ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ПРИЕМ. (Из услышанных разговоров).

В кондитерской на Петровке встретились две молодые женщины. Одна — блондинка, хорошенькая, другая— брюнетка, так себе. Встретились и защебетали:

— Наташа!

— Надюша!.. Здравствуй, милая!.. Как я рада тебя видеть!.. Обожди, я тебя вымазала, дай сотру!.. Отойдем в сторонку, а то затолкают!.. Вот сюда!.. Ну, рассказывай!

— Нет, ты сначала Только прежде всего ответь, как человек — человеку почему ты не звонишь?

— А почему ты не звонишь?! Я ведь такая закрученная, такая заверченная!

— Она — закрученная, она — заверченная! А я, по-твоему, не закрученная?! Давай признаем в порядке самокритики, что мы обе хороши. Подруги, называется! Живем в одном городе, а встречаемся раз в год, и то случайно.

— Москва, Надюша!

— Не вали на Москву, не вали! Имей мужество признать ошибку.

— Ты, я вижу, все такая же!.. Ладно, признаю. И бог с ней, с самокритикой. Давай говори про себя все. Как живешь, Надюша, что делаешь, чем дышишь?

— Живу хорошо, делаю общественно полезное дело, дышу воздухом. А если конкретно, то по-прежнему преподаю английский язык своим душкам военным. А ты?

— По-прежнему преподаю русский язык!

— По общественной линии, значит, все выяснили. Переходим — личное. Как с личной жизнью, Наташка?

— А у тебя?

— У меня — никак! Холостячка, как была! А ты?

— А я замуж вышла!

— Что ты говоришь? Поздравляю, Наташенька!.. Нет, ничего, у меня химическая, без следов!.. За кого же это тебя угораздило?

— За моего ученика!

— Как?.. За мальчика?!

— Ну, он не совсем мальчик. Ему — двадцать семь. Я ведь теперь преподаю в институте иностранцам… в общем, студентам и аспирантам. Ну и вот… в общем, он у меня чех. Его зовут Зденек.

— Боже мой, какая новость! Расскажи же, как это все получилось у вас?

— Так вот и… получилось!

— Обожди! Роман у тебя был с ним?

— Как тебе сказать… скорее не роман, а… такой, в общем, педагогический случай… Мне, в общем, много пришлось повозиться с ним!..

— В каком плане повозиться, Наталья?

— В плане чисто педагогическом. Понимаешь, он у меня в группе был самым отстающим. Такой тупица, ужас! Другие уже свободно разговаривают, и с грамматикой у них все в порядке, а Зденек всю группу тянул вниз. У меня даже неприятности из-за него были с дирекцией. Представляешь?

— Представляю!

— Ну и вот… я решила его обязательно вытащить. Стала с ним индивидуально заниматься. Он даже домой меня ежедневно провожал из института, чтобы по дороге для практики разговаривать по-русски. По воскресеньям тоже встречались… для практики. И в театры я его водила для практики, главным образом в Малый, на Островского. Так потихонечку, полегонечку и…

— Вытащила?

— Не то что вытащила, а, понимаешь, сама попалась… влюбилась в него без памяти… Ну а потом… он объяснился, конечно!

— По-русски объяснился?

— По-русски для практики. И можешь себе представить — без одной ошибки все сказал, как надо! И произношение отличное! И вообще оказалось, что Зденек — ты подумай, какой хитрец! — лучше всех в группе знает русский язык и лишь притворялся, что плохо знает. Чтобы встречаться со мной частным образом. Чтобы, значит, я с ним индивидуально занималась. А я, дуреха, не могла сразу разобраться. Потом-то разобралась, да уже поздно было! Ты что такая мрачная стала, Надюша?

— Нет, ничего!

— Я же вижу!.. В чем дело, Надюша?..

— Понимаешь… у нас в академии есть один майор… Но он, проклятый, лучше всех в группе идет по английскому… так что твой блестящий педагогический прием к нему, увы, неприменим! И это, как говорится, очень жаль! Между прочим — нас слушают!..

Они покосились на меня и стали разговаривать шепотом. Мне пришлось удалиться.