Глава 18. ИСПЫТАНИЕ ХОЦ-АЛЕ.

562 г ., Двадцать шестой день месяца Наюд.

— Гервериты приближаются! – услышал свел голос гонца.

“Владыка Диорха не ошибся. Началось”. – Свел вздохнул и отдал приказ построиться. Воины повиновались, приготовившись сражаться до последнего.

– Три сотни пусть выйдут Белой тропой к Колодцу Песнопевца с юга! С вами – Сайв Сарыч!

Громовые раскаты заглушили воинственный крик паттов. Это был крик радости. Гроза – доброе знамение, посчитали воины. “Герверитам нежить!” – прокатилось по рядам. В мрачном фиолетовом небе кустились ветви молний.

– Две сотни – к Колодцу Песнопевца через Перцовую засеку! С вами – Фор Короткая Кольчуга!

– Знамение! Знамение! – ревели патты так, будто собирались перекричать гром.

“В жилах моего народа течет кровь самых отъявленных головорезов Цинора! Неужто трусливым герверитам суждено увидеть наши головы склоненными – эти непокорные дубовые шары, которые не склонялись ни перед кем?” – подумал свел. Выражение “дубовая голова” означало у паттов не высшую степень тупости, а особую, героическую удаль.

– Я сам возглавлю передовой отряд! И помните: если мы победим, будет кому предать земле и оплакать павших. Если же потерпим поражение, не останется никого – ни плакальщиков, ни мертвецов.

Эти слова были последним, что сказал своему народу свел Птицелов.

Его план был прост: встретить герверитов подле одного из самых коварных сужений засеки. Там, в окружении множества ловушек и волчьих ям, укрытых гнезд с лучниками и подземных лазов хитроумными смегами было устроено с виду безопасное и удобное для походной колонны место,

Иогала надвигался с запада. Свел Птицелов знал это благодаря превосходно налаженной у паттов службе передовых наблюдателей.

Непроходимые топи остаются непроходимыми для любой армии, сколь бы сильной и дисциплинированной она ни была. Болота можно преодолеть в одиночку или вдесятером, но армии не пройти через них, кроме как растянувшись тоненькой колонной на многие лиги и тем самым предоставив латтам постепенно расстрелять с твердого берега всю колонну с флангов. Таковы законы природы, и даже Урайну не по силам переписывать их по своему усмотрению.

А вот строго к западу от Хоц-Але болота были сравнительно сухими. Даже без помощи проводников их смогли преодолеть Элиен и Герфегест. И хотя там тоже хватало гибельных трясин и опасных топей, все же при грамотно налаженной разведке через них можно было за несколько дней довести армию до сухой земли.

При этом последние лиги болота войско могло преодолеть колоннами с фронтом в тридцать – сорок человек, построившись “черепахой”. Такой орешек был не по зубам ограниченным силам паттских лучников.

Птицелов также не мог исключить, что герверитам хватит безумия разделить свои силы и подойти к Хоц-Але сразу с двух сторон: с запада и с севера. И северные, и южные подходы к крепости куда опасней западных, но избыток сил позволял герверитам наступать с нескольких направлений. А вот патты не могли выделить достаточных сил, которые прикрыли бы поселение со всех сторон света, как не могли позволить себе и бессмысленных потерь в открытом сражении.

Патты никогда не отличались многочисленностью. Один патт должен будет отправить в Святую Землю Грем не менее десяти герверитов. Только тогда можно будет говорить о том, что сражение, по крайней мере, не проиграно.

Сверкнула молния. Еще одна и еще. Отряд паттов продвигался вперед, то и дело закладывая крутые повороты, чтобы обойти очередное гиблое место. Попасть в обустроенные собственноручно ловушки не хотелось никому. “Нужно оставить в ямах побольше места для сыновей Герва, а то все не поместятся”, – шутили бойцы.

Наконец отряд вышел к тропе,, которая в шутку называлась Столбовой Дорогой Свела Песнопевца. Эта нарочито протоптанная тропа, обозначенная камнями с голубыми отметинами, была ложной.

Она начиналась у западной границы острова паттов – как раз там, где болота были наиболее проходимыми для приятельской армии. Однако в Хоц-Але Столбовая Дорога отнюдь не приводила. Она вела к огромному, крытому тонким слоем почвы котловану, дно которого было утыкано кольями. Сообразить, что это ловушка, было непросто – уж очень хоженой казалась дорога. То там, то здесь стояли даже сломанные повозки и валялись кучки козьего навоза.

Там, где дорога оканчивалась, у котлована, свел собирался попотчевать войско герверитов парой-тройкой крепких затрещин.

– Они в четырех лигах от нас, – донес разведчик, тяжело дыша.

– И среди них нет кутах! – добавил его напарник. Что ж, это было отрадной новостью. Свел вздохнул с облегчением.

– Передайте своим, чтобы отходили к Колодцу Песнопевца, – повелел Птицелов.

Кутах. Ничего страшнее этих созданий, по мнению Птицелова, не было в Сармонтазаре. С ними мощь войска Урайна удесятерялась. Без них гервериты, пусть даже хорошо обученные, оставались вполне уязвимыми бойцами из плоти и крови.

Вместе с тем Птицелову было досадно, что гервериты не посчитали нужным привести с собой птицелюдей.

“Они что же, нас, паттов, не держат за воинов и рассчитывают свести с нами счеты своими силами?” Да, свел был весьма и весьма самолюбив.

Колодцем Песнопевца назывался тот самый котлован, которым оканчивалась Столбовая Дорога. Как и сама дорога, котлован был сделан во времена, когда Птицелов еще играл в лапту со своими сверстниками.

Первоначально и дорога, и котлован строились в ожидании нашествия грютов и именно в расчете на их конницу. Все гервериты, вместе взятые, в те времена не представляли собой войска, способного опрокинуть один грютский теагат.

Отряд свела рассыпался по укреплениям, которые окружали котлован, выглядевший как обычный участок дороги, вышедшей на открытое пространство. Словно поле, поросшее жухлой травой, через которое проходит дорога на Хоц-Але. Словно пустошь.

Когда войско герверитов выйдет на этот участок дороги, патты, которые ждут сигнала в подземных лазах под котлованом, приведут в действие примитивные, но надежные механизмы. Опоры обрушатся, и то, что казалось доселе равниной, станет ямой. В этот-то момент, когда восьмилоктевые колья Колодца Песнопевца обагрятся кровью герверитских воинов, отряд свела ударит врагам в спину.

* * *

Серело. Ночь, перепуганная грозовыми раскатами, уступила место мглистому, холодному утру. Патты ждали. Отряд был разделен свелом на шесть групп, которые подковой обхватили котлован.

Ни единого звука. Зверье и птицы, промышлявшие ночью, уснули, а те, что охотятся днем, еще не успели проснуться.

Только людям было друг до друга дело. Не спали патты. Не спали гервериты – они не делали привала на ночь и неумолимо приближались к засаде.

Иогала, правая рука Урайна, рассчитывал вывести своих бойцов на открытое, сухое место и уже там устроить привал. Приманка подействовала. Опытный Иогала действительно полагал, что Столбовой Дорогой удастся пройти мимо самых опасных ловушек. А там уж как-нибудь.

Дозорные высматривали герверитов, укрытые ветвями деревьев. Никто не спал. Свел Птицелов снова остался наедине со своими мыслями.

А что, если гервериты все-таки наступают с двух или даже с трех сторон одновременно? Если помимо основных сил, которые, несомненно, приближаются к нему Столбовой Дорогой, Урайн предоставил своему военачальнику еще несколько отрядов и под стенами Хоц-Але уже кипит битва? Если кутах усиливают именно те отряды, которые пошли в обход, а здесь, перед ним, их нет только оттого, что Урайн счел этот отряд достаточно сильным и без кутах?

Где сейчас его дочери? Живы ли они? Какая судьба постигла Ласарца и Леворго? Так ли гибелен Лон-Меар, как его описывают? И наконец, отчего все произошло так, как произошло, а не как-нибудь иначе?

Все эти вопросы мучили свела своей неразрешимостью.

– Через полчаса они будут над Колодцем, – шепотом отрапортовал дозорный, который простоял в стороне не менее пяти коротких колоколов, дожидаясь, пока свел обратит на него внимание.

– Всем готовиться к бою, – разнесли сотники приказ Птицелова.

Птицелов поднял взгляд к небу. Тучи, все те же тучи. Похоже, вот-вот снова пойдет ледяной дождь. Это не очень-то радовало – плащ свела был влажен еще с ночи, равно как и вся остальная одежда.

Всему виной гроза: небывалая, зловещая предзимняя гроза. Если это действительно знамение, как полагают его люди, то что оно предвещает?

Успех? Бесславную гибель? Ничего?

* * *

Иогала никогда не шел впереди войска. “Любителей возглавлять колонну следует искать только среди слабоумных или среди северян”, – говаривал он.

Поскольку Иогала не относился ни к первым, ни ко вторым, он следовал в центре колонны, в плотном строю своих телохранителей. Позади него шел еще один отряд, охранявший обоз. Множество рабов-носильщиков тащили на своих спинах все необходимое для штурма Хоц-Але.

Именно поэтому, когда спереди донесся треск, грохот и почва под ногами едва ощутимо дрогнула, Иогала не сразу понял, что произошло. Неужели землетрясение? Гроза и землетрясение. Не много ли это будет для одних суток?

– Осмелюсь доложить, умудренный Иогала, мне сдается, там что-то неладное, – робко начал его оруженосец, указывая рукой в сторону очередного поворота, за которым, судя по донесениям разведчиков, открывался вид на поле, через которое проходила дорога.

К нему спешил гонец, посланный кем-то из лантатов, возглавлявших авангард, – в молочно-белом тумане раннего утра Иогала смог разглядеть его алую шапку с фазаньим пером.

Иогала не понял, что случилось. Его обманули – это было почти ясно.

Крики. Крики. Похоже на нападение. Иогала отдал приказ своим людям, и они побежали вперед – нужно воочию определить, что же произошло.

– Умудренный Иогала, земля под нами рухнула, и неприятель напал на нас со всех сторон, – отрапортовал гонец, посланный начальником первой девеги. Той, что оказалась на дне Колодца Птицелова.

Иогала представлял, с кем ему придется столкнуться. Нрав паттов был хорошо известен ему, но не Урайну. Любители ловушек. Разбойники в пятом колене. Всегда бьют в спину.

– К бою!.. – скомандовал Иогала. – Вперед!..

Гервериты, обнажив свои клинки, устремились на подмогу своим товарищам.

Когда его отборный отряд появился на краю поля, которое теперь зияло огромным зубастым котлованом, Иогала понял всю тяжесть положения своей армии.

Там, у края котлована, где патты добивали остатки передового отряда, его поджидал свел Птицелов собственной персоной. Он ждал его, построив своих людей “варанским ключом”.

– Нас обманули, умудренный Иогала, – сказал оруженосец, рослый детина с косым шрамом через всю левую скулу.

Иогала снес ему голову одним выверенным ударом меча. Зачем повторять то, что и без того очевидно?

* * *

Иогала был опытным полководцем. Одного взгляда на поле боя ему оказалось достаточно, чтобы понять, что уже произошло, и решить, что будет происходить дальше.

Не менее одной трети его людей погибло в котловане. Не менее трети его людей продолжают сражаться с паттами, но должного воодушевления не наблюдается.

Воинов Земли Герва теснят в заросли, и там они гибнут в волчьих ямах. Получают предательские удары в спину. Их плющат подвешенные на канатах бревна, выныривающие в самый неподходящий момент из развилок в ветвях. Проклятые болотные жабы!

Впрочем, сделать всех герверитов поросшими мхом кочками низкая хитрость Птицелова, разумеется, не могла. Иогала с удовлетворением наблюдал за тем, как на одном участке его солдаты все-таки теснят небольшой отряд отчаянных паттов к краю котловины.

И наконец, еще одна треть его войска, та самая, что охраняла обоз, была цела и невредима. Солдаты рвались в бой, ожидая его приказаний.

Свел Птицелов ждет его, расположившись “варанским ключом”. Варанцы знали толк в военном искусстве, а от них его переняли смеги, а значит, и патты.

Разбить “варанский ключ”, чьи фланги опираются на непроходимую засеку, было бы совершенно гнилой затеей, если бы не одно “но”.

Паттов слишком мало. Даже той трети герверитского войска, что осталась нетронутой, хватало на то, чтобы свел Птицелов остался без войска вообще. Оставалось только отдать приказ. Что Иогала и сделал.

– Пошли! – Иогала взмахнул рукой, и гервериты из его последнего резерва двинулись вперед – разбивать варанский ключик.

Патты сражались словно одержимые. У Иогалы было достаточно времени рассмотреть, как один за другим гибнут его бойцы. Ему не было жаль их – трусы, склонившие некогда колени перед волей Урайна, теперь сами расплачиваются за свою трусость.

* * *

Хоц-Але встретил герверитов в полной готовности. Бойницы были полны лучников. Вершину крепости-кургана облюбовали пращники. Смола кипела в котлах – огромные столбы дыма оповещали врагов о том, что город не дремлет.

Женщины ожидали нападения рука об руку с мужчинами. Старики и дети были здесь же. Они единодушно отказались спускаться в подземелья.

“Если вы победите, нам будет нечего опасаться. Если вы окажетесь побежденными, подвалы лишь отсрочат нашу смерть”, – сказал латриарх народа смегов Салан, возраст которого уже перевалил за сто лет.

Дети подносили камни. Старухи выхаживали раненых, подбирали стрелы и камни. Не было никого, кто так или иначе не участвовал бы в обороне города.

Урайн не считал паттов противниками. Он считал их болотными жабами. Такого же мнения о жителях Хоц-Але придерживался и второй, южный отряд герверитского войска под началом Бата Змеенога, подручного Иогалы. В расчете на легкую победу авангард второго отряда герверитов начал штурм второпях, быстро прорвав линию земляных укреплений.

Гервериты форсировали ров, злословящей ордой подкатились к подножию крепости-холма и… оказались в ловушке. Из подземных лазов, идущих от подвалов Хоц-Але, появились патты, которыми верховодил Ашера Тощий.

Передовой отряд герверитов был истреблен полностью. После этого, отерев свои мечи о плащи павших герверитов, патты скрылись в лазах столь же стремительно, как и появились.

Шел дождь.

* * *

После первого приступа последовал второй. Бат Змееног позволил своему войску лишь краткую передышку. Все шло не так гладко, как ему хотелось бы.

Патты оказались дерзкими и смелыми воинами. Да и сам Хоц-Але был отнюдь не деревянным сараем, возведенным посреди топей на смех бобрам и гадам. И все равно Бат Змееног был уверен в успехе. Сколь бы ни были патты тверды в обороне, герверитов по-прежнему всемеро больше.

Бат Змееног вновь подал сигнал к наступлению. Лестницы взлетели вверх, к бойницам Хоц-Але. По ним, прикрыв головы щитами, поползли гервериты.

Бат Змееног наблюдал за происходящим из-под полога своего походного шатра. Пожалуй, завязавшаяся битва была во много раз более яростной, чем мог предположить даже сам умудренный Иогала, великий реалист Земли Герва.

* * *

Когда гервериты отступили в третий раз, Бат Змееног принял решение двинуть в бой свежие силы. “На всех смолы не хватит”, – буркнул он, когда гонец принес ему весть о том, что счет убитым уже ведется отнюдь не на сотни.

Бат был по-прежнему уверен в успехе штурма. В конце концов, отважный Иогала, который идет к городу с запада, вот-вот будет здесь.

В это время на крыше Хоц-Але кипела работа. Одни патты выламывали из кладки внутренних стен увесистые камни, другие сносили их на тележках к краю крыши. Смола действительно окончилась, но это не значило, что средств остановить натиск герверитов больше не осталось.

Паттские лучники не скупились на стрелы. Пока что их было в достатке – по крайней мере, так казалось герверитам, ни один из которых не мог продержаться на приставных лестницах дольше, чем двадцать ударов сердца.

Пращники тоже трудились без устали. И все-таки патты понимали, что продержаться еще хотя бы сутки им будет не под силу.

– Подмоги ждать неоткуда! – вздохнул Ашера Тощий, левая рука свела Птицелова, разглядывая с высоты Хоц-Але боевые порядки герверитов, ожидающие приказаний Бате Змеенога в сени чахлого леска.

* * *

Иогалы и его воинов все не было. Это начинало тревожить Змеенога. Он не допускал мысли, что патты разгромили основные силы герверитов.

Но что же тогда произошло? Если бы Иогала был на подходе, его гонцы уже достигли бы лагеря герверитов под стенами Хоц-Але.

– Воины, вы знаете, что наш повелитель Октанг Урайн, Длань, Уста и Чресла Хуммера, весьма недоволен? – Змееног напутствовал солдат на четвертый приступ, который должен был стать роковым. – Вы знаете, чем он недоволен.

Войско молчало. Упоминание имени Урайна всегда действовало на герверитов гипнотически.

– Он недоволен вашей леностью и нерадивостью. Не для того пестовал вас наш благодетель, чтобы наблюдать постыдные неудачи. Знайте же: если и в этот раз вам не удастся взять ничтожный город, каждый пятый из вас испытает голод Серебряных.

Каждый солдат знал, лто военачальник говорит истинную правду. Он может ошибаться лишь в одном: не каждый пятый, а каждый третий. Или того хуже: каждый.

* * *

Шестьдесят пять лантов ринулись в бой. Бат Змееног следовал за войском в окружении тяжеловооруженного отряда телохранителей. Он решил приблизить свой наблюдательный пущст.к стенам Хоц-Але, находясь в полной уверенности, что город будет взят, и взят немедленно.

Почти шесть тысяч герверитов против тысячи паттов. Две трети из этой тысячи составляют женщины, старики и дети. Городу не выстоять.

Гервериты издали боевой клич, заходя на Хоц-Але с двух сторон. Полсотни лестниц впились литыми крючьями в каменные бока крепости, и по ним побежали вверх, словно муравьи по соломинкам, гервериты. Пусть смерть. Но не в когтях Серебряных – стучало в висках каждого из них.

Защитники Хоц-Але не дрогнули. Они знали, что численное превосходство – это еще не все. Они знали, что умереть лучше, чем жить в рабстве у Урайна.

Последние котлы – с маслом, прибереженным как раз для четвертого приступа, были опрокинуты на головы герверитов. На нападавших обрушились камни. Кипяток из домашней утвари. Но этого было мало.

Вот уже первый десяток герверитов очутился на вершине холма, и мечи паттов скрестились с неприятельскими клинками, среди которых, к слову, немало было трофейных харренских, захваченных весной в битве на Сагреале. Патты были сильны в рукопашной: для того чтобы сломить мужество хотя бы одного защитника Хоц-Але, были необходимы по меньшей мере трое герверитов.

Женщины целили захватчикам в глаза из охотничьих, “беличьих” луков. И даже старухи, на памяти которых было немало кровопролитных боев, не оставались в стороне. Они ползали среди тел, перерезая горло раненым герверитам кривыми ножами.

Но и этого было мало.

* * *

На вершине и склонах Хоц-Але громоздились груды тел. Столько, что всем стервятникам Сармонтазары корма хватило бы на неделю. А бой все длился и длился.

Потери паттов были велики, но и герверитам нечему было радоваться. Воины Иогалы так и не подошли, силы таяли.

Бат Змееног не колеблясь бросил в бой последний резерв – пятнадцать лантов, потрепанных во. время второго приступа, но уже успевших перекусить и отдохнуть. Она-то, эта неполная тысяча, и должна была решить исход дела, если бы не случилось нечто странное.

В спины солдат, изготовившихся к наступлению, начали вонзаться маленькие коричневые колючки с утолщением сзади. Поначалу их никто не замечал – крохотулькам было не под силу проткнуть кожаные колеты, они застревали в верхних рубахах и шерстяных накидках герверитов.

Да и какие уж тут колючки, когда у подножия осажденной твердыни и на ее крутых стенах-склонах кипит сражение не на жизнь, а на смерть! Однако вскоре среди лязга оружия и предсмертных хрипов раздался первый вопль животного ужаса.

Откуда появлялись эти колючки, Бат Змееног все еще не сообразил. Но уже было ясно, что каждая такая безобидная штука, маленькая и неказистая с виду, гораздо опасней пращевого камня, стрелы, меча. Прицепившись к одежде, колючка какое-то время бездействовала, но потом лопалась, и множество мелких спор впивались в кожу на шее и на руках.

Жгучие прикосновения этой безобидной с виду растительной пыли причиняли страшную боль. Гервериты, корчась и извиваясь, словно угри на сковородке, падали на землю.

Но это было еще не все. Споры прорастали. Прорастали столь же быстро, как и семена дыни Рума, при помощи которых Элиену удалось одолеть стылые пески Легередана.

Тонюсенькие корешки проникали под кожу и радостно разбегались по телу. Герверитские воины умирали один за другим, в жизнеутверждающих объятиях зеленой смерти.

– Полный разворот! – скомандовал Бат Змееног воинам резерва, когда наконец сообразил, что происходит.

– Полный разворот! – повторили его команду лантаты. Но ее было некому выполнять. Резерва больше не существовало.

* * *

Ашера Тощий не мог понять, что происходит с резервом неприятеля. Но было очевидно, что происходит нечто нежелательное для герверитов. А стало быть, желательное для паттов.

Он видел, что походная палатка Бата Змеенога брошена своим хозяином. А сам герверитский военачальник вместе с отрядом телохранителей спешит к ближайшему леску, стремясь укрыться там от неведомой опасности.

Но кто разгромил герверитский резерв? Кем были эти нежданные союзники, пожелавшие оставаться невидимыми? Этого Ашере Тощему разглядеть не удавалось.

– Воины! – прогремел над крышей Хоц-Але, где кипело сражение, голос помощника свела. – Резерв противника повержен нашими союзниками. Они сильнее герверитов. Вот-вот они будут здесь! Очистим же к их приходу город от пней Вяза Герва! – воззвал он, и сердца паттов отозвались ему.

Весть о поражении резерва в одно мгновение облетела всех защитников. Еще одно последнее усилие – и город спасен. Ашера Тощий, прорубая себе дорогу двумя мечами, поспешил к лесу, куда бежал Змееног.

Ему хочется видеть лица своих спасителей. Ему хочется видеть смерть Бата Змеенога.

* * *

Патты неслись к Хоц-Але со всех ног. Ашера Тощий был несказанно рад видеть своих соплеменников, возвращающихся от Колодца Песнопевца. Остатки того отряда, что ушли вместе со свелом Птицеловом. Но самого свела Ашера не видел.

Патты напали на герверитов с тыла. Они подошли именно с той стороны, с которой, как предполагал Змееног, должен был подойти Иогала. Ашера Тощий с гордостью и надеждой наблюдал за тем, как остатки герверитского войска падают на землю под мечами подоспевшего подкрепления.

Но тут помощник свела увидел еще кое,-что. Из леса выступила новая, неведомая и неожиданная армия.

Малочисленная. Хилая. Низкорослая. Плохо вооруженная. Ободранная. Иная армия иного народа. Какого?

Ашера Тощий напряг зрение.

* * *

– Приветствую тебя, управитель крепости, – сказал низкорослый старик, лицо которого было изборождено сетью глубоких морщин. При нем был какой-то мальчишка с сообразительными глазами, с горем пополам переводивший его слова на варанский.

– Приветствую тебя, – в растерянности сказал Ашера Тощий, разглядывая спасителя Хоц-Але.

– Я знать – ты хочется знать, почему я напал на войско вражьев, – усмехнулся коротышка.

— Так.

Ашера Тощий чувствовал себя смущенным, удовлетворенным и встревоженным одновременно. Он был смущен тем, что до сих пор не знает имени союзника, удовлетворен тем, что отстоял Хоц-Але, и встревожен судьбой отряда, который возглавлял свел Птицелов.

– Я тебе скажу. Мне имя Ман, я нотор, я хозяин траве и росту. Владыка-Диорх-Леворго звал меня сюда. Наш народ не воин, но я ходил сюда с начала осени и приходил сюда концом ее. Владыка-Диорх-Леворго не знает отказа. Мы были должны ему обидой его Эльен-сына. Теперь уйдем домой. Но поначалу – есть и спать.

Ашера Тощий улыбнулся. Есть и спать – дело хорошее.

Но не успел Ашера поднести гостю кружку доброго пива, как дверь тронного зала вздыбил Фор Короткая Кольчуга. Его дорогая варанская кольчуга, за которую он получил свое прозвище, была изодрана в нескольких местах, словно гнилой пергамент крысами. С нее частили на пол капли крови.

Ашера вскочил со своего места, устремившись к долгожданному гонцу, чьими устами сейчас будет изречена судьба свела Птицелова…

* * *

Теперь Иогала видел, что все тщетно. Даже если они добьют эту последнюю проклятую сотню паттов, истекающую кровью, его людям никогда не дойти до Хоц-Але и не решить исхода сражения.

Потому что его воинов осталось никак не больше трехсот. Герверитское войско обломало все зубы о проклятый варанский ключ.

Если Хоц-Але еще не взят Змееногом, который заходил с юга, значит, Хоц-Але останется непокоренным. Но если бы Хоц-Але был взят, то на востоке Иогала увидел бы огромный столб дыма, встающий над поверженным городом. Такова была договоренность со Змееногом, таковы были обычаи войны.

Четыре дня назад Иогала заключил: если Элиену удалось бежать из цитадели Тайа-Ароан, значит, не все ладно в герверитском государстве. Иогала был умен, его холодный рассудок не был замутнен Гласом Хуммера, и оттого он лучше своего властелина понимал, насколько все изменчиво и непостоянно в этом мире.

Стоя рядом с Элиеном на смотровой площадке цитадели Тайа-Ароан, Иогала ощутил, какая сверхчеловеческая воля нашла себе прибежище в этом молодом северянине. Ощутил особенно остро. Быть может, потому, что привык видеть такую же, но искаженную Хуммером волю в своем властелине.

Когда накануне сражения с паттами разразилась гроза, Иогала решил: если он победит, то до конца своих дней будет сражаться под знаменем Белой Чаши Хуммера. Но если победа уйдет из его рук – тогда…

На лицах паттов были написаны ненависть и решимость своими телами загородить дорогу к родному Хоц-Але. Иогала всегда был верен своим обещаниям. Тем, которые он давал самому себе.

Молча пройдя через жидкие ряды своих воинов, Иогала стал перед строем, перехватив меч за лезвие. Одинокая папская стрела звякнула о заклятое зерцало его доспеха и отскочила, как тростинка от каменной стены.

Иогала видел, как свел жестом остановил лучников. Он пошел вперед. Разгадав намерения своего командира, дюжий лантат перехватил копье, изготовившись поразить в спину предателя, но на этот раз паттский лучник оказался точнее.

Лантат упал в грязь.

Гервериты поняли, что Иогала согласен на все, кроме смерти от Когтя Хуммера или паттской стрелы. Согласен даже на позорный плен среди тех, кого он еще три часа назад называл болотными жабами.

В грязь упал первый щит, украшенный Чашей. За ним второй. О него глухо звякнул меч. Еще три. Через несколько коротких колоколов сложили оружие все гервериты.

Только Иогала, держа меч за лезвие, не выпускал оружия из рук. Он остановился в нескольких шагах перед строем паттов.

– Я отдам его только сведу! Из рук в руки! – выкрикнул он по-варански.

Свел Птицелов вышел к нему навстречу.

Серебряные Птицы появились внезапно. Они пробили глухую пелену низких облаков и ринулись вниз с быстротой молнии.

Астахэ и Лакнатах.

“Я доверяю тебе, потому что, если ты не оправдаешь мое доверие, те, кого я приведу с собой, всегда и везде смогут разыскать тебя и убить”. Так сказал Урайн, когда впервые привел Серебряных Птиц в Варнаг.

Иогала принял решение быстрее, чем Птицы достигли своей цели.

Изо всех сил ударив свела ногой в пах, он ловко перехватил меч левой рукой и снес голову правителю паттов. Пусть они видят. Пусть они поймут, что он – по-прежнему преданный пес Урайна.

Птицы видели. Птицы поняли. Когтистая лапа Астахэ сомкнулась на груди Иогалы, Первого Камня Под Царской Стопой.

Заклятое зерцало треснуло, как яичная скорлупа, вслед за ним захрустели ребра. “За что?” – успели прошептать уста Иогалы, прежде чем он изошелся в предсмертном животном вое.

Лакнатах обрушилась прямо в толпу только что разоружившихся герверитов.

Урайн вершил справедливость.