Рамка ищет горный хрусталь, или первый рассказ Лю Мин-гена об энергии «ци».

— Слушай, Ю Ли, я сейчас буду открывать тебе тайну «ци», — сказал мне доверительным тоном мой знакомый китаец Лю Мин-ген.

Мы сидели с ним в его скромной опрятной фанзе, затерявшейся среди многих других подобных жилищ на окраине монгольской столицы, и в ожидании какого-то диковинного китайского блюда, готовившегося на огне, потягивали из пиал душистый жасминовый чай. Шла неторопливая беседа. Разговор шел об индийской йоге и таинственной энергии «ци», в которых Лю Мин-ген был большой дока. Его уважительно называли Багша (Учитель). Так называл его и я, но чаще просто Лю. Он же, укоротив мое имя и фамилию, называл, меня на китайский манер — Ю Ли.

Лю был моим единственным знакомым китайцем — одним из многих тысяч его соплеменников, живших тогда в Улан-Баторе и в других городах Монголии. Местные китайцы, мастера на все руки, строили дома и дороги, выращивали на скудной монгольской земле овощи и фрукты, работали на рудниках и в геологических экспедициях. И хотя в большинстве своем они были образцом удивительного трудолюбия, высокого профессионализма и дисциплинированности, отношение к ним было довольно прохладным и настороженным. В ту пору на монголо-китайской границе было неспокойно, а в самом Китае, подобно иссушающему песчаному смерчу, буйствовала «культурная революция». Лю не любил касаться политики, но, когда я однажды вскользь прошелся по бесчинствам хунвэйбинов, тут же отреагировал.

— Знаешь, Ю Ли, — сказал он, — когда я читаю Конфуция, я горжусь тем, что я китаец, но сейчас мне бывает стыдно и обидно за свою родину. Я успокаиваю себя только тем, что в любом народе есть свои сорняки. Важно не дать им прорасти — иначе они помешают здоровым всходам!

Лю было далеко за сорок, но выглядел он гораздо моложе своих лет. Родился и вырос он в Монголии, свободно говорил по-монгольски и довольно неплохо по-русски — во всяком случае мы отлично понимали друг друга. Меня он покорил своим увлечением камнями (главным образом их лечебными свойствами), индийской йогой и, наконец, этой таинственной энергией «ци».

Познакомились мы в экспедиции в год синей змеи. Работали мы тогда в Хангае на Цахирском гранитном массиве и занимались поисками горного хрусталя. Лю привлек мое внимание, когда наша геологическая братия разбивала лагерь в живописной высокогорной долине. Привычных для меня походных брезентовых палаток в этот раз не было, вместо них ставили добротные и самые удобные для кочевого быта жилища — юрты.

Я никогда раньше не видел, как ставятся юрты, а потому с любопытством наблюдал, как ловко орудуют монголы, соединяя по окружности решетчатые стены, возводя над ними купол с красным ободом (тоно) и расходящимися от него шестами (уни) вокруг поддерживающих вертикальных шестов. В расположении юрт не было строгой системы — они устанавливались произвольно, кому где понравится, с одним лишь непременным условием — лицевой стороной на юг. Это была дань старой традиции.

Разбившись на группы из двух-трех человек, весело переговариваясь между собой и соревнуясь, кто лучше и быстрее поставит кочевое жилище, монголы менее чем за час управились с этим непростым, на наш взгляд, делом. И вот тут-то я заметил одну отставшую от всех группу, в которой о чем-то оживленно спорили и явно не спешили ставить свою юрту. Подойдя поближе, я заметил в руках одного металлические рамки Г-образной формы. Держа рамки в вытянутых руках параллельно друг другу на уровне груди, человек, обходя участок, медленно двигался по спирали и постепенно сужал круги. Глаза у него были полузакрыты, уши заткнуты ватой, а весь облик выражал полную отрешенность от всего окружающего и сосредоточение на этом непонятном для меня действии.

— Кто это?! Что он делает?! — в изумлении спросил я подошедшего ко мне даргу нашей партии.

— A-а, это наш шаман — китаец Лю Мин-ген, — смеясь ответил тот. — С помощью волшебных рамок он выбирает самое хорошее место для своей юрты.

— А как это определить? Вы знаете?

— Да, немножко знаю, — смущенно сказал дарга.

— Раньше у нас ламы владели этой штукой. И теперь вот с помощью двух металлических рамок Лю Мин-ген находит хорошие и плохие места на земле, по-вашему — аномалии. Если рамки, которые он держит параллельно друг другу, поворачиваются вовнутрь и скрещиваются между собой, значит, здесь хорошее место, со знаком «плюс». Ну, а если рамки расходятся в разные стороны, то это худое место. Раньше ламы, — продолжал дарга, — положительные аномалии, найденные с помощью таких вот рамок, считали святыми, на таких местах строили дацаны.[18] К ним стекалось множество паломников, люди приходили в эти места, чтобы исцелиться от различных недугов и набраться энергии. Места с отрицательным знаком считались несчастливыми и даже проклятыми, куда люди старались не ходить. О таких местах люди рассказывали много всяких мрачных историй и небылиц. Да Вы сами поговорите с Лю Мин-геном, он неплохо знает русский язык, — закончил дарга и, немного помолчав, добавил. — Вообще он человек очень интересный и знающий, хотя и слывет у нас чудаком.

Что и говорить, меня все это крайне заинтересовало, и, позабыв обо всем на свете, я терпеливо стал ждать, когда китаец с помощью рамок найдет на лугу хорошее место и со своими товарищами быстро поставит там юрту.

Когда работы были завершены, я подошел к Лю Мин-гену. Он был невысокий, коренастый, с бледным продолговатым лицом, на котором выделялись глубоко посаженные и как бы вбирающие в свою бездонную черноту глаза.

Лю Мин-ген охотно показал мне свой нехитрый инструмент — две рамки Г-образной формы из медной проволоки толщиной 2–3 мм. Короткая сторона рамки (рукоятка), по словам китайца, неплотно зажималась в кулаке и воспринимала поступающие к ней импульсы, а длинная сторона (30–35 см) играла роль стрелки прибора — по углу ее отклонения можно было судить о величине существующей аномалии.

— Покажите мне, как Вы работаете с этой штукой, — попросил я Лю Мин-гена. — Ну, а заодно и определите, хорошее ли там место, — кивнул я в сторону своей белевшей в отдалении юрты.

— Это мозно, — живо откликнулся китаец и, взяв рамки, медленно пошел к моей юрте.

Держа рамки в вытянутых руках параллельно друг другу, он стал обходить юрту по спирали, постепенно сужая круги. Я заметил, как у самой юрты рамки в руках китайца встрепенулись и разошлись в разные стороны. Лю Мин-ген остановился и смущенно поглядел на меня.

— Худой место твоя юрта, парень, совсем худой!

— Не может быть! — изумленно воскликнул я, оглядывая свою белоснежную юрту, сверкавшую на изумрудно-зеленом ковре долины.

— Та-та, — закивал головой китаец. — Сначала нато место хороший находить, а потом уже юрту ставить.

— А что будет со мной, если я останусь в этой юрте? — поинтересовался я, несколько озадаченный.

— Спать твоя плохо будет, настроение плохой будет, хороший работа мало будет!

— Ну ладно, поживем — увидим, — сказал я и пригласил Лю Мин-гена на чай в свою «несчастливую» юрту.

Вскоре экспедиционная работа целиком поглотила меня, и я на некоторое время забыл о китайце и его прогнозах. Бессоницей, надо сказать, я не страдал. Набегавшись за день в маршрутах и надышавшись досыта высокогорным чистым воздухом, я спал, как убитый. Настроение тоже поначалу было хорошее, а вот удачи у нас, действительно, не было. Шел уже третий месяц как мы обосновались на голых сопках Цахирского гранитного массива, ведя поиски хрусталеносных пегматитов. Вместе с моим коллегой — монгольским геологом Захаем — мы прошли маршрутами и объездили на низкорослых монгольских лошадках почти весь массив, но новых пегматитовых жил не нашли. Оставалась надежда только на разведочный участок близ нашей стоянки, где были известны 3 пегматитовые жилы, рекомендованные под разведку предыдущими исследователями. На двух из них все это время проходческой бригадой велась разведка с помощью шурфов и канав. Однако похвастаться нам было нечем: ни в одной горной выработке не было встречено горного хрусталя, и надежды на хрустальные погреба таяли с каждым днем.

Основную ставку мы делали на «Жемчужину Цахира» — крупный пегматит диаметром в поперечнике около 200 м (рис. 2). Вот на этом гиганте, судя по всем известным и общепринятым геологическим критериям, и должен был скрываться на глубине (под кварцевым ядром) крупный хрустальный погреб (а возможно, и не один!). На «Жемчужине Цахира» еще до нас побывали известные специалисты-геологи и единодушно дали оптимистичные прогнозы.

Итак, на нас была возложена ответственная и трудная задача — открыть на Цахире месторождение горного хрусталя, а заодно и доказать ясновидящую силу геологической науки.

Шел август, и в один из ясных солнечных дней мы завезли на плоскую вершину Цахира буровой станок. Предстояло разбурить «Жемчужину Цахира» и подсечь на глубине предполагаемый хрустальный погреб. Места заложения скважин краснели жирными кружочками на моем геологическом плане, они были давно размечены и на поверхности. И все же перед бурением первой скважины мы с Захаем еще раз обошли «Жемчужину Цахира» вдоль и поперек и далеко не в первый раз осмотрели мощное кварцевое ядро, обнажавшееся на поверхности. Где-то на глубине под ним; как под шляпкой гриба, должен скрываться хрустальный погреб. В том, что он есть, сомнений не было, хотелось только попасть в него первой же буровой скважиной. Но где ее лучше задать?

Наши размышления были внезапно прерваны неожиданным появлением на участке знакомой фигуры Лю Мин-гена.

— Послушай, факир, мы здесь не юрту ставим, а решаем геологическую задачу! — бросил я ему, увидев у него в руке металлическую рамку.

Рис. 2. Схема строения пегматитового тела «Жемчужина Цахира».

А — план, Б — разрез по линии I–I'.

1 — граниты, 2 — кварц-полевошпатовая зона пегматита; 3 — мономинеральная полевошпатовая зона; 4 — кварцевое ядро, 5 — буровые скважины.

— Да, да, мой прибор все знает! Он может сказать, где есть усан болор,[19] а где его нет!

— А здесь по-вашему он есть?! — живо встрепенулся Захай.

— Здесь нет горного хрусталя! — категорически заявил китаец, — покачивая своей стриженой, с легкой проседью головой.

— Не может быть! — в запальчивости бросил я ему.

— Здесь Ваша рамка ошибается!

— Нет, мой прибор всегда говорит правду. Смотрите сами. — И Лю Мин-ген, взяв в правую руку медную рамку с заостренным концом, стал медленно ходить по обнаженной поверхности кварцевого ядра.

Мы замерли и с напряженным вниманием стали следить за рамкой. Она была почти неподвижна и ни разу не колыхнулась при ходьбе.

— Если бы тут был усан болор, рамка вертелась бы, как волчок, — сказал, останавливаясь, китаец. — Так было на Горихо. Там работал мой отец, а потом я — мы много копали жил с усан болором, и рамка нам помогала!

Слова Лю Мин-гена заставили меня задуматься. Вспомнилось известное в Монголии месторождение горного хрусталя «Горихо» (рис. 3), где несколько лет работала геолого-разведочная экспедиция. Среди зеленых сопок Горихо было выявлено около тысячи пегматитовых жил. Были среди них и крупные изометричные, такие как на Цахире, и необычные по своей форме и строению трубчатые тела. Они были невелики размерами (всего 1–2.5 м в поперечнике), но прослеживались на глубину 15–30 м и заканчивались мощным кварцевым раздувом с хрустальным погребом объемом от 3 до 10 м³. Вот такие хрусталеносные «трубки» на Горихо отрабатывались китайскими старателями, которые извлекали из них дымчатый кварц — раухтопаз и черный — морион, шедший на изготовление светозащитных очков. А когда на Горихо пришли геологи, оказалось, что большая часть продуктивных «трубок», содержащих горный хрусталь, уже отработана старателями. Правда, остались такие же «трубки», не затронутые старательскими выработками, но в них хрустальных погребов, как правило, не было. И встал тогда перед геологами вопрос: каким образом китайские старатели довольно безошибочно выделяли среди пегматитовых «трубок» хрусталеносные жилы? Ведь никакими современными методами без трудоемких горных выработок и буровых скважин мы, геологи, не могли точно определить, есть на глубине хрустальный погреб или нет. И вот здесь, на Цахире, Лю Мин-ген открыл мне секрет старателей: они искали хрустальные погреба, вероятно, с помощью металлической рамки. А теперь эта волшебная рамка китайца ставила крест на «Жемчужине Цахира». Кто же из нас прав?

Рис. 3. Разрез хрусталеносного пегматита трубообразной формы. Месторождение «Горихо».

1 — граниты, 2 — графическая кварц-полевошпатовая зона пегматита, 3 — полевошпатовая зона, 4 — кварцевое ядро, 5 — хрустальный погреб.

Мы, конечно, разбурили «Жемчужину Цахира», но хрустального погреба в ней не оказалось. Кварцевое ядро с глубиной (против ожидания) не расширялось, а наоборот, сужалось и постепенно выклинивалось. Клиновидная форма ядра, сложенного плотным, массивным кварцем, полностью исключала наличие в нем хрустальных полостей.

Друза кристаллов дымчатого кварца. Месторождение «Горихо». 1:2.

После неудачи на Цахире я задумался над таинственным свойством металлической рамки, сделал себе такую же, как у китайца, и попытался с ней работать, но в моих руках она не крутилась. Тогда я обратился к Лю Мин-гену с просьбой — научить меня своему искусству.

— Это сложное и очень индивидуальное искусство, — сказал мне китаец. — Ты можешь им овладеть, но не сейчас. Нужны время и тренировка.

На том мы и расстались.

Вскоре работы на Цахире были закончены, и мы вернулись в Улан-Батор. Там я снова встретился с Лю Мин-геном, но теперь уже как со старым знакомым.

Лю Мин-ген работал в столичной промартели, а все свободное время посвящал своему искусству, которое на языке современной науки называется биолокацией. С помощью своих металлических рамок (а их у него было около двух десятков различной формы, размеров и из разного материала — алюминия, меди, стали) он искал не только хрустальные погреба, но и руды, воду, плавиковый шпат. Занимался Лю и врачеванием и, пользуясь особой рамкой, успешно проводил диагностику многих заболеваний. Конечно же, свое искусство он держал в секрете и никому не раскрывал своих профессиональных тайн. И вот настал, наконец, долгожданный день, когда Лю Мин-ген решил посвятить меня в суть энергии «ци».

— Так вот, слушай, геолог, и запоминай, — начал свой рассказ Лю. — Все вокруг нас — люди, животные, растения, вода, словом, все живое излучает невидимую внутреннюю энергию. И твои любимые камни тоже излучают энергию. Эта внутренняя энергия и называется энергией «ци». В обычном состоянии мы не замечаем ее, она как бы циркулирует в нас, как циркулирует в жилах кровь, и создает вокруг живого организма энергетическую оболочку — ауру. Размеры и форма ауры у каждого живого существа различны и зависят от его психического, эмоционального и физического состояния. Ты спросишь, можно ли определить ауру? Да, можно, причем совсем просто — вот с помощью этих двух рамок, но об этом позже. Аура играет защитную роль, она защищает организм и вместе с тем является средством его контакта с другими энергосистемами. Ведь вся природа является сложным и взаимосвязанным живым организмом. Растения, вода, камень имеют более или менее сложные энергетические системы. Каждое озеро, река, лес — все они обладают своим энергетическим полем и все они, как говорили наши предки, имеют своего «духа». «Дух леса», «дух озера» — некоторые и до сих пор верят, что это существует на самом деле. Но если говорить современным языком, то это все проявление энергии «ци», создавшей многочисленные энергосистемы со слабо выраженным созидательным началом, стремящимся к четкому балансу и самосохранению.

— В энергетической системе «ци», — продолжал Лю, — есть один важный закон — это закон энергетического резонанса. Суть его состоит в том, что разные энергетические системы могут войти в контакт друг с другом, если их энергетические вибрации будут настроены в резонанс. Именно при этом условии можно войти в контакт с «духом» леса, горы или озера. Обычно природные энергетические системы очень хорошо сбалансированы, их энергия не очень высоких порядков, но довольно четкая и чистая. При взаимодействии с природой и твоя личная энергетика становится более устойчивой и чистой.

Для определения энергии «ци», излучаемой человеком, животным, деревьями, различными камнями, и существуют рамки различного назначения. Но учти, Ю Ли, одно: рамка сама не двигается, она лишь играет роль стрелки прибора, которым являешься ты сам. Работа с рамкой очень индивидуальна, она требует специальной подготовки и определенной эмоциональной зарядки.

— А смогу ли я научиться работать с рамкой, Учитель? — спросил я Лю Мин-гена.

— Сможешь, если будешь исполнять все, что я тебе скажу. Вот тебе первый урок, можно сказать домашнее задание, — улыбнулся Лю. — Слушай и запоминай.

В день отдыха отправляйся за город, выбери для этого небольшой лес или рощу, лучше дикую, где нет никого. Самое подходящее место для этого — Богдо-Ула,[20] недаром монголы так почитают ее и считают священной. Лучшее время для медитации — раннее утро или вечер перед наступлением сумерек.

Итак, уединившись в лесу, ты приступаешь к медитации типа «дзен». Сядь, скрестив ноги в позе Будды, выпрямив спину и закрыв глаза. Постарайся на время «стереть» все свои мысли, забыть на несколько минут все насущные дела, забыть даже имя свое и на 10–15 минут слиться с окружающим миром, почувствовать себя его составной частью. Затем встань и иди, куда глаза смотрят, куда тебя потянет, иди, не оглядываясь и не выбирая направления. При этом твой ум должен оставаться в медитативном состоянии, а лицо и все тело должны быть расслаблены. Твой взгляд должен охватить возможно большее пространство перед собой, ни на чем конкретно не останавливаясь. Уже через полчаса после такого хождения ты ощутишь в себе удивительное состояние. Твой ум придет в состояние спокойствия и ясности, тело наполнится силой, а душа — целительной свежестью и покоем. И все это — результат вхождения в резонанс с энергетической системой этого леса, которая сбалансировала и очистила твою личную энергетику. Такая прогулка (ее надо делать не реже 2–3 раз в месяц) приведет в порядок твою «ци», изрядно нарушенную суматошной городской жизнью. Попробуй сделать сначала это, самое простое, упражнение. Потом будут другие, повышающие чувствительность твоей «ци» и развивающие умение входить в контакт с природой. Ты узнаешь многое, если захочешь, и многое сможешь, если поверишь в себя! — закончил Лю свой первый рассказ.