Их-Джаргалан.

Любовь монголов к унгут чулуу — цветному камню — уходит в глубину веков. Во все времена территория Монголии была областью традиционной старательской добычи цветных камней. Это нашло отражение в первую очередь в обилии древних выработок в местах нахождения тех или иных самоцветов. Такие старательские копи сохранились на месторождениях горного хрусталя «Горихо» и «Дзун-Баин» в Хэнтэйских горах, где добывались морионы для изготовления дымчатых очков и прекрасные золотисто-желтые топазы.

Любовь к самоцветам и поиски их нашли отражение и в многочисленных географических названиях гор, долин, местностей, таких как «Оюу-Толгой» («Бирюзовая гора», или «Бирюзовая макушка»), «Эрденэтийн-Обо» («Драгоценное обо»), «Биндер-Сомон» («Берилловый поселок»), «Хувт-Хундэй» («Янтарная долина», названная так благодаря находкам янтароподобного благородного змеевика) и многие другие.

Особым почетом у монголов пользовались камни четырех цветов: голубого, красного, желтого и белого Выразителями этой цветовой символики соответственно являлись бирюза и лазурит, красный коралл и гранат, янтарь и желтый халцедон, жемчуг.

Из этих и многих других самоцветов искусные дарханы изготовляли различные украшения и предметы быта. Некоторые камни имели определенное символическое значение в ритуальных обрядах. Так, например, шарики из лазурита, красного коралла или сердолика на головном уборе указывали в старину место его владельца на иерархической лестнице. Предметом гордости каждого любителя табака в Монголии являются уже неоднократно упоминавшаяся нами табакерка — флакончик из агата, а также мундштуки из белого нефрита или желто-коричневого тигрового агата.

Откуда же добывались самоцветы, и в частности агат, старателями? Большая часть ювелирно-поделочного сырья добывалась из гобийских месторождений, где скопления самоцветов представлены многочисленными и легкодоступными для отработки россыпями. Особенно богатой оказалась Восточная Гоби с агатовыми месторождениями «Их-Джаргалан», «Далан-Джаргалан», «Далан-Туру» и многими другими. Главным объектом старательской добычи издавна являлся несравненный Их-Джаргалан.

После победы Народной революции в 1921 г. и возрождения старого народного промысла на Их-Джаргалане возобновились эпизодические сборы агатов. Они проводились бригадой улан-баторского камнеобрабатывающего цеха промкооперации, руководимой известным знатоком и энтузиастом монгольского камня мастером Чойнзоном. Из многокрасочного агата Их-Джаргалана мастера из промкооперации изготавливали табакерки и мундштуки, бусы и кабошоны, пользующиеся большим спросом у населения.

А затем наступили годы забвения монгольского камня, когда ему не уделялось почти никакого внимания. Но, как утверждали монгольские астрологи, все сущее находится в круге вечного возвращения и все повторяется, как циклы лунного календаря. Но вот замкнулся круг, и вновь пришел черед монгольского цветного камня: в конце 60-х годов в стране назрела проблема развития национальной ювелирной и камнеобрабатывающей промышленности. И тогда перед созданной при Министерстве топливно-энергетической промышленности и геологии МНР специализированной партией «Цветные камни» была поставлена задача: в сжатые сроки найти месторождения самоцветов и начать их разработку. Вот тогда и стали «вспоминать» все забытые в лихолетье месторождения, стали собирать сведения и заявки о находках от местного населения, бросили клич среди геологов: искать попутно самоцветы!

Одним из первых откликнулся на этот призыв ленинградский геолог Герман Иванович Степанов. Проходя маршрутами по Восточной Гоби, он случайно наткнулся на россыпи Их-Джаргалана. За плечами бывалого полевика был немалый опыт экспедиционной работы на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке; в студенческие годы он побывал в Крыму, вблизи Коктебеля. Там, на пляжах карадагского побережья, он часами собирал окатанную и отшлифованную морской волной гальку розово-красных сердоликов и агатов. Это место, да и сами «коктебельские камешки» были действительно замечательными. Но то, что он встретил в Гоби, потрясло его: здесь на ровной щебенистой поверхности полыхали, словно зажженные горячим гобийским солнцем, оранжево-красные, лиловые, янтарно-желтые и зеленые агаты. Их было великое множество, или, как говорят монголы, тумэн («тьма»), а сама россыпь доходила до горизонта, до гряды холмов.

Испытывая сладкое и трепетное волнение первопроходца, Степанов опустился на колени и стал с восхищением разглядывать и собирать камешки. Вначале он еще как-то пытался сортировать собранный материал по качеству, цвету и рисунку, но потом махнул рукой и наполнил каменным дивом свой рюкзак. Добравшись до полевой стоянки геологов, Степанов с первой же оказией доставил собранную им пробу агатов с Их-Джаргалана в Улан-Батор и передал ее в партию «Цветные камни».

В тот же сезон геологи-самоцветчики «застолбили» Их-Джаргалан и, спустя год, провели на нем первую разведку и опытную добычу.

С тех пор прошло несколько лет. И вот теперь моя мечта была близка к осуществлению: мы ехали на Их-Джаргалан добывать агаты. После короткой остановки у гобийского курорта Далан-Туру с его целебными источниками-аршанами мы незаметно подъехали к Их-Джаргалану. Машина остановилась, и я вышел наружу.

Синея, у горизонта виднелась гряда холмов, а вплотную к ним подступала безмолвная каменистая равнина, словно сотканная из отдельных лоскутков каких-то неземных фиолетовых, красных, черных, шоколадно-коричневых цветов. Местами среди этого разноликого базальтового щебня торчали стоймя или подпирали друг друга геометрически правильные плиты, похожие на древние могильники. Кое-где возвышались, как дозорные башни, коричневые скалы; временами раздавался треск обрушавшихся камней, а затем снова воцарялась полнейшая тишина.

— Ну как, впечатляет? — поинтересовался у меня Тумур. — Погодите, еще не то увидите! Идемте на россыпь — она между теми двумя горками, — махнул он рукой.

И, пока наши спутники — техники и рабочие — разбивали полевой лагерь, мы с Тумуром отправились на россыпь.

Месторождение «Их-Джаргалан» находилось между двумя базальтовыми холмами, разделенными широкой ложбиной, по которой проходила грунтовая дорога. С запада и востока агатовая россыпь ограничивалась широкими и сухими руслами. Размеры россыпи были внушительны и составляли в плане около 2 на 1.5 км. По происхождению это была типичная элювиальная (остаточная) россыпь, связанная с древней корой выветривания агатоносных базальтов верхнемелового возраста. Из разрушенных природой и временем агатоносных пород ливневые дожди и талые воды вымыли рыхлую глиноподобную массу, в результате чего миндалины агата скопились вблизи места своего первоначального залегания.

В мировой практике агатовые россыпи, связанные с древними корами выветривания, известны в Бразилии, Уругвае, Индии. Теперь этот важнейший источник ювелирно-поделочного и технического сырья пополнялся гобийскими месторождениями Монголии.

Солнце стояло в зените, и в чистом сухом воздухе пустыни четко фокусировался каждый элемент россыпи, каждый ее камешек. Агатовые миндалины лежали на поверхности кучно, местами вытягиваясь в полосы и образуя гирлянды. Наибольшая концентрация их приходилась на склоны холмов, наименьшая — на центр ложбины. Миндалины имели большей частью округлую форму и бугорчатую наружную поверхность, размеры их колебались от 3 до 15 см в поперечнике. Часть агатового материала была представлена обломками миндалин. Содержание агата в россыпи было значительным и местами достигало 5—10 кг на 1 м².

Каких только агатов не было в россыпи Их-Джаргалана! Природа щедро выплеснула в эту уникальную россыпь, казалось, все известные и описанные в литературе разновидности агатов, добавив к ним еще свои — гобийские. Здесь были уже знакомые мне пестроцветные пейзажные агаты, кораллово-красные карнеолагаты, гемагаты с кроваво-красными пятнами гематита и знаменитые моховики желтого, зеленого и красного цвета с включениями, напоминающими застывший мох, кустарник или водоросли. Особого внимания заслуживали агаты плоскопараллельного строения с разноцветными полосами — издавна известные ониксы (от греческого «оникс» — ноготь).

Именно ониксы явились тем благодатным материалом, из которого еще в античную эпоху создавались разные рельефные изображения на камне — камеи. Всемирной известностью пользуется знаменитая камея Гонзага размером 15X11 см, вырезанная из трехслойного сардоникса в III в. до н. э. в Александрии. Эта удивительная камея с не менее удивительной историей хранится в Эрмитаже — крупнейшей в мире сокровищнице резных камней-гемм, насчитывающей около 20 тыс. камей и инталий.

Агат «Пагода». Восточная Гоби. Месторождение «Их-Джаргалан». 1:2.[4].

Агат «Дракон». Восточная Гоби. Месторождение «Их-Джаргалан». 1:2.

Разноцветные агаты. Восточная Гоби. Месторождение «Их-Джаргалан». 1:2.

Среди ониксов Их-Джаргалана встречались все известные их разновидности: сардониксы (буро-коричневые и белые слои), карнеолониксы (красные и белые слои), церахитовые ониксы (медово-желтые и белые слои), арабские ониксы (черные и белые слои) и халцедониксы (серые и белые слои).

Ониксы сменялись однотонными агатами с различного рода пятнами окислов железа — красными, бурыми, желтыми и розовыми, которые в срезах дают оригинальный крапчатый и звездчатый рисунок.

Реже встречались агаты сложного рисунка, обусловленного сочетанием многочисленных концентрически-зональных фигур, являющихся сечением канальцев, в которых шло отложение кремнезема. Такой агат у многих народов получил название очкового и глазчатого (по-монгольски — «нудэт мана»).

Весьма редко встречался излюбленный монголами тигровый агат — «халтар мана», заставивший меня сразу вспомнить о генеральской табакерке.

Встречался в россыпи и такой экзотический материал, как агатовидный кремень и окаменелое дерево.

Агатовидный кремень (по-монгольски — «чунчугноров») весьма ценился монголами за золотисто-желтый цвет (желтый цвет — символ ламаизма, разновидности буддизма). Чунчугноров весьма декоративен: в его окраске преобладают ярко-желтые и оранжево-желтые тона. Рисунок образуется пятнами и радиально расходящимися полосами из голубовато-серого халцедона и красных окислов железа. Такой рисунок как нельзя лучше отражает природу Гоби: в нем среди желтых песков можно увидеть озера, высохшие русла, базальтовые скалы. В тонких сколах камень слегка просвечивает, а при обработке принимает высшую зеркальную полировку. Бесспорно, «ламский камень» заслуживал самого пристального внимания, ибо мог использоваться для изготовления национальных украшений и сувениров.

Окаменелое дерево встречалось гораздо реже, чем агатовидный кремень, и было представлено в виде уплощенных обломков — «дощечек» размером до 10–15 см по длине, образовавшихся при раскалывании стволов по волокнистости древесины. Последняя почти полностью была замещена халцедоном. Судя по всему, древесина росших некогда здесь деревьев полностью выгорела под воздействием горячего вулканического дыхания, и минеральное вещество заполнило образовавшиеся при этом пустоты.

На какую глубину распространялся продуктивный агатоносный слой? Этот вопрос сразу же озадачил геологов-самоцветчиков, ибо от этого зависели масштабы месторождения «Их-Джаргалан», его запасы и в конечном итоге — будущее. Пройденная на россыпи разведочная сеть горных выработок — шурфов и магистральных канав — позволила ответить на этот вопрос и объективно оценить запасы месторождения.

Как оказалось, Их-Джаргалан является типично поверхностной россыпью. На глубине 30–40 см от поверхности в рыхлой глиноподобной массе (кора выветривания базальтов) были обнаружены гнезда и отдельные миндалины бледно-желтого и слабо-сиреневого агата, который на еще большей глубине переходил в бесцветный агат.

Аналогичное явление мне уже приходилось наблюдать на Урале, на Шайтанском месторождении агата-переливта. А в Забайкалье, на реке Тулдун, В. И. Финько, изучавший там халцедон, доказал вторичный характер его окраски, возникшей на поверхности, в россыпи.

Аналогичное поверхностное окрашивание было подмечено и американцем Гербертом Дэйком в сердолике западных штатов. Он связывает буро-красную окраску халцедона в россыпях с длительным нагреванием его солнцем, а также с воздействием ультрафиолетового излучения — оно вызывает дегидратацию халцедона, сопровождающуюся переходом пигментирующего железа из гидроокиси в окись.

Такое же вторичное прокрашивание происходило, по-видимому, и в агатах Их-Джаргалана. Именно в россыпях бесцветные, «незрелые» в материнских породах агатовые миндалины впитывали в себя лучи солнца и жар раскаленных песков Гоби. И, «налившись» соками и теплом, они «дозревали» до ярких и сочных, как южные плоды, камней.

Несмотря на поверхностный характер россыпи Их-Джаргалана, ее запасы были значительны вследствие большой концентрации агата на поверхности, а также его высокого качества.

Две недели, проведенные на Их-Джаргалане, прошли довольно быстро. Мы добыли нужное количество агатов для промышленности, включая ювелирно-поделочное сырье, мелкие камешки для голтовки и весьма декоративный коллекционный материал.

Сбылась моя мечта: я увидел на Их-Джаргалане, казалось, все известные мне разновидности агатов — все, кроме черного. Я поведал об этом Тумуру, сказав, что наши минералоги и знатоки сомневаются в его существовании в природе.

— Ладно! — сразу завелся импульсивный и горячий Тумур. — Мы им докажем, что он есть!

И, собрав свою команду, он вместе с ней стал снова обшаривать россыпь, но черного агата в ней так и не встретилось, и я уже примирился с мыслью, что черного агата нет и не будет. Но в день отъезда Их-Джаргалан все же не обманул мои надежды: Тумур, победно улыбаясь, принес на ладони три черных камешка. Да, это был он, агат густого смоляно-черного цвета, в котором едва проглядывали тонкие изогнутые полосы. Но больше всего меня поразил один агат: на черном фоне алели красным пламенем пятна, словно искорки, вырвавшиеся из костра в ночи.

— Ну вот! — радовался вместе со мной Тумур. — Я же говорил: в Гоби, как в Греции, все есть!

После Их-Джаргалана мы побывали на другом месторождении Восточной Гоби — Далан-Джаргалане, где обследовали несколько более мелких агатовых россыпей.

Далан-Джаргалан («Великое счастье») был известен уже давно и тоже отрабатывался артелью промкооперации, руководимой мастером Чойнзоном. Этот старейший энтузиаст и знаток монгольского камня рекомендовал Далан-Джаргалан партии «Цветные камни», показал россыпь на месте и напутствовал геологов добрыми пожеланиями. А здесь без сомнения было еще одно агатовое чудо с большим многообразием природного сырья высокого качества.

Чем же был примечателен Далан-Джаргалан? Перед моим взором предстала обычная гряда шоколадно-коричневых холмов с плоскими вершинами, где обнажались агатоносные миндалекаменные базальты. Сама россыпь охватывала склоны холмов и широкую, примыкающую к ним долину площадью около 2 км². Россыпь четко вырисовывалась на поверхности поразительным многоцветием халцедона, одной из разновидностей которого является агат. Каких только камней здесь не было!

Особенно часто встречался золотисто-желтый или оранжевый агат с прерывистыми буро-коричневыми и черными полосами, создающими подобие тигровой шкуры. Реже находили опаловидный, хорошо просвечивающий нежно-розовый агат цвета пера фламинго (для агата это вообще необыкновенно редкая разновидность). Встречался и буро-красный сердоликовый агат, иногда с мелкими жеодами в центре и мелкими щеточками горного хрусталя. Были здесь и однотонный сердолик и буро-коричневый сардер. Находили и уже знакомый мне агатовидный кремень многоцветной окраски, в котором удивительно сочетались желтый, зеленый, красный, коричневый, фиолетовый и многие другие цвета, создававшие самые причудливые рисунки. И сразу возникли в памяти лучшие образцы знаменитых пейзажных яшм Урала.

Бусы из разноцветных агатов.

Агатовидные кремни Далан-Джаргалана получили в свое время высокую оценку специалистов Московского треста «Цветные камни». Учитывая уникальность этого вида сырья, было рекомендовано внедрить его в ювелирное производство для изготовления кабошонов, плоских вставок, брошей и кулонов.

Среди многоликого халцедона встречалось и окаменелое дерево. Наряду с мелкими обломками неправильной формы изредка находили уплощенные обломки — «дощечки», а в отдельных случаях и целые «агатовые поленья». Они представляли собой типичные псевдоморфозы халцедона по ископаемому дереву, в котором древесина была полностью замещена минералами кремнезема — халцедоном (агатом) и кварцем. Образование таких необычных агатов, возникших по органическим остаткам, несомненно было связано с вулканической деятельностью.

Однако к этому мы еще вернемся при описании россыпей окаменелого дерева, а сейчас хочется сказать несколько слов о любопытных особенностях монгольских месторождений агата. Во-первых, все они представлены поверхностными элювиальными (остаточными) россыпями, образовавшимися за счет разрушения агатоносных миндалекаменных базальтов. Во-вторых, восхищавшая всех нас окраска агатов (и других разновидностей халцедона) была вторичной и возникла на поверхности. В результате длительного прогревания и воздействия интенсивного ультрафиолетового излучения, что вполне соответствует природным условиям Гоби, происходила дегидратация халцедона, сопровождавшаяся переходом содержащегося в нем железа из гидроокиси в окись.

С глубиной — в коре выветривания материнских пород — степень окрашивания резко уменьшается: всего в 0.2–0.3 м от поверхности мы находили сердолики с тонкой (2–5 мм) буровато-красной корочкой и белой, как у редиса, сердцевиной. На поверхности же в россыпях окраска халцедона была яркой и интенсивной и распространялась на весь объем камня. Этим монгольский агат выгодно отличался от своего индийского «собрата» из знаменитого месторождения «Раджпипла». Индийские агаты, несмотря на высокую декоративность, имеют один минус: недостаточно яркую окраску, из-за чего индусы постоянно их облагораживали — долго выдерживали на воздухе или прокаливали. В Монголии все это сделала сама природа — жаркое солнце и раскаленная земля Гоби.

И еще одна — чисто геологическая — особенность гобийских месторождений агата: пространственно и генетически они связаны с формацией андезито-базальтов верхнего мела. Лавовые покровы этих пород устилают в Гоби громадные площади, но далеко не все они агатоносны.

Уже при первом знакомстве с россыпями мы обратили внимание на их характерную округлую или эллипсовидную форму в плане. Не отражает ли это морфологию материнских пород и если да, то каких именно?

Ответ был найден при проходке разведочных выработок на россыпях — канав и шурфов. Как оказалось, россыпи представляют собой верхнюю (разрушенную) часть пористых, как губка, миндалекаменных базальтов с минерализованными газовыми пустотами — агатовыми миндалинами. Эти агатоносные породы прорывали покровы андезито-базальтов, образуя трубообразные вулканические тела — некки. Как правило, агатоносные некки и сопутствующие им россыпи четко увязывались с крупными разломами земной коры, которые хорошо просматривались на аэроснимках.

Итак, вероятнее всего агатовые поля в Гоби возникали в локальных вулканических центрах — некках, через которые на поверхность выплескивалась кипящая, насыщенная газовыми пузырями лава.

О многом могла поведать и сама форма агатовых миндалин, выполнявших газовые пустоты в застывшей лаве.

Миндалины агата из гобийских россыпей часто имеют конусовидную форму, что свидетельствует об определенной скорости течения и относительной подвижности лавы. У наиболее крупных миндалин агата наблюдалась вдавленная форма «дна», подобная дну бутылки; миндалины с плоским «дном» почти всегда оказывались ониксами с плоскопараллельными слоями.

Дни, проведенные на агатовом чуде Монголии, пронеслись стремительно, подобно гобийскому ветру. Было собрано несколько тонн разноцветных агатов, но несметное их число еще осталось «загорать» под палящими лучами пустынного солнца.

Работа с агатами была завершена, можно было готовиться к новому путешествию за самоцветами. Оставалось лишь дождаться возвращения нашей поисковой группы, работавшей в 5—10 км от Их-Джаргалана. Утром мы послали за ними машину и в ожидании ее возвращения подводили итоги, попивая душистый и хмельной монгольский кумыс — айраг.

Монголы очень любят, почитают и гордятся своим национальным напитком. Однако точно неведомо, когда и где зародился этот воистину волшебный напиток. По свидетельству античного историка Геродота, кочевники Причерноморья пили кобылье молоко, приготовленное особым способом. Любопытное описание воздействия кумыса оставил в своих мемуарах французский путешественник Гильом Рубрук, побывавший в ХIII в. в краю монголов: «Проводник дал нам немного „космоса“. Испив его, я сильно вспотел от страха и новизны. Но все же он показался мне очень вкусным. Напиток этот щиплет язык, как терпкое вино, оставляет вкус миндального молока, и внутри вас разливается очень приятное ощущение. Слабые головы от него пьянеют». К этому можно добавить, что кумыс кроме приятного ощущения и поднятия тонуса обладает к тому же лечебными свойствами. А готовят его монголы как из кобыльего молока (в степных районах), так и из верблюжьего молока (в Гоби). Рецептов приготовления кумыса много, в каждом кочевье знают и хранят свой способ, уверовав, что их кумыс самый лучший в аймаке.

Машина вернулась только к концу дня. Подкатив почти вплотную, ГАЗ-66 остановился, и из него выскочил водитель, страшно возбужденный. Он был один, наших товарищей с ним не было. Мы сразу погрустнели, заподозрив что-то недоброе. Но, глядя на веселое круглое лицо Дашвандана, на его маленькую подвижную фигурку в длинном халате, я успокоился.

— Как там дела у Буяна? — поинтересовался я.

— Во! — быстро отреагировал Дашвандан, подняв кверху большой палец.

— Что же они не приехали с тобой?

— Э-э! Буян просил передать: он нашел то, что искал! — выдохнул разом Дашвандан.

— Неужели Буян нашел голубой халцедон!? — воскликнули мы, разом вскочив со своих мест и наступая на Дашвандана.

— Нашел, еще как нашел! Чтоб я лопнул, если не так! — ликовал Дашвандан. — По-нашему это цэнхэр мана (голубой халцедон). Буян называл его еще по-другому, по-латыни, но я мертвым языкам не обучен.

— Наверное, сапфирин?

— Во-во! Сапфирин! Да вот он и сам, — спохватился Дашвандан, доставая из-за пояса конусовидную миндалину голубого халцедона. — А что касается Буяна, то он остался там, на голубых камнях, — закончил Дашвандан и выжидающе посмотрел на нас.

— Дза! Явна! (Едем!) — вырвалось у нас, и, захватив флягу с кумысом, мы ринулись к машине.

Солнце уже клонилось к горизонту, и оранжевокрасные языки небесного пожара лизали агатовые сопки. Мы ехали навстречу горящему солнцу, туда, где за дальними холмами укрывались голубые россыпи сапфирина.