БЭКОН И НАВОЗ.

1 сентября мы радостно отметили День знаний, придуманный в 1984 году. Прописке знаний в праздничном регистре исполнилось четверть века. По демографическим понятиям – целое поколение. Насколько упрочился фундамент знаний и как в глазах общества выросла его притягательность? К юбилею мы пришли с единственным чудным открытием: девальвация знаний у нас идет быстрее, чем падает ценность рубля. Не исключено, одно из другого вытекает.

Афоризм «Знания – сила» знает даже тот, кто искренне полагает, что сила есть – ума не надо. Афоризм принадлежит англичанину Бэкону, который, это важно знать, вовсе не был работником кухмистерской сферы. Считать, что по аналогии с гильотиной, дизелем и Калашниковым кусок окорока назван в честь Бэкона, есть извинительное, по нашим временам, заблуждение. Лично мне из изречений философа больше нравятся другие, они более актуальны: «Возможность украсть создает вора» и «Деньги – как навоз, если их не разбрасывать, мало толку». Коррупция у нас такая, что другие знания, кроме технологий заноса и отката, – глупая обуза. Накопленные в тучные годы деньги мы не рискнули обратить в инновационные проекты, которые помогли бы увильнуть от кризиса.

Накануне 1 сентября среди старшеклассников провели опрос: кем они себя видят в будущем? На первых ролях – банкиры, эстрадные звезды, судьи и прокуроры, а также фотомодели. В топ-листе нет профессий, которые, создавая материальные блага и инновации, формируют реальное богатство страны. Лидеры России справедливо говорят о том, что инновационная экономика – вопрос национальной безопасности. Но лозунгами привить вкус к экономике знаний не удается, а престиж инноватора и его поддержка государством не выше, чем у торговца с Черкизона.

Авария на Саяно-Шушенской ГЭС стала крупнейшей техногенной катастрофой за четверть века по масштабу разрушений и числу жертв. Но катастрофа в этом случае проявилась и в другом. Что же все-таки произошло – остается загадкой, версии кружатся, как осенние листья, и внятного вывода мы пока не услышали. Такого недоумения не вызывала ни одна авария. В Чернобыле все скорее прояснилось, хотя реактор устроен в миллион раз сложнее турбины. Закрадывается мысль, что мы не только разучились создавать новые технологические системы, но уже не можем разобраться, отчего доставшаяся в наследство техника ломается. Очень хочется ошибиться, а пока надо признать, что все отечественные технические системы, которые остаются в строю, созданы до учреждения Дня знаний. И потому существование этого праздника выглядит насмешкой. Так выглядел бы День Красной армии, назначенный на дату виктории Деникина или Колчака.

Между тем именно в середине 1980-х у страны была возможность встать на путь модернизации и не отстать безбожно от Запада. Когда Горбачев заговорил об ускорении, команда из Академии наук предложила несколько моделей развития. По одной из них страна вставала на технологический путь и в компании мировых лидеров совершала прорыв в постиндустриальное будущее. Горбачев, призывая к «новому мышлению», выбрал самую проигрышную из моделей, которая предрекала распад СССР. В конце 1980-х философ-эмигрант Александр Зиновьев, услышав речи Горбачева на родине Бэкона, написал книгу «Катастройка», где предсказал быстрый развал страны. Прогнозы ученых воспринимались как предсказания Кассандры. От них отмахивались, ибо ценности были другие. В итоге знающие люди вымирают, как динозавры. NBIC-центр в Курчатовском институте – счастливое исключение, а вот ракеты «Булава» и «Ангара» до ума довести не можем.

Опыт развитых стран учит, что знания стали производительной силой. Мир знаний меняется слишком быстро, и уже не крупный побеждает мелкого, а быстрый – медлительного. Богатство, если оно не наворовано, строится с помощью инноваций, а не бесконечной оптимизации. Нельзя создать богатство, шлифуя уже известные вещи. Сегодня источником надежного будущего являются не деньги, а человеческий мозг и знания. Раньше к деньгам следовало относиться, как к удобрению, а теперь – к знаниям. Жизнь удобряют знаниями – и тогда она имеет шанс превратиться в праздник.

Как говорил Бэкон, мы стоим столько, сколько знаем.