно добило. Я пулей вылетел из дома и принялся взволнованно ходить взад и вперед по саду. А тут еще эта (…) канарейка! Заливается трелями и посвистывает себе на дереве. Все сговорились против меня! Я вбежал в помещение, схватил ружье двадцатого калибра и зарядил его. В ветвях я заметил что-то желтенькое и шарахнул сразу из двух стволов. Выстрел прогремел просто оглушительно. В хитроумно подстриженной густой кроне дерева образовалась большая дыра. Потом в гробовой тишине на землю медленно опустилось одно-единственное перышко. Я сразу же почувствовал колоссальное облегчение.

Конечно, тут же во двор с грохотом и визгом тормозов ворвалась машина с охранниками, но я только рассмеялся и отослал их обратно. Да, самочувствие мое явно улучшилось. Теперь я мог спокойно обдумать сложившуюся ситуацию и уселся для этого на скамью. Так что же, собственно, мне определенно известно на сегодняшний день? Ага, мне удалось выяснить хотя бы одну жизненно необходимую вещь. Шлюха эта, оказывается, даже и не заподозрила, что в руках у нее был страховочный трос волтарианского происхождения. Портной же, даже усевшись на сумку с инструментами, которая являлась инвентарем Флота его величества, просто оттолкнул ее в сторону, несмотря на четкую надпись на ней. Люди, проживающие вместе с Хеллером под крышей этого дома или же общающиеся с ним, начисто лишены воображения и наблюдательности! Может быть, положение это резко изменится, когда он поступит в колледж? Но следует признать, что, пока он здесь, в этих «Ласковых пальмах», абсолютно никто абсолютно ничего не заметит. Уж это точно!

Я снова направился в свой кабинет и уселся за письменный стол. Я написал суровый приказ, который следовало срочно переправить в Нью-Йорк. В приказе говорилось:

Рат и Терб находятся где-то в окрестностях Нью-Йорка. Разыщите их и заставьте срочно прибыть с докладом. Если настоящий приказ не будет срочно исполнен, весь персонал вашего учреждения будет ликвидирован.

Султан-Бей.

Когда они прибудут с докладом, я прикажу им составить или заполучить планы всего здания и разведать безопасные пути. Имея такую поддержку, я сумею покончить с этим раз и навсегда. И это нужно успеть сделать до того, как у меня начнут проявляться признаки нервного переутомления. Я позвонил, чтобы прислали посыльного, и отправил с ним приказ по соответствующим каналам. Потом я прихватил с собой кувшин сиры со льдом и снова направился в кабинет. Помехи уже прекратились. Хеллер спускался в лифте.

Глава 6.

Хеллер был одет в тот самый «бросовый» костюм. Я обнаружил боковым зрением в отражениях зеркал лифта. Это был светло-синий летний костюм и в отличие от всей остальной его одежды подходил ему по размерам, впечатление портили только битком набитые карманы. На нем была также голубая рубашка, воротник которой свободно лежал поверх отворотов пиджака, придавая ему столь модный, как я понял, небрежный вид. Но все это, вместе взятое, делало его внешний облик еще моложе. И все-таки, что бы там ни говорил портной, как всегда, все портила бейсбольная красная шапочка, которую Хеллер к тому же сдвигал на затылок. Когда он проходил по холлу, я по звуку определил, что он с той же маниакальной упорностью по-прежнему носит бейсбольные шиповки. Он мог быть удивительно чистоплотным и аккуратным, не отрицаю, кое-кому он мог показаться и весьма привлекательным, но что касается шпионажа, то он не имел в этой области даже самых элементарных познаний. Он так и не научился соответствовать своей роли. Бейсбольную шапочку еще как-то можно было объяснить – он считал, что в данный момент находится на работе. А что касается шиповок, то он объяснял это тем, что так и не нашел более удобной обуви. Нет, решительно он выглядел как полный идиот! Но я не мог проявлять по отношению к нему ни сочувствия, ни терпимости. Он был обречен. Он прошел к помещению с сейфами и остановился напротив того, что был выделен ему лично. На сей раз я заметил комбинацию, набираемую на замке. Потом он стал перекладывать свои деньги прямо в сейфе.

И тут я уловил посторонние голоса. Они могли быть расслышаны только благодаря тишине, царившей в этой части здания. Я сразу же прибавил звук. Кто-то явно разговаривал по телефону через селектор. Таким образом я имел возможность слышать обе стороны. Разговор велся на итальянском языке.

– …Вовсе не оправдывает того, что он так долго спит! – Это, несомненно, был голос Малышки Корлеоне!

– Но, Малышка, – сказал Вантаджио, – это не имеет никакого отношения к девочкам. Эти две шишки из ООН истратили на нас половину всех валютных запасов своих стран и того, что им выделила ООН, и нам просто повезло, что он не позволил им здесь поубивать друг друга.

– Вантаджио, ты что, продолжаешь делать вид, что не замечаешь, как я благодарна ему за это?

– О нет, миа капа!

– Вантаджио, неужто ты пытаешься встать на пути к образованию и карьере этого мальчика?

Хеллер в это время отсчитывал свои деньги, медленно перебирая бумажки. Казалось, он заподозрил, что некоторые из бумажек поддельные. Что же касается Вантаджио, то он от возмущения просто потерял, должно быть, дар речи. Наконец пауза кончилась.

– О, миа капа, как вы можете говорить такие ужасные вещи!

– Ты прекрасно знаешь, что образование – важная вещь. Ты что, просто ревнуешь и хочешь, чтобы он превратился в одного из этих подонков?

– О нет, – плачущим голосом возразил Вантаджио.

– В таком случае объясни мне свое поведение. Я буду очень внимательно слушать. Я даже орать не стану на тебя. Я проявлю предельное терпение. Ответь мне для начала на один-единственный вопрос: два дня назад, Вантаджио, я видела в воскресной газете объявление, что со вчерашнего дня Нью-Йоркский университет начинает прием документов. Так вот, Вантаджио, когда я задаю тебе – заметь, без крика, без ругани, а спокойно и вежливо, – очень простой вопрос, зарегистрирован ли мальчик и ходит ли он же на занятия, я получаю идиотский ответ, что, дескать, он поздно встал сегодня.

– Миа капа… – попытался вставить слово Вантаджио.

– Так вот, ты знаешь, я знаю, да и сам Господь Бог отлично знает, что мальчики терпеть не могут ходить в школу, – невозмутимо продолжала Малышка. – Ты знаешь, что их приходится затаскивать туда силком, загонять палкой, Вантаджио. Ты знаешь, что их нужно принуждать учиться. Братья мои, да упокоит Господь их души, сколько порок вытерпели, лишь бы не ходить в школу, так что ты уж не пытайся мне что-то объяснять.

– Миа капа, клянусь…

– Так вот, я хочу получить ответ, Вантаджио, на один-единственный вопрос, если только ты дашь мне сказать хоть словечко: почему ты не использовал свой авторитет и не направил мальчика в нужную сторону? Почему он не выполняет твоих распоряжений? И не пытайся спорить со мной. Ты теперь должен позвонить мне ровно через полчаса и сообщить, что он отправился в школу!

После этого прозвучал резкий щелчок. Это она повесила трубку Хеллер тем временем, по-видимому, решил, что некоторые из банкнот не поддельные только потому, что на них был напечатан портрет Бенджамина Франклина. Он аккуратно уложил деньги. Но ему вовсе не понравились результаты подсчета. Он удрученно покачал головой. Пятнадцать тысяч он сунул в карман, уже и без того набитый Бог знает чем. Потом закрыл и запер свой сейф и уже собрался было покинуть здание «Ласковых пальм», но тут услышал из кабинета.

Голос Вантаджио:

– Зайди-ка на минутку сюда, парень, ладно?

Хеллер вошел. Брови у Вантаджио были нахмурены. Выглядел он совершенно подавленным. Он жестом пригласил Хеллера садиться, но сам, подобно большинству итальянцев, не сразу приступил к делу. У них это считается невежливым.

– Ну, парень, как идут у тебя дела с девочками? – спросил он, сохраняя самое мрачное выражение лица.

– О, – рассмеялся Хеллер, – управляться с женщинами не представляет особого труда.

– Будь ты на моем посту, ты думал бы совсем иначе, – сказал Вантаджио.

Ага, не зря я чувствовал, что мне удастся кое-что выяснить. Вантаджио просто ревновал. Он явно опасался, что Хеллер займет его место.

– А ведь знаете, – сказал Хеллер, – очень может быть, что вы именно тот человек, с которым мне следовало бы поговорить на эту тему.

– На какую тему? – спросил Вантаджио очень настороженно. Да, что-то явно грызло этого Вантаджио.

– Да, собственно, вопрос довольно простой, – сказал Хеллер. – У меня тут довольно много денег, но я думаю, что мне может понадобиться значительно больше.

– А зачем тебе столько?

– Да видите ли, мне кое-что придется сделать с этой планетой.

– Ты хочешь сказать, что собираешься установить власть над всей планетой? Послушай, парень, тебе никогда не удастся этого сделать, не заработав сначала диплома.

– Да, тут вы совершенно правы, – сказал Хеллер. – Но, кроме того, на такие вещи обязательно бывают нужны деньги. И я хотел спросить вас, не могли бы вы указать мне в этом городе место, где играют на деньга.

Тут уж и Вантаджио не выдержал:

– Играть в азартные игры! Да ты сошел с ума! Мы сами занимаемся кое-чем в этой области, и ты уж поверь мне, парень, что это самый верный способ остаться без последней рубашки! Тут все построено на жульничестве!

Ого, Вантаджио настроен явно против Хеллера. Интересно, только ли ревность тут играет роль?

– Ну ладно, оставим игры, – поспешил согласиться Хеллер.

После этого он достал из кармана «Уолл-стрит джорнел» и раскрыл номер на биржевых известиях.

– Я сообразил, что бумаги эти вы здесь продаете и покупаете, получая прибыль в зависимости от повышения или понижения курса, и что продолжается это изо дня в день.

Вантаджио пренебрежительно отодвинул газету:

– Знаешь, парень, это один из самых верных способов просадить кучу денег.

Чувствовалось, что он злится. Мне пришло в голову, что по крайней мере в данный момент я могу заполучить себе союзника в лице Вантаджио. Он явно был настроен враждебно по отношению к Хеллеру. И я с ходу начал прикидывать, почему так произошло. Хеллер тем временем разворачивал газету на новом месте.

– А что вы скажете насчет этого? Здесь явно имеются большие колебания. На этом тоже можно сыграть.

– Это – товарная биржа, – сказал Вантаджио. – Здесь как раз и лежит самый короткий путь к банкротству.

– Ну а все-таки, каким образом вы их покупаете и продаете? – спросил Хеллер.

– Для этого нужно завести себе брокера. Это относится и к той и к другой бирже.

– А не могли бы вы порекомендовать мне одного из них?

– Это сплошное жулье, – сказал Вантаджио.

Было совершенно ясно, что он настроен решительно против того, чтобы Хеллер занимался делами. Он вообще выглядел очень взволнованным, нервным, я все больше и больше убеждался в том, что за всем этим что-то кроется и что очень может быть, что я сумею превратить его в союзника.

– Но вы знаете такого человека? – спросил Хеллер.

– Да ты можешь просто посмотреть в телефонной книжке. Но я лично не желаю иметь ничего общего с этим делом. И, поверь мне, парень, тебе тоже не следует связываться с ними. Послушай-ка, помнится, ты говорил мне, что собираешься поступать в колледж.

– Совершенно верно, – сказал Хеллер. – Ведь никто не станет даже слушать тебя, если у тебя нет диплома.

– Вот это совершенно верно, – сказал Вантаджио. Но он все равно был какой-то слишком уж напряженный. – Вот именно поэтому я и позвал тебя, парень. А ты знаешь, какой у нас сегодня день? – Хеллер отрицательно покачал головой. – Сегодня у нас второй день приема документов в колледж, а весь прием у них длится всего неделю. У тебя при себе твои бумаги?

– Да, они у меня с собой, – сказал Хеллер, похлопывая по карману. – Но ведь на это у них выделена целая неделя и…

– Ты должен немедленно отправиться туда и срочно подать документы!

– Но если у меня целая неделя…

– Молчать! – резко прервал его Вантаджио. Он сунул руку в ящик письменного стола и достал оттуда книжицу, на обложке которой было написано: «Программа для поступающих в колледж». Чуть сбоку, но уже от руки было написано: «Джованни Меретричи». Смотрика, а я все это время думал, что его зовут Вантаджио. – Итак, какой предмет ты собираешься выбрать себе в качестве основного?

– Ну, я так полагаю, что инженерное дело, – сказал Хеллер.

– А по какой дисциплине ты намерен писать диплом? – требовательным тоном продолжал Вантаджио.

– Ну, если вы дадите мне эту книгу, я хорошенько изучу ее и денька через два…

Чувствовалось, что Вантдяжио уже по-настоящему разозлился. И с чего это он так горячится? Он принялся нервно листать книгу, выискивая и читая вслух названия отдельных предметов.

– Аэронавтика и космическая инженерия? Гражданская инженерия и инженерная механика? Инженерная геология? Ядерная физика и инженерия? А может быть, просто – инженерия?

– Ядерная физика и инженерия, – сказал Хеллер. – Звучит примерно так. Но…

– Тут имеются и названия различных присваиваемых степеней, – перебил его, повысив голос, Вантаджио, – есть бакалавр, магистр, доктор. А специальность как бы прилагается к ученой степени. Ядерная физика и инженерия – звучит вполне солидно. И тем не менее, – сказал Хеллер, – мне все же хотелось бы посмотреть…

– Прекрасно! – воскликнул Вантаджио. – Вот тебе карта Нью-Йоркского университета. Гляди – здесь библиотека и все такое прочее. Тут же и административный корпус, а вот отсюда – вход в него. А вот здесь, смотри на карту, совсем рядом от нас вход в метро. Ты пройдешь пешком до этой станции, спустишься в метро, пересечешь весь город, а вот здесь, у Таймс-сквер, ты сделаешь пересадку на линию номер один. По ней ты и доедешь до университета. Выйдя из метро на Сто шестнадцатой улице, ты направишься пешком вот по этой дороге и прямиком попадешь к административному зданию. И там ты подашь свое заявление! Все понял?

– Ну хорошо. Я, конечно, очень благодарен вам за заботу. Но если впереди у меня еще целая…

Он замолчал, уловив, что сидящий напротив Вантаджио смотрит на него каким-то странным взглядом.

Вантаджио же решил все начать с начала.

– Послушай, парень, тебе случалось когда-нибудь раньше жить какое-то продолжительное время в Нью-Йорке?

– Нет, – ответил Хеллер.

Вантаджио тут же напустил на себя заговорщицкий вид.

– В таком случае ты не можешь знать местных обычаев и правил. Так вот, парень, когда ты попадаешь в незнакомое тебе место, несоблюдение местных законов и обычаев может привести к трагическим последствиям.

– Вы совершенно правы, – сказал Хеллер.

– Так вот, парень, – сказал магистр политических наук, – так уж сложилось, что у нас здесь действует и имеет силу обычай американских индейцев, касающийся спасения человеческой жизни. И, по приоритету, как более древний закон, обычай этот имеет у нас обязательную силу. Известно ли тебе, что, если ты спасаешь человеческую жизнь, человек этот с той поры становится ответственным за тебя?

Я чуть было не поперхнулся. Вантаджио говорил Хеллеру об одном из законов, действующих на планете Земля, но закон этот имел распространение в Китае. И содержание его было совершенно противоположным. В Древнем Китае, согласно данным, полученным нашим Аппаратом, если ты спас человеку жизнь, то на всю.

Жизнь становился ответственным за этого человека. Поэтому мы всегда самым строжайшим образом наказывали нашим оперативникам ни в коем случае никого не спасать в Китае. Вантаджио воспользовался этими сведениями, чтобы, перевернув их с ног на голову, употребить в свою пользу, и при этом он еще отлично знал, что каждое его слово – чистейшая ложь.

– А вы точно уверены, что это именно так? – спросил Хеллер.

Вантаджио высокомерно и пренебрежительно поглядел на него:

– Естественно, уверен. Ведь как-никак я все же магистр политических наук, не так ли?

– Так, – сказал Хеллер с явным сомнением.

– И ты спас мне жизнь, верно? – не унимался Вантаджио.

– Похоже, что и это так, – сказал Хеллер.

И тут до меня дошло. Вантаджио! Он – маленький человечек, всего пять футов два дюйма ростом. Совсем рядом с его Сицилией лежит Корсика, можно сказать, населенная тем же самым народом. А человек маленького роста, уроженец Корсики – Наполеон, испытывал комплекс неполноценности по отношению к каждому встречному. Вантаджио также страдал от комплекса неполноценности при мысли о внешности Хеллера и его подвигах. Ведь то, что проделал Хеллер, заставляло этого маленького сицилийца корчиться от глубоко скрываемых мук, чувствовать себя ущербным. Уяснив все это, я сделал для себя еще одно открытие: «Вантаджио» – вовсе не имя, данное ему при рождении, это кличка! А на итальянском языке она звучит примерно как «рука, держащая кнут». Вантаджио поднялся, выпрямившись во все свои пять футов и два дюйма, и строго поглядел в глаза сидящему напротив Хеллеру. И надо сказать, что глаза их сейчас оказались почти на одном уровне. И тут только магистр политических наук заговорил о том, что его более всего интересовало.

– Ты спас мне жизнь, – сказал он, – и, следовательно, теперь должен выполнять все, что я тебе прикажу. Вот так будут строиться впредь наши отношения, начиная с этого самого момента.

Хеллер, по-видимому, вынужден был проявить полную покорность.

– Да я и сам вижу, что так оно получается, – сказал он.

Внезапно Вантаджио заулыбался и, по-видимому, приободрился.

– Ну вот, будем считать, что это дельце мы окончательно утрясли! Возьми сигару. Хотя нет – я забыл, что тебе еще нельзя курить. Тогда угощайся вот мятными лепешками.

И он подсунул целую коробку их Хеллеру… Хеллер взял лепешку, а Вантаджио, обойдя вокруг стола, ласково похлопал его по плечу.

– Ну вот, мы и расставили все по своим местам. Верно ведь?

– Верно, – согласился Хеллер.

– Итак, ты прямо сейчас садишься на метро и едешь подавать заявление, не откладывая ни на минуту. – Вантаджио сказал это очень радостным тоном. Хеллер молча встал и направился к двери, сопровождаемый Вантаджио, который широко распахнул перед ним дверь и на прощание снова дружески похлопал его по плечу. Когда Хеллер оглянулся, Вантаджио все еще стоял в дверях и махал ему вслед рукой. Да, трудно понять этих сицилийцев. Вот и Вантаджио показался мне человеком, склонным к предательству и беспричинной смене настроений. У меня было достаточно сомнений относительно того, стоит ли относиться к нему с полным доверием и посвящать его в свои планы. И все-таки здесь имелся немалый шанс, что его жгучую ревность и зависть, усиленную комплексом неполноценности, мне удастся обратить себе на пользу.

Глава 7.

Я без особого внимания следил за действиями Хеллера, понимая, конечно, что он точно выполнит все указания Вантаджио. Он спустился на станцию метро и там принялся искать в телефонной книге какие-то номера. Я подумал, что, должно быть, он решил сначала созвониться с колледжем.

Наконец он сел в поезд. Казалось, что его очень интересовали окружающие люди. В Нью-Йорке стоял жаркий день, а в такую погоду в метро обычно царит жуткая жара и духота. И люди вокруг, естественно, были покрыты потом и вообще выглядели как-то помято и сонно. Я был примерно в таком же состоянии, как и они. Но тут я неожиданно обратил внимание на название промелькнувшей мимо станции – «Двадцать третья улица». Я дождался следующей остановки – «Четырнадцатая улица, Юнион-сквер». Глядите-ка, да ведь он сел не в тот поезд. Он ехал сейчас к центру, а не от него. И вообще не по той линии метро. Сейчас он двигался в сторону Лексингтон-авеню. Я быстро проследил его путь, прогоняя пленку по другому экрану. Оказывается, он сделал пересадку не у Таймс-сквер, а за остановку до этого – у Центрального вокзала! Я еще дальше открутил пленку и дошел до того места, когда он высматривал чей-то номер в телефонной книге. Он раскрыл ее на страницах желтого цвета и просматривал раздел «Брокерские конторы». Палец его остановился на адресе: «Ассоциация Шорт, Скиддер и Лонг», Уолл-стрит № 81 1/2».

Значит, он все же решил настоять на своем. Ага, так очень может быть, что я не зря строил планы относительно Вантаджио. Очень может быть, что мне удастся набрать побольше таких случаев, когда Хеллер действует вопреки его приказам, и тогда Вантаджио в отместку разрешит мне пробраться в его комнату. Очень живо, как в воплотившемся наяву счастливом сне, мне предстала картина улыбающегося Вантаджио, который широким жестом предлагает мне войти и говорит: «Да, офицер Грис. Чувствуйте здесь себя как дома. Можете перерыть тут все на свете. Я даже пришлю сюда слугу, чтобы он оказал вам содействие в поисках трафарета. Так этому молодому наглецу и надо, вы согласны со мной, офицер Грис?» Да, это был дивный сон наяву!

Но пока что вернемся к прозаической реальности. Хеллер, в сдвинутой на затылок красной бейсбольной шапочке и в бейсбольных же шиповках, трусил рысцой по тротуару, изредка поглядывая на номера домов. Отыскав дом номер восемьдесят один с половиной по Уолл-стрит, он скоро уже стоял у стойки брокерской конторы «Шорт, Скиддер и Лонг». Кругом были развешаны черные доски с выписанным на них мелом текущим курсом акций. Слышалось мерное постукивание телетайпов. Девица на секунду перестала жевать жевательную резинку и подняла на него глаза.

– Да? – поинтересовалась она.

– Мне нужно повидаться с кем-нибудь по поводу покупки акций, – сказал Хеллер.

– Открыть новый счет? Обратитесь к мистеру Арбитражу. Он сидит в третьей комнате.

Мистер Арбитраж оказался сухощавым, безукоризненно одетым человеком. Он не подумал даже подняться со своего места за письменным столом при появлении клиента и посмотрел на Хеллера так, будто тот был протухшей рыбой, которую кто-то неожиданно швырнул в дверь его кабинета.

– Ваше удостоверение попрошу, – сказал мистер Арбитраж, как бы следуя давно заведенному порядку.

Хеллер, однако, не был обескуражен столь откровенно холодным приемом. Он уселся в кресло, стоявшее перед столом, достал из кармана водительское удостоверение на фамилию Уистера и карточку социального страхования. Мистер Арбитраж поглядел на документы, а потом – снова на Хеллера.

– Полагаю, что не имеет смысла спрашивать у вас, кто поручится за вашу кредитоспособность, – сказал он.

– А что это такое? – спросил Хеллер.

– Дорогой мой юноша, если это задание, порученное вам в вашей школе, то скажите им, что у меня нет времени для просвещения молодежи. Это все оплачивается изымаемыми у нас налогами. Выход в ту же дверь, в которую вы входили.

– Погодите, – сказал Хеллер. – У меня ведь есть деньги.

– Дорогой мой молодой человек, не надо разыгрывать комедий.

Мое время для этого слишком ценно, а кроме того, у меня назначен завтрак с главой финансовой корпорации Моргана. Выход…

– Но почему? – не унимался Хеллер. – Почему я не могу приобрести акции?

Мистер Арбитраж шумно вздохнул:

– Дорогой мой молодой человек, для того чтобы иметь дело с акциями, вам пришлось бы открыть текущий счет. А для этого необходимо, чтобы вы достигли определенного возраста. По правилам, действующим в нашей фирме, такой возраст – от двадцати одного года и выше. А для того чтобы открыть счет, вы должны обзавестись поручителем. Таковых у вас, естественно, нет. Я мог бы порекомендовать вам при следующем визите прийти сюда в сопровождении родителей. Вас это устроит? А пока – до свидания.

– Но мои родители находятся в мире ином, их нет на Земле, – сказал Хеллер.

– Примите в таком случае мои глубокие соболезнования. Тем более вам следовало бы повнимательнее прислушаться к моим словам о том, что вам в любом случае надлежит найти человека, старше двадцати одного года, который мог бы поручиться за вас, а уж потом обращаться в нашу фирму. А теперь, прошу вас, давайте поскорее раскланяемся.

– И такие ограничения существуют во всех брокерских конторах?

– Мой дорогой юноша, заверяю вас, что абсолютно все фирмы захлопнут дверь перед вашим носом и сделают это наверняка в более грубой форме, чем я. А теперь идите, молодой человек, до свидания, юный сэр. До свидания, до свидания, до свидания! – И он поднялся из-за стола, прихватил свой котелок и отправился на ленч.

Хеллер вышел на улицу. Начинался обеденный перерыв и целая толпа служащих вывалила одновременно на улицу – обеденный перерыв на Уолл-стрит всегда напоминает грозный народный бунт в самом разгаре. Погруженный в глубокие раздумья, Хеллер купил с уличного лотка горячую сосиску с булочкой и стакан апельсинового сока. Он заметил, что мистер Арбитраж воспользовался точно таким же меню чуть дальше по улице. Хеллер внимательно осмотрел высившиеся по сторонам огромные и холодные дома-башни, протекающую у их подножия разгоряченную и вспотевшую толпу. Он проверил налет грязи, которая в результате выхлопов и других загрязнений воздуха осела на стенах этих домов. Казалось, его занимало сейчас только это. Он даже вырвал несколько страничек из своего блокнота, написал на одном из них адрес места, где сейчас находился, а потом провел его обратной стороной по стене. Бумага, естественно, сразу же стала черной. А он затрусил, пощелкивая шиповками, дальше и взял точно такую же пробу с другого здания. Потом он вернулся к станции метро, спустился вниз и проделал ту же операцию у самого края платформы. Потом аккуратно сложил помеченные бумажки и сунул их в карман. Он изучил карту линий метро и, видимо, сообразив, что с Уолл-стрит в Чемберс ему не попасть, сел в поезд, идущий до Центрального вокзала, пересел на Таймс-сквер на линию номер один и помчался в северном направлении. У Сто шестнадцатой улицы он вышел и вскоре уже трусил рысцой по аллеям колледжа среди толп студентов. Ребята его возраста и всех цветов и оттенков кожи расхаживали по аллейкам, а то и просто стояли группками на месте. Это была довольно мрачная сдержанная толпа. Какой-то молодой человек неожиданно подошел к Хеллеру и спросил:

– Как вы считаете, что мне следует выбрать на следующий семестр?

– Молоко, – ответил Хеллер. – Очень рекомендую.

С видом человека, отлично знающего цель своего маршрута, он шел в толпе, подавляющее большинство которой вроде бы никак не могло решить именно этот вопрос. Хеллер поднялся по широким ступенькам и оказался в зале, где принимались заявления о поступлении и где студентов для начала распределяли по длинным очередям. Регистраторы сидели здесь за беспорядочно расставленными по всему залу столиками, с головой уйдя в лежавшие перед ними бумаги. Хеллер бегло глянул на часы, было уже поздновато. Потом он обвел взглядом длинные очереди. Молодой человек, наверняка взятый канцелярией на подмогу и наверняка из числа студентов, прошел в дверь, неся огромную стопку распечатанных лекционных программ. Хеллер направился прямо к нему и командным флотским голосом спросил:

– Куда вы это тащите?

– Мисс Симмонс, – сказал молодой человек, сразу подчинившись его тону, и кивнул в сторону одной из регистраторш за столиком чуть поодаль.

– Вам следовало бы поторопиться, – сказал Хеллер. – Я возьму у вас это. А вы возвращайтесь и принесите еще.

– Хорошо, сэр, – сказал молодой человек и передал ему бумаги.

Хеллер со всей этой кипой стоял в стороне, пока девушка, которую опрашивала мисс Симмонс, не начала собирать свои вещи, явно намереваясь уходить. Именно в эту минуту Хеллер подошел и положил стопку брошюр на стол мисс Симмонс, а сам уселся на стул рядом, на что очередь не обратила никакого внимания. Он достал свои документы и вручил их мисс Симмонс. Та даже не подняла головы. Это была весьма строгого вида молодая женщина с гладко зачесанными волосами, собранными на макушке в пучок, и в очках с очень толстыми стеклами. Она растерянно пошарила по столу и сказала:

– Да вы ведь не заполнили формуляр на поступление.

– Я просто не знаю, как это делается, – сказал Хеллер.

– О Господи, – устало сказала мисс Симмонс. – Еще один абитуриент, который не умеет ни читать, ни писать.

Она тут же взяла бланк и начала заполнять его, время от времени поглядывая в документы Хеллера. Она писала и писала, а потом спросила:

– Ваш местный адрес, Уистер?

– «Ласковые пальмы», – сказал Хеллер и назвал улицу и номер дома.

Мисс Симмонс вручила ему квитанцию.

– Вы можете внести деньги в кассу прямо сейчас. Но я не думаю, что это особенно поможет вам. Ведь оплата вовсе не гарантирует того, что вы будете зачислены.

– А что-нибудь не так?

– Что-нибудь не так? – передразнила его мисс Симмонс. – сегда что-нибудь бывает не так. Но что об этом говорить. Дело все в ваших отметках, Уистер. В отметках, которые у вас – в среднем «Д». А это означает, что «А» вам можно было поставить только за успешный сон на лекциях. Да к тому же в каком-то практически никому не известном учебном заведении. Ну ладно, так на какой курс вы хотели бы поступить?

– Ядерная физика и инженерное дело, – сказал Хеллер.

Мисс Симмонс отшатнулась, будто в нее выстрелили в упор. Потом пристально пригляделась к посетителю и плотно сжала губы Когда она опомнилась настолько, что смогла снова заговорить, голос ее был абсолютно ровный, я бы даже сказал, какой-то мертвый.

– Видите ли, Уистер, для этого должны быть некоторые предпосылки, которых у вас явно не имеется. Не могу я найти их в ваших отметках. Боюсь, что зачисление вас было бы нарушением существующего порядка. Что-то здесь явно не сходится. Вы ведь собираетесь поступить на выпускной курс. Тут явно какое-то недоразумение, Уистер.

– Да мне всего только и требуется, что получить диплом, сказал Хеллер.

– Оно и видно, – сказала мисс Симмонс. – Иными словами, вы, Уистер, добиваетесь того, чтобы к завершению учебного года, то есть в будущем мае, Нью-Йоркский университет официально подтвердил своим дипломом то, что вы являетесь бакалавром в области ядерной физики и инженерного дела, подкрепив это собственным научным престижем и авторитетом, а в результате – направил вас, малограмотного дикаря, куда-то, где вы могли бы взорвать этот мир. Именно этого вы намерены добиваться, Уистер, не так ли? Именно так я вас понимаю.

– Нет, вы все неправильно поняли, – сказал Хеллер. – Моей задачей является не взрывать этот мир, а исправить его!

– Уистер, единственное, что я могу сделать, так это взять ваше заявление и направить его в консультативный совет. Мне, Уистер, придется запросить мнение более авторитетных людей. Ваше дело будет под контролем. Так что приходите сюда завтра к девяти часам утра. И советую вам не питать никаких особых надежд, Уистер. Следующий!

Наступил наконец-то и мой час. Хеллер всегда такого высокого мнения о себе, всегда так самоуверен! И вот наконец на его пути оказался здравомыслящий человек, человек, который видел его насквозь. Да и Гробе проявил себя весьма предусмотрительным типом, так ловко расставив эту ловушку. За здоровье Гробса я тут же осушил полный стакан сиры. Продвижение Хеллера вперед замедлилось до черепашьего шага.

Часть ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

Хеллер не спеша направился к импровизированной кассе, расплатился, а потом, сунув руки в карманы, принялся бродить, не особенно обращая внимание на окружение, по-видимому, глубоко погруженный в собственные мрачные думы. Некоторое время спустя он остановился у плана-схемы университетских здании и принялся читать вывешенные на этой же доске объявления.

Чего там только не было! Студенты пытались снять комнаты, тут же висели объявления и о сдающихся комнатах, тут было сообщение о том, что Мэйзи Энн потеряла следы Мака, а Мак утратил связь с Шарлоттой, а рядом уведомляли, что лекции профессора Амчаддла теперь будут проходить не в правом, а в левом крыле.

Затем внимание Хеллера привлекло объявление, которое было не написано от руки, а выгравировано на пластмассовой пластинке. В нем говорилось:

ЖЕЛАЮЩИМ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПЛАТНЫМИ УСЛУГАМИ СТУДЕНТОВ-ВЫПУСКНИКОВ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ВСТУПАТЬ В ПЕРЕГОВОРЫ НЕПОСРЕДСТВЕННО, ИМ СЛЕДУЕТ ОБРАТИТЬСЯ К ПРЕДСТАВИТЕЛЮ СТУДЕНЧЕСТВА В ДЕКАНАТЕ, РАСПОЛОЖЕННОМ В СПОРТИВНОМ КОРПУСЕ.

Хеллер моментально оказался на аллее колледжа и стал рысцой пробираться между кучками студентов, звонко щелкая по плиткам дорожки. Вскоре он уже стоял перед дверью с табличкой: «Мистер Туодл. Заместитель декана от студенчества». Мистер Туодл, в рубашке с закатанными рукавами, сидел за столом и заполнял целые стопки каких-то формуляров. Это был маленький лысый человечек. Он жестом пригласил Хеллера садиться и, откинувшись на спинку кресла, принялся набивать табаком огромную трубку.

– Мне хотелось бы нанять одного из выпускников, – сказал Хеллер.

Мистер Туодл приостановил процесс набивания трубки и впился изучающим взглядом в Хеллера:

– Фамилия?

Хеллер подал ему свои заполненные анкеты.

– Иными словами, вы хотите сказать, что ваши родители желали бы воспользоваться платными услугами выпускника нашего университета?

– А у вас имеются такие? – спросил Хеллер.

– А какая специальность вас конкретно интересует, Уистер?

– Акции и операции на бирже, – с готовностью ответил Хеллер.

– Ага, вам требуется доктор в области деловой администрации. – Мистер Туодл снова занялся своей трубкой.

– Он обязательно должен быть старше двадцати одного года, – поспешил добавить Хеллер.

Мистер Туодл снисходительно рассмеялся:

– Доктор в области деловой администрации, несомненно, будет никак не моложе двадцати одного года, Уистер. Ежегодно в этом предмете бывает столько новшеств и изменений в законодательстве, что изучение его вообще может растянуться на бесконечность. Но боюсь, что вы выбрали самое неудачное время года. Вам следовало бы обратиться со своей просьбой хотя бы в минувшем мае. Понимаете, их буквально всех расхватали. А следующий урожай выпускников поспеет не ранее октября, когда будут утверждаться ученые степени, что намечается сделать только через два месяца. А по правде говоря, обстоятельства сложились так, что и в октябре у нас никакого урожая не предвидится. – И он удовлетворенно раскурил трубку.

– А может, у вас остались хоть какие-нибудь кандидатуры? Поглядите, пожалуйста.

Будучи по характеру парнем компанейским, мистер Туодл вытащил из среднего ящика стола довольно замусоленный список, разложил его перед собой и принялся якобы старательно просматривать.

– Нет. Как я и говорил, всех разобрали.

Хеллер чуть пододвинул свой стул к столу и указал пальцем куда-то в середину списка. Я еще не знал, что он умеет читать вверх ногами. Но если он и умел это, то должен сказать, что преуспел не очень, поскольку рядом с указанным им именем стояло множество каких-то пометок.

– А вот этот человек не отмечен у вас как получивший назначение, – сказал Хеллер.

Мистер Туодл добродушно рассмеялся:

– Так это же Израэль Эпштейн. Он ведь так и не защитился. Его диссертация не была допущена к защите. С этим я знаком. Честно говоря, даже слишком хорошо знаком. Вы можете себе представить, что он собирался всучить нам? И при этом, заметьте, несмотря на все предостережения и добрые советы. Он предложил в качестве диссертации реферат, а вернее – просто статейку под заголовком «А нужно ли вообще правительство?» Правда, вылетел он отсюда совсем по другой причине.

– Но ведь ему больше двадцати одного года, – сказал Хеллер.

– Да уж это точно. Он заваливал свою докторскую диссертацию три последних академических года подряд. Уистер, предупреждаю вас, что этот молодой человек – активист, уклонист и революционер самого неприятного толка. К конформизму его никак не склонить. Он бойкотирует даже молодежную коммунистическую лигу. Да это просто хищник какой-то, ревущий тигр! Анархист с горящим безумным взглядом, готовый буквально на все! Он отщепенец. Но ему пришлось прекратить здесь обучение совершенно не по этим причинам. Просто правительство отказало ему в студенческих кредитах и потребовало от него немедленного погашения всех прошлых задолженностей.

– А почему они так с ним поступили? – спросил Хеллер.

– Да, видите ли, он вызвался помогать абсолютно всем студентам заполнять декларации о доходах, подлежащих налогообложению, а заодно составил декларацию по всему своему факультету, в результате чего налоговая инспекция недосчиталась огромных сумм.

– А здесь записан его адрес? – спросил Хеллер. – Он живет в доме по Сто двадцать пятой улице?

– Очень может быть, что он и проживал по этому адресу несколько минут назад, – сказал мистер Туодл. – Десять агентов налоговой инспекции только что взяли у меня именно этот адрес.

А это, кстати, означает, что в самом ближайшем будущем его будет очень трудно нанять.

– Очень благодарен вам за помощь, мистер Туодл, – сказал Хеллер.

– Всегда рад вам помочь, Уистер. Забегайте при случае.

Хеллер захлопнул за собой дверь. А потом бросился бежать.

Глава 2.

Подобно доброй скаковой лошади он промчался вниз по сто шестнадцатой и вверх по Бродвею. Если бы кто-нибудь обратил на него внимание, то наверняка заметил бы, что он бежит сейчас значительно быстрее обычного – но ньюйоркцы вообще не склонны замечать что бы то ни было. Да и я тоже не мог сказать, что он двигался с какой-то сверхъестественной скоростью, некоторые машины двигались даже быстрее. Мне было приятно отметить, что разница в силе притяжения на наших планетах не придала ему каких-то феноменальных преимуществ в силе. Ведь все предметы для него сейчас были всего на одну шестую легче обычного. Глядя на проплывающие мимо здания и прохожих, я определил, что он делал сейчас не более двадцати миль в час. Должен признаться, что меня несколько озадачила столь неприкрытая его ненависть к анархистам. Впрочем, может быть, он опасался за судьбу агентов налоговой цолиции, которым предстояло столкнуться с диким маньяком, да еще наделенным нечеловеческой физической силой. А может, контакт с ФБР побудил его вообще перебежать на сторону земных правительств. На его месте я скорее всего просто попросил бы политического убежища.

Он выбежал на сто двадцать пятую и помчался по ней, высматривая нужный адрес дома. И легко обнаружил его по трем припаркованным в нарушение всех правил автомобилям, явно принадлежавшим государственным службам. Все они были пусты. Хеллер окинул быстрым взглядом стоящее перед ним здание. Номер дома почти невозможно было разобрать. Это был один из тех бесчисленных брошенных домов, которых просто масса в Нью-Йорке. Налоги здесь чрезвычайно высоки, а жильцы и вовсе не следят за состоянием своих жилищ и ломают все, что попадет им под руку. Если же владелец попытается отремонтировать свой дом, налоги тут же повышают, а жильцы сразу же уничтожают всякие признаки ремонта. Поэтому владельцам только и остается, что выжидать, когда же дома их окончательно развалятся. А этот дом был как раз в таком состоянии, когда жильцам по существу уже нечего было ломать. Конечно же, ни один нормальный человек ни за что не поселился бы здесь. Парадный вход, например, выглядел так, будто его неоднократно использовали в качестве мишени при артиллерийских стрельбах.

Обойдя гигантские кучи мусора, Хеллер вошел в покалеченную дверь и сразу же робко остановился. Какие-то звуки и голоса доносились со второго этажа. Похоже, там что-то ломали или отрывали доски. Хеллер прислушался и стал быстро подниматься по остаткам лестницы. У порога стоял правительственный агент и лениво ковырял в зубах. Хеллер подошел к нему.

– Мне нужно видеть Израэля Эпштейна, – сказал он.

Агент выковырял из зубов какой-то особенно лакомый кусочек, прожевал его и только после этого снизошел до ответа:

– Да? У нас не выписан пока ордер на его арест, поэтому ты официально не можешь считаться сообщником. Но как только они покончат с подкладыванием вещественных доказательств в этой.

Квартирке, мы сразу же получим ордер.

– А где он? – спросил Хеллер.

– Ах он? Ну, если мы дадим ему сбежать, он будет считаться скрывающимся от правосудия преступником, что даст нам возможность влепить ему срок уже за одно это, если нам и не удастся пришить ему еще что-нибудь.

– А куда же он делся? – спросил Хеллер.

– О, он бросился бежать по сто двадцать пятой, – сказал агент налоговой службы, указывая в западном направлении. – На бегу он кричал, что собирается утопиться в Гудзоне.

Хеллер молча повернулся к выходу. И тут же обнаружил, что за его спиной уже стоят двое агентов с пистолетами в руках.

– Вот, фраер, – сказал агент, ковырявший в зубах. – Эй, Мак-Гир! – крикнул он в сторону квартиры. – Мы тут задержали кого-то из его дружков!

Двое агентов с лестничной клетки принялись толкать Хеллера пистолетами в спину. Им удалось таким образом завести его в квартиру. Очень может быть, что и до появления агентов жилище это выглядело непрезентабельно. Однако сейчас его смело можно было назвать местом катастрофы. Все здесь было разбито на мелкие куски. Агенты с помощью фомок срывали с пола доски, крушили молотками мебель. Какой-то огромный верзила, будто сошедший с экрана фильма ужасов, подбоченясь оглядел Хеллера.

– Ага, сообщник! Ну-ка, садись вот сюда, на стул!

Стул уже успели изрядно изломать, однако Хеллер умудрился усесться на него.

– И называй меня сэром, когда с тобой разговаривают! – предупредил Мак-Гир.

– Сэром? – спросил Хеллер. – А разве вы дворянин или еще что-то вроде этого?

– Для тебя, парень, мы намного важнее всех дворян. Мы – агенты налоговой инспекции. Мы управляемся со всей этой страной, и ты уж постарайся не забывать об этом!

– Сэр? – сказал Хеллер.

– Итак, где книжки, которые вы с Эпштейном сварганили? Где вы их прячете? Признавайся, – потребовал Мак-Гир.

– Сэр? – сказал Хеллер.

– Мы, (…), прекрасно знаем, что у вас хранятся подлинные инструкции по налогообложению. Вы тут умудрились поснимать копии с настоящих законов, служебных инструкций и со всего такого прочего. Где вы их прячете?

– Сэр? – сказал Хеллер.

– Ты и сам прекрасно понимаешь, – сказал Мак-Гир, – что если они станут достоянием гласности, то это просто разорит нас. Ты что, не понимаешь, что это акт государственной измены? А знаешь, что полагается за государственную измену? Смертная казнь! Так и сказано в Конституции.

– Сэр? – сказал Хеллер.

– Я не думаю, что он станет говорить, – вмешался еще один агент.

– Позволь уж мне вести это дело, Мэлон, – отозвался Мак-Гир.

– Да мы уж все здесь перерыли. Нет тут никаких инструкций, – сказал второй агент.

– Заткнись, О'Брайен. Помалкивай, когда тебя не спрашивают. Этим делом занимаюсь я. Парень – подозреваемый, и тут не может быть никаких сомнений. Мне придется зачитать ему его права. Так.

Вот, слушай внимательно. Ты обязан будешь засвидетельствовать все, что налоговая инспекция потребует от тебя, и подпишешь все, что понадобится агентам налоговой инспекции. Если же ты попытаешься уклониться, то будешь обвинен в заговоре с другим заговорщиками, независимо от расы, цвета кожи и происхождения. Подпишись здесь. И Хеллеру подсунули листок бумаги.

– Что это? – спросил он.

– Согласно закону Миранды, – сказал Мак-Гир, – арестованный должен быть поставлен в известность об имеющихся у него правах. Только что я сообщил тебе, какие у тебя права. Налоговая инспекция всегда действует исключительно в соответствии с законами. Всегда, понял? И в полном соответствии. А это – свидетельство о том, что ты был предупрежден. Вот и подписывайся здесь. Хеллер написал в указанном месте: Дж. Эдгар Гувер.

– Вот и отлично, – произнес Мак-Гир. – А теперь говори, где ваши (…) счетные книги и сфабрикованные счета, а также ваши (…) инструкции и законы?

– Сэр? – сказал Хеллер.

– Не станет он говорить, – вмешался Мэлон.

– Да я лучше, как обычно, подложу коммунистическую литературу и пакеты с героином, и мы сможем спокойно уйти и покончить с этим делом, – добавил О'Брайен.

– Знаешь, парень, что сейчас с тобой будет? – сказал Мак-Гир с явным удовлетворением. – Мы заставим тебя давать показания, и произойдет это в центре города в здании федеральных властей. Мы подвергнем тебя перекрестному допросу. Мы тебя посадим под яркой и горячей лампой, и под ней ты расскажешь нам все. Мы узнаем о тебе все. Буквально все. Когда мы тебя проработаем, не останется ни одной мелочи, которую мы бы о тебе не узнали. А пока что возьми вот это. Мак-Гир вписал его имя и фамилию в какой-то официальный бланк и вручил его Хеллеру. В нем говорилось:

СУДЕБНАЯ ПОВЕСТКА.

ПО ДЕЛУ: НАРОД ПРОТИВ ЭПШТЕЙНА.

Дж. Эдгар Гувер настоящим обязывается явиться в 9 час. 00 мин. в здание федеральных властей, ком. 22222, на очередное заседаниеФедерального суда присяжных.

Суд налоговой инспекции.

– Будет перекрестный допрос? – спросил Хеллер.

– Будет, будет, не сомневайся.

– И вы узнаете обо мне все, что только можно узнать?

– Это уж точно!

– Вообще-то я полагаю, – сказал Хеллер, – что наиболее укромное местечко, в котором можно прятать что-нибудь стоящее, должно находиться вон там, под этой вот доской.

– Вот так-то лучше, – сказал Мак-Гир. – Под какой доской, ты говоришь?

Хеллер поднялся. Подошел. Стал на колени. Во время всех этих действий он тайно от присутствующих,

Прикрывая руку корпусом, вытащил из кармана бело-красную полосатую конфету. Я тут же узнал ее. Это была одна из тех конфет, которые он изготовил еще на борту буксира. Она была в обертке, здорово напоминающей обычную конфетную бумажку. Нажимая большим пальцем, он расплющил конфету, вдавив в нее обертку, а потом осторожно сунул ее под доску. После этого он поднялся с колен.

– Знаете, там нет никаких инструкций.

– Ничего. Он уже проявляет желание к сотрудничеству. Ну что ж, сейчас ты можешь идти, но завтра обязательно явись, как велено. В здание федеральных властей, ровно к девяти утра!

Хеллер вышел и спустился по шаткой лестнице. Оказавшись снаружи, он подошел к одной из правительственных машин и наклонился к окну. Оказалось, что у него к ноге под штаниной были прикреплены пластырем четыре бруска динамита. Хеллер размотал липкую ленту. Динамит он положил на заднее сиденье автомобиля. Ни запалов, ни каких-либо иных взрывателей он не вставил. Просто положилдинамитные бруски – и все. Потом он быстрым шагом пошел в западном направлении по сто двадцать пятой улице.

Дома по обе стороны от него качнулись от взрывной волны! Гигантский язык огня взметнулся к небу.

Звуковая и взрывная волны докатились до него и ударили, как паровой молот. Хеллер оглянулся. Среди клубов дыма я увидел, как вся фасадная стена брошенного жильцами дома медленно рушилась на мостовую. В воздухе вертелись куски крыши. Правительственные автомобили, хотя и основательно побитые осколками и присыпанные строительным мусором, так и не взорвались. Значит, не так-то он и хорош в подрывных работах, что, несомненно, относится к сфере его профессиональной компетенции. Обломки взорванного жилого дома продолжали падать на улицу. Столбы пламени вздымались к небу. И весь этот ущерб был причинен конфетой!

Теперь-то я уже понимал, что это было на самом деле. Это была бинарная фугасно-зажигательная граната. Она совершенно безопасна, пока обертку ее – крайне необходимый элемент для взрыва – не вдавят внутрь основной массы взрывчатки. После этого она распадается внутри, как бы растворяясь, и через сорок секунд происходит взрыв. У нас в Аппарате никогда не пользуются таким видом взрывчатки. Эти устройства слишком сложны в обращении, а носить их при себе – это всегда риск для жизни.

– Что там творится, черт побери? – спросил у Хеллера оказавшийся рядом старик.

– В этом доме засели десять террористов, – ответил Хеллер.

– Ох, – сказал старик. – Опять эти вандалы.

Хеллер продолжал двигаться по сто двадцать пятой, сначала шагом, потом перешел на бег и стал быстро удаляться от места происшествия. За его спиной уже слышался вой пожарных машин. Но больше Хеллер не оглядывался. Он, по всей вероятности, направлялся к реке.

Глава 3.

Продвигаясь с большой скоростью, Хеллер временами уже видел впереди блестящую водную гладь. Обзор ему постоянно закрывали то подземные, то надземные проезды основных дорог и развязок. Оглядевшись на бегу, он взял чуть влево. Река находилась сразу же за транспортной развязкой с весьма оживленным движением. Но Хеллер легко преодолевал препятствия. И скоро перед ним возник длинный пирс, далеко вклинивавшийся в воды реки.

Хеллер замедлил бег, внимательно оглядываясь по сторонам. Он даже подпрыгнул на месте, когда какое-то препятствие закрыло ему обзор. А потом снова устремился вперед. Почти у самого конца пирса что-то валялось на камнях. Хеллер направился прямо к этому месту. На бетоне лежал пиджак, а на нем – очки в роговой оправе. Берег со стороны Джерси таял в желтом ядовитом тумане. Но Гудзон, благодаря отражающемуся в нем небу, казался даже голубым, хотя по воде и плыло огромное количество отбросов и мусора. Хеллер внимательно осматривал воды реки вверх и вниз по течению. По-видимому, сказывалось действие прилива со стороны океана, это замедляло течение реки, что было заметно по тому, что мусор покачивался на ее поверхности почти на одном месте. Шляпа! Она совершенно внезапно появилась в поле зрения. Промокшая, темно-синего цвета, с обвисшими полями, она держалась на воде благодаря попавшему внутрь воздуху.

Хеллер принялся торопливо стаскивать с себя пиджак. Снял туфли, скинул брюки. Последнее, что он бросил на бетон пирса, была красная бейсбольная шапочка. Длинным красивым прыжком он бросился в воду, покрытую грязью и нефтяными радужными пятнами. И сразу же нырнул. Энергично работая руками, он быстро погружался. Мутный свет из коричневого постепенно превращался в серый. Ух ты! До чего же глубока эта река! А Хеллер спускался все ниже и ниже, шаря глазами вокруг, пытаясь пронзить взглядом мутную, почти непроницаемую воду. Вокруг поднимались облака ила. Наконец он достиг дна. И сразу же, как пробка, устремился вверх. Вырвавшись на поверхность, Хеллер повыше поднял голову и как бы подпрыгнул в воде, пытаясь оглядеться по сторонам. Потом он развернулся и снова устремился вниз. И снова уходил все глубже и глубже, не забывая зорко глядеть по сторонам. И снова облака черного ила! Он развернулся над самым дном и принялся плавать кругами. На глаза попадались только старые покрышки и жестяные банки. Он пошел вверх и опять вынырнул на поверхность. И снова сложные маневры в воде, снова попытки выпрыгнуть повыше, чтобы лучше осмотреться.

И тут он уловил слабый звук!

Хеллер еще раз выпрыгнул из воды, выбросив вверх почти весь корпус.

– Здесь я, – послышался слабый голос.

Хеллер развернулся и посмотрел в сторону пирса.

Там, прямо в воде, цепляясь за старое железное кольцо, вделанное в бетон, явно кто-то был. Виднелась только рука и часть головы. Делая сильные гребки, Хеллер поплыл в том направлении. Через минуту-другую он уже был рядом с маленьким человечком, покрытым нефтью, на фоне которой блестели только широко распахнутые умоляющие глаза.

– Я самый настоящий неудачник, – простонала эта жалкая фигура. И человечек тут же закашлялся. – У меня и на сей раз не хватило характера. Я не в состоянии продержать голову под водой достаточно долго, чтобы утопиться.

– Вы Израэль Эпштейн? – спросил Хеллер.

– Да, но, к сожалению, я не могу подать вам руки. Потому что тогда мне придется выпустить это кольцо.

С одного взгляда Хеллер понял, что положение бедняги действительно незавидное – стена пирса возвышалась прямо над ним, и ухватиться ему было не за что. Проходящее мимо судно подняло волну. Эпштейн выпустил все же кольцо из рук, и его ударило о бетон. Хеллер поймал его за руку и помог снова ухватиться за кольцо.

– Держитесь!

– Так я все равно не могу взобраться наверх. Я не смог прилично утопиться, а теперь и спастись как следует не могу. Говорю же вам, что я полный неудачник. Честно говоря, вам лучше бросить меня здесь. Спасать меня – только время зря тратить.

Хеллер поплыл вдоль мола и скоро оказался у железной лестницы, которая уходила в воду. Он легко взобрался на пирс. Подбежав к своему пиджаку, он вынул из кармана рыболовную леску и направился к Эпштейну.

– Ничего не делайте, просто держитесь за кольцо! – крикнул он ему.

Волна от проходящего мимо буксира снова накрыла Эпштейна с головой. Пальцы Хеллера мелькали у меня перед глазами. И вдруг я понял, что он сплетает рыболовную леску в шпагат. Сделав из шпагата незатягивающуюся петлю, он спустил ее Эпштейну.

– Просовывайте в нее ноги и постарайтесь усесться в ней.

Но Эпштейн не смог справиться и с этим. Тогда Хеллер привязал верхний конец шпагата к проржавевшему.

Кольцу на пирсе, а сам прыгнул в грязную воду реки. Он подплыл к Эпштейну, выловил из воды обломок доски, переломил ее и вставил в петлю, образовав таким образом нечто вроде сиденья, а потом помог ему усесться так, чтобы можно было держаться за узел вверху петли.

– Не следовало бы вам тратить на меня столько усилий, – сказал Эпштейн. – Увидите сами – стоит мне выбраться и я обязательно влипну во что-нибудь еще похуже.

– Постарайтесь пока никуда не деться, – сказал Хеллер.

Он поплыл обратно к железной лестнице, выбрался на пирс, и скоро на бетоне у его ног уже лежал спасенный им Эпштейн, совершенно выбившийся из сил, но на этот момент пребывающий в полной безопасности.

Глава 4.

К ним не спеша приблизилась пара полицейских.

– Чем это вы здесь занимаетесь?

– Ловим рыбу, – сказал Хеллер.

– А вы случайно не купаетесь? – спросил один из полицейских.

– Нет, только ловим рыбу, – сказал Хеллер.

– Только смотрите мне, не купайтесь, – предостерег их полицейский, и они с напарником величественно удалились, небрежно помахивая на ходу резиновыми дубинками.

– Вы не выдали меня им, – сказал Эпштейн. – А могли бы и выдать. Все равно они меня в конце концов сцапают.

Хеллер тем временем порылся в куче сваленных на мол вещей и достал из кармана пиджака красную инженерную тряпицу, которой и принялся вытирать лицо Эпштейна. Потом он помог ему снять ботинки и брюки и разложил их на молу сушиться на солнце, а оно, судя по всему, изрядно припекало там у них. Еще раз пройдясь тряпицей по лицу Эпштейна, он нацепил ему на нос очки. Я тем временем раздумывал, не ошибся ли Хеллер. Ведь судя по описанию мистера Туодла, Эпштейн был злобным анархистом, грозным террористом, представляющим собой явную угрозу для всего цивилизованного мира. А тут перед Хеллером сидел крохотный.

Человечек с узким лицом и длинным, уныло свисающим носом и чрезвычайно слабым зрением и дрожал от холода.

– Вам холодно? – спросил Хеллер.

– Нет, просто это реакция на то, что мне пришлось пережить в последние часы, – ответил Эпштейн.

– А скажите честно, зачем вы им понадобились? – спросил Хеллер.

У Эпштейна был такой вид, будто он вот-вот расплачется.

– Да видите ли, все началось тогда, когда я понял, что агенты налоговой инспекции устанавливают или меняют правила по своему усмотрению. В один трагический для меня день я сидел в библиотеке и вдруг обнаружил подлинный принятый Конгрессом закон, а также изданные на его основании инструкции, регулирующие деятельность налоговой инспекции. Я снял ксерокопии с документов. А потом начал, в полном соответствии с законом и инструкцией, вычислять законные суммы налогообложения для нашего факультета и кое для кого из студентов, учитывая все полагающиеся по закону льготы и снижения налоговой ставки. – На какое-то мгновение он замолчал, а потом с тяжелым вздохом продолжил: – Ох, должен признаться, что путь революционера не усыпан розами. Он слишком тернист! И я оказался неспособным идти по нему до конца.

– Так что же все-таки случилось? – спросил Хеллер.

– Местные власти через свои органы налоговой инспекции потеряли два миллиона долларов, которые та до этого незаконно взимала с населения. И все премиальные, которые выдавали Мак-Гиру, О'Брайену и Мэлону, дошли до нуля. – Он снова тяжело и прерывисто вздохнул. – Они никогда не простят мне этого. И будут преследовать меня до конца моих дней. Вам не следовало меня спасать. И вообще, заниматься мной – дело безнадежное.

Хеллер тем временем понемногу счистил с себя приставшую грязь. Потом направился к своим вещам и достал из них повестку. Вернувшись, он подал ее Эпштейну.

– Что означает эта бумага? – спросил он.

Эпштейн внимательно прочел документ, перевернул и посмотрел на обороте.

– Да это просто повестка. Вам предписывается явиться в суд для дачи показаний.

– А в чем заключается эта процедура? – спросил Хеллер.

– О, это очень просто. Сошлитесь на пятую поправку к Конституции, что по существу означает, что вы отказываетесь давать показания, которые могут быть использованы против вас. Тогда вас отправят в тюрьму и станут приводить в суд каждые несколько недель, где вы снова будете ссылаться на пятую поправку и снова отказываться от дачи показаний.

– Значит, в ходе допросов не применяют каких-либо средств, которые могут заставить вас помимо воли рассказать о себе все, что вы о себе знаете?

– Нет, это просто один из изобретенных ими методов держать в тюрьме ни в чем не повинных людей.

Хеллер устремил печальный взгляд на воду.

– Бедные парни, – сказал он.

– Кто, какие бедные парни? – заинтересовался Эпштейн.

– Мак-Гир, Мэлон, О'Брайен и еще семь агентов. Они все мертвы. Видите ли, я подумал, что тут может произойти нарушение Кодекса.

– Они мертвы?

– Да. Взорвалась ваша квартира. И все они погибли.

– Так ведь если эта троица мертва, то и дело мое закрыто. В суде нет и не может быть никаких доказательств, кроме их устных заявлений. А это означает, что охота на меня должна прекратиться.

Дело закончено и закрыто!

– Вот и прекрасно, – сказал Хеллер. – Значит, вы совершенно свободны!

Эпштейн некоторое время сидел молча, а потом челюсть у него задрожала, а по лицу обильно покатились слезы.

– Но если вы свободны, – сказал Хеллер, – то что же все-таки вас огорчает?

Однако прошло некоторое время, прежде чем Эпштейн снова обрел возможность говорить. А слезы продолжали катиться.

– Теперь я уже и вовсе уверен, что буквально в следующую же минуту произойдет нечто совершенно ужасное!

– Да с чего вы это взяли? – воскликнул пораженный Хеллер.

– О, – простонал сквозь рыдания Эпштейн, – вы не знаете моего счастья, мне не пройдет даром такая уйма хороших новостей!

– Что? – растерянно спросил Хеллер.

– Новости слишком хороши, чтобы все сошло гладко. Я просто не заслуживаю такого. Скорее всего вот-вот разразится какая-нибудь всемирная катастрофа, и все сразу же станет на свои места. И не надо уверять меня в обратном!

– Послушайте, – терпеливо принялся втолковывать Хеллер, – с вашими бедами покончено. А кроме того, у меня для вас припасены и другие хорошие новости. У меня есть для вас прекрасная работа.

– Да? И вы хотите сказать, что у меня есть шанс погасить студенческие долги и снова попытаться защитить докторскую?

– Полагаю, что именно так, – сказал Хеллер.

– А как вас зовут?

– Джет.

О боги! На сей раз он у меня не отвертится. Тут уже налицо явное нарушение Кодекса. Ведь Хеллер собирается назвать ему свое настоящее имя.

– Но это же не полное имя? – сказал Эпштейн.

– Естественно, – ответил Хеллер. – Полное имя, проставленное в моих документах, звучит как Джером Терренс Уистер. Как видите, инициалы имени «Дж» и «Т». Вот поэтому мои друзья зовут меня обычно Джетом.

Скользкий тип. Он снова вывернулся, хотя и здорово поскользнулся.

– О, Дж. Т. Уистер. Джет! Понятно. Дошло. Но ведь на повестке написаны другая фамилия и другие инициалы. Там стоит «Дж. Эдгар Гувер», и я был уверен, что вы хотите, чтобы я кого-нибудь убил для вас. А я, видите ли, совсем не подхожу для такого дела. Я, честно говоря, даже таракана убить не в состоянии.

– Да ничего такого страшного я от вас и не собираюсь требовать, – сказал Хеллер. – Вам ведь больше двадцати одного года, не так ли?

– Да, мне двадцать три, и, несмотря на это, я уже старая развалина.

– Ну вот, единственное, что мне от вас нужно, – это открыть для меня счет в брокерской конторе.

– А у вас уже есть там кредит?

– Кредита у меня нет, – сказал Хеллер. – Но мне всего-то и требуется, что открыть там счет, чтобы я мог покупать акции – это можно сделать в какой-нибудь фирме вроде «Шорт, Скиддер и Лонг».

Эпштейн снова прерывисто вздохнул:

– Все это не так просто. Для того чтобы вы могли открыть счет в банке, во-первых, необходимо иметь почтовый адрес. Кроме того, следует представить документы о том, что вы можете пользоваться кредитом, а потом уже открыть специальный счет для брокерской конторы. А деньги у вас хоть какие-нибудь имеются?

– Да. У меня выделено сто тысяч долларов на эту азартную игру.

– А имеются у вас какие-нибудь долги, просроченные закладные или обязательства, как у меня?

– Нет.

– Я отлично знаю, что у каждого человека обязательно бывают враги. А как у вас насчет каких-либо особых врагов, которым уж очень хотелось бы навредить вам?

Тут Хеллер на мгновение задумался.

– Ну есть один такой – некий мистер Гробе, адвокат, с которым мне однажды пришлось столкнуться.

– Гробе? Вы имеете в виду Гробса из фирмы «Киннул Лизинг»?

– Да-да. Это именно он.

– Да ведь он личный адвокат семьи Делберта Джона Роксентера.

Это один из наиболее могущественных юристов на Уолл-стрит. И он является вашим врагом?

– Можно сказать, что так, – ответил Хеллер. – Во всяком случае он над этим работает.

– Ах так. – Эпштейн умолк.

Некоторое время они молча сидели под жаркими лучами солнца. Наконец Эпштейн заговорил:

– То, о чем вы просите, – серьезное дело. И тут придется чертовски много поработать. Вам, несомненно, понадобится кто-то, кто не просто выполнит какое-то разовое ваше поручение, а согласится работать на вас постоянно.

– Прекрасно. Сколько вы сейчас зарабатываете в неделю?

– О, в настоящее время я вообще ничего не зарабатываю, – сказал Эпштейн. – Видите ли, вообще-то я не являюсь бухгалтером или счетоводом – просто это такая область, в которой специалист по бизнесу и администрированию в любом случае обязан хоть немного разбираться. Знаете, им ужасно не понравился последний тезис в моей диссертации. А тезис был очень хороший. Он был посвящен корпоративному феодализму – ну, вы понимаете, что речь идет о промышленной анархии – о том, каким образом корпорации могли бы и должны были бы вести дела. Тезис сформулирован так: «А нужно ли правительство?» Но я считаю, что новую мою тему они могли бы и утвердить. Звучать она будет так: «Анархия жизненно необходима, если мы собираемся когда-нибудь установить промышленный феодализм».

– Ну и прекрасно, – сказал Хеллер, – уверяю вас, у вас будет достаточно свободного времени, чтобы разрабатывать эту тему.

– Но они, видите ли, утверждают, – продолжал Эпштейн, – что это не укладывается в рамки администрирования в сфере бизнеса. Но это же не так. Нет! Примерно восемьдесят пррцентов ресурсов корпораций уходят на то, чтобы заполнять всякие правительственные бумаги, отвечать на правительственные запросы и сопровождать инспекторов, приезжающих с проверками. Если бы они меня послушались, я мог бы поднять общий выпуск промышленной продукции на восемьдесят процентов, просто так, без всяких дополнительных затрат! – Он мрачно задумался. – А что, если мой тезис сформулировать так: «Корпорации могут счесть, что революция обойдется им дешевле, чем выплата налогов»?

– Я мог бы вам платить пятьсот долларов в неделю, – сказал Хеллер.

– Нет. Если бы я согласился, то только на сумму в один процент от общего дохода при том, чтобы окончательная сумма не превышала двухсот долларов в неделю. Большего я не стою.

Хеллер молча направился к своему пиджаку и, вытащив из внутреннего кармана две стодолларовые купюры, попытался вручить их Эпштейну.

– Нет, не нужно, – запротестовал тот. – Вы ведь недостаточно хорошо меня знаете. Предложение ваше очень заманчиво. Но принять его я не могу.

– Ну а сейчас у вас хоть какие-то деньги есть? Есть у вас крыша над головой? Ведь дома, где была ваша квартира, больше не существует.

– Это именно то, чего я заслуживаю. У меня вообще больше ничего нет, а переночевать я могу и в парке на скамейке. Ночи сейчас стоят теплые.

– Но ведь нужно что-то есть.

– Подумаешь, я привык голодать целыми неделями.

– Послушайте, – сказал Хеллер, – вы обязательно должны согласиться на эту работу.

– Понимаете, в чем дело: предложение ваше слишком хорошо. Вы же совершенно не знаете меня, мистер Гувер, простите, я хотел сказать – мистер Уистер. Скорее всего вы – добрый, терпеливый и честный человек. Но дело в том, что все ваши филантропические потуги направлены на заведомо проигранное дело. Я никак не могу принять ваше предложение. Они посидели еще немного, свесив ноги с мола и просушивая одежду на солнце. Гудзон снова устремил свои воды в океан, как только спала приливная волна. Первым заговорил Хеллер:

– Скажите, а этнология включена в курс наук, читаемый на факультете административного дела? – неожиданно спросил он.

– Нет.

– А как насчет народных обычаев?

– Нет, конечно. Вы, по-видимому, ведете речь о социальной антропологии. Но я никогда не изучал ее.

– Ну ладно, – сказал Хеллер. – Тогда вы скорее всего не знаете, что законы американских индейцев до сих пор обязательны к исполнению в Манхэттене в силу их временного приоритета.

– Да неужто? – удивился Эпштейн.

– И есть один такой закон, по которому, если вы спасли жизнь человеку, он с этого момента будет отвечать за вас.

– Где вы могли такое слышать?

– Мне об этом сообщил специалист по политическим наукам, выпускник вашего же университета.

– Ну, в таком случае так оно, вероятно, и есть, – с неохотой признал Эпштейн.

– Вот и прекрасно, – сказал Хеллер. – А я только что спас вам жизнь, не так ли?

– Да, совершенно верно. По-моему, здесь не может быть никаких сомнений.

– Прекрасно, – сказал Хеллер. – Следовательно, начиная с данного момента вы несете ответственность за все мои действия.

Ответом ему было долгое молчание.

– Следовательно, в силу этого закона вы обязаны принять мое предложение, – сказал Хеллер, – и впредь ведать моими делами. Ведь этот индейский закон был установлен еще до прихода сюда европейцев. Следовательно, это единственный выход для нас обоих. Эпштейн пристально посмотрел Хеллеру в глаза и безнадежно опустил голову. Слезы снова покатились по его лицу. Когда дар речи вернулся наконец к нему, он забормотал:

– Видите, я так и знал, что за добрыми вестями последует катастрофа. И вот, пожалуйста, дождался – она перед нами. И без того было просто ужасно – мириться с враждебной судьбой и пытаться стойко переносить ее удары, будучи ответственным только за себя. А теперь, – бормотание его прерывалось всхлипываниями и новыми потоками слез, – а теперь я еще должен отвечать и за вас.

Хеллер вложил в его покорную руку две стодолларовые бумажки. Эпштейн глянул на них отсутствующим взглядом, потом подошел к сохнущему на бетоне пиджаку и положил их в свой совершенно пустой кошелек.

– Ждите меня на ступеньках библиотеки в студенческом городке завтра ровно в полдень, и я принесу вам проект плана наших дальнейших действий, – проговорил он, печально глядя на Хеллера.

– Очень хорошо, – сказал тот.

Эпштейн натянул на себя одежду и медленно поплелся восвояси. Отойдя немного, он обернулся:

– Я совершенно уверен, что при моем сиротском счастье вы всю жизнь будете сожалеть об этом своем добром поступке. И мне вас очень жаль.

И, низко опустив голову, он зашагал прочь.

Глава 5.

Этим вечером в холле «Ласковых пальм» Хеллер читал «Вечерние сплетни». На нем по-прежнему был его старый синий костюм, слишком тесный и короткий. «Бросовый», по выражению портного, костюм после купания в отравленной речной воде пришлось выбросить. И, судя по всему, портные все еще не успели.

Доставить сшитые на заказ вещи. В статье, которую он сейчас читал, говорилось:

В своей обычной манере излагать мысли кратко и в крепких, доходчивых выражениях мэр города Дон Эрнандес О'Тул осудил сегодня нью-йоркское городское управление СВН – службы внутренних налогов. «Эсвээновская практика взрывать дома, находящиеся в отличном состоянии, и тем самым лишать городские власти причитающихся им налогов должна быть прекращена самым решительным образом, – сказал мэр О 'Тул. – Это создает серьезную угрозу всему Нью-Йорку».

Столь суровая критика последовала сразу же после произошедшего сегодня взрыва на 125-й улице, где сотрудники налоговой инспекции наносили визит в налогооблагаемый дом. Согласно заявлению комиссара нью-йоркской противопожарной службы Флейта Джексонса динамит, обнаруженный в служебных машинах, полностью доказывает, что у этих чиновников были намерения взорвать и дом. Причиной пожара явился случайный подрыв заготовленной взрывчатки.

Представитель правительства США заявил: «СВН имеет полное право делать все, что считает нужным и с кем считает нужным, и пусть Нью-Йорк наконец смирится с этим фактом, понятно?». Это было воспринято общественностью города как обычный в наши дни случай явного покрывательства правительством проделок налоговой инспекции.

Во время взрыва не погиб никто из заслуживающих внимания широкой читательской публики лиц.

Хеллер как раз перевернул страницу, и мне стал виден тот кусок, где печатались приключения Хитрого Кролика, и я был страшно раздражен, когда кто-то помешал ему читать дальше. Хеллер оторвал взгляд от газеты. Прямо перед его стулом стоял Вантаджио.

– Ну, ты уже подал заявление? – Голос его звучал весьма напряженно. А может быть, я уловил и нотки явной враждебности. – Если подал, то почему не позвонил мне?

– Видите ли, – сказал Хеллер, – дело о моем приеме, как бы это сказать, вроде бы повисло в воздухе. Там, понимаете, все дело в моих прошлых отметках: в среднем у меня «Д», а я прошу, чтобы меня приняли переводом на выпускной курс. Поэтому очень может быть, что меня и не зачислят.

Никак не пойму, Вантаджио побледнел, или мне это только показалось. Очень трудно было определить, потому что на него падала тень от расставленных в холле пальм.

– А что они сказали?

– Сказали, что дело будет «под контролем». Мне нужно к ним явиться повторно завтра в девять часов утра.

– О, святой крест! И ты дожидался до восьми часов вечера, чтобы сказать мне об этом?

И Вантаджио тут же убежал. Слышно было, как хлопнула дверь его кабинета. Похоже, разозлился он здорово.

Да, я чувствовал, что смогу использовать его явную ревность к Хеллеру. Но еще более полезное наблюдение было сделано мною в тот же день примерно в девять часов вечера по нью-йоркскому времени. Хеллер мягко отвязался от какого-то африканского дипломата, с которым ему пришлось довольно долго разговаривать, после чего он сел в лифт и направился в свои апартаменты. И тут я увидел, что дверь в его номер широко распахнута! А где-то у самого пола, так низко, что можно было подумать, что его гостья лежит на полу, появилось личико очень красивой брюнетки. Затем она вытянула руку и сделала приглашающий жест.

– Да иди же быстрее к нам, красавчик. Мы уже здесь и ждем! – позвала она его необычайно красивым музыкальным голосом.

Из комнаты слышалось оживленное хихиканье. Сразу же начались помехи. Однако нужное мне наблюдение я все же успел сделать. Оказывается, Хеллер никогда не запирает дверь. Все эти особы женского пола имеют возможность заходить к нему, когда только им заблагорассудится. Иными словами, это можно понимать как явное приглашение ограбить номер. Что касается меня, то я с чистой совестью прилег и прилично выспался. Засыпая, я продумывал различные способы воплощения в жизнь своей идеи. Должно быть, я проспал, но на это были вполне основательные причины. Я ведь не решался по-настоящему поспать уже несколько дней подряд. Итак, когда я проснулся, Хеллер как раз выходил из станции метро на сто шестнадцатой улице. Я с некоторым сожаление следил за его действиями. Очень скоро судьба его получит окончательное решение. Он сразу же направился в сторону временного общежития. Там было довольно много студентов, которые носились из аудитории в аудиторию, завершая оформление документов. Мне стало ясно, что неделей приема заявлений этот период называется совершенно зря. По существу это был день подачи заявлений и был он вчера, если судить по числу снующего здесь народа. Я с удовольствием принялся следить за Хеллером, предвкушая предстоящий ему конфуз. Ни при каких обстоятельствах мисс Симмонс не допустит принятия его в это учебное заведение. Не при его отметках! Итак, все планы Хеллера окажутся выброшенными в корзину.

А вот и мисс Симмонс. Она как раз закончила беседу с очередным посетителем. Она полностью игнорировала небольшую очередь, стоящую у ее стола. По лицу ее блуждала улыбка, которая.

Более всего подошла бы паучихе в тот момент, когда она собирается приступить к пожиранию паука-самца.

– Да неужто наш юный Эйнштейн пожаловал к нам? – сказала мисс Симмонс. – Садитесь, пожалуйста.

Хеллер сел, и мисс Симмонс еще некоторое время повозилась со своими бумагами, а потом откинулась на спинку стула и поглядела на него со своей жуткой улыбочкой.

– Похоже, – сказала она, – что в наши дни уже совершенно безразлично, кто именно разнесет эту несчастную планету на части.

– Вчера вы называли меня Уистером.

– Но времена меняются, меняются и люди, не так ли? Интересно, с кем это вы знакомы? С самим Господом Богом?

– А на мое заявление о приеме дан положительный ответ? – спросил Хеллер.

– Да, мой юный Эйнштейн, ответ дан положительный. По заведенному здесь порядку мы обычно не разрешаем перевода из другого учебного заведения прямо на выпускной курс.

– Но я мог бы…

– О, не надо, юный Эйнштейн, ничего не говорите. Однако именно в вашем случае разрешение получено. И что интересно, позволено перевести вас на самый привилегированный, а следовательно, наиболее труднодоступный факультет инженерии и прикладных наук.

– Я очень благода…

– О, не нужно ничего объяснять, юный Эйнштейн. Вы ведь не выслушали меня до конца. По установленному у нас порядку заявления могут быть приняты у абитуриентов, набравших не менее двадцати восьми процентов от официально установленного для американских колледжей максимального количества баллов. Но в вашем случае, юный Эйнштейн, это правило не применялось.

– Но это же очень…

– Более того, – не дала себя прервать мисс Симмонс. – Всегда считалось обязательным, чтобы студент, поступающий на инженерный факультет, был подвергнут специальному тестированию в устной и письменной форме и набрал более семисот баллов. Для вас, как оказалось, тест и вовсе не нужен.

– Да это же просто зам…

– Более того, юный Эйнштейн. Средний балл «Б», всегда считавшийся необходимым при подобных переводах, на сей раз был полностью проигнорирован. Ну, скажите сами, разве это не замечательно?

– Это несомненно заме…

– Да, это не только замечательно и даже не слишком замечательно, но и весьма примечательно, юный Эйнштейн. Я получила весьма недвусмысленный приказ зачислить вас. На выпускной курс. На факультет инженерии и прикладных наук. В качестве будущего соискателя степени бакалавра в области ядерной физики и инженерного дела выпускные экзамены вам предстоят в ближайшем мае. И приказ подписан не кем иным, как самим президентом университета.

– У меня и в самом деле не хватает слов, чтобы выра…

– Ничего, скоро у вас найдутся все нужные слова, – сказала мисс Симмонс, и улыбочка исчезла с ее лица. – Уж не знаю, либо кто-то тут у нас окончательно рехнулся, либо государственные субсидии снижены в условиях послевоенного падения производства настолько, что им приходится на брюхе ползать перед вами, вымаливая эти ваши жалкие две с половиной тысячи долларов, которые они сдерут с вас в качестве платы за обучение, что само по себе как раз и означает самое настоящее безумие. Но этот номер у них не пройдет. Я не поставлю просто так свою подпись на приказе о вашем зачислении и о выпуске в мир ядерного физика, который является самым настоящим слабоумным. Я достаточно ясно выражаю свои мысли, юный Эйнштейн?

– Право, я весьма сожалею, если…

– Не тратьте зря ваши умственные силы на сожаления в данный момент, – сказала мисс Симмонс. – У вас будет предостаточно поводов для этого в недалеком будущем, так что бережно расходуйте имеющийся у вас запас калорий. Итак, я поставлена в ситуацию, когда у меня не остается иного выхода, как зачислить вас в списки студентов, юное светило науки. Но ведь и зачислить можно по-разному. Так, может быть, приступим к делу?

– Право, я…

– Итак, для начала, – сказала мисс Симмонс, – в том учебном заведении, из которого вы переводитесь к нам, отсутствовало преподавание некоторых предметов, знание которых необходимо для получения ученой степени. Таких предметов я насчитала четыре, а это означает, что я должна записать вас на дополнительные курсы лекций по ним. Вы будете посещать эти лекции в обязательном порядке в дополнение к весьма плотной программе вашего факультета и сдадите по ним экзамены в этом же семестре.

– Ну, я уверен, что…

– Погодите благодарить меня. Это еще не все. Видите ли, я весьма сомневаюсь, что все эти ваши с трудом натянутые «Д» по всем предметам свидетельствуют о ваших глубоких познаниях хотя бы в этих областях. Поэтому я записываю вас на дополнительные курсы, посещение которых поможет вам упорным трудом исправить полученные ранее оценки. И эти лекции вы будете посещать также одновременно с обычными.

– Я думаю…

– Не торопитесь с выражениями благодарности, мне и без слов все ясно, – сказала мисс Симмонс. – Поэтому я сделаю вам еще один подарок. Дело в том, что эта ваша Сент-Ли является вроде бы какой-то военной школой. И у меня создалось впечатление, что ваше военное образование и выставленные вам там отметки немогут быть сочтены достаточными, если вы не продолжите обучение по этим дисциплинам и не пройдете полный курс в корпусе подготовки офицеров запаса – КПОЗ, – который вы должны завершить по правилам в этом году. Вот там вы, возможно, насмотритесь на все досыта и поймете, насколько отвратительна война как таковая. К тому же армейские власти наверняка сочли бы весьма непатриотичным с моей стороны, если бы я помешала вам завершить упомянутый курс. По этому поводу я все равно собиралась направить им письмо. Итак, у вас получается таким образом три дополнительных занятия в неделю в аудиториях и одно практическое занятие по строевой подготовке на свежем воздухе. И все это прекрасно дополнит ваши аудиторные и лабораторные курсы. Ну разве это не прекрасно для будущего светоча науки?

Теперь уже Хеллер мог только молча взирать на нее. Наверняка ее атака лишила его дара речи. Тут она погрузилась в изучение сложенного гармошкой компьютерного листа с распечаткой расписаний, испещренного пометками о распределении по группам и занятиям.

– Но тут есть еще одно положеньице, за которое вы, юный Эйнштейн, будете испытывать ко мне особую признательность. Когда за завтраком я получила это расписание, то сразу поняла, что тут таится уйма возможностей, и сразу же засела за проработку их. И оказалось, что нет никакой возможности отрегулировать занятия таким образом, чтобы выстроить их в определенной последовательности. Часы некоторых обязательных для вас лекций совпадают, и ничего тут не поделаешь. Таким образом, вам придется одновременно присутствовать на двух различных лекциях, а в одном случае – даже на трех. А что тут поделаешь, когда студентов все направляют и направляют, не считаясь буквально ни с чем. Так что вам зачастую придется отсутствовать то на одной, то на другой лекции. Тут уж как ни вертись, а ничего не выйдет. Профессорам это вряд ли понравится, и вам придется частенько давать объяснения в деканате.

Так что в конце концов не я, а они объявят вам, что вы не способны завершить учебный курс и получить столь долгожданный диплом в грядущем мае. А если они обратятся за разъяснениями ко мне, то я скажу, что вы сами добивались столь насыщенной программы с настойчивостью, достойной лучшего применения, не так ли, светоч просвещения? Мисс Симмонс снова откинулась на спинку стула и уставилась на Хеллера, постукивая карандашом по зубам. Просидев так какое-то время, она прервала затянувшееся молчание:

– О, я совсем не виню вас в том, что вы от радости онемели. Видите ли, величайший из мастеров махинаций и магистр налаживания влиятельных связей, я терпеть не могу, когда на меня оказывают давление сверху. А кроме того, я, с вашего позволения, являюсьчленом общества, занимающегося организацией маршей протеста против ядерной угрозы, а вернее, секретарем его. И хотя организация эта уже порядком состарилась, хотя ее всячески подавляют и нью-йоркская полиция только и ждет удобного момента, чтобы снова приняться проламывать нам головы, одна только мысль о том, что подобный вам невежда получит документы, дающие ему право вершить судьбы мира, способна без всякого ядерного излучения заразить кровь, текущую в моих жилах, лейкемией. Надеюсь, мы с вами отлично понимаем друг друга, не так ли, Уистер?

– Видите ли, мисс Симмонс…

– Да, чуть было не забыла. На тот случай, если вам вдруг покажется, что у вас остается после занятий слишком много свободного времени, которое так щедро оставляет вам это расписание, я по своей инициативе добавила вам еще один предмет. Кстати, по нему вам тоже придется сдать экзамен. Предмет этот называется «Природоведение» и числится в расписании под номером сто один и сто четыре. Каждое воскресенье мы будем выбираться на целый день на природу, будем восхищаться пением птиц, любоваться природными ландшафтами, а заодно и постепенно проникаться сознанием того, какое это преступление – заниматься созданием бомб, предназначенных для уничтожения этого прекрасного мира. Этот курс веду лично я, так что можете быть уверены, что я самым тщательным образом смогу проследить за вашими неестественными наклонностями. А теперь вы можете поблагодарить меня за все, Уистер.

– В самом деле, мисс…

– Ну, и раз уж они так заинтересованы в ваших деньгах, то эти дополнительные предметы принесут им тысячу пятьсот тридцать три доллара, которые вам придется уплатить в кассу вдобавок к уже внесенным деньгам. Искренне надеюсь, что такой суммы у вас нет. Обращайтесь, короче говоря, в кассу. А теперь до свидания, Уистер. Следующий!

Хеллер собрал бумаги, которые она, как оказалось, заготовила заранее. Он взял также и квитанцию для уплаты. Потом направился в кассу и оплатил все счета. Ага! Мисс Симмонс приходилась мне по сердцу все больше и больше. До чего же блестящий характер у этого человека! Я даже некоторое время раздумывал, а не послать ли ей коробку конфет с запиской «От вашего незнакомого поклонника», но тут же подумал, что латунный кастет больше подошел бы к ее типу. Или, может быть, кинжал, изготовленный на Волтаре для «службы ножа», отлично смотрелся бы на ее письменном столе. Но так ли уж он ей нужен?

Глава 6.

Перед самым полуднем Хеллер направился ко входу в библиотеку. Это было весьма солидное здание, очень похожее по стилю на постройки древних римлян – десять огромных колонн по фасаду с огромным портиком над ними создавали впечатление чего-то величественного. А перед колоннами во всю ширину здания простиралась весьма торжественная лестница с пологими ступенями. Хеллер прошел мимо фонтана и статуи с надписью «альма матер» на постаменте. Небрежно взбежав по ступеням, он где-то на середине лестницы уселся на парапет.

Да, у него были все основания чувствовать себя разбитым. Я непрестанно посмеивался последние два часа, следя за его блужданиями по студенческому городку. Он направлялся то в одну, то в другую сторону, постукивая по плиткам своими шиповками. Это он устанавливал местонахождение классных аудиторий и бесчисленного множества залов, лабораторий, тренировочных площадок, которые ему в скором времени придется посещать. Время от времени он сверялся с компьютерной распечаткой и в конце концов обнаружил, что расписание у него действительно составлено таким образом, что ему то предписывалось одновременно присутствовать в двух различных аудиториях в одно и то же время, то вдруг выпадали свободные часы, когда он вообще нигде не должен был находиться, а в одном случае он должен был одновременно сидеть на лекциях сразу в трех залах. Я был в полном восторге. Даже сам великий Хеллер не в состоянии справиться с таким расписанием. И таким образом у него были расписаны все семь дней недели. И когда он вот так сидел под горячим полуденным солнцем, ему, должно быть, стало окончательно ясно, что здесь, на Земле, у него нет ни малейшей возможности получить диплом и приступить к выполнению своих дурацких планов, а значит, и осуществить возложенную на него миссию. И тут даже не потребуется никакого моего противодействия. Следовательно, у него не будет никакого шанса погубить меня.

Студенты, которых было здесь не так-то много, пробегали мимо него по лестнице. Это были молодые люди и девушки, чаще всего не очень хорошо одетые. Хеллер, пожалуй, выглядел моложе многих из них, несмотря на то что по возрасту был старше любого на несколько лет, а по опыту – честно говоря – на многие десятки лет. Как, должно быть, глупо он чувствовал себя здесь – офицер Флота его величества, оказавшийся вдруг на равных с этими наивными созданиями. Какая насмешка над ним да и над ними тоже. Я даже попытался вообразить, что бы они подумали, если бы узнали, что вот так, на виду у всех, сидит военный инженер с Волтара, уроженец области Аталанта на планете Манко, отстоящей от их Солнечной системы на добрую дюжину световых лет; награжденный звездами, каждая из которых выдается за добровольное и удачное выполнение пятидесяти срочных и опасных боевых заданий; способный разнести всю их планету на мельчайшие осколки или, наоборот, обладающий властью предотвратить вторжение, которое непременно закончится смертью их всех. Какая ирония судьбы. До чего же все они глупы! Мимо проходил парень с двумя девушками. Одна из них обратила внимание на Хеллера.

– О! – воскликнула она. – Ты что, из нашей бейсбольной команды?

– А я и не знал, что они уже сформированы, – заметил парень. – А почему ты в шиповках?

Хеллер окинул заинтересованным взглядом одну из девушек.

– Без шиповок не добежать до первой базы вовремя, – ответил он.

Они дружно расхохотались в ответ. А я так и не мог понять, что тут смешного. В любом случае (…) этот Хеллер. Вечно он говорит загадками. А кроме того, он просто не имеет права завоевывать себе популярность среди молодежи. Он – существо внеземного происхождения, чужак среди них. Но девушки были просто прехорошенькие.

– Маггинс, – представился юноша. – А это Кристин и Корал из колледжа Барнарда, это тоже часть Нью-Йоркского университета, но там у них одни женщины, бабье царство!

– Меня Джетом зовут, – сказал Хеллер.

– Заходи как-нибудь к нам, потреплемся, – пригласила Кристина.

Они снова рассмеялись, помахали руками на прощание и побежали вниз по ступенькам.

И тут появился Эпштейн. Он тащил с собой какой-то огромный рулон непонятно чего. Рулон был не меньше фута в диаметре, а сам свиток, если развернуть, наверняка был никак не меньше двенадцати футов в длину. Эпштейн остановился на пару ступенек ниже Хеллера. На нем был довольно потрепанный серый костюм, потрепанная серая шляпа, а в руках, помимо рулона, – исцарапанный и побитый дешевый атташе-кейс. Он плюхнулся на ступени, пытаясь отдышаться.

– Ну и как идут дела у мистера Эпштейна? – бодро обратился к нему Хеллер.

– Ой, только, пожалуйста, не называйте меня так, – оказал Эпштейн. – Я всегда в таких случаях чувствую себя неловко. Очень прошу вас, называйте меня просто Изей. Так меня обычно зовут.

– Хорошо. Но при условии, что вы будете звать меня Джетом.

– А вот это нет. Капитал ваш, а значит, вы старше. Поэтому мне полагается называть вас мистером Уистером.

– Вы, по-видимому, забыли, что с некоторых пор отвечаете за меня, – сказал Хеллер. – А это включает и заботу о моем моральном облике и самочувствии. – И он твердо заявил. – Впредь называйте меня Джет.

Такой оборот дела явно обескуражил Эпштейна.

– Хорошо, мистер Джет, – согласился он наконец.

На этот нюанс Хеллер, как видно, решил не обращать внимания.

– Ага, я вижу, вы нашли себе кое-что из одежды. Я очень волновался, что вся ваша одежда оказалась испорченной.

– О да. Я отлично выкупался под душем в гимнастическом зале, а потом получил от Армии Спасения два костюма, эту вот шляпу да еще портфель. Они выделили все это из фонда пожертвований. Я понимаю, что вам они могут показаться довольно-таки затрапезными, но, если бы я вдруг стал шикарно наряжаться, на меня сразу же стали бы обращать внимание и я обязательно впутался бы в какие-нибудь неприятности. Знаете, никогда не нужно выглядеть так, будто дела у вас идут слишком хорошо – вас тут же разразит громом.

При одном только взгляде на этого Эпштейна меня начинало мутить. Было совершенно ясно, что это типичный невротик, склонный к депрессии, усиленной манией преследования с оттенком обостренного религиозного чувства, что недвусмысленно проявлялось в его сосредоточенности на судьбе. Ну и запутает же он все хеллеровские дела. Невротики никогда и ни в чем не могут считаться компетентными. Но, с другой стороны, мне здорово повезло, что Хеллер напал именно на такого человека. Этот тип не может отвечать за свои-то поступки – что уж тут говорить о делах Хеллера.

– Ну что ж, сегодня вы по крайней мере лучше выглядите, – сказал Хеллер.

– Ой нет, я сегодня совсем выдохся. Мне пришлось проработать всю ночь, чтобы подготовить для вас эти предложения. А единственное место, где мне удалось пристроиться, оказалось студией искусствоведческого колледжа, поэтому мне пришлось воспользоваться и их материалами.

– Это то, что у вас в руках?

– Сверток, вы имеете в виду? Да, это именно оно и есть. Понимаете, в этой студии стояли только такие рулоны бумаги – они на них рисуют своих натурщиц. В таком рулоне длиннющие листы бумаги – футов двенадцати в ширину, а в длину так, пожалуй, целых сто. А там даже ножниц нет. Вот мне и пришлось приспосабливаться на ходу.

Он попытался развернуть свой свиток. Но на это ему не хватило ширины раздвинутых рук. Хеллер попытался помочь, но Изя решительно остановил его:

– Нет, нет. Ваше дело финансировать операции. Эй, ребята! – крикнул он, обращаясь к двум новичкам-студентам, которые как раз вышли из библиотеки и стояли на верхних ступеньках лестницы. Изя знаком подозвал их. – Ты будешь держать этот угол, – сказал он одному из них. – А ты – вот этот. Держите покрепче.

Они разошлись в разные стороны, удерживая верхнюю часть свитка. Хеллер стоял рядом с Изей. А тот взялся за рулон и отступил на две ступеньки вниз, одновременно разматывая бумагу. Вверху по всей ширине рулона яркими бросающимися в глаза чернилами была выведена надпись: «Секретный проект».

– Вы, конечно, можете сказать, что я перестарался с яркостью красок, – сказал Изя, явно стремясь сгладить производимое его творчеством впечатление, – но там остались только банки с полу-засохшей краской для листовок, вот мне и пришлось разводить ее водой. Да и кисти я нашел только такие, которые студенты выбросили уже. Но ведь вам нужны сейчас только общие представления о деле.

Он спустился еще на две ступеньки. Взору предстали какие-то странные линии и знаки. Больше всего это напоминало тройку деревянных вил с насаженными на зубья яблоками – и все это было выполнено разными но одинаково яркими красками.

– Итак, то, что представлено в первом ряду, означает так называемые корпорации прикрытия. Мы создадим их независимо друг от друга в Нью-Йорке, Неваде и Делавэре. Все они будут иметь собственные, не связанные друг с другом советы директоров.

Он спустился еще на одну ступеньку, продолжая разворачивать бумагу. Но сильный порыв ветра чуть не вырвал полотнище из его рук. Мимо проходили, жуя сандвичи, еще двое студентов. Изя мобилизовал и их, направив одного к дальнему краю свитка и приказав ему покрепче держать бумагу, а второго поставил с другого конца, снабдив теми же инструкциями. Ребята подчинились. Изя указал на вновь открывшуюся путаницу красок и линий.

– А тут перед нами схема размещения банковских счетов этих корпораций.

Он отступил еще на ступеньку, мобилизовав при этом еще двух студентов, чтобы удерживать бумагу, которая все время проявляла стремление снова свернуться в рулон.

– А теперь прошу обратить особое внимание на указующие стрелки, потому что, как мы видим, основные линии пересекаются с линиями самых различных брокерских контор, которые и будут реализовывать заказы корпораций прикрытия.

Продолжая разворачивать свиток, Изя отступил еще на ступеньку.

– Что это? – спросил своего товарища один из проходящих мимо студентов.

– Это психоделическая школа в изобразительном искусстве, – тут же пояснил один из державших свиток.

– Теперь мы можем перейти к более существенной части нашего проекта, – сказал Изя. – Корпорации, которые вы видите на правой части, дислоцируются в Канаде. Те же, что на левой, – в Мексике. Эти две корпорации осуществляют скрытый контроль над третьей, которая расположена в Сингапуре. Улавливаете?

Изя снова отступил назад. Ему потребовалась помощь новых студентов, и он ее тут же получил. Целая группа студентов собралась теперь на самом верху лестницы. Они с любопытством смотрели сверху на развернутый свиток.

– Следите внимательно за этим пучком стрелок зеленого цвета. Они-то и являются самыми важными для нас, хотя фиолетовые стрелки тоже имеют огромное значение – это пути, по которым денежные средства корпораций, которые отображены выше, могут переводиться без ведома правительственных органов.

– Это что, плакат? – спросил кто-то из студентов.

– Я слышал, что это лозунг, призывающий к усилению борьбы, – сказал другой.

Изя отступил еще на одну ступеньку, развернул еще несколько футов бумаги и без труда привлек к работе еще пару энтузиастов.

– А тут у нас отображен швейцарско-лихтенштейнский консорциум из нескольких корпораций. Вас может удивить, почему они пользуются у нас такой независимостью. Так вот, фактически никакой независимости у них нет.

Он отмотал еще несколько футов, подключив к работе еще двух случайных прохожих.

– Швейцарско-лихтенштейнские деньги целиком тайно переправляются в ФРГ, а оттуда в Гонконг. Теперь уяснили? Нет?

Еще кусок бумаги был отмотан и вручен добровольным помощникам.

– Вот теперь вы можете понять, зачем это делается. Суммы, поступающие в Гонконг, – вот видите эти бордовые стрелки? – сразу же переправляются в Сингапур, оттуда поступают на Таити и… – он развернул еще кусок бумаги, – …и возвращаются на наш собственный, можно сказать, двор на Багамах. Разумно, правда? Но, прошу вас, обратите теперь внимание на Лондон.

Изя развернул еще часть рулона. Эта часть во всю ширину свитка была отведена трем корпорациям, трем брокерским конторам и трем банковским счетам, причем все они дислоцировались в Лондоне. Оранжевые линии тянулись от Лондона к Гонконгу.

– А вот таким методом мы переводим все фонды из так называемого Сити на Багамы. Но вас тут наверняка заинтересует именно эта часть.

Он снова развернул свой рулон и тут же нашел помощников, чтобы держать его. На открывшемся пространстве была натянута целая сетка перекрещивающихся линий ярко-синего цвета. Она соединяла банковские счета с брокерскими конторами, образуя нечто весьма напоминающее сплетенную пауком паутину.

– А это у нас дублирующая сеть. Используя управляемую из центра систему контроля, мы извлекаем выгоду из разницы в курсе различных валют, используя для этого нашу сеть и получая таким образом прибыль при каждом переводе. Это все равно, что завести собственный монетный двор! Конечно, для этого потребуется наладить телексную связь и получить соответствующие лицензии. Но прибыль здесь будет поступать каждую неделю, а оборот за одну только неделю полностью окупит все расходы.

Он отмотал еще пару футов от рулона. На лестнице собралась уже толпа студентов.

– А что пытался выразить художник, создавая это произведение? – спросила какая-то девушка.

– Он хотел отобразить душу музыки, – ответил ее просвещенный спутник.

– А получилось очень мило, – сказала другая девушка. – Это успокаивает, я бы сказала, навевает покой.

– А теперь, – сказал Изя Хеллеру, – вы наверняка затаив дыхание ждете, когда же я перейду к этому, – он широким жестом развел руки, а потом указал на отдельно расположенный кружок, изображающий очередную корпорацию. Со всех сторон к ней тянулись красные линии в виде стрел. – Это, – торжественно сказал Изя, – наша Транснациональная! Путем удержания контрольных пакетов акций, с помощью самостоятельных и явно не связанных между собой советов директоров она управляет всей сетью, отображенной на этой схеме. И слушайте внимательно: самое главное тут состоит в том, что она называется фирмой, берущей на себя менеджмент. И таким образом она невидимо и независимо управляет любыми действиями любой компании. Разве это не великолепно?

– Но зачем, – спросил Хеллер, – зачем все эти корпорации, брокерские конторы и раздельные банковские счета?

– Нет, подождите. Скажите мне, я отвечаю за вас? Верно?

– Верно, – подтвердил Хеллер.

– Так вот, в случае банкротства любая из этих корпораций мирно закончит свои дни и это никак не отразится на любой другой составной части всего консорциума. Улавливаете? Да тут можно терпеть банкротство сколько душе угодно! Вы можете продавать корпорации под давлением налогового бремени, а потом за те же деньги покупать новые. Тут можно скрывать любые доходы. Тут можно буквально все.

– Но я никак не пойму, – с сомнением сказал Хеллер, – зачем нам так много…

– Ну ладно, признаюсь, что я так и не назвал вам подлинной причины. – Он наклонился к самому уху Хеллера: – Вы же сами сказали, что у вас есть враг. И это мистер Гробе из фирмы «Киннул Лизинг». А это самый жесткий и беспринципный юрист на всей Уолл-стрит. А при таком устройстве он никак не сможет зацепить нас.

– Почему не сможет? – спросил Хеллер.

Изя еще плотнее придвинулся к его уху и зашептал так тихо, что разобрать слова было почти невозможно из-за шума окружающей их толпы.

– Потому что во всех записях, во всех счетах, во всех документах ни разу не будет упоминаться ни ваше, ни мое имя. И чем бы вы ни занимались в личной или общественной жизни, это никак не отразится на делах. Все это будут частные компании, созданные исключительно ради получения прибыли, и все они будут находиться под строгим контролем своих держателей акций. Получается совершенно непроницаемая стена! – Он чуть отступил. – Правда, тут есть еще одно дело, на осуществление которого я должен обязательно испросить вашего согласия. На эту схему я его не стал выносить. Один из студентов школы живописи и графики начертил это специально по моей просьбе сегодня за завтраком.

К самому низу огромного рулона был прикреплен еще один небольшой свиток. Когда его развернули, открылась картинка размером три фута на два. На ней был изображен черный шар или круг. А сверху свисала или торчала какая-то веревка или что-то в этом роде. От нее во все стороны летели искры.

– А это что такое? – спросил Хеллер.

– Я хотел бы предложить это в качестве эмблемы для зарождающейся Транснациональной. Собственно говоря, это старая эмблема анархизма – бомба! Вы обратили внимание на уже горящий фитиль?

– Бомба, начиненная химическим порохом, – сказал Хеллер.

– А теперь поглядите, мы переворачиваем плакат вверх ногами – и что же мы видим? Черный шар и облако над ним! Вот именно в таком виде мы и представим эмблему нашей Транснациональной, но только мы с вами будем знать, что это означает на самом деле. Ну, вы одобряете теперь?

– Ну что ж, вполне приемлемо, – сказал Хеллер.

– И всю схему и эмблему?

– Вполне приемлемо, – повторил Хеллер.

– Я понимаю, что план только ориентировочный и к тому же составлен в спешке. Как видите, я тут не проставил многих названий, не сделал пояснительных подписей. Должен признаться, что вы проявили огромную терпимость, одобрив все это.

– Что это такое? – спросил у Хеллера один из подошедших студентов. – Это что, новое слово в искусстве?

– Да, – подтвердил Хеллер. – Это произведение искусства.

– Ну что ж, теперь давайте свернем его, – сказал Изя.

– Нет, – послышалось сразу несколько протестующих голосов из толпы.

А кто-то заметил:

– Да ведь масса народу так и не смогла увидеть этого. Лучше мы расстелим эту штуку здесь на ступенях, а приходящие смогут забраться на парапет или в крайнем случае на статую и увидеть все произведение целиком.

Подчиняясь решению большинства, Хеллер с Изей отошли и позволили публике поступать по-своему.

– А вам удалось восстановиться в университете? – спросил Хеллер.

– О да, – сказал Изя. – Вот поэтому я немного и опоздал. Пока я занимался всем этим, у меня в мозгу созрела совершенно новая идея относительно темы моей будущей диссертации. Я, конечно, сразу же пошел и договорился. Теперь темой ее будет тезис: «Использование корпораций для подрыва существующего мирового порядка».

– И что же, они разрешили вам писать такую диссертацию?

– Понимаете ли, в чем дело – я все время совершал ошибку, пытаясь работать на кафедре политических наук, поскольку считалось, что тема им подходит. А оказалось, что эта тема больше годится для кафедры деловой администрации. Выяснилось, что моя идея просто идеально подходит для них. Все дело в том, что в названии отсутствует слово «правительство», а упоминается лишь слово «корпорация». А словосочетание «мировой порядок» вполне может быть интерпретировано как «капиталистическая финансовая система».

Итак, если только не произойдет какой-нибудь жуткий поворот и жестокая судьба вновь не спутает мои карты, я получу докторскую степень примерно к концу октября.

– Значит, вы уже успели оплатить счета, – сказал Хеллер.

– О да. Кстати, я могу вернуть вам выплаченные мне в качестве аванса двести долларов.

– Но каким же…

– Сразу после того, как мы с вами вчера расстались, я отправился в Банк Америки. Там я показал им двести долларов в качестве доказательства, что у меня имеется работа, и мне без залога и поручительства выдали ссуду в пять тысяч долларов. Я расплатился со всеми долгами, и у меня еще осталось значительно больше того, что мне может понадобиться. Теперь мне не придется спать в парке – я всегда боюсь, что там меня могут избить и ограбить. Несколько ночей я смогу провести в общежитии, пока мы с вами не подыщем место для контор. И если вы не станете возражать, я буду ночевать в одной из них.

Я сидел как громом пораженный. Да как посмел этот оборвыш, этот бродяга, этот жалкий маленький человечек запросто войти в банк и получить взаймы пять тысяч, просто помахав перед их носом парой сотенных бумажек?

– Нет, вы все-таки погодите, – сказал Хеллер, у которого тоже наверняка появились сомнения. – Это же отнимет у вас очень много времени, нам же предстоит организовывать все эти корпорации в Гонконге, на Таити и уж не помню где там еще. Как вы себе это представляете? Как сложится распорядок всех этих дел по времени? Вы уже наметили какой-нибудь план?

– О да, конечно, это моя вина, – сказал Изя. – У меня в последнее время было такое нервное напряжение. И мне, честно говоря, просто не хотелось говорить вам, потому что я боялся, как бы вы не отказались.

– Ну, так сколько это займет времени? Два месяца? Год?

– Да нет же, Господи! Я намечал на следующий вторник. Я боялся, что вы захотите, чтобы все было готово к пятнице, но пятница такой, знаете, день, конец недели, уик-энд…

– Следующий вторник, – повторил Хеллер. Чувствовалось, что он не воспринимает сказанного всерьез. – Но для этого наверняка понадобятся деньги. Так что вот вам для начала десять тысяч. Пока хватит.

– О Господи, конечно, хватит. Это даже много, если говорить откровенно. Но я их запру в автоматической камере хранения на автобусной станции. А потом положу на ваш первый банковский счет. А когда все наладится, вы сможете разложить ваш капитал на разные банковские счета, и мы начнем переводить их со счета на счет, и капитал заработает. Так не могли бы вы встретиться со мной здесь во вторник в четыре часа дня?

И тут-то наконец до меня дошло все. Этот Изя – ловкий и хитрый мошенник. Он хочет выманить у Хеллера все деньги, лишить его возможности контроля над ними и оставить без единого цента. Я сразу же решил, что мне с ним связываться не стоит – с кем угодно, только не с Изей Эпштейном. Он ведь даже расписки не дал Хеллеру. Наконец Изя сумел отобрать свою многоярдную схему у восторженно приветствующей его толпы. Несколько добровольных помощников взялись помогать, когда он уходил с ней.

Я добродушно рассмеялся. Скорее всего Хеллер видит его в последний раз!

Глава 7.

Меня здорово приободрило такое огромное количество потенциальных союзников, которых мне удалось подобрать на случай, если мои планы относительно Хеллера пойдут не так, как мне хотелось бы. Вантаджио, мисс Симмонс, а теперь еще и Изя Эпштейн. Я уже принялся составлять список. А когда сюда наконец явятся Рат с Тербом, я наверняка смогу обогатить свои планы и развить их.

Остаток дня Хеллер провел, пытаясь окончательно определить местонахождение бесчисленных аудиторий, все еще, вероятно, надеясь каким-то образом решить задачу пребывания одновременно в двух, а то и в трех местах, где ему должны были расширять его научный горизонт. Затем он обошел кругом величественное здание, на фасаде которого виднелась надпись «Журналистика». На задах он отыскал книжную лавку колледжа на Бродвее.

Целый день он только и делал, что встречался с различными людьми и совал нос в профессорские кабинеты, составляя какой-то список. Для записей он использовал оборотную сторону компьютерной распечатки, и скоро у него получился список длиною в добрый ярд, состоящий из названий статей, книг, учебников и фамилий авторов научных работ. Его он и вручил девушке за стойкой, которая наверняка была одной из студенток выпускного курса, подрабатывающей в книжной лавке по часам, чтобы разгрузить штатных работников во время наплыва посетителей. Должен заметить, что была она прехорошенькая.

– Вы хотите получить все это? – спросила она, поправляя очки в роговой оправе. – Я не везде могу разобрать ваш почерк. Господи, да когда же наконец начнут учить ребят хотя бы читать и писать!

Хеллер заглянул ей через плечо на те позиции списка, куда она указывала пальцем. О боги! Все записи на обратной стороне были сделаны стенографическими знаками на волтарианском языке! Моя рука с пером тотчас же потянулась к бумаге. Уж если кто и мог с первого взгляда обнаружить нарушение Кодекса, то это именно я. Очень может быть, что нью-йоркская шлюха или портной и не могли сообразить, что перед ними инопланетянин, но сейчас он имеет дело с людьми из колледжа, которые отличаются и умом и сообразительностью.

– Это стенографические записи, – сказал Хеллер. – Но названия и авторы у меня записаны на нормальном английском.

И в самом деле они были записаны нормально и даже аккуратными печатными буквами.

– А вот это что такое? – проговорила девушка, приподнимая очки, чтобы получше приглядеться. Она указала на запись: Эвклид «Основы геометрии». – У нас в картотеке нет такого автора. Это что, новинка?

Хеллер объяснил ей, что рассчитывает на ее помощь, потому что тоже не знает этого. Она направилась к каталогу и принялась искать в разделе, озаглавленном «Авторы». Но ничего не смогла найти. Тогда она перешла к более объемистому каталогу, где по алфавиту были записаны названия работ. Затем под постоянные комплименты Хеллера она обратилась к каталогу, в котором в таком же порядке были расставлены фамилии, упоминаемые в названиях работ.

– О, вот оказывается, то, что вам нужно, – сказала она. – Книга называется «Эвклидова геометрия в интерпретации профессора Твиста на основе адаптированного труда И. М. Тангледа». – Она ушла куда-то и вскоре вернулась с книгой. – Вот видите, вы написали «Эвклид», а следовало написать «Эвклидова» Я же не зря сказала, что вам следовало бы научиться хотя бы правильно писать.

Они так и не смогли найти ни одной работы какого-то ученого по имени Исаак Ньютон, и девушка уже решила, что это какой-то из революционеров, работы которого запрещены в Нью-Йорке местной полицией. Но Хеллер продолжал мягко настаивать на своем, и в конце концов они наткнулись на книжку, озаглавленную «Законы движения, которые мне пришлось переработать заново и адаптировать в процессе работы над текстом доктора Стала, представляющим собой перевод со староанглийского ньютоновых работ, выполненный Элбертом Моули и доктором литературоведения М. С. Проноунсом».

– Вот видите, вам следовало предупредить меня, что работу эту нужно искать в разделе «Литературоведение», – сказала девушка. – Оказывается, вы даже не умеете пользоваться карточками каталога.

– Я постараюсь научиться, – сказал Хеллер.

– О Господи, – вздохнула девушка, – да пользоваться каталожными карточками обучают в третьем классе! Боже, неужто этих ребят теперь никто ничему не учит? Ведь в библиотеке теперь держат специальный штат, который только тем и занимается, что объясняет студентам, как это все делается. Вот вы бы и обратились к ним – вон они сидят. Моя же работа – торговать книгами, а не проводить занятия в детском саду. Но не будем зря терять время – ведь список у вас такой длинный.

И тем не менее они все же добились некоторого прогресса и стопка книг на прилавке все росла и росла. Наконец девушка выглянула в просвет между стопками книг и, сняв очки, объявила:

– Все это вам не унести. А увязывать их в пачки я не стану. Вам лучше всего обратиться в магазин колледжа и добыть там примерно пяток рюкзаков, а я тем временем позову помощника, который поможет мне подсчитать.

Хеллер именно так и сделал. Вернувшись, он уложил книги в пять рюкзаков и оплатил счет. Затем поудобней подтянул лямки рюкзаков и сумел каким-то образом нацепить все их на себя. Студенты, которых немало толпилось в этот час в магазине, равнодушно расступились перед ним, уступая дорогу.

– Вы один справитесь? – спросила девушка. – Тут должно быть фунтов двести. Ведь книги такие тяжелые.

– Постараюсь как-нибудь справиться, – ответил Хеллер. – Да, но тут не все книги, которые у меня числятся по списку.

– О, да все остальное у вас просто чепуха. Ну вот возьмем, например, хотя бы ту, что стоит примерно тридцать пятой по списку: «Всемирная история, переписанная заново высококвалифицированным пропагандистом научных знаний для детей и одобренная Американской медицинской ассоциацией». Это же рекомендовано для четвертого класса. Такой муры мы не держим. По этому вопросу вам придется обратиться к официальному поставщику учебной литературы школам, в фирму «Стаффем и Глютц». Она размещена на Уорик-стрит. – И она продиктовала ему адрес. – Господи, и как вы попали сюда, если вообще не знакомы со всеми этими книгами?

Хеллеру удалось протолкаться сквозь довольно плотную группу студентов, толпившихся у прилавка. Те равнодушно уступали ему дорогу. Девушка переключила внимание на студента, стоявшего в очереди первым.

– Господи, подумать только, что за народ мы начинаем принимать теперь!

– Судя по записи на товарном чеке, он студент выпускного курса, – отозвался студент, стоявший первым.

– Надо же, до меня только сейчас дошло! – воскликнула девушка. Я сразу же навострил слух. – Да он наверняка один из тех спортсменов, которые заявляются к нам, чтобы завершить образование. Наверняка штангист. Эй, позовите его кто-нибудь! Я была с ним ужасно нелюбезна. А мне необходим сегодня кавалер на вечер танцев. О Боже, ну и дура же я набитая! Да и он тоже хорош. «То, что ты дура набитая, правильно подмечено». Из-за нее я лишился великолепной возможности предъявить Хеллеру обвинение, в нарушении Кодекса. Да и все они там хороши! Эти болваны спокойно наблюдали, как Хеллер забрасывает за спину рюкзак в двести фунтов с таким видом, будто они заполнены воздухом, и к тому же я уверен, что если бы хоть один из них не поленился и выглянул за дверь, то он наверняка увидел бы, как Хеллер с рюкзаками бежит в своих шиповках по улице по направлению к метро, не испытывая ни малейших затруднений. Моя вера в способность к научным наблюдениям в среде студентов колледжей претерпела жесточайший удар. А может быть, все дело в том, что все они сидят на наркотиках. Пожалуй, это единственное разумное объяснение.

Инопланетянин прямо у них под носом совершает столько ошибок, способных привести к его разоблачению, а тут хоть бы кто ухом повел.

Хеллер добрался тем временем до Уорик-стрит, где быстро отыскал магазин, который официально, с одобрения городских властей, снабжал учебниками школы города. Вскоре он уже показывал свой список полуслепому старику. В метро по пути туда он отметил красными птичками недостающие позиции и сейчас отдал список вместе со стенографическими записями на волтарианском языке старику. Тот сразу же направился к складу.

– Вам что, нужно по тридцать экземпляров каждого названия? – поинтересовался он на ходу.

– Нет, по одному каждого будет вполне достаточно.

– Понятно, значит, вы даете частные уроки. Ну хорошо. – Старик вернулся минут через десять, сгибаясь под тяжестью книг. – Сейчас я принесу и остальные.

Он снова вышел и скоро появился вновь, пошатываясь под тяжелой ношей. Хеллер сверился со списком. Он дошел почти до конца его.

– Тут не хватает одной книги – учебника арифметики для третьего класса.

– О, так ведь ее больше не преподают. Теперь все заменила так называемая новая математика.

– Какая еще «новая математика»? – спросил Хеллер.

– Понятия не имею. Она имеет какое-то отношение к большим или меньшим числам, которые записывают теперь, не прибегая к цифрам. По крайней мере это новинка нынешнего года. Порядки цифр и еще что-то такого рода были в прошлом году, но тогда хотя бы продолжали учить детей счету. А теперь решили прекратить и это.

– Видите ли, мне все же хотелось бы найти у вас какую-нибудь книгу по арифметике, – сказал Хеллер.

– Вот-вот, именно арифметика сейчас, оказывается, никому и не нужна, – проворчал старик.

– Видите ли, – сказал Хеллер, – все логарифмические расчеты я произвожу в уме, а единственный случай, когда я сталкивался с арифметикой, имел место среди весьма примитивных дикарей на Флистене. Я помню только, что они для счета использовали кусочки угля и шарики из белой глины.

– Ух ты! В самом деле? – удивился старик.

– Да, это было во время выполнения Флотом миротворческой миссии. Они никак не могли поверить, что у нас так много кораблей, и было очень забавно наблюдать, как они прыгали словно дети, бегали по берегу, что-то там складывали и умножали, а потом записывали цифры. И все-таки они были далеко не самыми отсталыми из тех, с кем мне приходилось встречаться. Помню, однажды случай столкнул меня с племенем, вожди которого для подсчета собственных жен пользовались пальцами рук и ног. Количество же не должно было превышать пятнадцати, потому что именно столько пальцев имелось у них на всех конечностях.

– Значит, вы служили во флоте, да? Я и сам служил в военно-морском флоте, участвовал в позапрошлой войне Ну ладно, вы тут постойте минутку. Старик скрылся на задах магазина, довольно долго возился там и наконец возвратился с покрытой пылью и довольно потрепанной книжкой, которая наверняка пролежала у них многие годы.

– Вот, посмотрите эту книжицу, – сказал он. – Она называется «Арифметика, включающая сложение, умножение и деление, со специальным разделом по коммерческой арифметике, а также с арифметическими фокусами, с которыми можно выступать на сцене». – Он раскрыл ее и принялся перелистывать пожелтевшие страницы. – Выпущена она в Филадельфии в 1879 году. Тут напечатаны разные фокусы вроде таких, как, например, складывание в уме колонки из тридцати десятизначных цифр. Есть тут и раздел, трактующий правила и приемы старинной бухгалтерии. Тут приводятся и другие забавные фокусы. Одно время, например, были популярны фокусники, которые выступали с номерами, когда на доске записывается множество цифр, а выступающий только глянет на них, а потом может воспроизвести их в любом порядке, или цифры выписываются на доске, а артист смотрит на них из-за доски сверху, видя их вверх ногами, но это не мешает ему верно складывать, вычитать и даже перемножать их. Публика просто с ума сходила от восторга. Мистер Тэттерс велел мне выбросить ее, но я подумал, что эта книжка стоит того, чтобы отправить ее в какой-нибудь музей или еще куда. А с тех пор как был издан закон, чтобы детишки в обязательном порядке пользовались в классах калькуляторами, то никто уже такой литературой не интересуется. Но поскольку вы, подобно мне, человек флотский, то я и решил отдать ее вам.

Хеллер расплатился, и старик увязал его покупки. Получилось еще два огромных пакета. Весом не меньше двухсот фунтов. Я думал, что Хеллер просто подхватит их и выйдет из магазина, и был несколько разочарован, когда он, по всей вероятности, счел четыреста фунтов слишком для себя тяжелым грузом. А ведь стоило ему немного поднапрячься, и он наверняка смог бы все это утащить. Однако он попросил вызвать ему такси. Старик даже прикатил откуда-то ручную тележку и помог ему погрузить на нее книги. Хеллер вежливо поблагодарил его.

– А вы все-таки не выбрасывайте эту книжку, – сказал старик уже на тротуаре. – Я не думаю, что во всей этой стране осталась хоть одна живая душа, которая до сих пор толком помнит, как это делалось. Я уверен, что никто и не знает, что раньше печатали такие книжки. Когда она вам не будет нужна, отдайте ее в музей.

– Благодарность по всему правому борту! – сказал Хеллер, и такси отъехало, оставив на тротуаре приветственно машущего рукой старика.

Новое нарушение Кодекса. «Благодарность по всему правому борту» – это ведь наверняка какой-то из терминов, принятых на волтарианском Флоте. Впрочем, погодите-ка. Что-то я никогда не слышал такого на Волтаре. Но ведь Хеллер и вовсе не знает флотских команд, принятых на Земле. А потом, на Волтаре есть только космические корабли – так какие туг могут быть «благодарности по борту»? В Нью-Йорке наступал час пик, поэтому у меня выдалось достаточно времени, чтобы предаться раздумьям на морские темы. Я уже дошел до того, что обнаружил огромное сходство между моряками Земли и астронавтами нашей системы, поскольку и те и другие, сходя на берег, тут же обзаводятся шлюхами, как плавное течение моих мыслей было внезапно прервано.

Кто-то из обслуги вез тележку с этими тоннами книг по холлу, и тут Вантаджио выскочил из своего кабинета как черт из коробочки. Он бросил взгляд на пакеты с книгами, но, чтобы окончательно удостовериться, оторвал уголок упаковки на одном из них, а потом счел нужным заглянуть в рюкзаки, чтобы убедиться, что они тоже полны книг.

– Тебя приняли! – воскликнул он с огромным облегчением и отер пот с лица шелковым платком. Потом он жестом велел слуге везти тележку дальше, а Хеллера мягко подтолкнул к двери своего кабинета. – Ты справился с этим!

– Я думаю, что это именно вы справились, – сказал Хеллер.

Вантаджио глянул на него, изображая на лице полную невинность.

– Ну что вы, – сказал Хеллер. – Они ведь приняли бы меня, даже если бы я вообще был без головы! Как это вам удалось?

Вантаджио со смехом уселся за стол.

– Ну ладно, парень, ты меня здорово прищучил, – сказал он, отсмеявшись. – Ведь ты сообщил мне об этой заминке, когда было уже, прямо скажем, поздновато, и мне пришлось здорово попотеть, пока удалось поймать прошлым вечером президента университета, но тем не менее мне это удалось. Видишь ли, в чем дело, в пиковые периоды, когда у нас бывает особый наплыв, мы зачастую пользуемся услугами девочек из колледжа Барнарда. Вот я, не мудрствуя лукаво, и сказал ему, что, если тебя сегодня к девяти тридцати утра не примут, мы прекращаем все свои программы помощи студентам.

– Я ваш должник, – сказал Хеллер.

– О нет, нет, нет, – возразил Вантаджио. – Ты от меня так легко не отделаешься. Ведь ты по-прежнему должен выполнять мои указания, не так ли? Верно?

– Верно, – сказал Хеллер.

– Тогда бери вот эту трубочку, звони Малышке и скажи ей, что тебя зачислили.

Хеллер развернул на столе телефон, и Вантаджио нажал нужные кнопки.

– Миссис Корлеоне, это говорит Джером. Я звоню вам, чтобы выразить восхищение тем огромным объемом работ, который проделал Вантаджио, чтобы меня зачислили.

– Там все в порядке? – спросила Малышка.

– В полнейшем, – сказал Хеллер.

Но при этом я заметил, что он не сказал ей, как, впрочем, и Вантаджио, о том, что мисс Симмонс сделала все, чтобы его в ближайшее же время выгнали. Скрытный и трусливый тип!

– О, я очень рада. Знаешь, дорогой мальчик, мне так не хотелось бы, чтобы ты вырос таким же подонком, как все. Мамочка хочет, чтобы ты стал птицей высокого полета, чтобы занял достойное место. Стал президентом, например, или еще кем-нибудь вроде этого.

– Ну… спасибо большое, – ответил Хеллер осторожно.

– Только послушай, Джером, есть тут еще одна закавыка, – сказала Малышка более строгим голосом. – Ты должен твердо пообещать мне, что не станешь сбегать с лекций. Это на какой-то момент заставило Хеллера заткнуться. Он отлично понимал, что при таком расписании он будет пропускать ежедневно по два, а то и по три часа академических занятий. Благодаря несравненной мисс Симмонс.

– Неужто я не смогу прогулять ни одного часика, миссис Корлеоне? – жалобно заскулил Хеллер, когда ему удалось наконец вновь обрести голос.

– Послушай, Джером, – сказала Малышка голосом, в котором зазвучали стальные нотки. – Уж я-то знаю, какой это адский труд – воспитывать мальчишек. Своих детей у меня не было, но я росла вместе с братьями и мне это отлично известно… Стоит только на мгновение ослабить бдительность, и ищи ветра в поле, они уже носятся по всему району, свободные, как птички, порхают, как жаворонки, и бьют соседские стекла. Так что ответ мой очень прост и я честно заявляю тебе. Никаких пропусков. Ни единого часа! Мамочка будет строго следить и строго наказывать. Так что, Джером, ты должен дать мне слово. И, Вантаджио, если ты слушаешь этот разговор, а ты его, конечно, слушаешь – я уверена, что телефон подключен к динамику на твоем столе, – ты внимательно следи за его руками и ногами, чтобы он не скрестил пальцы или не переставил ноги. Они всегда этим пользуются, давая ложные обещания. Договорились?

Вантаджио добросовестно уставился на Хеллера.

– У него ничего не перекрещено, миа капа.

Тут-то Хеллер и попался! С этой его дурацкой щепетильностью и честностью офицера Флота его величества он, конечно же, считает, что обязан любой ценой держать данное слово. Поэтому сейчас он наверняка чувствовал себя как рыба на сковородке. Он физически не сможет сдержать данное слово или будет вынужден не давать его. А я был к тому же уверен, что слова «строго наказывать» в устах Малышки Корлеоне означали не что иное, как «бетонный костюм», или «бетонные башмаки» – обычная в кругах мафии расправа с непослушными.

– Миссис Корлеоне, – сказал наконец Хеллер, – я буду с вами предельно честен.

Ага! Вот сейчас и грянет буря!

– Я честно обещаю вам, что, если меня не угробят и если не произойдет что-либо совсем неожиданное, как, например, закрытие университета, я обязательно закончу колледж в установленные сроки и получу диплом.

– О, дорогой мой мальчик! Это даже больше того, что я хотела.

И тем не менее, Джером, помни, что мамочка будет следить за тобой. Ну, всего тебе!

Вантаджио выключил микрофон и, сияющий, взглянул на Хеллера.

– У меня к вам еще одна просьба, – сказал Хеллер. – Вантаджио, не могли бы вы дать мне номер телефона Бац-Бац Римбомбо? Мне хотелось бы позвонить ему из моего номера.

– Решили отметить событие, верно? – догадался Вантаджио. – Ничего плохого в этом не вижу. Кстати, он сейчас вынужден постоянно находиться здесь, в Манхэттене, где полицейский офицер, отвечающий за поведение выпущенных на поруки, неустанно держит его за (…). – Он быстро написал нужный номер на листке бумаги и подал Хеллеру. – Желаю хорошенько повеселиться, парень.

Такое его поведение заставило меня только бессмысленно хлопать глазами. Может быть, Вантаджио и ловок, и хитер, но расколоть такого типа, как Хеллер, он явно не способен. Хеллер (…) всегда действует неожиданно и застает противника врасплох. Что он собирается отмочить на этот раз? Взорвать университет? Собственно, это и был, на мой взгляд, единственный для него способ хоть как-нибудь сдержать данное им Малышке Корлеоне обещание.

Глава 8.

Примерно через час после описанных событий Хеллер покинул свои апартаменты. Портные, по всей вероятности, уже успели доставить ему кое-что из платья, потому что в зеркалах лифта я увидел, что он одет в костюм цвета маренго. Костюм был сшит из материала явно легкого, однако на вид плотного и дорогого. На нем была белая шелковая рубашка с вроде бы бриллиантовыми запонками. Наконец-то он вышел без своей дурацкой бейсбольной шапочки. Но, когда он проходил по холлу, я убедился, что у него на ногах попрежнему были шиповки. Спустившись по лестнице метро, он сел в поезд. Вышел он на Таймс-сквер и зашагал по Бродвею мимо порнографических магазинчиков, а потом свернул в одну из боковых улиц. Я решил было, что он собирается в театр, потому что по пути он обращал внимание на театральные афиш. Но он остановился у ведущей вверх лестницы, вывеска над которой гласила: «К. О. АТЛЕТИЧЕСКИЙ КЛУБ». Без долгих раздумий он затопал по ней и оказался в зале, полном кожаных груш и брезентовых мешков для отработки ударов. В зале было много боксеров в защитных шлемах. Они проводили спарринги. Похоже было, что Хеллера здесь ожидали. Кто-то из администрации подошел к нему и осведомился, не Флойд ли он, а затем сделал знак следовать за собой. Хеллер прошел за ним в раздевалку, и там сотрудник клуба указал ему на один из шкафчиков. Хеллер разделся и аккуратно развесил свою одежду. Сопровождающий подал ему полотенце и легонько подтолкнул к двери, за которой все было заполнено плотными клубами пара.

Разогнав руками облака пара, Хеллер обнаружил, что в парилке сидит во всей красе не кто иной, как сам Бац-Бац Римбомбо собственной персоной. Он восседал на лавке, истекая потом и прижимая к телу полотенце. Узкое лицо щуплого сицилийца едва просматривалось в густом тумане.

– Ну, как вы? – сказал Хеллер.

– Ужасно, парень. Просто жуть. Хуже и быть не может. Садись.

Хеллер уселся и принялся сам изредка промокать свое лицо полотенцем. Он тоже начал потеть. Должно быть, жарища и духота там были ужасные. Так и сидели они в полной тишине в клубах вьющегося вокруг них пара. Изредка Бац-Бац отхлебывал из стоящего рядом кувшина глоток воды, следом за ним делал глоток и Хеллер. Просидев так около часа, Бац-Бац решил наконец, что пора перейти к разговору.

– Фу, я понемногу снова начинаю чувствовать себя человеком. Головная боль почти прошла.

– Вы позаботились о том, о чем я вас просил? – спросил Хеллер. – Надеюсь, это оказалось не слишком трудным делом.

– Проще простого, черт побери. Смотри-ка, я уже могу вертеть головой. Я ведь с нашей последней встречи не был трезвым ни секунды. – Он снова умолк и только спустя какое-то время сообразил, что Хеллер задал ему вопрос. – Сейчас отец Ксавье каждую неделю посещает Байонн. Он духовник Малышки и знает ее с тех пор, как она маленькой девочкой бегала по улицам Ист-Сайда. Обычно он остается у нее обедать, выслушивает за обедом ее исповедь, а потом получает целую кучу ворованных свидетельств о рождении и отвозит их в город. Одним из пунктов, куда он их доставляет потом, как раз и являются «Ласковые пальмы». Так что тут все было очень просто. Документы ты получишь сегодня к вечеру. За работу ты мне ничего не должен. Это вообще не было работой.

– Огромное спасибо, – сказал Хеллер.

– Эх, парень, если бы все на свете было так просто, – сказал Бац-Бац, – то и жить бы стоило. Но сейчас, похоже, это совсем не так. Знаешь, парень, жизнь иногда подкладывает такую свинью, что просто руки опускаются.

– А в чем дело? Может быть, я мог бы как-то помочь?

– Боюсь, дела обстоят так, что ни люди, ни даже сам Господь Бог ничего тут сделать не могут, – сказал Бац-Бац. – В следующую среду мне предстоит отправиться вверх по реке и снова занять свое место в камере.

– Но каким образом? – возмутился Хеллер. – Насколько я понял, вы ведь выпущены на поруки.

– Так-то оно так. Но, видишь ли, парень, и сам арест-то мой был довольно необычным делом. Наличие автомата уже само по себе является нарушением федерального закона, но покойный Узопополис подстроил дело так, что нашли его именно в Нью-Йорке, поэтому здешние полицейские смогли пришить мне дело о нарушении закона Салливана – или как там еще называют дела о незаконном хранении оружия. И в результате я оказался не в федеральной тюрьме, а отправился вверх по течению прямехонько в Синг-Синг.

– Да, паршиво, – посочувствовал ему Хеллер.

– Вот то-то и оно. Они ведь настолько изжульничались, что даже в тюрьму тебя отправляют не ту, что следует. Поэтому, когда меня выпустили на поруки, я, естественно, сразу же отправился, домой в Нью-Джерси. Но там тут же появился полицейский, ведающий отпущенными на поруки, и заявил, что я пытаюсь выйти за пределы юрисдикции штата и не имею права покидать Нью-Йорк. Вот мне и пришлось вернуться в Нью-Йорк, над которым у нас уже нет того контроля, который был до того, как прихлопнули Святошу Джо. И местный инспектор полиции Бульдог Графферти жмет на ответственного за меня офицера, чтобы тот любой ценой снова отправил меня в тюрьму и чтобы я отсидел там свой срок от звонка до звонка – а это по самым скромным подсчетам еще целых восемь месяцев, парень. Восемь месяцев без капли спиртного!

– Это, наверное, потому, что вам негде здесь жить? Тогда я мог бы…

– Да что ты! Спасибо, парень, но у меня тут есть отличная девчонка, и я сразу же поселился у нее и пяти ее сестер.

– Ну, если есть какая-то проблема с деньгами, я бы…

– Да что ты! Спасибо на добром слове, парень. Денег у меня у самого навалом. Мне ведь платят за каждую работу, но деньги всегда передают из рук в руки или же кладут в условном месте. А этот гад полицейский потребовал, чтобы я устроился на постоянную работу. Можешь себе представить, парень! Какая-то постоянная работа да при моей художественной натуре! Ведь о той работе, которую выполняю я, никто не сунется докладывать в налоговую инспекцию, вот я и оказался некоторым образом на мели, вроде какого-то жалкого бродяги, спящего нагишом на скамейке в парке. Кто же захочет брать на работу выпущенного на поруки заключенного? Малышка сказала, что пристроит меня на постоянную должность в отделе распределения социальных пособий между нашими предприятиями, это единственная связь нашей семьи с легальным бизнесом, а я уж слишком известный человек. Мне вовсе не улыбается впутывать Малышку в какие-то новые неприятности, и я на это никогда не пойду. Она отличная глава семьи. Итак, ты сам видишь, какие меня ждут перспективы. Он мне все толкует: «Постоянная работа, социальная страховка, уплата налогов, а иначе – обвинение в бродяжничестве и в среду ты направляешься по известному тебе адресу». Представь, и все это изо дня в день талдычит мне этоттип.

– Да, разговор не из приятных, и, поверь, я очень сочувствую, что так у тебя сложилось, – сказал Хеллер.

– Да вот, излил душу и полегчало вроде, парень. И вообще почувствовал себя бодрее. Неужто голова у меня совсем прошла? – И он тряхнул головой. – Прошла. Ну что ж, давай теперь примем душ и смоемся отсюда. Пообедаем где-нибудь. Вскоре они уже были одеты. Когда они пробирались по тренировочному залу, Хеллер, как мне показалось, просто не смог удержаться, чтобы не покрасоваться лишний раз – это у него в крови. Проходя мимо мешка, подвешенного для отработки ударов, он нанес по нему удар. В результате оборвались обе пружины – как верхняя, так и нижняя.

– Извините, – сказал Хеллер сопровождающему их работнику клуба.

Туг к ним подошел очень толстый человек с огромной сигарой в зубах.

– Вы только гляньте, что натворил этот парень, – сказал клубный работник.

– Я заплачу за испорченный инвентарь, – сказал Хеллер.

– Гм, – сказал человек с сигарой. – А ну-ка, парень, врежь по этому мешку.

Хеллер послушно подошел и нанес удар. Мешок закачался на пружинах.

– У того мешка просто были проржавевшие пружины, Джо, – сказал толстяк. – Тебе следует своевременно производить ремонт.

Его слова заставили меня рассмеяться. В конце концов Хеллер так никого и не поразил своим ударом. Ну до чего же он любит показуху. Поэтому очень приятно бывает наблюдать, когда ему случается опростоволоситься.

В это время толпы театралов уже запрудили улицы.

– А знаешь, если тебе вдруг захочется посмотреть последний акт спектакля, – сказал с видом театрального завсегдатая Бац-Бац, – нужно просто дождаться, когда народ выйдет покурить во время антракта, а потом смешаться с публикой и спокойно пройти без билета. Тогда ты сможешь посмотреть последний акт пьесы, но я обычно в таких случаях просто сижу и ломаю себе голову, как получилось, что в первых актах они умудрились впутаться во все эти передряги. Поэтому я уже давно бросил это занятие. Тем временем они дошли до большого, ярко освещенного ресторана, над которым сияла огромная яркая надпись «Сардиния».

Метрдотель заметил Римбомбо в толпе у входа и тут же втащил его внутрь. Он провел гостей к небольшому столику у задней стены зала.

– Тут среди посетителей, – сказал Бац-Бац, – всегда бывают какие-нибудь знаменитости. Вон, например, сидит Джонни Матини. А чуть дальше Джина Лолоджиджида. Сюда пообедать сходятся обычно все звезды сцены. А что творится после премьеры, когда ведущие актеры приходят сюда! При успехе пьесы их встречают как героев – приветствиями и аплодисментами. Ну а когда провал, то на них просто не обращают внимания.

Метр, усадивший их за маленький уютный столик, положил перед ними меню. Хеллер бегло просмотрел его и обратил внимание на цены.

– Погодите-ка, – сказал он. – Я вовсе не собираюсь напрашиваться на угощение. Здесь, я вижу, все отнюдь не дешево. Поэтому расплачиваться здесь буду я.

Бац-Бац в ответ весело рассмеялся:

– Послушай, парень, несмотря на весь этот блеск и великолепие, это итальянский ресторан. И он принадлежит семье Корлеоне. Тут нам вовсе не подадут счета. Он нам просто принесет антипасто, тефтели и спагетти. Правда, все отличного качества. Бац-Бац тем временем достал из кармана нераспечатанную бутылку «Джонни Уокера» с золотой этикеткой и поставил ее на стол.

– Не делай такого удивленного лица, парень. Бутылка просто постоит на столе, а я буду наслаждаться одним ее видом. У меня по-прежнему дома полные коробки этого добра, но целых восемь месяцев в Синг-Синге я буду лишен этого зрелища. Она как бы будет напоминать мне о том, что я все еще не в Синг-Синге.

Антипасто принесли, и они с аппетитом принялись за еду. Мимо проходил официант. Это был не тот, что принес им первое блюдо, а другой, с шикарными, тонко закрученными усами.

– Чего новенького, Бац-Бац? – спросил он по-итальянски.

– Все паршиво, – ответил тот. – Лучше познакомься с этим парнем. Это мальчишка из нашей семьи. Красавчик Флойд. А это Черубино Гаэтано, – представил он официанта Хеллеру.

– Очень приятно, – сказал Черубино. – Принести вам чего-нибудь, Флойд?

– Пивка неплохо бы, – сказал Хеллер.

– Э нет, погоди! – сразу же остановил официанта Бац-Бац – Не давай этому мальчишке провести себя, он ведь пока что малолетка, ему нельзя подавать пиво, иначе нас (…) – Закон есть закон.

– Нет, это уж ты сам погоди, – сказал Черубино. – Малолетка или не малолетка, а свое пиво он имеет право заказать и получить.

– С каких это пор?

– Да хоть с сегодняшнего дня.

Черубино отошел и через минуту вернулся с пузатенькой бутылкой и высоким пивным стаканом на подносе.

– Да это же нарушение закона! – сказал Бац-Бац. – Меня и без того собираются отправить вверх по реке. А теперь они еще добавят обвинение по статье «о приобщении малолетних» и вообще никогда не выпустят.

– Бац-Бац, – сказал Черубино торжественным тоном, – я тебя очень люблю. Я любил тебя, еще когда ты был сопливым мальчишкой. Но вынужден признать, что ты просто глуп. Ты ведь просто не умеешь читать. Да это самое настоящее швейцарское пиво и притом наилучшего сорта. Но в данном случае из него полностью удален алкоголь! – И он подсунул бутылку прямо под нос Римбомбо. – Читай, что написано на этикетке. Видишь? Пиво импортировано! Все совершенно законно! – После этого он налил пиво в высокий стакан и протянул его Хеллеру.

– О, да это просто великолепно! Отличный вкус! – сказал Хеллер, попробовав наконец пива.

– Ну, сам видишь, – сказал Черубино, собираясь унести бутылку. – Я всегда говорил тебе, что ты просто глуп, Бац-Бац.

– Оставьте бутылку, – попросил Хеллер. – Я хочу записать потом его название. Мне уже просто осточертели все эти содовые и прочее. Один вид их вызывает у меня отрыжку.

– Мы с Римбомбо нередко заставляли держаться на расстоянии всяких там греков с их «адской кухней», так что ты, парень, не сомневайся – мы с ним близкие друзья, – сказал Черубино. – Но он и тогда был глупым, а когда вернулся с войны, то растерял здесь и последние мозги, хотя дальше глупеть, казалось, было просто невозможно. Ладно, до следующей встречи, заходи.

И он ушел. Бац-Бац только посмеивался:

– Во время войны Черубино был моим капитаном, так что он наверняка знает, что говорит.

– А что вы делали во время войны? – спросил Хеллер.

– Да видишь ли, утверждают, что морские десантники должны уметь делать все на свете. Они должны уметь обращаться с любым оружием, поэтому у них меньше обычной муштры, которую так любят в армии, но зато им предоставляется право быть убитыми более разнообразными способами.

– А лично вас чему учили? – спросил Хеллер.

– Ну, школа была у меня неплохая. Да и начинал я довольно хорошо. Когда я вышел из учебного лагеря, то сразу же пошел на самый верх. Меня сделали штурманом штурмовика.

– А это что такое?

– Штурмовик? Порхающая птичка, вертолет, одним словом. Или как их еще называют, геликоптер. Да где ты рос, парень? Неужто ты ни разу не смотрел старых фильмов? Ну ладно, как бы там ни было, но я носился в воздухе, разнося в пух и прах все, что передвигалось по земле, как вдруг меня совершенно неожиданно отправили в армейскую спецшколу.

– И что вы там изучали?

– Подрывное дело. – Принесли тефтели и спагетти. – Ну ладно, парень. Мы с тобой друзья. Поэтому я могу говорить с тобой совершенно откровенно. Честно говоря, я побил и поломал столько этих наших птичек, что полковник однажды объявил: «У этого (…) Римбомбо, несомненно, имеется талант, но попал он не в тот род войск. Отправьте-ка его в школу подрывников, там он сможет себя проявить на полную катушку». Я пытался было ссылаться на то, что вертолеты, прошитые насквозь вражескими пулями и снарядами, летают плохо вне зависимости от талантов штурмана, но меня все равно отправили без лишних разговоров, и вот теперь я здесь. Ты, парень, первый, кому я это рассказываю, так что не очень-то треплись на эту тему.

– Слова не пророню, – заверил его Хеллер и, немного помолчав, снова заговорил: – Бац-Бац, мне очень хотелось бы проконсультироваться с вами по одному вопросу Ну, наконец-то мы подходим к главному! До чего же все-таки хитер этот Хеллер. Я ведь все время предчувствовал, что встречу эту он затеял не зря. Может, дело повернется так, что он настроит против себя и Римбомбо. Он ведь любит играть у людей на нервах. Это я знаю по собственному опыту. А это очень опасное занятие. Хеллер достал из кармана какую-то бумажку официального вида. Я успел разглядеть на ней штамп корпуса учебной подготовки офицеров запаса. Оказалось, что это повестка.

– Вот о чем я вас хочу спросить, – сказал Хеллер. – Поглядите на эту строку. Здесь сказано, что я обязуюсь хранить верность Соединенным Штатам Америки и защищать Конституцию. Тут, судя по тексту, я должен буду поставить свою подпись. Мне кажется, что, поставив подпись, я беру на себя весьма серьезные обязательства. Бац-Бац глянул на бумагу.

– Видишь ли, это же не настоящая присяга. Вот в следующей строке говорится, что ты обещаешь, пройдя курс подготовки КПОЗ, отслужить два года в армии США в качестве младшего лейтенанта. Хм… Да. Это только первая стадия. Вот когда ты закончишь учебу, то должен будешь присягать по-настоящему Тебя поставят, как положено, велят поднять правую руку и повторить текст присяги. Вот это и будет уже серьезно.

– Видите ли, я не могу ставить свою подпись и брать на себя тем самым все эти обязательства, – сказал Хеллер. – А позднее, когда я пройду курс обучения, я не смогу принять присягу, о которой вы только что говорили.

– Тут я тебя прекрасно понимаю, – сказал Бац-Бац. – И ты совершенно прав, потому что это самое настоящее сборище жуликов и придурков.

Хеллер отложил повестку в сторону и принялся за спагетти.

– А знаете, Бац-Бац, – сказал он после некоторой паузы, – я мог бы пристроить вас на работу водителем.

Бац-Бац сразу весь напрягся.

– И это будет работа с выплатой социальной страховки, с нормальным налогообложением и все будет совершенно законно? Ты думаешь, что это сможет удовлетворить того типа, что ведает в полиции выпущенными на поруки?

– Целиком и полностью, – заверил его Хеллер. – Ко вторнику у меня будет своя корпорация, совершенно законно оформленная, она-то и сможет нанять вас на должность шофера. Вот эту справку вы и предъявите в среду.

– Ух ты! – воскликнул Бац-Бац. – Значит, мне не придется плыть вверх по реке?

– Но только мне хотелось бы поставить кое-какие условия, – сказал Хеллер.

На этот раз Бац-Бац напрягся еще больше.

– Собственно говоря, водить машину придется совсем мало. Но в дневное время вам придется выполнять кое-какие поручения. Работа тоже не будет слишком трудной, но она как раз относится к сфере вашей деятельности.

– Вот тут-то и таится какой-то подвох, или мой нюх меня на этот раз обманывает?

– Нет-нет, я не прошу у вас чего-нибудь противозаконного, – сказал Хеллер. – А кроме того, на работе вокруг вас всегда будет вертеться множество девушек.

– Звучит довольно соблазнительно. И все-таки тут что-то кроется.

– Да собственно никакого особого подвоха нет, – сказал Хеллер. – Вы служили в морской пехоте, и для вас тут ничего нового или особо трудного не будет. Мне хотелось бы, чтобы в дополнение к основным обязанностям вы расписались в этой повестке именем «Дж. Терренс Уистер» и трижды в неделю являлись бы на лекции, а кроме того, прошли бы курс строевой подготовки.

– Нет! – тут же отозвался Бац-Бац, и по тону чувствовалось, что отказ этот окончательный.

– Так ведь в лицо там меня никто не знает, хотя, как я и сам понимаю, мы совсем не похожи, но если я хоть немного разбираюсь в подобных организациях, единственное, в чем они по-настоящему заинтересованы, так это чтобы кто-то обязательно присутствовал на занятиях, вовремя крикнул «Я!» на перекличке и занимал место в строю при строевой подготовке.

– Нет! – повторил Бац-Бац.

И я его отлично понимал. Он был сицилийцем маленького роста, на целый фут ниже Хеллера, и притом жгучий брюнет, тогда как Хеллер был блондином.

– Видите ли, если вы своим коллегам по курсу скажете, что вас зовут Терренсом и будете отзываться на это имя, а я своим сокурсникам назовусь Джетом или Джеромом, то все будут думать, что это два разных студента, однако компьютеры будут считать нас одним и тем же лицом.

– Нет!

– Вы просто можете передавать мне те материалы, которые надлежит выучить, и немного позанимаетесь со мной строевой.

Подготовкой и ружейными артикулами, если вас именно эта сторона.

Волнует. И я честно буду все учить.

– Нет!

– Я заплачу вам любую сумму в качестве недельного жалованья за дополнительную работу, и, кроме того, вам не придется возвращаться в тюрьму.

– Пойми, парень, дело тут вовсе не в оплате. Двухсот долларов в неделю мне за глаза хватило бы. Дело тут не в деньгах. Просто есть такие вещи, которые человек просто не должен делать!

– И что именно вы относите к ним? – поинтересовался Хеллер.

– Послушай, парень. Я служил в морской пехоте. А если человек – морской пехотинец, то он остается морским пехотинцем на всю жизнь. Потому что морская пехота, – это, парень, МОРСКАЯ.

ПЕХОТА! Понимаешь, парень, армия – это то, что несравненно ниже. Понимаешь, парень, армия – это армия, и что тут толковать. Сплошные придурки, доходяги, службисты. Я вижу, что ты даже не понимаешь, что сейчас просишь, чтобы я отказался от своих самых священных принципов. Да я даже и сделать-то вид не смогу, что поступил на службу в армию. Ей-Богу, парень. Да я буду чувствовать себя оплеванным и вообще не смогу нормально существовать. А ведь это главное, парень! Гордость человека! Гордость!

Они снова принялись за спагетти. В шуме ресторанного зала появилась какая-то новая тональность. Бац-Бац поглядел в сторону входа.

– Глянь-ка, – сказал он, – должно быть, сейчас закончилась какая-то премьера. А шум этот – потому что звезд ждут ну, парень, не теряй зря времени. Обрати внимание – если пьеса понравилась, вся масса обедающих будет хлопать, а если провалилась, все повернутся к ним спиной.

Хеллер тоже принялся осматривать зал. Джонни Матини привстал со своего места. Джина Лолоджиджида грациозно изогнула великолепную шею. Трое штатных фотографов ресторана, которые до этого просто слонялись по залу, изредка щелкая камерами для личных альбомов, сразу же бросились ко входу, чтобы не пропустить кадра, достойного вечности. А шум у двери все усиливался, и наконец толпа расступилась. По образовавшемуся проходу прошагал полицейский инспектор Графферти собственной персоной, да еще и в парадном мундире! Со вздохом разочарования все зрители тут же повернулись к нему спиной.

– Это Графферти, – злобно прошептал Бац-Бац. – И как у этого человека хватает наглости запросто войти в место, контролируемое Корлеоне. Ведь он на содержании у Фаустино!

Графферти, как видно, отлично знал, куда ему следует направить свои стопы. Он решительно пересекал зал. Он шел к столику Рибомбо! Он остановился у стола, правым боком к Хеллеру и лицом к Бац-Бацу.

– Переодетые в гражданское полицейские доложили мне, что ты заявился сюда, Римбомбо. Вот мне и захотелось еще раз полюбоваться на тебя, пока ты еще не за решеткой. Хеллер, однако, не смотрел на Графферти. Он сейчас засовывал с помощью вилки уголок скатерти в карман парадного кителя инспектора. Совершенно дурацкая шутка. И явно не ко времени. Ну что же, лишнее доказательство вульгарности его натуры.

– А это что у вас? – проговорил Графферти, и рука его потянулась к бутылке «Джонни Уокера» с золотой нашлепкой. – Гляди-ка, да еще и без штампа о сборе пошлины на колпачке! Я знал, что стоит мне только зайти сюда, как я сразу же найду… Резкий «флотский» голос Хеллера заставил собеседников, а заодно и публику поглядеть в его сторону. Общий ровный гул, стоявший до этого в зале, сменился тишиной.

Не думайте, что вам удастся прихватить моего друга на том, что он якобы занимается развращением малолетних!

Графферти отдернул руку от бутылки с виски и повернулся к.

Хеллеру:

– А это еще кто такой? Послушай-ка, парень, где я уже видел твое лицо?

Не обращая внимания на его слова, Хеллер продолжал все тем же «флотским» голосом:

– Потребление этого пива мне разрешено законом!

– Пиво? Да? – встрепенулся Графферти. – Ага, малолетка и пьет пиво! Ну, Римбомбо, теперь-то тебе никак не отвертеться. А кроме того, мы еще и поставим вопрос о лишении лицензии. Я смогу отобрать у Корлеоне лицензию вообще на весь этот ресторан!

– Да вы только посмотрите! – выкрикнул Хеллер. – Это же безалкогольное пиво! Посмотрите на этикетку!

Хеллер торопливо и как-то неловко совал пустую бутылку из-под пива под нос Графферти. Каким-то образом она выскользнула у него из рук. Графферти попытался поймать ее на лету. Пивная бутылка ударилась о бутылку с виски. Бутылка с виски свалилась со стола. Графферти попытался поймать теперь уже бутылку с виски, но она грохнулась об пол и разбилась вдребезги. Графферти пытался дотянуться до нее, но, похоже, поскользнулся и, падая, ухватился за скатерть. Блюдо со спагетти, соусницы, грязные тарелки и красный томатный соус, поданный отдельно, – все это свалилось на падающего Графферти. Джина Лолоджиджида, прижав руку к сердцу и побледнев как мел, замерла за своим столиком. Хеллер энергично бросился на помощь.

– О Боже! – воскликнул он и быстро обежал вокруг стола, стремясь на выручку к Графферти. Шипы его туфель наступили на разбитую бутылку из-под виски. Он глянул на пол и одним движением ноги отшвырнул колпачок и осколок с этикеткой в другую сторону зала. Он весьма решительно помогал Графферти выбраться из-под стола, где тот неизвестно как оказался. Сорвав с соседнего столика скатерть в красную и белую клетку, Хеллер принялся вытирать ею лицо инспектора. Но можно ли это назвать помощью? Да он просто размазывал спагетти с томатным соусом по лицу и мундиру Графферти, втирая ему все это еще и в волосы. Джина Лолоджиджида затаилась, прижавшись к стенке в своей кабинке. Хеллер, поддерживая Графферти под локоть, подвел его к самому столику прославленной кинозвезды. Фотографы тем временем неустанно щелкали аппаратами, делая один снимок за другим.

– О, мисс Лолоджиджида! Инспектор Графферти на вполне законных основаниях требует права принести вам свои извинения за то, что помешал вашему мирному обеду. Дело в том, что скатерть случайно зацепилась за его пояс. Вы ведь весьма сожалеете о таком досадном случае, не правда ли, инспектор?

Графферти, казалось, вообще не понимал, что с ним происходит и где он находится. Совершенно растерянно он уставился на кинозвезду.

– О Боже! – только и сумел выдавить он из себя. – Да ведь это Лолоджиджида!

Потом он заметил, что скатерть все еще волочится за ним по полу во всем многоцветье соусов и разбитой посуды. Он вырвал кусок кармана и отбросил скатерть. Яркие вспышки фотографов слились в сплошной поток света. Оглядев зал безумным взором, он бросился вон из ресторана. И тут только Джина Лолоджиджида разразилась хохотом. Ее буквально сотрясал смех. Джонни Матини тоже оказался в этот момент рядом.

– О Боже, чего бы я не отдал, чтобы только поучаствовать в этом. Да ведь так наверняка можно попасть на обложку любого журнала.

Кто-то еще, скорее всего рекламный агент Джонни, хватал за полы фотографов и тащил их на какие-то срочные переговоры с управляющим ресторана. Потом он решил подключить и Хеллера.

– Послушай, парень, – сказал он, – тебе-то это наверняка безразлично, так, может, ты согласишься, чтобы Джонни занял твое место на первых страницах? Мы смонтируем и отретушируем все, что нужно.

– Валяйте, – великодушно разрешил Хеллер.

Джонни Матини поставили на то место, где стоял Хеллер, прямо перед Лолоджиджидой, и заставили принять примерно ту же позу. И снова вспышки, снова щелканье аппаратов. Хеллер тем временем вернулся к столику. Ресторан все еще сотрясался от раскатов хохота. Кто-то с запозданием принялся аплодировать, и Хеллер шутливо раскланялся, но указал при этом на Джонни Матини. Но этот жест вызвал еще больший смех.

Бац-Бац продолжал сидеть за своим столиком, переломившись пополам от хохота.

– О, клянусь Спасителем! Теперь этот Графферти еще долго и на пушечный выстрел не приблизится к владениям Корлеоне! А ты сделал этому заведению рекламу по меньшей мере на миллион долларов.

– А главное, что Графферти никак не сможет связать эту бутылку с виски с работенкой на складе, – не без резона заметил Хеллер.

Бац-Бац с удивлением глянул на Хеллера, когда тот садился на свое место.

– А ведь и в самом деле, – сказал он. – Гляди-ка, а я об этом как-то не подумал.

К ним подошел Черубино. Он принес еще одну бутылку безалкогольного пива и, улыбаясь, поставил ее перед Хеллером.

– Знаешь, Бац-Бац, а это и в самом деле замечательный парень. Но больше всего меня радует то, что он является членом нашей семьи, а не каким-нибудь чужаком. Вполне возможно, что на деле ты вовсе не так глуп, как я думал.

И он ушел. Римбомбо посидел некоторое время, как-то странно приглядываясь к Хеллеру.

– Знаешь, парень, – прервал он наконец свое молчание, – а я, пожалуй, все-таки соглашусь на твое предложение. Я даже упрячу подальше все свои принципы и ради тебя поступлю на службу в армию. – Он на какое-то мгновение задумался, будто пытаясь подыскать нужные слова, а потом продолжил: – И дело здесь совсем не в том, что такое решение спасает меня от возвращения в тюрьму. Скорее это потому, что быть рядом с тобой всегда забавно.

Однако на меня лично Хеллер не произвел столь уж большого впечатления. Весь этот фокус со скатертью – одна из самых старых хохм, которые в наших военных Академиях проделывают только с совсем уж зелеными новичками, призывниками, у которых молоко на губах не обсохло. А уж если речь заходит об астролетчиках, то у них богатейший опыт в разных ресторанных скандалах. Хеллер просто бессовестно воспользовался более высоким по сравнению с Землей техническим развитием Волтара. И все-таки уж больно он хитер и изворотлив. И, кроме того, уж слишком многие из его проделок сходят ему с рук. Да и когда наконец, черт побери, наладят мне связь с Ратом и Тербом? Я ведь не могу сидеть сложа руки и наблюдать, как ловко он надувает всех на свете. Ведь если это будет продолжаться, все могут решить, будто он в самом деле способен на что-то серьезное. Достаточно вспомнить, как все эти (…) ему хлопали.

Часть ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

Глава 1.

Ранним солнечным утром Хеллер и Бац-Бац вышли из станции метро подле университетского городка. Сегодня на Хеллере были явно сшитые портным серые фланелевые брюки и теннисная рубашка тоже светло-серого цвета. Белый свитер он небрежно накинул на плечи, завязав рукава спереди на груди. На нем также были его неизменная красная бейсбольная шапочка и шиповки. Были при нем еще и два тяжелых рюкзака, набитых какими-то вещами, о которых я не имел ни малейшего представления. Бац-Бац выглядел по-иному. На нем были неказистые джинсы и рубашка из толстой хлопчатобумажной ткани, а на голове – защитного цвета пилотка, на которой красовались буквы «МП США».

Они вышли на аллею колледжа, и навстречу им сразу же стали попадаться нагруженные книжками студенты, спешащие по своим аудиториям. Однако, к моему крайнему удивлению, Хеллер с Римбомбо отнюдь не торопились попасть в какой-нибудь лекционный зал. Хеллер размашисто вышагивал, и Бац-Бацу приходилось делать по два шага на каждый его шаг, чтобы не отстать. Так они свернули к библиотеке, взяли чуть севернее и вышли к зданиям почти уже на сто двадцатой улице. Там был довольно обширный газон с развесистым деревом. Хеллер направился прямо к дереву.

– Вот и прекрасно, здесь у нас будет командный пункт. Давайте сверим наши часы.

– Правильно, – сказал Бац-Бац.

– Мы имеем расписание, или график закладки зарядов, который мы составили у меня вчера вечером.

– Все верно.

– Вам, как вы понимаете, следует подходить к выполнению задания, пользуясь схемой, применяемой при минировании объекта зарядами с разной длиной бикфордова шнура. Заряды закладываются в разное время, но с таким расчетом, чтобы взрыв произошел одновременно.

– Совершенно верно!

Да что они задумали, черт побери? Неужто Хеллер и в самом деле считает, что, ради того чтобы не нарушить данного Малышке слова, он может позволить себе взорвать весь колледж?

– Подкладывать вы их будете незаметно.

– Точно.

– А что будет в том случае, если необходимость минирования неожиданно исчезнет?

– Тогда заряды точно так же незаметно убираются с объекта, – сказал Бац-Бац. – Операция секретная. Тут незачем рисковать тем, что тебя обнаружат и накроют огнем.

– Правильно, – одобрил Хеллер. – Только погодите еще минутку. А что означает эта аббревиатура МП США? – Хеллер разглядывал буквы на пилотке напарника.

– Как что? Господи, неужто можно не знать таких вещей? Это морская пехота США! Что же еще!

– Дайте-ка мне эту пилотку.

– Хочешь оставить меня беззащитным перед лицом врага, лишив даже моральной поддержки?

Хеллер сам снял с его головы пилотку. Потом он снял свою бейсбольную шапочку и нахлобучил ее на Римбомбо. Конечно же, она была тому велика. А сам взял его пилотку и водрузил на свою голову. Я, естественно, не мог этого видеть, но, должно быть, он в ней представлял забавное зрелище.

– Да я в ней ничего не вижу, – сказал Бац-Бац. – Как можно требовать, чтобы я расставлял высокочувствительные приборы…

– Вы уже отстаете от графика, – сказал Хеллер.

И он подал Римбомбо один из битком набитых рюкзаков. Тот побежал в сторону университетских корпусов, постоянно поправляя сползавшую на глаза шапочку. Хеллер вынул откуда-то и расстелил на газоне подстилку. Клянусь всеми богами, она была волтарианского производства – в сложенном виде она представляет собой пакетик площадью примерно в один квадратный дюйм, в разложенном – десять квадратных футов. Это была одна из тех, что изменяют свой цвет, приспосабливаясь к цвету грунта. Она сразу же слилась с цветом травы. Надо же, до чего он боится испачкаться. Все это чисто флотские капризы!

Из какого-то кармашка на рюкзаке он достал и надувной матрас со спинкой. Волтарианского производства! Матрас тут же надулся с помощью скрытого баллончика. Потом Хеллер вытряхнул содержимое рюкзака прямо на подстилку. Оказалось, что там были книги. Хеллер удобно уселся на матрас, установив его в форме кресла, и выбрал одну из книг. Ну и дела! Если бы только Малышка могла наблюдать эту сцену! Он вовсе и не собирался на лекцию! Он свой первый же день начинает с пропусков занятий! Отобранная им книга называлась «Английская литература. Для старших курсов высших учебных заведений. Одобрено Американской медицинской ассоциацией. Книга первая. Полное, переработанное и адаптированное собрание сочинений Чарльза Диккенса».

Толщиной она была примерно в четверть дюйма и набрана довольно крупным шрифтом. Хеллер, рисуясь, пролистал ее с, такой скоростью, что я не мог разглядеть не то что текста, но и нумерации страниц. Операция эта отняла у него примерно минуту. Он с недоумением повертел книгу в руках, как бы не веря тому, что она так быстро кончилась. Потом достал легко стирающийся волтарианский карандаш – он всегда такой дотошный, что это не может не действовать на нервы, – и поставил на ней дату и значок, который у волтарианских математиков обозначает «уравнение решено, можно переходить к следующей стадии решения задачи». Хеллер отложил книгу в сторону и взялся за другую, судя по всему, из той же серии: «Сто величайших в мире романов. Переработано и адаптировано». Эта книжка была примерно такой же толщины, как и предыдущая, и тоже набрана очень крупным шрифтом. На нее тоже ушло около минуты. Он проставил на ней дату и уже знакомый волтарианский символ. Третьей книги из этой серии он не обнаружил, поэтому сделал запись в блокноте: «Институтский курс английской литературы», поставив после этой записи волтарианский символ, обозначающий «операция завершена».

Должно быть, все это приободрило его, потому что он позволил себе расслабиться и поглядеть по сторонам. Подавляющее большинство студентов были сейчас в аудиториях, судя по тому, что рядом по аллее прогуливалась всего лишь парочка девушек, по-видимому, выпускного курса. Хеллер взялся за новую книгу. Она называлась «Английская литература. Т. 1. Для первых курсов колледжей. Одобрена Американской медицинской ассоциацией. Как извлекать смысл из литературных произведений и что вам следует думать о них». Он так же быстро пролистал и ее. Быстрое и монотонное мелькание страниц как-то усыпило мою бдительность, и я вдруг с ужасом обнаружил, что перестал понимать смысл происходящего на моих глазах. Сейчас, например, Хеллер записал в своем блокноте: «Программа первых трех курсов колледжа по английской литературе» и сопроводил эту надпись значком, означавшим «уравнение решено, можно переходить к следующей стадии решения задачи».

Я дважды перепроверил все по своим часам. Прошло всего десять минут. О, я сразу же определяю размеры катастрофы, стоит только ей разразиться. Какой (…)! Ведь если после этого его и удастся затащить каким-то образом на лекцию по английской литературе, то он будет сидеть на ней, вульгарнейшим образом вертя пальцами, и удовлетворенно поддакивать, поскольку все это ему будет уже известно. В этот момент к нему подошел слегка запыхавшийся Бац-Бац.

– Все расставлено по местам.

– А почему у вас ушло на это столько времени?

– Да вот, пришлось зайти в студенческую лавку и купить себе новый головной убор. В твоей шапке я бы провозился еще дольше.

Это же все равно, что работать вслепую. – На нем теперь была студенческая шапочка черного цвета с квадратным верхом и кисточкой. Он вернул бейсбольную шапочку Хеллеру, а сам улегся на волтарианскую подстилку и тут же заснул. Хеллер тем временем перешел к журналистике – совершенно нелепому предмету, который, однако, числился в его зачетной ведомости. Пособие по нему называлось: «Журналистика для колледжей. Первый год обучения. Основные сказки народов мира». Меня весьма порадовало то, что здесь дела у него пошли не так быстро. Он уже не просто листал, а даже читал некоторые страницы. При этом мне показалось, что чтение ему чем-то нравится. Поэтому часть экрана я переключил на режим стоп-кадра, чтобы поглядеть, что же вызвало у него такой интерес. О боги, это была история о затонувшем континенте Атлантида!

Хеллер изрядно повозился с книгой, и на курс журналистики у него ушло целых тридцать минут. Заглянув в программу, он обнаружил, что ему еще предстоит написать по этому предмету нечто вроде курсовой работы. Он тут же достал блокнот форматом побольше и с ходу принялся писать:

«КОНТИНЕНТ ЗАТОНУЛ ЦЕЛИКОМ.

ГИБЕЛЬ МИЛЛИОНОВ.

Нормальное течение событий сегодня днем было нарушего необычайным происшествием – утрачен целый континент. Прохожие на улицах вырывают друг у друга газеты из рук. Интерес к этому выдающемуся случаю был подогрет тем, что ведущие эксперты никак не могут прийти к согласию и высказывают самые противоречивые мнения.

И тем не менее один из не пожелавших раскрыть своего инкогнито экспертов сообщил по секрету нашей газете – источник этой информации не может быть раскрыт даже под давлением Верховного суда, – что далеко не все факты стали достоянием широкой публики.

Этот же таинственный эксперт, который упорно отказывается назвать себя, сообщил, что колония была основана пришельцами из далеких космических просторов под командой прославленного революционера и аристократа, наделенного железной волей и целеустремленностью и отличающегося широтой взглядов, который оказался не кем иным, как принцем Каукалси из области Аталанта на планете Манко. Горстке уцелевших, в катастрофе удалось эмигрировать на Кавказ, который, увы, скрыт от нас за «железным занавесом», в силу.

Чего обычно люди не способны проникнуть туда. Там пришельцы оказались подвергнуты режиму строгой изоляции органами КГБ. Однако вскоре последовала принудительная депортация, в результате которой многие из них, возможно, оказались в Нью-Йорке. Мы будем держать наших читателей в курсе событий по мере их.

Дальнейшего развития.

Хеллер растолкал спящего Римбомбо.

– Прочтите-ка это.

– А с чего я должен что-то читать? – сердито возразил разомлевший под теплым утренним солнцем Бац-Бац.

– Да, видите ли, тут сказано, что кто-то обязательно должен прочесть это и одобрить. Это моя курсовая работа по журналистике.

Если никто не прочтет это и не одобрит, я не получу зачета. Бац-Бац недовольно уселся. Шевеля губами, он прочитал написанное.

– Режим строгой изоляции – что это значит?

– Это значит, что их всех посадили, – пояснил Хеллер.

– Да, здорово! Как красиво сказано! «Строгая изоляция».

– Ну так как, одобряете?

– Еще бы, черт побери. Да человека, который знает столько таких красивых слов, можно хоть гением назначить. Но послушай, мне пора. Сейчас самое время закладывать новые заряды.

И Бац-Бац побежал в направлении университетских зданий, ветер играл у него за спиной кисточкой новой шапочки. Хеллер записал в своем блокноте: «Курс журналистики для колледжей завершен, работа одобрена прямо на поле боя».

Подошли две девушки. Им явно хотелось поболтать.

– А что за тема у твоей дипломной работы? – спросила одна из них.

– Журналистика, но я уже закончил ее и получил одобрение прямо на поле боя. А что у вас?

– Расширенная критика, – ответила одна из них.

– О, в таком случае мы обязательно встретимся, – сказал Хеллер.

Через несколько минут вернулся Римбомбо и доложил:

– Первые мины сняты. Заложена вторая серия зарядов.

И тут же улегся и заснул. Теперь Хеллер занялся университетским курсом химии. На этот раз он, судя по всему, и в самом деле запутался. Я сразу же подметил это. Он все зевал и зевал, а это верный признак нервного перенапряжения. И действительно, книжка явно оказалась ему не по зубам, потому что он отложил ее в сторону и взялся за учебник физики, рассчитанный на программу колледжей. Он немного почитал его, попрежнему непрестанно зевая. Потом снова взял учебник химии и начал читать его, то и дело заглядывая в учебник физики.

– Послушайте же, ребята, – сказал он, обращаясь к книжному тексту. – Да согласитесь вы, ради всего святого, хотя бы по одному из вопросов – неужто вы не в состоянии этого сделать?

То был явный симптом глубоко укоренившегося в его сознании болезненного стремления разговаривать с неодушевленными предметами, иначе говоря, явное проявление анимализма. Ничего удивительного, что при этом он не способен воспринимать текст обычного учебного пособия. Наконец он покончил с учебником химии, включая и специальные задачи для колледжей, а потом снова занялся физикой. Он читал, возвращался к прочитанному, опять забегал вперед и снова возвращался. А потом – я просто не поверил собственным ушам! – он вдруг принялся хохотать. Я уже давно подметил у него склонность к святотатству. Однако что его могло насмешить, было совершенно неясно. Он никак не мог удержаться от смеха. Прочтет какой-нибудь кусок и тут же расхохочется, только отхохочется и принимается читать, как немедленно им овладевает новый приступ смеха. В конце концов приступы беспричинного смеха все учащались, и скоро Хеллер уже валялся по матрасу и колотил по траве руками.

– Да что там, черт побери, такого смешного? – не выдержал Бац-Бац, который, естественно, проснулся. – Что там у тебя, комикс какой-нибудь попался?

Хеллер тут же взял себя в руки. Честно говоря, ему уже давно пора было это сделать.

– Да тут целая книжка составлена сплошь из предрассудков отсталых народов, – сказал Хеллер. – Глядите-ка, скоро полдень. Соберите, пожалуйста, последние заряды, и мы пойдем куда-нибудь и позавтракаем.

Ага, они наверняка подложили взрывные устройства и сообщат об этом руководству учебного заведения. Но что они могут потребовать – выкуп или что-нибудь еще? Хеллер быстро собрал вещи, и они направились к уличным тележкам с горячими завтраками, где и купили сандвичи и баночки с каким-то питьем.

– Операция продвигается точно по графику, – сказал Хеллер.

– Да, мы уже отвоевали у них плацдарм, – подтвердил Бац-Бац.

Они немного полюбовались зрелищем прохаживающихся вокруг девушек, а Хеллер к тому же купил в киоске несколько газет.

– Время! – неожиданно скомандовал он.

И Римбомбо тут же убежал куда-то. К моменту его возвращения Хеллер успел восстановить прежний командный пункт на том же самом месте, и Бац-Бац снова завалился спать. Но если они не собирались здесь что-либо взрывать, – а ведь никаких взрывов до меня не доносилось, – это было самое странное обучение в колледже из всех, какие я только мог себе представить. Ведь общеизвестно, что следует присутствовать в аудитории или лекционном зале, слушать лекции, записывать сказанное, а потом поскорее занимать места в следующей аудитории… Хеллер сидел на середине курса тригонометрии, когда Бац-Бац оторвал его от занятий.

– Я пойду сейчас и соберу последнюю серию, после чего заложу новую. Но после этого мне придется покинуть тебя и доложиться армейскому командованию. Так что остальное доделаешь сам.

Пока он ходил, Хеллер окончательно разделался с тригонометрией.

– Да, парни, – сказал он, – должен признаться, что вы просто обожаете окружные пути!

Однако в своем блокноте он и эту книжку отметил как усвоенную. Бац-Бац вернулся и сбросил на траву рюкзак, с которым бегал, выполняя свои непонятные задания.

– Ну вот, каждая из осинок нашла наконец свое болотце, – сказал он. – А теперь, однополчанин, тебе предстоит заступать на пост.

Процесс обучения, по-видимому, утомил Хеллера, поскольку он с готовностью принялся упаковывать книги. Поблескивающий на его запястье циферблат часов с волтарианскими цифрами показывал, что было немногим больше двух часов. Покончив с книгами, Хеллер развернул одну из купленных газет. Он внимательно проглядел ее с первой до последней страницы, но, видимо, не обнаружил того, что искал. При этом он все время бормотал: «Графферти? Графферти?» Потом он взялся за следующую газету и начал с последних страниц, где обычно печатались иллюстрации. Там взгляд его остановился на смазанной фигуре какого-то пожарного, который спускался по пожарной лестнице, неся на плече женщину. Подпись под снимком гласила: «Полицейский инспектор Графферти спасает Джину Лолоджиджиду из горящего ресторанчика, в котором подают спагетти». Хеллер и на этот раз не удержался, чтобы не упрекнуть теперь уже газету:

– Вот видишь, теперь, когда я, можно сказать, журналист, с честью выдержавший самый серьезный экзамен, я могу самым торжественным образом подтвердить, что адепты этой науки весьма достойно выполняют возложенный на них долг – своевременно и правдиво информировать обо всем своих читателей.

Должен признаться, что я позабавился, выслушивая его тираду. Это лишний раз доказывало, что человек он поверхностный. Он же совершенно неправильно истолковывает задачи средств массовой информации. Вполне естественно и общепризнанно, что главной их задачей является дезинформация граждан. Только таким путем и могут правительства, а значит, и люди, которые контролируют и содержат эти правительства, удерживать широкие массы общественности в определенных рамках, а когда нужно, приводить их в замешательство и пользоваться этим в своих целях. Что касается общих принципов, то мы, сотрудники Аппарата, прошли здесь очень хорошую школу. Однако я не испытывал полного торжества. К чувству превосходства у меня стало примешиваться чувство досады и даже тревоги. Ведь все эти знания, все данные, независимо от того, правильно он их истолковывал или нет, могли обернуться для меня несомненной опасностью. Ведь совершенно случайно они могут заставить Хеллера задуматься о многом. Правда, все еще оставалась одна отрасль науки, которую ему ни в коем случае не следовало изучать и на которую он, к счастью, так и не вышел. Не думаю, чтобы предмет этот уже стали изучать в американских колледжах, хотя, как мне точно известно, у русских штудирование его начинается прямо с детских садов, чтобы дети могли следить за своими родителями. Я суеверно скрестил пальцы, потому что мне было также хорошо известно, что американцы обычно стараются перенять все русские нововведения. И все же я надеялся, что этот предмет до сих пор не введен в обязательные программы, а может быть, просто не преподается именно в этом колледже. Я пытался разобрать названия на корешках торчащих из рюкзака учебников.

Хеллер тем временем снова вернулся к своим занятиям. Ровно в два сорок пять он окончательно упаковал вещи, забросил оба рюкзака за спину и рысцой двинулся прочь. В каком-то зале он остановился и стал тупо глядеть на дверь. Ну, наконец-то я узнаю, чем они занимались весь день и что замышляют.

Дверь распахнулась, и из помещения хлынула толпа студентов. Следом за ними торопливо вышел профессор и тоже зашагал по залу.

Хеллер вошел в опустевшую аудиторию и прямиком направился к кафедре. Там он нагнулся и, пошарив в корзине для бумаг, достал магнитофон. Он выключил его и сунул в рюкзак. Потом достал маленькую камеру для моментальной съемки и снял ею все чертежи и схемы, начерченные мелом на доске. Закончив съемку, Хеллер спрятал камеру и покинул аудиторию. Оказавшись снаружи, он бегом направился к следующему зданию.

Там он снова вошел в уже опустевшую аудиторию, направился к кафедре, достал еще один магнитофон с кассетой, рассчитанной на сто двадцать минут непрерывной записи, перевел кнопку на отметку «запись», положил магнитофон на самое дно корзины, забросал его сверху мятой бумагой и успел выйти из комнаты как раз в то время, когда пара первых слушателей входила в лекционный зал. Выйдя из здания, Хеллер прислонился к стене. Потом взял первый из магнитофонов, прежде всего проверил, работает ли он, и только после этого извлек из него кассету с записью. На кассете он сделал пометку, обозначив предмет, по которому была прочитана лекция, и проставив дату. После этого он резиновой ленточкой прикрепил к кассете снимки чертежей и схем и сунул все это в футляр для кассет, на котором было написано «Курс химии». Проверив, работает ли магнитофон, заряжены ли его батарейки, Хеллер вставил в него кассету со свежей лентой, рассчитанной на два часа, и спрятал все это в рюкзак.

Ну и прохвост! Да ведь они с Римбомбо просто записывают.

Лекции! Хеллер и не собирается лично присутствовать ни на одном из занятий! Теперь я прекрасно понимал, как он намерен действовать дальше. Он на колоссальной скорости прогонит записанную пленку, и динамик пропищит ему всю лекцию за минуту или того меньше. Так он сможет усвоить и целый трехмесячный курс за какие-нибудь десять минут или по крайней мере за час. Какая все-таки наглость! Неужто ему не известно, что ФБР должно сажать за решетку людей, которые занимаются неразрешенными записями? Хотя арестовывают, кажется, за незаконное тиражирование без разрешения автора уже сделанных записей? Увы, я не помнил точно, за что именно. Но, впрочем, это сейчас не так уж и важно. В любом случае это открытие было для меня тяжелым ударом. Я был шокирован! Ведь Хеллер имеет шанс закончить обучение в колледже, несмотря на такое солидное препятствие, как воля мисс Симмонс. При мысли о ней у меня в душе затеплился робкий огонек надежды. Ведь в колледже будут еще и экзамены, почти наверняка будут и какие-то лабораторные работы. Но тут же этот жалкий огонек угас, и я погрузился в мрачные предчувствия. Зная Хеллера, следовало ожидать, что он и тут рассчитал все наперед.

Вот (…)! Ведь он обрекает на поражение любые попытки нанести поражение ему. Рука моя невольно шарила по поясу в поисках бластера. Мне, пожалуй, придется удвоить, а то и учетверить усилия, чтобы покончить с ним.

Глава 2.

Нагрузившись рюкзаками и прочим барахлом, Хеллер отправился на пробежку. Он пробежал по сто двадцатой, свернул на юг по Бродвею, затем на восток по сто четырнадцатой, на север по Амстердам-авеню, охватив таким образом всю университетскую территорию. Он явно решил попросту убить время. Я все еще надеялся, что он будет выглядеть подозрительно и, возможно, его даже за что-нибудь арестуют, но вокруг все либо бегали трусцой, либо просто торопились куда-то. Без четверти четыре он снова решил заняться делом и принялся носиться по аудиториям, собирая и вновь расставляя свои магнитофоны. Потом он вернулся на свой «командный пункт» и стал с любопытством оглядываться по сторонам, явно дожидаясь возвращения Римбомбо. Он бормотал себе под нос: «Морская пехота должна уже выйти из соприкосновения с противником. Так куда же ты подевался, Бац-Бац?».

От нечего делать Хеллер совершил еще одну пробежку по парку и вернулся, очевидно, с новой порцией магнитофонных записей. Он снова занял свое место на командном пункте. Римбомбо все не появлялся. Мигающий циферблат волтарианских часов показывал десять минут шестого. Хеллер подыскал тенистое местечко, снова разложил подстилку и надувной матрас и уселся. Он сейчас ничего не читал, а просто сидел и ждал Римбомбо. Тени вокруг постепенно удлинялись и удлинялись. Теперь Хеллер все чаще поглядывал на часы. Последний раз он глянул и убедился, что уже без двадцати шесть. И тут вдалеке появилась странная фигура. Она медленно приближалась к нему по дорожке и больше всего походила на кучу какого-то багажа с двумя ногами, чем на человека. Пошатывающейся неверной походкой куча добрела до Хеллера и остановилась прямо перед ним. Потом качнулась и рассыпалась по траве. Из нее внезапно возник Бац-Бац. Он никак не мог отдышаться. Переступив через разбросанное вокруг добро, он устало свалился на подстилку.

– Ну, слушай, – сказал Бац-Бац, – бой был кровопролитный и затяжной. Сейчас я дам тебе полный отчет о боевых действиях морской пехоты против армии. – Он поудобней уселся. – Ты точно в указанное время явился в назначенное место и обнаружил обычный для армии бардак, усиленный к тому же глупостью, свойственной исключительно КПОЗ. Ты заполнил анкету на имя Дж. Терренса Уистера. А затем ты вышел к первому же из барьеров на этой полосе препятствий. Поскольку ты впервые явился по вызову КПОЗ, тебе пришлось пройти медицинское обследование. Полагаю, что ты придешь в ужас, узнав, что у тебя имеется склонность к циррозу печени в результате неумеренного потребления алкоголя. Я, например, ужасно рад, что мне не угрожает ничего подобного. Ведь что ни говори, а у меня в запасе имеется целых шестнадцать коробок с бутылками виски. Но медицинскую комиссию ты прошел, хотя и был предупрежден, что должен воздерживаться от пьянства. Затем ты вышел к следующему барьеру. На этот раз им оказалось обмундирование и оружие. Вот оно – все в этой куче, – и Бац-Бац презрительно махнул рукой на гору вещей. – Интендант, естественно, принялся убеждать меня, что все просто как на меня сшито. Но мне пришлось все-таки потребовать вызова портного, который потом уж подогнал форму по мне. Ну не мог же я позволить тебе выглядеть мешковатым! Даже в армии морской пехотинец не должен опускаться ниже определенного уровня. Ну, таким образом ты преодолел и это препятствие. А вот дальше все было не так-то просто. Ты представляешь себе, что творят эти (…)? Они попытались всучить мне испорченную винтовку системы М-1! Ну, мы с тобой оба прекрасно знаем, что морскому пехотинцу грозит штраф в размере месячного денежного довольствия, если оружие у него окажется не в полном порядке. Так что (…), парень, я не я, если в той винтовке, которую они пытались мне подсунуть, не был спилен боек. А они еще взялись спорить со мной, но я прямо на их глазах разобрал ее до последнего винтика. Тогда они объявили, что слушателям КПОЗ вообще не разрешено иметь винтовки с бойками. Они объясняли это тем, что кто-нибудь может зарядить винтовку боевым патроном, дослать его в патронник, а во время проверки оружие может выстрелить. Ну, парень, тут я им все объяснил. Прежде всего я сказал, что главная опасность – это иметь при себе испорченное оружие. На тебя нападают, а тебе и стрелять-то не из чего. А потом я сказал: «А что, если возникнет необходимость выстрелить в спину убегающему полковнику? А боек спилен! Что тогда делать?» После такого вопроса они заткнулись. Потом они никак не могли собрать эту винтовку, а я принципиально отказался собирать ее, поскольку потребовал, чтобы ее отправили в оружейную мастерскую, где ее починит любой сержант. В конце концов какой-то армейский капитан сказал, что выпишет требование на нормальную винтовку, которую выдадут мне в личное пользование. Итак, они тебе выдадут исправную М-1 и на этом мы с ними и поладили. Ну как, парень, пока что все идет не так уж и плохо?

– Очень благоразумно, – сказал Хеллер. – Иметь дело с химическим оружием уже само по себе достаточно плохо, даже если оно и вполне исправное. Должно быть, армия эта никуда не годится.

– О! Вот тут ты, как говорится, попал в самую точку, – сказал Бац-Бац. – Сплошные придурки. Ну а на следующем этапе ты, если можно так выразиться, оказался в трясине, и ждать, что кто-то бросит тебе конец, было неоткуда, поэтому мне пришлось самостоятельно распоряжаться твоими мозгами и мыслями, и я надеюсь, что распорядился ими правильно. Какой-то очкарик из кадрового офицерского состава армии вдруг обнаружил, что ты уже на выпускном курсе и что, учась в Сент-Ли, ты ни разу не выразил ясного намерения относительно рода войск, в котором ты предпочел бы служить. Я, естественно, постарался увильнуть от ответа. Но он разъяснил мне, что выбор необходимо сделать прямо сейчас, потому что от этого будет зависеть назначенный тебе курс занятий. И тут же подсунул мне длиннющий список. Вот я, парень, и стал прикидывать. Рытье солдатских клозетов тебя явно не прельщает, поэтому пехоту я исключил сразу же. Мне также вовсе не улыбалась перспектива, что какой-нибудь придурок дернет шнур как раз в тот момент, когда ты будешь совать голову в ствол 155-миллиметровки, поэтому я исключил и артиллерию. Сам понимаешь, что в наши дни танки годятся лишь для того, чтобы тебя в них славно зажарили, и, следовательно, о бронетанковых войсках тоже не могло быть и речи. Военную полицию, я уверен, ты ненавидишь точно так же, как и я, поэтому мы исключили и ее. И когда я дошел до конца списка, оставалось только одно-единственное более или менее приличное место – G-2.

– И что же это такое?

– Разведка. Шпионы! Понимаешь, это в известной степени совпадало с тем, чем я занимаюсь в данный момент – я как бы осуществляю тайное внедрение морской пехоты в армейские ряды. Поэтому-то я и решил, что ты и сам будешь себя недурно чувствовать в этой роли.

Что касается меня, то я себя почувствовал более чем дурно. Честно говоря, меня от такого оборота дел просто замутило! Бац-Бац принялся тем временем извлекать из сваленной кучи вещей книги и брошюры. Большинство из них имели пометку: «Для ограниченного пользования», «Конфиденциально», «Секретно» и «Совершенно секретно».

– Вот, погляди хотя бы на это, – сказал Римбомбо. – «Коды, шифры, шифровальное дело», «Методы ведения секретных переговоров». Ты только погляди, что я притащил тебе: «Процесс обучения шпионов», «Способ заброски разведчика во вражеские тылы с целью отравления источников питьевой воды», «Как соблазнить жену вражеского генерала и заставить ее выдать вам планы завтрашнего сражения». Видишь, все это весьма серьезные и солидные работы. А ты только погляди, сколько здесь наставлений. Их и не перечитать все! Вот: «Как выслеживать русского агента», «Способы выявления наиболее уязвимых мест для разрушения вражеского промышленного потенциала». Нет, парень, здесь у тебя просто бесценные материалы!

– Дайте-ка посмотреть. – Хеллер взял наставление по подрыву поездного состава, а потом еще одно – «Искусство проникновения на территорию противника». Едва перелистав пособия, он начал истерически хохотать.

– Ну как, нравится, парень?

– Да это просто фантастика, – ответил Хеллер.

– Я очень рад, что ты доволен. А то мне показалось, что я действую несколько эгоистично. Понимаешь, это позволяет мне чувствовать себя не очень униженным.

Бац-Бац взял свою старую пилотку морского пехотинца, натянул ее на голову, а сверху – армейскую. Потом он опустился на четвереньки и с преувеличенной осторожностью выглянул из-за дерева. Это он дурачился так.

– Шпионы, – громким шепотом прошипел он. – Понимаешь, парень, мы с тобой морские шпионы, которым поручено шпионить за армией. Ничего себе, а, парень?

Хеллер только смеялся в ответ. Вообще он сейчас очень много веселился. Но я прекрасно понимал, что он смеется отнюдь не над тем же самым, что кажется таким смешным Римбомбо. И тут мне стало близко и понятно чувство Изи Эпштейна, когда тот вдруг осознал, что катастрофа, которой он ждал и боялся всю.

Жизнь, наступила. Конечно, все эти земные технические приемы шпионажа были весьма примитивными. Но это техника шпионажа. Что могло весьма осложнить мою работу. И я срочно написал еще один запрос в нью-йоркское отделение, повторив прежнее требование безотлагательно разыскать Рата и Терба, пригрозив для убедительности пытками и поголовным уничтожением всего персонала даже за простое проявление нерадивости. Хеллера нужно остановить во что бы то ни стало!

Глава 3.

От всех предыдущих дней пятница отличалась только тем, что для «командного пункта» они выбрали другое место и притащили туда безалкогольные напитки в ведерке со льдом. Отличный способ получения высшего образования, ничего не скажешь! Лежат себе на лужайке да разглядывают прогуливающихся мимо девушек. Ну, честно говоря, рассматривал-то больше Римбомбо. Хеллер в основном был занят освоением учебных программ. Но Бац-Бац налюбовался за двоих. Идиллическая картина! Пастораль! Блевать хочется! В субботу, однако, все изменилось. После краткого совещания, проведенного вполголоса и посвященного строевой подготовке, Бац-Бац исчез, а Хеллер отправился в какую-то аудиторию на консультацию, чтобы выяснить, какие предметы или разделы предметов ему следует еще подучить.

Я здорово проспал и потом, когда прогонял пленку с отснятым материалом, просто не обращал внимания на молниеносные движения пера Хеллера, пишущего экзаменационные работы. Он всегда пользуется любым случаем, чтобы покрасоваться. Я прогнал пленку до того места, когда он разговаривал о чем-то с помощником декана.

– Агнес! – крикнул помощник через плечо. – Ты уверена, что наша оценочная машина в полном порядке?

– Да, мистер Бош, – донесся ответ. – Ее только что починили и наладили. До этого она сбоила все утро.

Мистер Бош, молодой человек с проницательными глазами, недоверчиво перелистал целую пачку оттисков с экзаменационными работами и уставился на Хеллера:

– Должно быть, здесь какая-то ошибка. Судя по ведомостям, у вас средняя отметка «Д», а тут все работы оценены на «А». – Взгляд его сделался суровым. – Что-то вам придется, по-видимому, объяснить, Уистер.

– Необъяснимо здесь только одно: как это студенты до сих пор не отучились от дрянной привычки назначать свидание дочери совсем не того человека? – ответил Хеллер.

Мистер Бош откинулся на спинку стула и рассмеялся:

– Да, совершенно правильно, бывают еще такие необъяснимые вещи. И как только я сразу не подумал об этом. Да, такое пока случается, и весьма часто!

Посмеиваясь, он сложил стопкой экзаменационные работы Хеллера и, связав их, сделал на пачке пометку «Сделать микрофильмы в качестве пособия для студентов».

– Ну, Уистер, все, что я могу вам сказать, – у вас все в порядке.

Я не обнаружил никаких изъянов в вашей подготовке и не вижу оснований для продолжения занятий по каким-либо курсам. Следовательно, мы просто пометим у себя, что предварительные экзамены вами сданы полностью. Хорошо?

– Огромное вам спасибо, – сказал Хеллер.

Мистер Бош наклонился к Хеллеру и спросил, понизив голос:

– Скажи мне, между нами, – с дочкой-то все-таки получилось?

Хеллер тоже наклонился и прошептал:

– Ну, как видите, на последний курс мне удалось все-таки перейти, не так ли?

Мистер Бош удовлетворенно расхохотался:

– Я так и знал! Ну и молодец! – И он уже по-дружески пожал руку Хеллеру. Этим все и кончилось.

И все-таки было в поведении Боша нечто такое, что не могло не вызвать у меня раздражения. Скорее всего это то, как он смотрел на Хеллера. Ведь по существу в том, что Хеллер сдал экзамены, не было ничего выдающегося: у него было несколько дней и длинных вечеров в вестибюле «Ласковых пальм», где можно было спокойно заниматься повторением пройденного материала. Для него это был этнологический способ изучения того, как определенные научные предметы воспринимаются в примитивных обществах. И я не видел ничего необычного в том, что дипломированный инженер волтарианского Флота сдал несколько паршивых экзаменов типа квантовой механики. Меня это просто приводило в бешенство, а кроме того, окончательно подрывало мою веру в землян – правда, не могусказать, чтобы я когда-нибудь особо на них полагался. Обычные подонки!

Некоторое время я раздраженно расхаживал по двору. Двое мальчишек собирали фрукты, и я обвинил их в том, что они съедают больше, чем собирают. Доведя их до слез, я вдобавок надавал им пинков и почувствовал себя лучше. Потом я вызвал водителя и потребовал сказать мне точно, когда же он наконец доставит сюда Ютанк. Он заверил меня, что операция проходит точно по графику. Это тоже приободрило меня. Дело в том, что, наблюдая каждую ночь, как к этому (…) Хеллеру пробираются роскошные женщины, я раздражался больше чем мне бы того хотелось. А тот факт, что я ни разу не видел, что он с ними проделывает, еще более ухудшало мое общее состояние. Богатое воображение подсказывало мне такие картины, что это становилось просто невыносимым. И только надежда на скорое прибытие Ютанк давала мне силы терпеливо наблюдать за тем, что творится вокруг Хеллера. Однако в данный момент там не творилось ничего особенного: он всего лишь бегал по дорожкам в тренировочном костюме и время при этом показывал весьма скромное. Вот он остановился понаблюдать за тренировкой футбольной команды, но вскоре, очевидно, утратил интерес и возобновил свой бег трусцой. И как только у человека хватает терпения бегать совершенно без толку целыми часами? Что, интересно, бегуны думают в это время?

Я снова вышел наружу и после целой серии звонков отыскал наконец подрядчика по строительству госпиталя, который сообщил мне, что земляные работы почти завершены, водопровод, электро-сеть и канализационные коммуникации проложены и что завтра они приступают к возведению фундамента. Собственно, мне и выругать его было не за что, если не считать того, что он был, по его словам, занят делом на строительной площадке, в то время как я пытался поймать его по телефону.

В Турции уже вечерело. Я испытывал соблазн вернуться к процессу слежения за Хеллером. Я лелеял мечту о том, что настанет час и я увижу его, свернувшегося комком, желательно в предсмертных муках, но я прекрасно понимал, что, пока я не раздобыл его трафаретов, он по-прежнему держит в своих грубых и безжалостных лапах не только мою судьбу, но и саму жизнь. Поэтому я снова прильнул к экрану и быстро прогнал пленку, на которой было записано все, что происходило вплоть до настоящего момента. А в настоящий момент Хеллер спускался на лифте. Одет он был в обычный темного цвета костюм, однако в поведении его как раз не было ничего обычного. Он пулей вылетел из лифта и помчался прямо в кабинет Вантаджио.

– Он уже здесь! Пригнали! Пригнали сюда автомобиль, который я заказывал!

Вантаджио был в смокинге, по-видимому, готовый к субботнему вечеру, когда обычно ожидается большой наплыв посетителей, которых, правда, пока еще не было.

– Ну что ж, давно пора. Малышка вспоминает об этом каждый день, а с тех пор как ты вывалял Графферти в макаронах, она еще и постоянно твердит, что это должна быть лучшая из всех машин. Так где же она? Перед въездом или в гараже?

– В гараже, – сказал Хеллер. – Пойдемте посмотрим!

Вантаджио не пришлось уговаривать. Он торопливо вышел из кабинета и, сопровождаемый Хеллером, сел в лифт и спустился в гараж.

– Надеюсь, что это что-то вполне приличное, – сказал Вантаджио. – Мне хотелось бы поскорее развязаться с этим делом и наконец спокойно вздохнуть. Ведь прошло уже более недели с тех пор,

Как Малышка приказала купить тебе шикарную машину. Прямо у выхода из лифта они наткнулись на Морти Массакуровича. Хеллер тут же представил его Вантаджио.

– Я работал в две смены, – сказал Морти. – Поэтому никак не мог раньше пригнать машину. Но вот, пригнал!

Прямо посреди украшенного колоннами помещения в окружении изящных, ухоженных лимузинов последних моделей стояло устаревшее на несколько десятилетий, неказистое, побитое и старое такси с облезшей краской. Можно было подумать, что машину эту притолкали сюда бульдозером со свалки.

– Так где же машина? – спросил Вантаджио.

– Это она и есть, – ответил Хеллер.

– Кончай трепаться, парень. Я и сам люблю пошутить, но сейчас речь идет о серьезном деле. Ведь Малышка оторвет мне голову, если я не добуду тебе что-нибудь выдающееся.

– Послушайте, – сказал Хеллер, – да ведь это и есть выдающаяся машина!

– Эту старушку сработали еще в те времена, когда люди умели делать настоящие такси! – сказал Морти.

– Да ты шутишь, парень! Ты что – всерьез хочешь, чтобы я купил тебе эту кучу хлама?

– Компания уступает ее без наценок, – гордо объявил Морти.

– Еще бы ей наценки требовать! – возмутился Вантаджио. – Да тебе придется приплатить двадцать пять долларов мусорщику, чтобы тот вывез ее на свалку!

– Ну зачем же так говорить? – сказал Морти. – Я готов признать, что на шикарный лимузин она не похожа. Но поверьте, мне пришлось немало похлопотать, чтобы хозяин компании согласился уступить ее. Это уже нечто вроде символа. Напоминание о прошлом. Традиция! Нет, естественно, вам придется перекрасить ее в другой цвет и приобрести лицензию для работы в городе – все это стоит довольно дорого, и компания все права сохраняет за собой. Но пользоваться ею как обычной машиной вы можете. Вантаджио заглянул внутрь и тут же отшатнулся, зажимая нос.

– О Господи, – только и смог выговорить он.

– Это все из-за кожи, – пояснил Морти. – Ведь тогда не было еще всех этих пластиков и винилов. Ну и, естественно, обшивка отсырела и подгнила немного. Но ведь, что ни говори, а это самая настоящая кожа.

– Очень прошу вас, – сказал Хеллер.

– Малышка просто убьет меня, – пробормотал Вантаджио. – Она прикажет часа два или три обрабатывать меня резиновыми шлангами, а потом сама, голыми руками придушит меня как котенка.

– Компания поручила мне сказать, что они за ценой не гонятся, – сказал Морти. – Тысяча долларов – это очень дешево.

– Да перестаньте вы меня мучить, – сказал Вантаджио. – У меня впереди тяжелый вечер. Сегодня суббота и ооновцы сейчас хлынут толпой – ведь через две недели у них сессия, и публика уже почти съехалась. Слушай, парень, а ты не задумывался…

– Пятьсот долларов, – сказал Морти. – Но это уже крайняя цена.

Вантаджио попытался молча уйти, но Хеллер удержал его за локоть.

– Да вы только поглядите, – сказал он – Тут же все крылья из брони толщиной в четверть дюйма. Посмотрите на ее окна, Вантаджио, это же пуленепробиваемые стекла! Вот, видите трещинки? Это совсем свежие следы от пуль.

– Двести пятьдесят долларов и это – крайняя цена, – сказал Морти.

– Послушай, парень, Христом Богом молю, разреши мне подняться наверх и позвонить. Тебе сразу же пришлют великолепный красного цвета спортивный автомобиль.

– Да этот автомобиль лучше любого спортивного, – сказал Хеллер. – Вы только поглядите, какая прелесть!

– Разреши мне позвонить в агентство фирмы «Мерседес».

– Нет, не нужно.

– А в «Альфа-Ромео»?

– Нет.

– А «Мазератти»? У них отличные машины. И качество великолепное, – сказал Вантаджио. – Мргу устроить, чтобы тебе сделали автомобиль по специальному заказу, ярко-красного цвета. С откидывающимся верхом. И насажаю в него целую кучу девчонок.

– Нет, не нужно, – произнес Хеллер.

– Да какого же черта тебе нужно, парень! Неужто ты задался целью свести меня в могилу? Да я эту дрянь и в гараж-то поставить не осмелюсь! Это же древняя развалина.

– Это предмет старины! – воскликнул Морти. – Никакая не развалина, а самая настоящая антикварная вещь!

Вантаджио мрачно поглядел на него и повернулся, намереваясь уйти.

– Да вы можете послать эту машину в Атлантик-Сити на парад старинных моделей и получите двадцать пять тысяч призовых, – не сдавался Морти. – Я вам гарантирую. Старинные авто – это последний крик моды!

Вантаджио остановился.

– Погодите. У меня идея. Если мы пошлем эту машину на парад в Атлантик-Сити, то…

– И усадим в нее девчонок, одетых по моде двадцатых годов, – подхватил Хеллер.

– А на подножках расставим парней с автоматами, – добавил Вантаджио.

– А за ними будут гнаться агенты по борьбе с бутлегерством, в костюмах двадцатых годов, – сказал Хеллер.

– А на дверцах машины поместим эмблему с надписью «Таксо-моторный парк компании Корлеоне», – воскликнул Вантаджио, – то Малышка придет в восторг! Она обожает традиции! Да к тому же это будет миллионная реклама! Верно?

– Разумеется, – поддержал его Хеллер.

– Ну, парень, ты, надеюсь, помнишь, что обязан делать все, что я тебе прикажу?

– Совершенно верно.

– Так вот, бери машину – это я тебе говорю!

– Вот видите, я же говорил, – вставил свое Морти. – Машина стоит всего тысячу долларов.

– Пятьсот, – решительно изрек Вантаджио, – да и то лишь в том случае, если ты сможешь доставить ее по этому вот адресу. А номер и лицензию на нее я приобрету в вашей компании позже. Он быстро писал что-то на обратной стороне своей визитной карточки. Мне удалось разглядеть написанный им адрес: «Гараж „Шик-Блеск“, Майк Мутационе. Ньюарк, Нью-Джерси».

– А можно мне теперь погонять ее, а заодно и повозиться с мотором? – спросил Хеллер.

– Да конечно же, парень, черт побери! Теперь это твоя машина! При условии, что ты разрешишь ее выставить на парад и у тебя хватит терпения подождать, пока Майк Мутационе приведет ее в порядок, а иначе ее нельзя ставить в этом гараже. Видишь ли, я смогу говорить, что готовлю машину к параду, и дипломаты из ООН будут в восторге от такой культурной программы. Они вообще всегда приходят в восторг, когда в стране поддерживаются старые народные обычаи.

Вдруг послышался чей-то голос:

– Эй, откуда эта жертва бомбардировки? – Это был Бац-Бац.

– Это и есть тот автомобиль, на котором нам придется ездить, – ответил Хеллер.

– Слушай, парень, не нужно мне мозги пудрить, – сказал Бац-Бац. – У меня и без твоих розыгрышей был тяжелый день: мне пришлось учить армейских отличать левую ногу от их же собственной (…).

– Вы, Бац-Бац, лучше вот на что посмотрите, – сказал Хеллер, показывая на розетку из трещинок на стекле.

– Э, да это же пуля калибра 7,62 миллиметра. Натовского производства. Бельгийская, что ли? Или итальянская «беретта»? Ишь, как ее расплющило. Пуленепробиваемое стекло!

– А ты еще посмотри на крылья. Сталь в четверть дюйма толщиной, – не унимался Хеллер.

Вантаджио похлопал Римбомбо по плечу.

– Знаешь, если уж ты работаешь на этого парня, то съезди с таксистом в Ньюарк к Майку и объясни ему, что мы хотим от этой машины. Пусть использует точно такой же материал, как и был, но только заменить нужно буквально все. Пусть вставит новые бронированные стекла, сделает новую обивку, выправит кузов, выкрасит всю машину в оранжевый цвет и сделает на дверях надпись «Таксомоторный парк Корлеоне». И чтобы она выглядела как новенькая! Даже мотор пусть заменит. И скажи ему, чтобы поторапливался, потому что парню машина нужна срочно.

– Но мне же нельзя покидать Нью-Йорк, – сказал Бац-Бац.

– Так ведь сегодня суббота, уик-энд, – напомнил Вантаджио.

– О, верно, а я и забыл.

– Я тоже поеду с ними, – сказал Хеллер.

– Нет, ты останешься здесь, – сказал строго Вантаджио. – Сегодня у нас масса работы, и я хочу, чтобы ты хоть немного посидел в холле. Кроме того, я пообещал двум латиноамериканским дипломатам, что ты с удовольствием поговоришь с ними. А кроме того, у тебя будет и еще одно дельце.

Говоря это, Вантаджио одновременно подписывал бумаги, которые ему поочередно подавал Морти. Потом отсчитал требуемые пятьсот долларов. Морти с Римбомбо забрались в старое такси и, сопровождаемые ревом мотора, дымом и страшным дребезгом, уехали. Вантаджио и Хеллер сели в лифт.

– А теперь мы поднимемся наверх, – сказал Вантаджио, – и ты позвонишь Малышке и расскажешь ей, какая великолепная идея осенила меня. Нет, будет лучше, если ты позвонишь ей из своих апартаментов и скажешь, что все это ты сам так здорово придумал. Традиция, парень, это ключ к ее сердцу. А если удастся сделать коктейль из традиции с чувством, то считай, что можешь брать ее голыми руками. Ведь ее старик Святоша Джо начинал с того, что в точно таких же такси развозил по городу самогон.

– Вы просто волшебник, – сказал Хеллер.

– Да, парень, всегда делай по-моему и постоянно будешь при деньгах. Заруби это себе на носу, парень.

Нет, они меня окончательно озадачили. Ничего не понимаю. Что Хеллер собирается делать сразу с двумя машинами? Ведь у него уже есть старый «кадиллак». Правда, его сейчас тоже переделывают, но Хеллер вроде бы и не торопится получать его из ремонта. Так зачем ему могло понадобиться еще и такси? И на этот раз шестое чувство – а без него в Аппарате не прожить – подсказало мне, что дело здесь не только в пристрастии офицеров Флота его величества к механическим игрушкам. Меня передернуло. Вот (…), что-то уж слишком быстро он начинает действовать. Слишком быстро! Ведь так он может что-то и завершить, и это «что-то» погубит меня!

Глава 4.

Поскольку я знал, что в ближайшее воскресенье Хеллеру предстоит групповой выезд на занятия по восхищению природой во главе с мисс Симмонс – а уж в том, что она постарается там прищучить его, я был абсолютно уверен, – то не очень-то интересовался субботними делами Хеллера и только изредка поглядывал на экран.

Визит двух южноамериканских дипломатов не представлял особого интереса. Вантаджио привел гостей к Хеллеру и представил их друг другу – имена их были столь пышными и цветистыми, что едва ли уместились бы на целой странице. Принимая их, Хеллер был в роскошном смокинге с бриллиантовыми запонками на манжетах сорочки, однако южноамериканцы переплюнули его, нарядившись в смокинги цвета маренго с черным шелковым шитьем и сорочки с кружевами, покрывавшими всю грудь. Признаюсь, что такое унижение Хеллера приободрило меня. Они, оказывается, получили заем Международного банка под строительство целой серии мостов и, прослышав о том, что Хеллер учится на инженера, обратились к нему за консультацией, поскольку у них возникли сомнения, будут ли стоять мосты, построенные по имевшемуся у них проекту. Поэтому они принесли ему какие-то чертежи, посмотрев которые он посоветовал избрать конструкцию, при которой оба конца моста покоятся на плавающих опорах, чтобы столь частые в их странах землетрясения не смогли разрушить сооружение. Он даже начертил какие-то небольшие схемки, которые следовало передать подрядно-конструкторским фирмам. Но я прекрасно понимал, что все это – сплошная чепуха и треперь – всем хорошо известно, что мосты строят для преодоления водной преграды, а не для того, чтобы плавать по воде. Но южноамериканцы – люди вежливые – расплывались в любезных улыбках. Удалились они с сияющими лицами. Подонки безмозглые!

Второе дело Хеллера было еще более противным, чем первое. Стафъюмо и тот, размахивавший крисом заместитель представителя, которого Хеллер обезоружил своим подлым приемом, разыскали Хеллера в холле, где он сидел спрятавшись за пальмой – он вообще частенько сиживал именно на этом месте, поскольку пальма надежно прикрывала его со стороны входа. Они притащили богато украшенную шкатулку и вместе преподнесли ее ему. Нестройным дуэтом, но – хвала богам – по-английски дипломаты обратились к нему со следующей речью:

– Позвольте выразить вам благодарность за посредничество в решении вопроса о Шарлотте. Наши страны объединили свои усилия в разработке идеи памятного подарка, который мог бы служить материальным воплощением нашего глубокого восхищения вашими благородными усилиями, направленными на достижение взаимного мира и согласия.

Они раскрыли шкатулку. Там на красном бархате лежал пистолет «лама» сорок пятого калибра, украшенный золотой насечкой замысловатого узора, с гербами двух помиренных государств, скрепленными между собой тонко выгравированным сердечком. Должно быть чеканщик затратил немало времени и трудов на создание такой красоты. В шкатулке, в специальных гнездах, находились запасные обоймы и полсотни патронов. Там же была и черная кобура с белым голубем мира и выгравированной на его грудке надписью «Принц X». Если не обращать внимания на то, что все те места, которые должны быть воронеными, были покрыты золотом, он больше всего напоминал излюбленное оружие гангстеров – кольт сорок пятого калибра армейского образца.

Хеллер самым торжественным образом выразил свою благодарность, и дипломаты удалились, счастливые и довольные.

После этого я уже совсем не мог заснуть. Заполучить такое великолепное оружие только за то, что он применил довольно дешевый и подлый прием! Да и вообще, это было просто нечестно. Ведь Хеллер прикрывался надуманным фальшивым именем. Подумаешь, «принц X»! Знали бы они, что Хеллер был самым обыкновенным военным инженером Флота и по происхождению принадлежал к среднему классу, точно так же, как и я. Но я превосходил его по чину. Надо же – такое великолепное оружие пропало зря! Вот поэтому, как я уже говорил ранее, я и возлагал такие надежды на мисс Симмонс. Примерно в девять часов утра по нью-йоркскому времени из занимаемых Хеллером апартаментов пошли радиопомехи. Неужели он так разволновался, готовясь к первым воскресным занятиям? Вовсе нет! Он имел явно искаженную точку зрения относительно наслаждения природой!

Первое, что мне удалось разглядеть на экране, когда рябь наконец пропала, был девичий затылок. Затылок брюнетки, которая лежала ничком на диване, чуть откинув голову набок. Руки ее при этом слабо двигались по дивану – явное свидетельство полного физического переутомления. Хеллер усиленно массировал ее затылок, точными движениями нажимая на какие-то известные ему одному чувствительные точки. На приставном столике стоял серебряный кувшин, который я мог разглядеть только боковым зрением. Точно так же я смог определить, что на Хеллере был белый купальный халат и что сидел он на краешке дивана, возвышаясь над полураздетой девушкой.

– Ой, – простонала она, – по-моему, я умираю!

Хеллер, однако, продолжал обрабатывать ее затылок.

– Ничего, ничего, – говорил он успокаивающе. – Сейчас тебе полегчает, Миртли.

– Семнадцать раз, подумать только, – простонала она.

– Ну а теперь ты можешь пошевелить головой? – спросил он.

Она повертела головой и снова застонала.

– Можно подумать, что меня изнасиловал слон.

– Да, сочувствую, – сказал Хеллер.

Я вдруг понял, в чем тут дело. Это чудовище наверняка воспользовалось беспомощностью бедняжки! А девчонка прехорошенькая, это я мог сказать точно, потому что она как раз обратила лицо в его сторону.

– Ну вот, милый, теперь мне лучше, – сказала она. – Не приведи Господь испытать еще одну такую ночку!

Ага, значит, популярность Хеллера среди этих девушек далеко не так велика, как мне казалось сначала! Она неуверенно поднялась с дивана, машинально взяла лежавший рядом халатик и, словно плохо соображая, что делает, кое-как прикрыла наготу.

– Теперь тебе нужно принять ванну, – сказал Хеллер, – хорошенько отоспаться, и все будет прекрасно.

– О Боже, надеюсь, что так. А можно я зайду к тебе попозже?

О боги, подумал я. Силой внушения он подчинил себе эту бедняжку. Сделал ее рабыней мазохизма!

– У меня сегодня в час занятия по курсу восхищения природой.

– Ну, никто никогда не жаловался на то, что природа обделила меня тем, чем следует восхищаться, – слабо возразила Миртли и шатающейся походкой, босая и полураздетая, вышла из его комнаты.

Бедное обиженное дитя! Хеллер позвонил вниз, чтобы ему принесли завтрак, а потом снова подошел к телефону. Ничего удивительного, что я не всегдапоспевал за ним! Он занимался делами под прикрытием чистых развлечений. Хитрюга! В трубке послышался детский голосок.

– Позови, пожалуйста, Майка Мутационе, – сказал Хеллер.

И когда ребенок позвал папу, Хеллер заговорил снова:

– Майк, простите, пожалуйста, что я нарушаю ваш воскресный отдых. Но мне хотелось знать, доставили ли вам такси?

– Конечно, парень. Отличная машина! Мы ее наладим так быстро, что ты и оглянуться не успеешь!

– Вот и прекрасно. Только вот еще что. Слушайте внимательно. Я пришлю вам маленькую бутылочку с одним препаратом. Полную инструкцию к ней я приложу. Я хочу, чтобы вы добавили эту штуку к краске для наружных работ и надписей. Делается это очень просто. Состав прекрасно смешивается с любым видом или сортом краски. Так вот, когда вы установите мотор, стекла, выправите кузов и приладите обивку, для дальнейших работ пользуйтесь только той краской, в которой имеется эта добавка.

– Она что, придает блеска? – спросил Майк.

– Да, что-то вроде этого, – сказал Хеллер. – Так флакончик с этой штукой я обязательно пришлю вам. Во всяком случае он уже будет у вас к тому моменту, когда, придет время приступать к окраске.

– Конечно, парень, ты только не беспокойся. А ремонт «кадиллака» идет как по часам. Была маленькая задержка с новым мотором, но нам его уже выслали. Точно так же с поршнями из нового сплава. Когда мы все наладим, он будет запросто давать сто девяносто миль в час. – Майк рассмеялся. – Так что не снимай ногу с педали тормоза, иначе он тебя унесет прямо на Луну.

– С ним вы можете не торопиться, – сказал Хеллер. – А вот такси мне нужно позарез.

– Получишь его, парень. А то подъезжал бы к нам сегодня. Мы всей семьей сходили бы и послушали воскресную мессу.

– Сегодня у меня занятия по восхищению природой. Но благодарю за любезное приглашение, Майк. Чао!

Воскресная месса? Да эти (…) сицилийцы в два счета обратят его еще и в христианство! Тут принесли завтрак. Поднос венчала огромная ваза с шоколадным мороженым. Официант едва успел закрыть за собой дверь, как она тут же вновь распахнулась, и в комнату крадучись проникла величественная блондинка великолепной внешности.

– Привет, Саманта, – сказал Хеллер. – Позавтракаем вместе?

Она отрицательно покачала головой и, усевшись в стоящее рядом кресло, кивком указана на дверь.

– Только что отсюда вышла Миртли, я не обозналась? Ах, красавчик, будь поосторожней – за этой Миртли нужен глаз да глаз.

Хеллер рассмеялся.

– Нет, я говорю совершенно серьезно, моя радость. Ты послеживай за ней. Она изобретательна и коварна. Уж я-то ее отлично знаю. Вот, погляди, когда она вошла сюда, она сделала вот так? И Саманта развязала пояс на своем халате. Под ним у нее ничего не оказалось. Так, может, именно в этом и состояла идея Хеллера относительно красот природы?

Потом она села так, что ее стройные ноги почти касались Хеллера.

– А после этого она села к тебе бочком, вот так? – И она позаботилась, чтобы ничто не прикрывало ее длинных ног. – А после этого она вот так, вроде невзначай, не обнажала бедро?

А потом разве не провела по нему пальчиком и не попросила тебя поглядеть, нет ли там царапинки? Вот видишь, красавчик, как строго нужно следить за Миртли. А потом, проделав все это, не встала ли она перед тобой вот так и не позволила своему халату вот так вот упасть на пол? – И Саманта позволила халату пасть на пол. – А после этого она разве не сказала тебе, что у нее побаливает левая грудь? А потом – о, я прекрасно знаю эту Миртли! – не приподняла ли она ее рукой и не попросила ли тебя поглядеть, нет ли там царапины? А потом не стала ли она вот так прохаживаться рядом и просить, чтобы ты получше проверил, чтобы убедиться окончательно?

Тут уж Хеллер не выдержал и расхохотался.

– Ты сама будь поосторожней, иначе вымажешься мороженым! – сказал он.

– А потом, я уверена, она принялась расхаживать как бы в рассеянности по комнате, примерно вот так, да? О, я тебя предупреждаю, с ней надо быть все время начеку. А потом, все с тем же рассеянным видом, не подняла ли она с пола свое якобы оброненное платье? И тут она наверняка сделала вид, будто только сейчас заметила, что ходит совершенно голая, и, словно смутившись, побежала примерно вот так в спальню, волоча за собой по полу халат? А потом не глянула ли на тебя вот так, приостановившись в дверях? Да, парень, этой Миртли нельзя давать воли! Она способна на что угодно!

– У меня там даже постель не убрана, – предупредил Хеллер.

За дальнейшими действиями Самантй он мог наблюдать благодаря множеству развешанных повсюду зеркал.

– А потом, – не унималась девушка, – она наверняка принялась щупать, достаточно ли мягка твоя постель? А потом не сказала ли она, что ей хочется сравнить, так ли она мягка, как ее собственная, и не разрешишь ли ты ей улечься в ней вот так вот?

Саманта забралась в постель, но укрываться не стала, а разлеглась в небрежной соблазнительной позе.

– А потом не принялась ли она поглаживать вот так свое тело? Ты ведь наверняка запомнил это, красавчик? О, я же говорю, что, за ней нужно все замечать, иначе и не поймешь, на какие хитрости пускается эта Миртли! А потом разве она не протянула жалобно к тебе руки и не принялась ли уверять, будто одинока, брошена всеми, что ей так нужна ласка и…

– Саманта, – сказал Хеллер, – ну-ка, сейчас же вылезай из постели и иди сюда.

– О, красавчик, – промурлыкала она, – ты наверняка хочешь, чтобы я встала и стояла так, пока ты…

И тут снова начались помехи. Ну что ж, больше мне и не очень-то нужно было смотреть. И без того было ясно, что Хеллер относится к числу тех извращенцев, которые требуют каких-то изощренных поз. И какого черта этот (…) таксист не торопится доставить сюда поскорее Ютанк? Кипя от возмущения, я отправился звонить ему. Он ведь даже представить себе не может, на какие страдания обрекает своего начальника. Я дозванивался к нему довольно продолжительное время, но так и не поймал его ни по одному из имеющихся у меня телефонных номеров. Я побродил немного по двору, убивая время, а потом приказал подавать обед. Меня ужасно раздражал способ Хеллера готовиться к уроку наслаждения природой. Как смел он из своего мрачного логова разврата и греха выбраться в ясный, залитый ласковым солнцем мир и при этом не испытывать злейших угрызений совести? – вот чего я никак не мог понять! Когда я представлял себе Хеллера рядом с чистыми и неискушенными детьми из колледжа и обаятельнейшей и милой мисс Симмонс, у меня внутри все переворачивалось. Но все же меня не оставляла уверенность, что на мисс Симмонс я могу твердо рассчитывать.

Глава 5.

Первое занятие по восхищению природой должно было, повидимому, проходить в парке Объединенных Наций между Сорок второй и Сорок восьмой улицами, на лужайках, примыкающих к берегу реки – всего в нескольких кварталах от того места, где жил Хеллер.

Стоял мягкий и красивый сентябрьский день – трава и деревья были изумрудными, а вода и небо – нежно-голубыми. Огромное здание Секретариата вздымало свой белый корпус за зданием Генеральной Ассамблеи и залом заседаний. Часть группы собралась в точно назначенное время подле статуи, символизирующей собою мир. Это были типичные ребята – студенты колледжа, одетые преимущественно в джинсы и грубые куртки, некоторые из них в очках, многие без очков, были среди них и полные, и худые. Хеллер окинул взглядом собравшихся. Было очевидно, что они еще не успели перезнакомиться друг с другом, так как общих разговоров не возникало. Никто не заговаривал и с Хеллером. Еще в зеркалах лифта я заметил, что Хеллер был в сшитых явно на заказ очень элегантных джинсах, бейсбольной шапочке и неизменных бейсбольных туфлях с шипами. В скромной и простой студенческой компании он выделялся более аккуратной и дорогой одеждой, если не считать обуви и головного убора. Кроме того, он был заметно выше всех остальных. А еще у него была шикарная сумка на длинном ремне, накинутом на плечо, тогда как остальные имели сумки попроще, а то и просто пакеты. Одним словом, вольно или невольно, но Хеллер привлекал взгляды, особенно – девичьи. Постепенно собрались и остальные члены группы. В конце-концов их набралось человек тридцать. И вот наконец на сцене появилась мисс Симмонс. Она приближалась твердой целенаправленной походкой. На ней были альпинистские ботинки на толстой подошве и, несмотря на довольно жаркий день, толстая юбка из твида и такой же жакет. Рука ее вооружена была дорожной палкой, которая смахивала скорее на дубину. Темно-русые волосы были гладко зачесаны назад и упрятаны под узкополую охотничью шляпу. Подойдя к группе, она остановилась, сдвинула на лоб очки в роговой оправе и внимательно оглядела каждого из присутствующих. Когда очередь дошла до Хеллера, она немедленно опустила очки на нос. О, это наверняка было добрым знаком. Нет, не зря я чувствовал такое доверие к мисс Симмонс. Я твердо знал, что пусть рушится вокруг мир, но мисс Симмонс сумеет остановить Хеллера на его пути к успеху. А первые же ее слова только укрепили меня в этой уверенности.

– Ах, вы все-таки здесь, Уистер, – сказала она перед всей группой. – Ну и как же себя чувствует теперь наш юный Эйнштейн?

Побаливает головка от усиленных занятий? Слышала, что, воспользовавшись знакомством и связями, вы сумели вчера освободиться от многих занятий. Ну что же, не особенно радуйтесь, вы еще не прошли сквозь все преграды из колючей проволоки, Уистер. Война, которую вы так нежно любите, еще по-настоящему и не начиналась!

Она снова подняла очки на лоб, чтобы лучше видеть собравшихся, и обратилась ко всей группе:

– Здравствуйте, надежда страны. Я всегда начинаю занятия по курсу восхищения природой здесь, с посещения именно этого парка при здании Объединенных Наций. Организация Объединенных Наций была создана в тысяча девятьсот сорок пятом году, с тем чтобы предотвратить развязывание новой войны и особенно – атомной. А потом эта светлая мечта была похоронена в этом белом мавзолее. Весьма примечательно с исторической точки зрения то, что как раз в этой части Манхэттена в прошлом размещались бойни. Это может показаться весьма символическим совпадением. Организация Объединенных Наций – эта могила, в которой похоронены самые светлые надежды и чаяния человечества, – сосредоточила в своих руках деньги, авторитет и власть! И жадные, эгоистичные и преследующие только свои личные цели люди, просиживающие в этой могиле день за днем, год за годом, заняты исключительно тем, что придумывают самые различные способы уклонения от выполнения своего основного долга, долга, в верности которому они клялись самыми торжественными клятвами. Если бы этим жадным хищникам, этим аморальным типам дали волю, они бы уже давно разнесли в клочья весь мир в угоду термоядерной реакции и вообще реакций как таковой! Уистер, вам следует обратить особое внимание на эти слова!

Она осуждающе глянула на него сквозь очки. Потом снова подняла их на лоб и торжественно обратилась к группе:

– Вот почему курс наших лекций мы всегда начинаем с того, что могло бы стать, но так и не стало Организацией Объединенных Наций. Вам следует осознать одно – все живое, что вы увидите вокруг в ходе наших занятий, вскоре будет уничтожено навсегда – убитое безразличием, пренебрежением долгом, нерешительностью, тайными сговорами и просто подлой трусостью Организации Объединенных Наций. Уистер, куда это вы смотрите?

– Трава здесь растет очень хорошо, – сказал Хеллер, – хотя по ней и ходят. Но она бы росла еще лучше, если бы вода, которая используется для полива, не была бы хлорированной.

– Вы должны быть внимательнее, Уистер, – сурово одернула его мисс Симмонс. – Мы здесь учимся восхищаться природой, а не тому, как использовать ядовитые газы. А теперь внимание всем! И постарайтесь получше запомнить те важные данные, которые я буду приводить в своей лекции. Видите вон ту группу мужчин? Я хочу, чтобы вы обратили внимание на самодовольное, самоуверенно-счастливое выражение на их безумных лицах – все это сотрудники аппарата ООН, которые бездельничают здесь, в этом парке.

– На их голубых с золотом фуражках написано: «Американский легион, Де-Мойн, штат Айова», – сказал Хеллер, видимо, желая продемонстрировать отличное зрение.

Однако мисс Симмонс проигнорировала его слова. И поделом!

– Так что вы должны отметить царящую здесь атмосферу всеобщей безответственности, что не может не вызывать справедливого ужаса и отвращения у каждого сознательного гражданина. Если бы только эти люди надлежащим образом выполняли возложенные на них обязанности… Уистер, на что это вы сейчас смотрите?

– Я смотрю на листья, – ответил Хеллер. – Что ни говори, но деревья все-таки держатся молодцом в этой атмосфере, насыщенной выхлопными газами и вредными испарениями с реки. Только мне кажется, что почва здесь здорово истощена и следовало бы добавить в нее минеральных удобрений.

– Вы лучше бы побольше внимания уделяли лекции! – прикрикнула на него мисс Симмонс. – Итак, если бы ООН выполняла возложенные на нее обязанности, то мы раз и навсегда покончили бы с самоубийственной, как у леммингов, манией саморазрушения.

– А кто это, лемминги?

– Это злобные и хищные крысы, которые ежегодно в огромных количествах бросаются в море, совершая тем самым массовые самоубийства, – любезно пояснила мисс Симмонс. – О, если бы только ооновцы пожелали, то в едином порыве встали бы со своих удобных кресел в зале заседаний и дружно, суровыми голосами воскликнули: «Смерть империалистическим поджигателям войны!» Уистер, ради всего святого, что теперь отвлекает ваше внимание?

На бетонном парапете набережной лежали три чайки. Лапы их увязли в мазушо-смоляной жиже, разлитой по бетону. Две птицы были уже мертвы, а третья, несмотря на увязшие лапы и перепачканные нефтью перья, все еще делала слабые попытки высвободиться.

– Это чайки, – сказал Хеллер. – Они попали в нефтяную жижу.

– А вы, как я предполагаю, предпочли бы добить их атомным взрывом, не так ли? Не обращайте, пожалуйста, внимания на его выходки. Всегда в группе найдется какой-нибудь студент, который пойдет на что угодно, лишь бы рассмешить группу…

Над рекой на небольшой высоте пролетел вертолет, и шум его мотора заглушил ее последние слова. Хеллер тем временем достал из сумки пару перчаток и натянул их на руки. Потом подошел к парапету и, убедившись, что две неподвижно лежащие чайки мертвы, занялся третьей. Та пыталась защититься от него слабыми ударами клюва. Присев на корточки, Хеллер достал из сумки небольшой баллончик с распрыскивателем. Клянусь богами, он был на грани явного нарушения Кодекса – на баллончике стояла надпись на волтарианском языке «Растворитель 564, база снабжения Флота № 14»! Я тут же записал эти данные в свой блокнот. Ведь кто-то еще мог обратить внимание на надпись. Затем он достал краснозвездную инженерскую тряпицу и, прикрыв глаза птицы, быстро опрыскал ее испачканные перья. Естественно, нефть моментально исчезла. Потом он высвободил птичьи лапки, вытер их тряпицей и тоже опрыскал растворителем. Еще раз внимательно оглядев птицу, он обнаружил несколько пятен и отчистил также и их. Меня всегда бесила его дотошность! Потом он достал все из той же сумки фляжку с водой и налил немного в отвинчивающуюся крышку. Птица, голова которой теперь была свободна, нерешительно клюнула его еще разок, но тут же передумала и отпила немного воды из крышки. Потом она еще несколько раз принималась пить.

– У тебя начался процесс обезвоживания организма, – сказал ей Хеллер. – Слишком жарко. Попей, попей еще немножко.

Нет, он самый настоящий болван. Ведь он говорил на волтарианском языке, как будто не понимал, что птица-то земная. Затем он взял сандвич, разломил его и положил на траву. Чайка расправила крылья, наверняка удивляясь, что может теперь это сделать, и уже собралась улететь, но заметила сандвич и решила, что разумней будет сначала позавтракать.

– Ну, какая умная птичка, – сказал Хеллер. – А теперь старайся держаться подальше от таких черных луж. Это нефть, поняла? Смола!

Птица издала клекот и продолжала клевать сандвич. Понятия не имею, с чего она вдруг решила ему отвечать. Ведь по-волтариански она не понимала ни слова. Хеллер огляделся вокруг. Группа любителей природы тем временем успела благополучно исчезнуть. Он чутко прислушался, но, ничего не услышав, быстро осмотрел окрестности еще разок. И тут я вдруг сообразил, что он принюхивается. А это уж на кой черт могло ему понадобиться? Он оглянулся на чайку. Та как раз взлетала. Взмыв в воздух, птица покружила над рекой и скрылась вдали. Несколько раз вздохнув, Хеллер затрусил по дорожке и вскоре оказался в приемной здания Генеральной Ассамблеи, если только я верно прочел указатели на стенах. Тут была надпись «Справочная», но он не подошел к окошечку. Казалось, само здание вызывает у него живой интерес. Рассеянный свет проникал сюда сквозь прозрачные стены, и Хеллер подошел к одной из них, по-видимому, желая выяснить, каким именно образом достигается такой эффект. Потом он направился в зал Ассамблеи и застал там всю группу. Мисс Симмонс продолжала свою лекцию:

– …Здесь делегаты могли бы встать как один и громко и решительно потребовать запрещения ядерного оружия на вечные времена. Но, увы, они не делают этого. Люди, которые заседают здесь, не делают этого! Они сидят здесь годами и хранят молчание, одолеваемые своими собственными страхами. Они прикрывают…

Хеллер тем временем разглядывал мраморные скульптуры. Группа направилась гуськом вслед за мисс Симмонс к выходу. Мисс Симмонс на ходу продолжала свою лекцию, совершенно игнорируя штатного гида, который, по-видимому, решил просто присоединиться к группе. Все вместе они прошли в здание заседаний и вскоре оказались на галерее палаты, над входом в которую красовалась надпись «Совет Безопасности». Экскурсанты осмотрели пару сотен кресел для публики, свободных в данный момент, поскольку никаких заседаний, разумеется, сейчас не было, да и не могло быть еще по меньшей мере недели две, и мисс Симмонс продолжила свою лекцию:

– А сейчас мы с вами попали наконец в логово тех немногих избранных, которые, в силу широчайших предоставленных им полномочий, имеют право наложить вето от имени пятнадцати наций на любую акцию, даже если сама Генеральная Ассамблея решится предложить ее. Пять постоянных членов – Соединенные Штаты, Франция, Соединенное Королевство, Россия и Китай – каждый из них имеет право отвергнуть в одностороннем порядке любые, пусть и самые страстные призывы народов всей Земли! Они блокируют все усилия, направленные на то, чтобы объявить вне закона ядерную энергию и разоружить наконец весь мир! Стяжательство, жажда власти, гигантомания и чистая паранойя подталкивают их все ближе и ближе к краю пропасти!

Хеллер, который в это время любовался стенными росписями и какой-то картиной, выдержанной в сине-золотых тонах, расслышав ее последние слова, задал все-таки вопрос:

– А кто именно мешает окончательному решению этой проблемы?

– Русские предатели, которые продали революцию и сами превратились в тиранов и угнетателей пролетариата! – громогласно возвестила мисс Симмонс. – Кто задал вопрос? Это очень хороший вопрос.

– Уистер, – поторопилась сказать какая-то девица.

– Ах, это опять вы! Немедленно прекратите отвлекать группу, Уистер! – И мисс Симмонс решительно повела слушателей к выходу.

Взгляд Хеллера остановился на гигантской статуе мускулистого мужчины, который с огромным усилием делал что-то непонятное.

– А что делает эта фигура? – спросил он.

– Это русская статуя, – пояснила мисс Симмонс. – Она изображает рабочего, которого заставляют перековывать лемех плуга на меч. Она символизирует предательство интересов пролетариата. – Тут она оглянулась, подняла очки на лоб и добавила: – О, это был очень хороший вопрос, Джордж. Хеллер тоже оглянулся вокруг в поисках Джорджа, но увидел только других студентов. Мисс Симмонс собрала всех у статуи Мира.

– Итак, дорогие студенты, это только начало, попытка сориентировать вас по курсу. Но я кое-что хотела бы подчеркнуть особо, так что прошу внимания. Абсолютно все, что вы будете наблюдать во время наших последующих лекций по восхищению природой, обречено сгореть в пожаре термоядерной войны. И, любуясь каждым цветочком, каждым листиком, каждой крохотной лапкой и каждым клочочком мягкой пушистой шерстки, вы должны постоянно помнить, что все это обречено сгореть в адском пламени термоядерной войны!

О, она даже не представляет себе, насколько она права! Если Хеллер проиграет и начнется вторжение Волтара, эти их жалкие бомбы покажутся им пустяком.

– Итак, группа, – продолжала она, – если в настоящий момент вы еще не испытываете коллективно и каждый в отдельности непреодолимого желания записаться в ряды демонстрантов, протестующих против атомного оружия, то уверяю вас, что в самом ближайшем будущем вы его обязательно испытаете и примкнете к нашим рядам, а нью-йоркская полиция может делать все, что ей заблагорассудится. А теперь вы свободны. Уистер, останьтесь, пожалуйста.

Студенты постепенно разошлись, а Хеллер подошел к мисс Симмонс. Она подняла очки на лоб, чтобы получше разглядеть его.

– Уистер, боюсь, что занятия у вас идут плохо. Вы мешали остальным. Вы все пропустили мимо ушей.

– Но я слышал все, что вы говорили, – возразил Хеллер. – Вы сказали, что, если не заставить ООН работать по-настоящему, планета будет разрушена термоядерным оружием.

– Которое создадут такие, как вы, Уистер. Мои слова были более выразительными. Сегодня я ставлю вам низший балл. Если вы будете заниматься так же скверно, то все ваши связи не спасут вас. И если вы провалите настоящий курс, Уистер, то не получите диплом и никто не станет с вами разговаривать и вы никогда не будете работать в столь желанной для вас области, где вы могли бы заняться разрушением нашей планеты. Может, мои силы и малы, но я употреблю их на справедливое дело, Уистер. До свидания.

И она зашагала прочь.

Хеллер уселся на траву. О боги, как здорово все получилось! Мисс Симмонс встала на его пути. Какая прелестная, какая блестящая женщина! Ее прямые волосы и очки с толстыми стеклами не позволяли сразу по достоинству оценить ее привлекательность. И хотя она явно относилась к числу мужененавистниц, я вдруг испытал к ней огромную нежность, желание обнять ее и сказать ей, какое она прелестное создание на самом деле. Она моя союзница! Наконец-то я отыскал кого-то, кто дал мне надежду в этом мире хаоса! О, мне было очень приятно смотреть, как Хеллер сидит в парке и тупо смотрит на траву. Судьбы империй оказались в слабых и прекрасных женских руках. Но это случается не впервые в многовековой истории планет. И мне оставалось только молить богов, чтобы хватка этих судьбоносных рук оказалась крепкой и неразрывной.

Глава 6.

Хеллер посмотрел на часы. Их мигающий циферблат показывал три часа дня. Он глянул на небо: на севере собирались тучи, а по виду облаков можно было определить, что где-то уже пошел дождь. Он встал и быстрой трусцой направился к дому. Внезапно остановился. Что-то привлекло его внимание далеко впереди. Мисс Симмонс как раз спускалась по лестнице в метро. Хеллер быстрым взглядом окинул улицу. Был воскресный день, и на улицах, естественно, не было ни души – обычная картина центра города в воскресенье. Он снова припустил рысцой, направляясь в сторону входа в метро. Мне внезапно пришло в голову, что, может быть, он воспользуется моментом и постарается прикончить мисс Симмонс! Собственно, будь я на его месте, это пришло бы мне в голову немедленно. Все-таки школа Аппарата всегда сказывается. Но он пробежал мимо ведущей вниз лестницы. И тут из глубины станции послышался громкий крик:

– Нет! Уходите!

Хеллер одним прыжком перемахнул через парапет и стремглав помчался вниз, перескакивая через несколько ступенек. Так он пулей вылетел на платформу. Мисс Симмонс стояла там по другую сторону турникета. Прямо перед ней, покачиваясь, топтался растрепанный пьянчужка.

– Ладно, давай доллар, и я пойду себе!

Она замахнулась на него своей тростью. Он перехватил трость, вырвал из ее рук и отбросил в сторону.

– Эй, ты! – крикнул Хеллер.

Пьяница оглянулся, а потом, спотыкаясь и чуть не падая, бросился бежать в сторону противоположного выхода. Хеллер опустил жетон в прорезь и прошел через турникет. Подобрав палку, он подал ее мисс Симмонс.

– На улицах в воскресные дни всегда бывает так пусто, – сказал он, – Вам тут находиться небезопасно.

– Уистер! – с ненавистью прошептала мисс Симмонс.

– Может, было бы лучше, если бы я проводил вас до дома? – сказал непоколебимо вежливый и воспитанный офицер Флота его величества.

– Мне ничто не угрожает, Уистер, – ответила мисс Симмонс довольно ядовито. – Всю неделю я работаю как проклятая. Всю неделю студенты только и знают, что донимают меня всячески. Сегодня мне удалось пораньше завершить занятия, и впервые за многие месяцы у меня появилась наконец возможность спокойно прогуляться в одиночестве. И кто же мне мешает? Вы!

– Простите, пожалуйста, – сказал Хеллер. – Просто я думаю женщине совсем небезопасно разгуливать в одиночестве по улицам этого города. А особенно – именно сегодня, когда вокруг так мало людей. Этот человек, который только что…

– Я живу в Нью-Йорке уже много лет, Уистер. И прекрасно умею позаботиться о себе. Со мной никогда ничего не случается!

– А вам часто приходится совершать прогулки в одиночестве? – спросил Хеллер.

– Мне не так-то часто выпадают такие случаи, Уистер. Всегда кругом носятся студенты. И прошу вас, Уистер, оставьте наконец меня в покое. Я в любом случае совершу намеченную прогулку, и мне не помешаете ни вы, ни кто-либо иной. Уходите, убирайтесь куда хотите и можете вволю играть с этой вашей атомной бомбой!

С грохотом подошел поезд. Мисс Симмонс демонстративно повернулась к Хеллеру спиной и вошла в вагон. Хеллер пробежал трусцой мимо нескольких вагонов и, удержав на мгновение автоматически захлопывающуюся дверь, вскочил в вагон. Поезд отошел, резко набирая скорость. Я пытался разгадать его намерения. Жил он всего в нескольких кварталах от станции, от которой поезд только что отошел. Она же была явным препятствием на его пути к диплому. Избавиться от нее, безусловно, было в его интересах. По всем учебникам и наставлениям Аппарата у него оставался лишь один образ действий. Неужели я нашел настоящего союзника, чтобы тут же потерять его?

Поезд въехал, на станцию «Центральный вокзал». Хеллер следил за мисс Симмонс сквозь застекленную дверь вагона. Она вышла. Он тоже успел выскочить на перрон. Мисс Симмонс, по всей вероятности, не заметила его. Она перешла на линию, ведущую к Лексингтон-авеню. Хеллер следовал за ней на приличном расстоянии.

Она вышла на платформу поездов, идущих в сторону Лексингтон-авеню и, пройдя по ней почти до самого конца, остановилась там, где должен останавливаться головной вагон. В ее сторону стремительно направился молодой человек в красном берете. Хеллер тоже двинулся было в том же направлении, но скоро остановился. Молодой человек выглядел вполне прилично. На нем была белая тенниска с надписью «Служба добровольной охраны порядка». Он заговорил с мисс Симмонс.

– Мисс, – сказал он очень вежливо, – вам не следовало бы садиться в головной или хвостовой вагон, а особенно – по воскресеньям. Лучше всего ездить в средних вагонах, где обычно бывает больше народа. Молодежные банды и просто ворье так и шныряют сегодня.

– Оставьте меня в покое! – резко бросила мисс Симмонс и круто повернулась к нему спиной.

Служитель добровольной охраны медленно побрел вдоль платформы. Он, по всей вероятности, учуял как-то, что Хеллер был невольным свидетелем этой сцены. Проходя мимо Хеллера, он сказал как бы про себя:

– Групповые изнасилования тут случаются чуть ли не ежеминутно, но это их ничему не учит.

Поезд подошел и, зашипев тормозами, остановился. С грохотом растворились двери вагонов. Мисс Симмонс вошла в головной вагон. Хеллер юркнул в один из вагонов в середине состава. Дверь с таким же грохотом затворилась, и они отъехали. Поезд, раскачиваясь и громыхая на стыках, набирал скорость. Какой-то пьяница угрожающей внешности и габаритов оценивающим взглядом окинул Хеллера. Тот вытащил из кармана инженерские перчатки и натянул их. Жест оказался достаточно красноречивым. Верзила сразу же направился по вагонам в хвостовую часть поезда. Белые таблички с названиями станций мелькали за окнами вагона. Они все ехали и ехали по темным туннелям. Поезд шел с очень большой скоростью. На каждой из довольно редких остановок Хеллер приподнимался и выглядывал наружу, следя, не вышла ли мисс Симмонс, и, убедившись, что на перроне ее нет, снова опускался на место. Через довольно продолжительное время поезд остановился на станции «Вудлон».

Здесь мисс Симмонс вышла из вагона. Хеллер дождался, пока дверь начнет закрываться, и выскочил в самый последний момент. Мисс Симмонс уже скрылась, поднявшись по лестнице. Вскоре и Хеллер выбрался из метро на свет Божий. Мисс Симмонс решительно вышагивала в северном направлении. Он немножко выждал, поглядывая на небо. Чувствовалось, что надвигается дождь. Порывы ветра несли по дороге обрывки бумаги и пыль. Только тут я наконец понял, что именно он затеял: он наверняка прочел уже немало принесенных ему Римбомбо наставлений по разведывательному делу, а особенно внимательно то, где речь шла о методах выслеживания русского шпиона. Сейчас он просто практиковался. Он ведь не читал наставлений Аппарата и не мог знать, что сейчас ему следовало просто убить мисс Симмонс. Но, зная его образ действий и разгадав его подлинные намерения, я сразу же почувствовал значительное облегчение. В конце концов мисс Симмонс по-прежнему будет в полной безопасности, а значит, у меня по-прежнему остается надежный союзник.

Несколько паникеров из гулявших в парке явно торопились домой. Порывы ветра трепали их одежду и волосы. Если не считать их, здесь вообще не было людей. Хеллер продолжал следовать за мисс Симмонс, отстав ярдов на двести. Она продолжала идти энергичной походкой. Впереди показался столб с табличкой «Ван-Кортлэнд-парк». Она свернула у столба и, помахивая палкой, резво затопала по дороге своими ботинками на толстой подошве. Она являла собой типичный образ европейского альпиниста. Мисс Симмонс еще несколько раз свернула. Сейчас они шли по пустырю, пересеченному редкими извилистыми тропками.

Хеллер подобрался к ней поближе, но все равно их разделяло еще ярдов тридцать. Кругом были густые заросли кустарника, и Хеллер шел почти не таясь. Но мисс Симмонс не оборачивалась. Впереди лежала небольшая лощинка. Тропа здесь довольно полого шла вниз, а потом круто взмывала вверх. Это было совершенно изолированное место, скрытое за густыми зарослями и высокими деревьями. Мисс Симмонс уже успела одолеть примерно третью часть подъема. Хеллер тоже вышел на тропу.

И тут совершенно неожиданно из окружавших ее зарослей выскочили шестеро мужчин. Один из них живо преградил ей дорогу. Это был оборванный белый парень. Негр отрезал ей путь к отступлению сзади. Двое латиноамериканцев и двое белых зашли справа и слева. Хеллер бросился бежать к ним.

И тут послышался бесстрастный хриплый голос:

– Стой-ка, сынок!

Хеллер оглянулся через левое плечо. За стволом раскидистого дерева стоял какой-то бродяга с серым небритым лицом. В руках он держал двустволку, направляя ее на Хеллера. Их разделяло всего футов двадцать. Послышался еще один голос:

– Не рыпайся, парень!

Хеллер оглянулся через правое плечо. Еще один тип, на этот раз негр, стоял примерно в тридцати футах, направив на него револьвер.

– Мы тут, парень, просидели почти целый день, дожидаясь такого удобного момента, так что не рыпайся и старайся не делать резких движений.

– Да, сынок, тебе на этот раз не придется попользоваться таким кусочком в одиночку. Потом можешь лакомиться сколько угодно, если, конечно, тебе тут оставят хоть что-нибудь, – сказал человек с двустволкой. Со стороны тех, кто окружал мисс Симмонс, донесся взрыв веселого хохота. Они все еще прыгали вокруг нее. Она замахнулась на кого-то палкой. Один из нападавших, негр, легко вырвал у нее палку и принялся приплясывать, размахивая ею. Остальные тоже начали пританцовывать вокруг мисс Симмонс.

– Пожалуйста, прекратите! – громко крикнул им Хеллер.

– Успокойся, парень, – сказал человек с ружьем. – Это ничего страшного – нормальное групповое изнасилование. Воскресный отдых, так сказать, разрядка. Мы вот с Джоем уже (…) свое и получаем удовольствие, только наблюдая, как (…) другие. Так что можешь тоже присоединиться к нам, и тогда, может быть, нам не придется прихлопывать тебя.

– Да что же за скоты собрались на этой планете? – воскликнул Хеллер.

– А деньги у тебя есть? – спросил человек с револьвером. – А то героин сейчас ужасно дорог.

Группа вокруг мисс Симмонс затеяла новую игру. Они принялись толкать ее друг на друга. При этом они постепенно оттесняли ее на небольшую полянку, со всех сторон закрытую от посторонних глаз деревьями. Она кричала, требуя оставить ее в покое. Хеллер полез в сумку, но тут же был остановлен:

– Не надо, парень. Стой так, чтобы мы видели твои руки. У меня двенадцатый калибр, заряженный картечью, да и спуск у ружья моментальный. Денежки свои мы возьмем попозже, Джой, не волнуйся. О Боже, – сказал он, – ты только погляди на этих чертенят!

– Только тупые и безмозглые скоты могут позволять себе такие вещи, – сказал Хеллер.

– С чего ты взял, что они безмозглые? – возмутился человек с револьвером. – Вот этот – Пит – сам учил их. А уж психологию он прекрасно знает. Да и любой из этих ребят имеет «А» по психологии. Так как же можно говорить, что они безмозглые? О Господи, ты посмотри только, как ребята завелись. Во дают, правда, Пит?

– Да, тут есть на что посмотреть, – прохрипел Пит.

Хеллер потихоньку отступал, но я не сразу заметил это. Он медленно, дюйм за дюймом, пятился назад. Итак, он нашел самое простое решение проблемы. Он просто решил удрать! Да, он оказался хитрее, чем я думал.

Полдюжины молодых людей, распаляясь все больше и больше, уже оттеснили мисс Симмонс на маленькую полянку. Латино-американец прыгнул и сорвал с ее головы шляпу. Еще один растрепал ей волосы. Они упали ей на плечи.

– Ух ты! – воскликнул негр. – Ты погляди, как она заводится!

– Перебить кучу бродяг не входит в мою задачу, – сказал про себя Хеллер и крикнул: – Прекратите и уходите, пока не поздно! Вы рискуете жизнью!

– Если здесь кто и рискует жизнью, так это ты и эта (…), – сказал Пит и крикнул беснующейся шестерке: – О Господи, да начинайте же вы раздевать ее! Я хочу видеть ее голенькой! Боже, да это получше воскресного телевидения!

Двое ухватились за куртку мисс Симмонс, ловко сорвали ее и отскочили, пританцовывая. Еще двое, благополучно увернувшись от ее рук, разорвали на ней рубашку. Хеллер продолжал незаметно отступать, дюйм за дюймом.

– Блэкки! – заорал кому-то Джой. – Зайди ей за спину и сорви бюстгальтер!

– Ах! – восхищенно простонал Пит.

– Педрито! – орал Джой. – Принимайся за юбку! Юбку, я говорю! Сдергивай ее!

Медленно и незаметно Хеллер отодвигался назад.

– Дайте ей жару! Дайте жару! – исступленно вопил Джой. – Хватайте ее сзади и берите в оборот!

– Заваливайте! Заваливайте ее! – орал Пит.

Мисс Симмонс попыталась пнуть одного из нападавших. Тот ловко ухватился за ботинок и, крутанув в сторону, сорвал его с ноги. Послышался хруст ломаемой кости. Лицо мисс Симмонс исказилось от боли.

– Нога! – крикнула она. – Моя нога.

– О Боже, как я люблю, когда они кричат! – сказал Пит.

По-прежнему незаметно, дюйм за дюймом, Хеллер продолжал пятиться. Он приближался к тому месту, где растущие вилкой деревья закрыли бы его от ружейного ствола. Так он на время выйдет из зоны огня и сможет броситься прочь. Ловко задумано!

– Да заваливайте же ее! Валите на спину! – завопил Джой.

Срывайте с нее барахло! Делайте, как я вам говорил! – кричал Пит.

Дикий вопль мисс Симмонс достиг верхушек деревьев.

– Не прикасайтесь ко мне! Не прикасайтесь ко мне!

Латиноамериканец жадно смотрел на нее, а она кричала:

– У меня сломана нога!

Джой облизывал губы, еще больше возбуждаясь от криков мисс Симмонс. Белый с обезумевшими глазами бросился выполнять советы Пита, кричавшего, чтобы они заставили ее молить о пощаде.

– Хватайте ее за ноги! – выкрикнул Пит.

Джоя от криков мисс Симмонс начала бить нервная дрожь.

– Пусть Уайти пойдет первым! – вопил тем временем Пит. – У всех остальных (…)! Пустите Уайти первым!

Внезапно Хеллер рухнул ничком на землю. И тут же прогремел ружейный выстрел. А Хеллер уже катился по земле, причем с такой скоростью, что экран у меня затуманился. Раздался треск револьверного выстрела. Человек с ружьем попытался обежать деревья, которые закрывали ему мишень. Он вынужден был немного отступить. Послышался еще один револьверный выстрел, и рядом с головой Хеллера взметнулся фонтан грязи.

Хеллер продолжал катиться. Внезапно на экране промелькнуло дерево и фигура прыгающего вперед человека с ружьем. Руки Хеллера тоже мелькнули на экране и схватили ружье. Пит вскрикнул и замахал переломанной рукой. Пуля щелкнула о древесный ствол, и снова раздался звук револьверного выстрела. На экране появился человек с револьвером на мушке ружейного ствола.

Ствол дрогнул.

На грудь человека с револьвером будто выплеснули красную, краску, и он тут же завалился навзничь. На экране снова возник Пит, пытающийся подняться с земли. Размазанное изображение ружейного приклада. Треск разлетевшегося в щепки приклада. Лицо Пита обратилось в кровавое месиво, из которого торчали осколки костей. Хеллер выбежал на дорожку. Плотное кольцо вокруг мисс Симмонс сразу же распалось. Группа, изготовившись к бою, поджидала новую жертву.

– Да он один! – выкрикнул белый юнец. – Убейте его, и все тут!

Чернокожий и латиноамериканец, повинуясь команде, бросились к Хеллеру. Блеск пружинного ножа.

Остальная четверка расположилась так, чтобы можно было окружить противника. Нога Хеллера ударила руку, вооруженную ножом. Нож отлетел. Раздался вопль. Изображение человека, возникшего между парой юнцов. В руке у него револьвер. Нога Хеллера, подобно тарану, движется вперед. Рука, вооруженная револьвером, как-то неестественно сложилась и упала. Какое-то движение. Снова нож! Столкновение ноги и руки. Нож, взлетевший высоко в воздух. Хеллер тем временем развернулся на одной ноге, действуя второй, словно косой. Подошва буквально оторвала чье-то лицо. О боги! Да это же шипы! Так вот, значит, зачем Хеллер все время ходил в шиповках. Блеск ножа. Лезвие скользнуло по руке Хеллера, слегка порезав ее. Нога метнулась в сторону наносившего удар. Удар сверху вниз! Он был столь силен, что грудная клетка оказалась вскрытой как консервная банка. Чьи-то руки схватили Хеллера сзади. Голова его дернулась назад, нанося удар, руки взметнулись, разрывая захват Он развернулся. Шипы его смертоносной обуви тут же пригвоздили к земле ногу противника, а вторая нога Хеллера почти одновременно взметнулась вверх. Этим ударом у нападавшего оказалась вырвана гортань.

В поле зрения возникли фигуры трех нападающих. На экране появилась курчавая голова. Мелькнула вооруженная шипами нога, и тут же послышался скрежет стали по кости. Лицо латиноамериканца. Мелькает нога. Часть черепа буквально сносится. Каблуки пытающегося спастись бегством человека. Бросок. Горизонтальный выпад вооруженных шипами ботинок, которые бьют убегающего в спину. Он падает в кучу опавших листьев. Хеллер взмывает в воздух. Голова, а над ней шиповки. Хеллер приземляется, держа ступни ног в форме римской цифры пять. Хрустят кости черепа. И тишина. Хеллер принялся поочередно обходить поверженных противников. Пятеро были уже мертвы, буквально разорваны в клочья. У шестого разворочена грудная клетка, и можно было видеть пульсирующие вены и артерии. Человек этот на какое-то мгновение пришел в себя и застонал. Потом бессильно обмяк. Тело его сотрясали предсмертные судороги. Хеллер поднялся на холм. Там он обнаружил, что и Пит, и Джой уже успели испустить дух. Он снова вернулся, пристально осматривая поле боя. Картина, представшая его глазам, напоминала бойню. Кровь засыхала на листьях подлеска, а лужи ее на земле уже превращались в густую черную грязь.

Я был в ужасе. Ведь я только сейчас разгадал, чего ради Хеллер все время ходит в шиповках. Но зато теперь это для меня было яснее ясного. В стране примитивной культуры, где по закону запрещается носить оружие, он всегда был вооружен. Он просто ходил на своем оружии, и никто ничего не подозревал! А что могло бы произойти, если бы я сейчас не наблюдал эту сцену? Ведь он и на меня мог бы напасть точно таким же образом. Да, впредь уж я постараюсь при встречах с ним держаться на порядочном расстоянии. Он опасен!

Мисс Симмонс в изорванной одежде лежала на том же месте, где ее бросили после первого же выстрела. Сейчас она приподнялась, опираясь на локоть, и следила за Хеллером широко раскрытыми, округлившимися от страха глазами. Он направился к ней и попытался помочь. Должно быть, нечаянно он задел ее ногу. Она страшно закричала и тут же потеряла сознание.

Хеллер самым внимательным образом осмотрел ее ногу. В области лодыжки имел место явно сложный перелом, и наружу торчала прорвавшая кожу кость. Достав из своей сумки нож, Хеллер нашел среди обломанных ветвей подходящие по форме и размерам и сделал из них шины. Потом с помощью лейкопластыря, найденного в сумке мисс Симмонс, неподвижно закрепил лодыжку в шине, а сверху еще раз обмотал уже собственной клейкой лентой, из арсенала военных инженеров. Потом он попытался привести в порядок ее одежду и даже надел на нее куртку. Она все еще пребывала в глубоком обмороке. Ему удалось разыскать ее очки. Он уложил их в ее сумку, а саму сумку закрепил у нее на шее. После этого он внимательно осмотрел свои бейсбольные туфли. Они были сплошь покрыты кровавыми ошметками. Он обошел всех убитых, а потом стащил с одного из трупов туфли. Сняв свои собственные, он натянул их на ноги трупа, а сам обулся в туфли убитого. Для меня это было тревожным сигналом. По всему выходило, что он внимательно изучил принесенные ему наставления по разведывательному делу. Не зря я опасался, что это может весьма затруднить мою работу.

После недолгих поисков он обнаружил и палку мисс Симмонс. И снова оглядел поле боя – и должен сказать, что оно являло собой жуткую картину под быстро темнеющим небом и при ветре, который равнодушно трепал одежду и волосы убитых. Он взял мисс Симмонс на руки и огляделся, опять, по-видимому, проверяя, не забыл ли он здесь чего-нибудь. Потом посмотрел на склон, где лежал труп человека, вооруженного при жизни ружьем.

– Зря вы не послушались меня, – проговорил он. – Я прибыл сюда вовсе не для того, чтобы карать и взыскивать.

Он перевел взгляд на мисс Симмонс. Та была без сознания. Хеллер глянул на мрачное небо и продолжил уже по-волтариански:

– Неужели планета эта населена забытыми богами людьми? Неужто чья-то злая воля вселила в них мысль, что они полностью лишены душ? Неужто они считают, что не наступит расплата в будущем?!

Типично Хеллеровское поведение. Глупо и театрально. Ведь в его интересах было бы заставить мисс Симмонс замолчать навеки, сунув ей в бок один из валяющихся поблизости чужих ножей. Можно было сразу сказать, что он не прошел школы Аппарата, а что касается имевшихся у него наставлений по разведке, то, может быть, они вообще не способны принести мне особого вреда, чего я так опасался… Да, он беспредельно глуп. В настоящее время он вроде бы пытался определить стороны света. А потом двинулся быстрым шагом в юго-западном направлении, напролом через густые заросли, однако стараясь выбирать дорогу так, чтобы не причинить боль мисс Симмонс. В конце концов он вышел на открытое место парка, а вскоре добрался и до первых улиц.

Он прошел уже порядочное расстояние, и впереди замаячила светящаяся надпись: «Метро. Станция „Ван-Кортлэнд-парк“». Он купил жетоны, и кассирша выдала их, даже не глянув на него. Но он тем не менее опустил положенные два жетона в щель турникета. Вскоре он уже занял место в вагоне. Людей в поезде, естественно, почти не было. Мимо прошел охранник, но, несмотря на выпачканные кровью брюки, разорванную одежду на девушке и то, что нога у нее была в шине, даже не остановился. Вскоре за окном появилась белая табличка с надписью «Университет». Здесь Хеллер сошел с поезда. Осторожно неся все еще пребывавшую в глубоком обмороке мисс Симмонс, он шел так, чтобы не потревожить ее. И тем не менее двигался довольно быстро. Он уже добрался до университетской аллеи, свернул на Амстердам-авеню и остановился у дверей, над которыми светилась вывеска: «Пункт медицинской помощи университета». За стеклами двери свет не горел. Тогда он снова пересек Амстердам-авеню и оказался у помещения, которое, должно быть, служило приемным покоем больницы. Ему пришлось подождать какое-то время, пока одна из сестер, проходивших мимо, не заметила его и не подошла:

– Несчастный случай, – сразу же изрекла она. – Посидите немножко здесь и подождите.

Она куда-то исчезла, а потом вернулась, толкая носилки на колесиках. Знаком она велела Хеллеру положить на них мисс Симмонс. Потом сестра укрыла ее одеялом и затянула на ее груди ремень. Сестра подвела Хеллера к конторке и достала какие-то анкеты.

– Фамилия?

– Это мисс Симмонс, – сказал Хеллер. – Она сотрудница университета. Остальные подробности вы, наверное, сможете выяснить, сверившись с документами, которые должны быть у нее в сумочке. А я просто студент.

Сестра взяла сумочку мисс Симмонс и вытащила оттуда карту страховки и прочие бумаги. Молодой врач-практикант, проходивший по холлу, подошел осмотреть мисс Симмонс.

– Шок, – сообщил он. – Она сейчас в шоке.

– У нее сломана лодыжка, – сказал Хеллер. – Сложный перелом.

– У вас у самого порезана рука. – Молодой врач закатал рукав Хеллера. – Нужна перевязка. Похоже на рану от ножа. Вы студент?

– Да, – сказал Хеллер.

– Мы сейчас окажем вам первую помощь.

Мисс Симмонс очнулась и сразу же принялась кричать. Пришла еще одна сестра с подносом, на котором лежал шприц для внутривенных инъекций. Врач верным движением ухватил руку мисс Симмонс, а сестра перетянула ее резиновым жгутом. Мисс Симмонс начала метаться, и сестра никак не могла попасть иглой в вену.

– А это у вас не героин? – спросил Хеллер. – Я не думаю, что она привыкла к наркотикам.

– Морфий, – успокоил его врач. – Самый обыкновенный медицински чистый морфий. Это ее успокоит.

Мисс Симмонс дернулась и, высвободив из ремней руку, указала на Хеллера:

– Уберите его от меня!

Она отодвигалась от него все дальше.

– Уйди отсюда, убийца!

Врачу с сестрой совместными усилиями удалось зажать руку мисс Симмонс, и игла наконец; вошла в вену. Все это время мисс Симмонс не сводила глаз с Хеллера.

– Убийца! Садист! – выкрикивала она.

Врач попытался успокоить ее.

– Ну-ну, сейчас вам будет лучше, – приговаривал он.

– Уберите его от меня! – кричала мисс Симмонс. – Я видела, как он совершенно хладнокровно убил восьмерых мужчин!

– Сестра, – сказал врач, – пометьте, пожалуйста, в бумагах, что-бы ее поместили в палату под наблюдение.

Мисс Симмонс продолжала вырываться.

– Вы обязаны верить мне! – кричала она. – Я сама видела, как он насмерть запинал ногами восемь человек.

– Сестра, – сказал врач, – вычеркните слова «под наблюдение» и впишите «в психиатрическое отделение под строгое наблюдение».

Но морфий, по всей вероятности, все-таки начинал действовать. Больная затихла. Внезапно она снова энергично вскинула голову и с ненавистью посмотрела на Хеллера:

– Я знала! Я с самого начала знала! Ты жестокий убийца! Когда я выздоровею и выйду отсюда, я всю жизнь посвящу тому, чтобы ты провалился на экзаменах!

О, при этих словах я почувствовал колоссальное облегчение. Все это время я страшно боялся, что она проникнется благодарностью к Хеллеру за то, что он не дал ее изнасиловать, да еще и наградить при этом (…), а очень может быть, что и убить просто так, от нечего делать. Но она решила быть верной идее до самого конца. Грозное выражение сохранилось на ее лице и после того, как морфий оказал наконец свое действие и она обессиленно упала на носилки.

Я тут же произвел быстрые подсчеты. Она не сможет продолжать преподавательскую деятельность в этом семестре, но наверняка приступит к работе зимой или к началу весны. У нее достаточно времени, чтобы засыпать его. Или даже – о, радость! – пришить ему обвинение в убийстве. Да будет благословенно ее глупое неблагодарное сердце! Как хорошо все-таки знать, что у тебя есть надежный друг! И даже если ее отправят в психиатрическое отделение, это все равно ничего не изменит. Эта мера вообще никогда ничего не меняет.