ПРОГЛЯДЕЛ.

Ворота гаража распахнуты настежь. В гараже стоит новенький «Москвич» цвета сливочного масла — на нем даже номера еще нет! — и, поблескивая никелем, пялит на сосны и березки дачного участка свои девственные фары.

Подле «Москвича» хлопочет его хозяин, Георгий Владимирович Шоков, научный работник, физик. Он то потрет ветошью ветровое стекло, то, открыв переднюю дверцу машины, проверит, как звучит сигнал, то зачем-то поднимет и потом с приятным для уха треском захлопнет крышку багажника. Это первая в его жизни автомашина. «Москвич» куплен и пригнан из магазина на дачу только сегодня. Но не жадные ведьмы приобретательства справляют сейчас свой неистовый шабаш в душе физика Шокова, заставляя его проделывать тьму ненужных и, если глядеть со стороны, даже смешных телодвижений, нет, эти нервные движения и стремительные броски есть лишь внешнее проявление благородной и чистой страсти автомобилиста-любителя!

Синяя затрапезная рубаха физика расстегнута, голая, загорелая, волосатая грудь блестит от пота, стекла очков в толстой роговой оправе тоже запотели, но снять очки и протереть стекла некогда! По той же причине, по какой белке, очутившейся внутри колеса, некогда бывает остановиться, чтобы перевести дух и подумать о своей беличьей жизни.

Поодаль у высокой и такой пронзительно-прямой, что дух захватывает, сосны стоят, смотрят на суетящегося Шокова и разговаривают его тринадцатилетняя дочь Люда и Платон, мальчик двенадцати лет, сын приятеля Шокова, его соседа по даче, художника-пейзажиста Куликова.

— Дядя Гога прыгает, «как барс, пораженный стрелой»! — острит эрудированный Платон и исподлобья бросает быстрый взгляд на Люду, проверяя, какое впечатление произвела на нее лермонтовская строка, которую, как кажется ему, Платону, он процитировал очень кстати.

Люда поводит плечами и продолжает молча жевать сухую травинку. В ее черных миндалевидного разреза глазах пляшут крохотные золотые чертики смеха.

Легкий румянец пятнами проступает на щеках мальчика, его большой нежный рот кривится.

— Стрела — это ваш «Москвич», понимаешь?

Люда бросает на землю недожеванную травинку, говорит иронически:

— Ах, как это остроумно.

— А разве не остроумно?

— Конечно, неостроумно! Потому что барс не твой, а Лермонтова. Ты свое что-нибудь придумай!

— Свое? — Платон морщит лоб и через секунду выпаливает: — Дядя Гога прыгает, как слон, пораженный свиньей.

Люда звонко смеется.

— Теперь остроумно? — спрашивает Платон.

— Нет, просто глупо!

— А почему же ты смеешься? Смеются, когда остроумное услышат.

— И когда глупое — тоже смеются.

— Люда! — помолчав, дрогнувшим голосом вдруг говорит Платон. — Ты можешь мне ответить на один очень серьезный вопрос?

— Задавай!

— Если бы появилась такая возможность… ну, в общем, если бы нам сказали: «Вот вам два места на ракете, которая летит на Марс», ты бы полетела… со мной на Марс? Только честно, Люда?!

Снова пляшут загадочные чертики в Людиных черных египетских глазах.

— Какой ты еще мальчишка, Платон!

— Ты всего на год старше меня! Подумаешь!

— Тринадцатилетняя девочка старше тринадцатилетнего мальчика на пять лет, как минимум! — авторитетным тоном объявляет Люда где-то подхваченную житейскую истину. — А тебе только двенадцать!

— Людмилка! — кричит из гаража Георгий Владимирович. — Поди, детка, принеси мне чистую рубашку!

— Сейчас, папа!

Но прежде чем убежать за рубашкой, Люде хочется еще немножко подразнить мальчика, и она говорит:

— Я обязательно буду водить машину, меня папа научит! Я тогда тебя покатаю, Платон! Хочешь?!

— Подумаешь! Я тебя хоть сейчас могу покатать. Я уже давно умею водить машину!

— Сочиняешь ты все, Платончик!

— Я сочиняю?! Да меня в поселковом гараже все шоферы знают! И все дают держать баранку! А когда тетя Зина приезжала к нам на дачу в прошлом году — ты тогда со своей мамой была на гастролях в Ленинграде, — кто ребят по всему поселку катал в ее «Победе». Спроси, кого хочешь!

Он произносит все это горячо, страстно, убежденно, но Люда, не дослушав его, убегает.

Тогда Платон направляется к физику.

— Георгий Владимирович!.. Дядя Гога!

— Что тебе, Платон?

— У меня к вам очень, очень серьезная просьба!

— Какая?

На смущенной розовой мальчишеской рожице появляется умильное выражение.

— Вы сейчас поедете на своем «Москвиче», дядя Гога, да?

— Допустим!

— Дайте мне, пожалуйста, повести машину! Хоть немножечко, дядя Гога!.. Я умею!

Физик недоверчиво смотрит на мальчика и говорит:

— Платон, ты мне друг, но истина дороже. Ведь врешь ты все!

— Не вру я, дядя Гога, честное слово! — горячится Платон. — Спросите кого хотите!.. Да мне шоферы в гараже дают держать баранку! Тетя Зина приезжала — кто в ее «Победе» всех ребят катал по всему поселку? Спросите кого хотите! Да вот хоть ее спросите, — Платон показывает на подошедшую Люду с чистой отцовской рубашкой в руках. — Люда, скажи дяде Гоге, что я, честное слово, умею водить машину! Ну скажи же, Люда!..

Две пары глаз встретились: серо-синие мальчишеские и черные, миндалевидные, с длинными классически-стрельчатыми ресницами глаза девочки. Люда первая опускает глаза — тени от длинных ресниц ложатся легким узором на нежную смуглоту ее щек. Она тихо просит отца:

— Ну пускай он немножко поведет, папа! Дай ему уж!

Отказать в чем-либо единственной дочери добрый Шоков не может, это выше его сил, и он сдается.

— Хорошо! Вот что, друг мой Платон, выведи-ка мне машину из гаража. Поедешь по прямой до той сосны и подле нее затормозишь. Понял?

Проглотив слюну восторга, мальчик молча кивает головой.

— Понял!

— Что ты должен сделать, чтобы машина поехала?

— Чтобы машина поехала, надо включить зажигание, дядя Гога… Потом нажать на стартер… запустить мотор… выжать сцепление, включить скорость, дать газ и… поминай, как звали, дядя Гога!

— Молодец! Полезай в машину!

Платон мгновенно забирается в машину, садится на место водителя и, прикусив нижнюю губу, кладет счастливые, трепещущие руки на баранку. Физик усаживается рядом с ним.

— Ну, действуй, Платон!

Платон включает зажигание, нажимает на стартер — мотор заработал, оживший «Москвич» задрожал мелкой нетерпеливой дрожью. Платон выжимает сцепление, включает скорость, давит изо всех сил ногой на педаль газа и… «Москвич», зверски зарычав, вдруг прыгает вперед, как «барс, пораженный стрелой»!

С искаженным от ужаса лицом Платон судорожно крутит баранку. Людмила успевает отскочить в сторону. Удар об сосну! Отстранив мальчика, бледный до смертельной голубизны физик выключает зажигание. «Москвич» замирает. Он весь окутан белым облаком пара и дыма. Наступает неприятная тишина. Сосновые иглы с легким колким стуком сыплются с раскачивающегося дерева на крышу изуродованного «Москвича».

Первым приходит в себя Платон. Он вылезает из машины, не глядя на Люду, с трудом, прыгающими губами произносит:

— Извините, пожалуйста, дядя Гога, я, честное слово, не нарочно, — шаркает ногой и, поклонившись по этикету, убегает через пролом в заборе к себе на участок. Вслед за Платоном из машины вылезает физик. Одно крыло «Москвича» разбито и смято, фара расплющена, стекло — вдребезги! И еще неизвестно, что с мотором! Проклятый мальчишка!

Подходит Люда и подливает масла в огонь:

— Приедет мама — она теперь нас с тобой убьет, папа!

Тяжело опустившись на пень, физик достает из кармана брюк портсигар, берет сигарету и закуривает — мужчины всегда ведь закуривают сигареты или папиросы, когда они не знают, что им надо делать дальше. Появляется мать Платона, Мария Александровна, седеющая красивая женщина с властным лицом. Да, да, Платон все уже ей рассказал, она очень огорчена, и, конечно, они, Куликовы, возьмут на себя материальную ответственность за аварию, но в половинном размере, потому что какой же взрослый сознательный человек — согласитесь сами, голубчик! — станет доверять руль автомобиля двенадцатилетнему мальчишке?

— Он сказал, что умеет водить машину. Слово давал! Я никогда не думал, что ваш Платон такой врун! — резко бросает Шоков.

На красивом лице Куликовой появляется странная усмешка.

— Неужели вы не понимаете, почему Платон просил вас дать ему руль, Георгий Владимирович?

— Почему?

Оглянувшись и заметив, что Люда стоит у крыльца дачи и слушает, Куликова, понизив голос, говорит с той же странной усмешкой:

— Платон влюблен в вашу Люду по уши, это все в поселке знают… кроме вас!

Физик снимает очки и смотрит на улыбающуюся соседку. В его обезоруженных добрых глазах великое изумление и растерянность.

— Что вы говорите такое, Мария Александровна?! Людка же совсем сопливка!

— Да вы посмотрите на нее хорошенько, милый папа! Она же у вас стала просто красавицей и так выросла!

Надев очки, физик, обернувшись, смотрит на дочь, стоящую у крыльца, и вдруг понимает, что соседка права! Этот тонкий, с горбинкой носик, эти черные глаза с длинными ресницами, эта нежная смуглота, эта изящная, почти совсем сформировавшаяся фигурка. Маленькая Клеопатра, да и только! Вот тебе и «сопливка Людка»!

Поймав пристальный, тревожный взгляд отца, Люда недовольно передергивает плечами и скрывается в даче.

…Давно ушла Куликова, а физик все сидел на пне, курил и думал. Смутное чувство виноватости и недовольства собой овладело им. Ну конечно, он очень занят, это понятно. Работа — любимая, интересная, захватывающая. Потом этот автомобильный кружок, черт его возьми совсем. И жена тоже вечно занята у себя в театре. А девчонка растет себе и растет! И разве знают они с женой, что творится в душе у этой девчонки? Мальчишки вон уже ломают автомашины, только бы улыбнулась им их «сопливка Людка»! А ведь ей всего тринадцать. Что же будет дальше, бог ты мой?! И когда же, когда произошло чудо превращения маленькой незаметной гусеницы в прекрасную бабочку, такое обыкновенное и такое изумительное чудо?! Как он, отец, мог проглядеть это?!

Так он думал, терзаясь и не жалея себя, а искалеченный «Москвич» косился на физика уцелевшей фарой и словно повторял не без злорадства:

«Да, брат, проглядел! Проглядел!».