ПЕРЕСТРОИЛАСЬ.

Марфа Петровна, жена гражданина Егошкина, торговавшего на бульваре газированной водой с натуральными сиропами, была грузна, говорила басом, зимой и летом носила оранжевый в свирепую зеленую клетку джемпер и ненавидела свою соседку, докторшу Елену Кондратьевну, пылко и почти безотчетно.

Ненавидела за то, что Елена Кондратьевна читает толстые книжки с непонятными названиями, за то, что в комнате ее всегда хорошо пахнет, наконец, за то, что докторша «много о себе воображает».

Марфа Петровна прозвала Елену Кондратьевну подхваченным где-то словечком: «гнилая интеллигенция».

— Это же форменная безобразия, — бушевала Марфа Петровна на кухне, — второй час гнилая интеллигенция некультурно сидит в ванной. А у меня белье киснет! А вчера, представьте, сижу на бульваре, пью воду с кизиловым, смотрю, идет наша гнилая интеллигенция под ручку с каким-то в шляпе. Наверное, вредитель. Губы намазала, портфелем машет, а сама: «Фыр-фыр, фыр-фыр». Сошлась, поди, с этим вредителем' Надо бы заявить куда следует!..

Сокровенной мечтой Марфы Петровны было овладеть комнатой докторши и поселить туда свою племянницу Нюрку. Ее пылкое воображение рисовало такую картину. Елена Кондратьевна попала в некий просак, докторшу судят, а свидетелем вызвали ее, Марфу Егош-кину. Она стоит перед судьями в черном полушерстяном платье, смотрит на бледную Елену Кондратьевну и грозным, вроде как медным, голосом дает свои показания.

— Эта врачиха — самый вредный человек, граждане судьи. Я первая разгадала эту змею: она с вредителем сойшлась!..

И судья поднимает руку и говорит:

— Спасибо, свидетельница Егошкина. Суд учтет ваши заслуги.

Потом суд выносит приговор Елене Кондратьевне, а Марфе торжественно вручают ключи от комнаты докторши.

Однако в жизни все выходило не так, как мечталось Марфе Петровне. Маленькая докторша была дьявольски хитра и упорно не попадала впросак. Напротив, на работе она получала премию за премией, в медицинской газете о ней писали как о прекрасном работнике. Это еще сильнее раздражало Марфу Петровну, тем более что у самого инвалида Егошкина дела шли куда хуже: заведены были такие драконовские порядки, при которых воровать натуральные сиропы стало почти невозможно, и кривая доходов инвалида резко пошла вниз.

Но однажды докторша все-таки попала впросак.

Получилось это так.

В домоуправление явился молодой человек, с мятым сонным лицом, в бобриковой куртке, предъявил бумажку и сказал, что он намерен прочитать домашним хозяйкам и вообще женщинам, живущим в доме, лекцию про газовую войну. Управдом вызвал Марфу Петровну и поручил ей оповестить всех женщин о предстоящей лекции.

Марфа за час облетала всех, зашла и к докторше, сказала, брезгливо кривя губы:

— Лекция сегодня. Явка обязательная, между прочим.

— А я сегодня не могу, — ответила докторша, — мне тут надо кое-что подчитать.

— За неявку будем на черную доску заносить. Поимейте в виду.

То ли докторша испугалась черной доски, то ли ее заинтересовала лекция о газовой войне, только в «красный уголок» она пришла одной из первых.

Молодой человек в бобриковой куртке привычно отхлебнул кипяченой воды из грязного стакана, откашлялся и ровным тусклым голосом начал:

— Газы, или боевые отравляющие вещества, действуют на наружные покрова, а также кидаются на внутренние органы человеческого организма.

При этих словах докторша — Марфа Петровна это отчетливо видела — нахально улыбнулась, встала и ушла.

«Так! — внутренне ликуя, подумала Марфа. — Попалась, птичка, стой! Я тебя как срывщицу доконаю Завтра же сочиню про нее заметку в газету».

Три дня Марфа Егошкина ходила как бы в горячечном тумане, сочиняла заметку про Елену Кондратьевну и наконец сочинила.

«Срывщица» — называлась заметка.

«В нашем доме, — писала Марфа, — завелась срывщица, которая своим нахальным смехом срывает занятия женщин по газам. Женщины нашего дома просят привлечь срывщицу — гнилую интеллигентку Е. К Голубеву — к суровому суду трибунала».

С тем же чувством внутреннего ликования, какое бывает у охотника, настигшего, наконец, долгожданную дичь, Марфа Петровна поднималась по широкой редакционной лестнице.

«Попалась, птичка, стой!» — мысленно повторяла она и уже прикидывала, как поставит Нюркины комоды в комнате докторши.

А через час она возвращалась домой расстроенная, мрачная и, словно продолжая спор, бурчала под нос:

— «Беречь надо»! Подумаешь! А меня не надо беречь? Она меня своими одеколонами одними замучила! Сами, черти, гнилые интеллигенты, вот и заступаются за эту срывщицу проклятую, прости господи!

Вечером женщин снова вызвали в «красный уголок» на лекцию о газовой войне.

Марфа Петровна села в первый ряд, скрестив на могучей груди тяжелые красные руки.

И вдруг за столиком лектора появилась, маленькая, худенькая, как девочка, докторша Елена Кондратьевна.

— Товарищи, — звонко сказала она собравшимся женщинам, прошлый раз вам здесь прочитали безграмотную лекцию. Я поговорила где нужно, и этого лектора сняли с работы. Сегодня я сама прочту вам лекцию о боевых газах. Советую вам записывать. Товарищ Егошкина, выньте-ка тетрадь!

Марфа Петровна вспыхнула, губы ее дрогнули, ей почему-то стало ужасно жалко себя. Но в то же мгновение она взяла себя в руки и отрезала:

— Сама знаю! Не учите! И пожалуйста, не думайте, что вы здесь одна интеллигенция!

А тетрадь все же вынула.