Глава 7. СЫНЫ СТЕПЕЙ.

562 г ., вторая неделя месяца Алидам

Когда Элиен открыл глаза, первым, что он увидел, был обнаженный по пояс Герфегест, раздувающий костер, над которым жарились несколько насаженных на прутья рыбин. Элиен почувствовал угрызения совести. В то время как он спал беспробудно, Герфегест позаботился о завтраке. Герфегест даже не разбудил его. Стало быть, сам он не спал этой ночью, исполняя обязанности караульного.

Не торопясь подниматься с попоны, которая– в эту ночь служила ему постелью, Элиен рассматривал Герфегеста в придирчивом свете яркого летнего утра. Быть может, некоторые важные детали были скрыты от него одеждой? Быть может, Элиен встречался с Герфегестом раньше, в Харрене?

Цвета воронова крыла волосы были заплетены теперь в две грютских косы, связанные вместе за спиной. Сложение скорее поэта, чем воина. Вся его фигура вытянута и тонка. На правой щеке едва заметный шрам. Впрочем, в том, что это шрам, Элиен уверен не был.

Солнце стояло высоко над головой, и это давало Элиену все основания заключить, что он проспал гораздо дольше, чем это допускалось походными приличиями.

– Я не разбудил тебя, извини, – сказал Герфегест, лукаво подмигивая Элиену, заспанному и помятому, складывая в холщовый мешочек бритвенные принадлежности. – Твой сон был так крепок и безмятежен, что я просто не нашел в себе сил прервать его бесцеремонным вторжением.

– Небось весь день проспишь в седле, – хмуро заметил Элиен, сразу по пробуждении наполнившийся воспоминаниями о прошедшей ночи.

– Просплю, – согласился Герфегест. – Кстати, как ты понимаешь, кто это был вчера?

Элиен рассказал Герфегесту все, что успел прочесть в глазах Октанга Сарома, честно прибавив в конце, что не может толком объяснить, каким путем получено его знание.

– “Есть много книг и разные ремесла для прочтенья…” – задумчиво протянул Герфегест, выказывая свое знакомство с поэзией Трева Аспадского. – Ты, кстати, знаешь, что в Орисе, похоже, водятся не одни враги?

С этими словами Герфегест откинул край попоны, на которой он сидел, и Элиен увидел уже знакомые предметы – раковину, карту и стрелу. Дыхание перехватило от радости.

– Как? – только и смог выдавить он из себя.

– Не знаю. На востоке уже занимался рассвет, когда я заметил на воде совсем недалеко от берега раковину, в которую были вставлены свернутые в трубку карта и стрела. Ты уж меня извини за любопытство, но с раковиной я поболтал, а карту посмотрел. Раковина твоя – дама несветская, зато карта очень точная.

– Это не может быть случайностью, – уверенно заключил Элиен, игнорируя последнее замечание Герфегеста. – Нам действительно кто-то помог.

– Вот именно, – согласился Герфегест. – Но если этот кто-то не захотел представиться, значит, и мы не должны попусту ломать себе голову над этой загадкой. Сейчас куда важнее другое.

Герфегест взял стрелу и, разломив ее надвое, торжественно сказал:

– Вчера ночью, Элиен, ты спас мне жизнь, причем сделал это дважды. В первый раз – когда прикрыл меня своим щитом. Это была, клянусь Синим Алустралом, достойная плата за те стрелы, которыми я разогнал стердогастов. А во второй раз ты вырвал меня из леденящих пальцев Октанга Сарома, да источат черви саму память об этом имени, и отныне я твой должник навеки. Отныне мы связаны узами, которые крепче смерти. Прими эту половину стрелы в память обо мне. Вторая же половина всегда пребудет со мной.

Элиен принял ладный обломок с наконечником, а Герфегесту достался конец с оперением. Растроганный Элиен не знал, что и ответить, кроме “Пусть будет так”.

Они сгрызли окуней, скорее горелых, чем жареных, в полном молчании. Обсуждать события, произошедшие накануне, никому не было охоты.

Ощущение близости опасного врага притупилось. Хотелось покоя и отдыха. Вот уже четыре месяца, с тех пор как он вывел свое войско из Ласара, Элиен не знал ни того ни другого. Герфегест, похоже, догадывался об этом. Герфегест, похоже, догадывался обо всем.

Покончив с завтраком, Элиен сверился с картой. Они принялись обсуждать дальнейший путь.

– Я должен спешить, – заключил Элиен, и все сказанное Леворго всплыло в его памяти с особым, удручающим и ужасающим правдоподобием.

Тень пробежала по его лицу. Лежащий в луже крови Эрпоред. Точащая кровь земля близ Сагреалы. Последний вздох отсеченной головы Кавессара. Третий Вздох Хуммера. Кутах, не убитый, но раздробленный. Голос Шета окс Лагина, неразрывно сплетшийся с голосом умертвия, лишенного сердца, жизни и воли.

И – Гаэт. Элиен почувствовал, что любовная власть этой гибкой девушки над ним почти беспредельна. А камней на браслете всего лишь четыре…

* * *

По мере удаления от Ориса леса редели и превращались в чахлые перелески. К концу дня Элиен и Герфегест выехали к северной границе страны степей. Перед их взором простирались тучные пастбища Айяр-Хон-Элга. Элиен знал, что на грютском языке это означает “Обильная Пища Коням”. Страна Грютов была впереди, а позади оставались привычные Элиену обычаи, нравы и языки северных земель.

Герфегест, по его собственному уверению, не раз бывал в Радагарне, и Элиен всецело доверился его знанию местности. Герфегест, похоже, знал цену своим словам – вскоре они выехали на знаменитую Дорогу Грютов.

До слуха Элиена донеслись отголоски мерного гула, в котором нетрудно было узнать стук копыт большого конного отряда.

– Это грюты, – сообщил Элиену Герфегест, придерживая свою кобылу, когда на горизонте показались всадники.

Столб пыли, который вздымали их кони, давал основания предположить, что в отряде насчитывается никак не меньше пятидесяти человек. Впрочем, их численность никак не изменяла сути дела. Встреча неминуема. Какова она будет – неведомо.

В Харрене грютов знали как непредсказуемый, порывистый и коварный полукочевой народ воинов. Сегэллак говорил Элиену как-то, что после поражения в Ре-тарской войне грюты стали “непроницаемы” для зла. Элиен не знал, правда это или нет. В эпоху Третьего Вздоха Хуммера ни в чем нельзя быть уверенным.

– Хиа-ма! – во всю глотку закричал предводитель отряда, уллар, восседающий на пегом иноходце, когда грюты приблизились к ним на сорок шагов. Такая большая шишка, как уллар, во главе всего лишь пяти десятков всадников? Весьма странно.

Элиен знал по-грютски не более десяти слов, которых он успел нахвататься во время злополучного герверитского похода. “Хиа-ма” было одним из этого десятка. “Здравствуйте” – вот что сказал предводитель. Элиен с Герфегестом поприветствовали его на тот же манер.

“Нельзя понять женщины, не познав ее. Нельзя понять намерений грюта, не вступив с ним в поединок”, – гласила харренская пословица.

Герфегест пренебрег сомнительной харренской мудростью. Не тратя времени на поединок, он приблизился к уллару, что-то сказал ему по-грютски, и они отъехали подальше, чтобы переговорить наедине.

Отряд временно возглавил одноглазый грют, подручный уллара. Не прошло и короткого колокола, как грютские воины обступили Элиена кольцом, словно степные волки – отбившегося от табуна жеребенка. Элиен старался не выказывать волнения, хотя чувствовал себя неуютно и с надеждой поглядывал на Герфегеста.

Одноглазый грют обратился к Элиену. В качестве ответа Элиен мог предложить ему только короткую фразу, приблизительно соответствующую харренскому “не понимаю”. Но это, похоже, не слишком удовлетворило его собеседника.

– Матана-ка латан гараннат! – не слишком дружелюбно сказал он, указывая на меч Элиена.

Элиен не понял сказанного, но все-таки выдвинул его из ножен. Тиара Лутайров сверкнула в лучах степного солнца. Единственный глаз грюта сверкнул алчностью.

– Гараннат! – потребовал одноглазый.

Элиен вернул меч ножнам. Если грюту нужен меч – он его не получит. Если ему нужна Тиара Лутайров – он ее не получит. Если его жизнь – тем более не получит. Элиен снял щит с седельной луки.

Одноглазый подъехал к нему на расстояние вытянутой руки и протянул руку к ножнам. Элиен отстранился. В ином месте он не задумываясь снес бы грюту голову. Элиен мельком взглянул на Герфегеста. Тот и не думал возвращаться к остальным, ожесточенно споря о чем-то с улларом.

– Ийя! – гаркнул явно недовольный несговорчивостью Элиена одноглазый грют, извлекая из ножен свой короткий клинок.

Остальные грюты с интересом наблюдали за происходящим. В подкрепление своего интереса они вложили стрелы в луки, готовые в любой момент подкрепить доводы своего заводилы оперенной смертью.

Одноглазый сказал что-то смешное. Грюты загоготали. Одноглазый явно хотел сразиться. Еще мгновение – и начнется неравная схватка. Элиен может закрыть свое тело щитом, а кто закроет щитом тело Крума? Жеребец был беззащитен, и его-то Элиену было жаль больше всего.

Элиен решил забыть о гордости. Он пустил Крума вскачь, надеясь достичь того места, где пробавлялись беседами Герфегест и уллар, быстрее, чем грюты наберутся решимости развлечься стрельбой по живой мишени.

Но одноглазый был не менее проворен. Вращая меч над головой, он бросился наперерез Элиену. Все-таки пришлось драться.

Одноглазый явно недооценивал Элиена – возраст сына Тремгора вводил в заблуждение многих. И многие из многих расстались с этим заблуждением слишком поздно.

Грюты, наблюдавшие за происходящим, не спешили пустить в ход луки, не желая отнимать легкую победу у своего одноглазого собрата.

Пегий иноходец одноглазого дико храпел и грыз удила. Сам грют сотрясал воздух гортанным кличем, призывая в союзники неведомых Элиену духов и требуя в свидетели неведомых Элиену пращуров славного сына степей.

Они рубились недолго. Меч Эллата блеснул, предвещая победу, и врезался в плечо одноглазого, защищенное неплохим, но все же недостаточным для такого удара кожаным рукавом с редкими медными пластинами. Лицо грюта на мгновение перекосила гримаса боли, смешанной с удивлением. “Этот мальчишка?” – читалось в его единственном глазе.

Элиен не испытывал жалости к врагу. В фигуре одноглазого для него временно воплотились все, кто послушны Хуммеру. Все, кто желают гибели Сармонтазары.

Следующий удар, носивший в Харрене название “двойной брадобрей”, расколол меч грюта надвое и свалил его с коня. Одноглазый корчился в пыли, а его иноходец с диким ржанием понесся куда-то в степь, не разбирая дороги.

Элиен обернулся к грютскому отряду, который сосредоточенно следил за поединком. Когда стало ясно, что одноглазый повержен, хотя, быть может, еще жив, прозвучала резкая команда. Грюты, которые уже были готовы выстрелить, опустили луки.

Герфегест и уллар, сообразившие, что происходит нечто неладное, неслись во весь опор к месту кровопролития.

– Элиен, не задумывался ли ты о том, что их ровно в пятьдесят один раз больше? – спросил Герфегест, переводя дыхание. Себя он, видимо, не положил на чашу весов рядом с сыном Тремгора исключительно из скромности.

– Так и что же?! – негодовал Элиен, который все еще не освоился с тем фактом, что конфликт улажен, и был готов, похоже, сразиться со всей Асхар-Бергенной. – Оттого что их в пятьдесят один раз больше, я, по-твоему, должен был отдаться грютам в рабство, подарить им клинок Эллата, а потом целовать копыта их неподкованным иноходцам?!

Герфегест мог только развести руками.

К ним подъехал грютский уллар. Герфегест объяснил, что тот желает установить мир между Элиеном и своим отрядом, для каковой цели приглашает их принять участие в разбирательстве.

Дознание длилось недолго. Одноглазый был вообще не очень речист, а Элиен придерживался того мнения, что не сделал ничего предосудительного, защищая себя и свое имущество, чему весь грютский отряд был свидетелем. Сошлись на том, что циной всему недоразумение, вызванное взаимным незнанием наречий.

Это устраивало обе стороны, хотя в справедливости такого вывода Элиен сильно сомневался. Хуммер понимает все языки. Он понимает даже то, что лежит за пределами языка. Октанг Урайн, темный слуга Хуммера, ведет свои игры, и списывать все на непонимание по меньшей мере наивно. Но объяснять это уллару у Элиена не было желания.

Герфегест взял на себя труд переводить разговор в обе стороны. Элиен поражался тому, сколь свободно владеет его попутчик наречием Эстарты, и гадал, где и когда тому удалось выучить в совершенстве этот непростой язык. Но это был лишь еще один вопрос в длинной и запутанной цепи загадок.

В конце концов Элиен и одноглазый в соответствии с грютским обычаем взялись за две стороны дорожного.

Пояса, который был предоставлен все тем же Герфегес-том, и поклялись, что вражда между ними более не возобновится.

Все были довольны. Кроме, разумеется, Элиена и одноглазого, который обзавелся сотней синяков и неглубокой, но весьма болезненной раной в плече.

Элиен понимал, что дело закончилось миром только благодаря вмешательству Герфегеста, без которого у него было ничтожно мало шансов уйти от грютов живым.

После этого Герфегест и Элиен присоединились к грютскому отряду, следующему в Радагарну, и продолжили путь на юг. Выбора у них все равно не было – так приказал уллар. Таково право сильнейших. Таково бесправие остальных.

ПУТИ ЗВЕЗДНОРОЖДЕННЫХ.

563 г ., Восемнадцатый день месяца Вафар

Пышная варанская трехпалубная галера – самая большая, какая только могла миновать перекаты в месте слияния Киада и Ориса – пришла в Варнаг на самом излете осени. Как и у всех боевых галер варанского флота, ее борта несли древнее охранительное заклятие: “Будьте благосклонны ко мне, Рыбе Бурана Смерти, вы, Пенные Гребни Счастливой Волны”.

Шет окс Лагин ожидал увидеть в Земле Герва все, что угодно, но только не то, что он увидел.

Каменные стены. Каменные башни. Железные ворота. Стражи в златоблещущих доспехах. И над всем этим в небо возносится могучая ступенчатая башня, на вершине которой, неожиданные и неуместные на такой головокружительной высоте, виднеются голые ветви деревьев, словно выписанные тушью по серому шелку осеннего неба.

Горны, барабаны, торжественная встреча.

К варанскому посольству выходит вооруженный отряд во главе с каким-то крупным начальником.

– Иогала, – коротко, без громкозвучных титулов представляется он. – Мне поручено сопроводить вас к повелителю Земли Герва. Следуйте за мной.

Шет окс Лагин и с ним четверо варанских послов повинуются. Они подавлены герверитским могуществом, выросшим из ничего, и немного обрадованы быстротой приветственной церемонии. При ре-тарском дворе, чтобы доступиться до Неферналлама, потребовалось бы полдня, в Аюте их галеру утопили бы прямо в гавани. Земля Герва – не Ают и не Ре-Тар. Здесь все иначе.

Первое кольцо стен. Ворота железные. Поворот влево, триста шагов и ворота во втором кольце. Ворота серебряные или, скорее, посеребренные, думает Шет, оценивая Варнаг с точки зрения профессионального военного.

Еще один поворот влево, пятьсот шагов и ворота в третьем кольце. Горный хрусталь? Небесное стекло? Ничего подобного Шет не видел.

Города, как такового, с кривыми улочками и лачугами ремесленников, с рыночными площадями и непросыхающими лужами больше нет. Весь город – одна огромная цитадель. Все вымощено каменными плитами. Серые громады кузниц и арсеналов. Казармы. И в центре – все более подавляющая воображение по мере приближения к ней цитадель Урайна.

Шет окс Лагин не знает, что все население Варнага подчинено исполнению великого замысла Урайна. Все разделены на воинов, рабочих и тех, кто должен взрастить и воспитать новых воинов и рабочих. Ну а где же старики и старухи, которые не годятся ни в первые, ни во вторые, ни в третьи?

У ворот Урайновой ступенчатой башни сердца варанцев сжимает когтистая лапа недобрых предчувствий. Но пути назад нет. Они входят в просторный подъемник, где достаточно места и для гостей, и для их безмолвных сопровождающих. Где-то в недрах башни десятки тягловых животных (или сотни людей в оковах?) приводят в действие колоссальный подъемный механизм. Долгое вознесение начинается.

Шету кажется, что он спит и видит дурной, удушающий сон. Все кругом имеет привкус обмана, изменчивости, зыбкости. Лица его коллег из Иноземного Дома кажутся вышитыми на погребальных саванах. Жесткие черты лица Иогалы напоминают о суровых истуканах, стерегущих Морские Врата родного Урталаргиса. Руки Шета холодны, пальцы одеревенели на рукояти церемониального посольского меча.

Подъемник незаметно останавливается, двери отворяются, и начинаются коридоры. Они ярко освещены, но от этого едва ли становится теплее на душе. Ниши в стенах глубоки – как ни всматривайся, не увидишь их стен и не поймешь, что находится в их темных утробах.

Блуждание по коридорам окончено. Тронный зал Урайна.

– Рад, рад, очень рад! – совершенно против привычного в посольских делах этикета восклицает Урайн, подымаясь с трона. Говорит он по-варански очень чисто. На удивление чисто для сына разорителя могил.

Ошарашенный глава посольства пытается спасти разваливающуюся процедуру:

– Тебе, достойный Октанг Урайн, повелитель Земли Герва, шлет привет…

– Да, да, князь Великий шлет привет, и ему привет, и всему привет, – беззаботно перебивает его Урайн. – Гиазиры, оставим это! Приглашаю вас насладиться одним на редкость приятным зрелищем, а то ведь за болтовней пропустим.

С этими словами Урайн увлекает посольство к большому распахнутому настежь окну. Послы, недоумевая, подходят. За ними следует неотступная стража во главе с Иогалой.

Из окна открывается отличный вид на Варнаг и его окрестности. Но посольству не до этого. Брошенная на произвол судьбы посреди Киада, пылает их трехпалубная галера. Пылает от носа до кормы. Где сопровождавший их отряд? Что с гребцами?

Глава посольства поворачивает к Урайну возмущенное и одновременно растерянное лицо и вопрошает:

– Что это значит?

– Это значит, что она вам не потребуется, гиазир, – жестко говорит Урайн. – Это значит, что она доставила мне все, что должна была доставить, и ее польза окончилась. Это значит, что ей больше не помогут пенные гребни счастливой волны. Равно как и некоторым из вас.

Воля варанцев подавлена. Да и что можно сделать впятером против многочисленной стражи Урайна?

В руках у Урайна небольшой мешочек.

– Тяните, гиазиры, и вы увидите истинное плетение Нитей Лаги. Красные камешки – смерть, белые – жизнь. Вам как главе посольства тянуть первому.

Тот, покрываясь холодным потом, тянет. Белый. Хвала Шилолу, в которого я никогда не верил и никогда не поверю! Вторым решается Шет. Красный. Он обреченно опускает глаза. Прощай, твердокаменный Ордос, прощай, Брат по Слову. Прощай, прощай, но помни обо мне.

Оставшимся троим достаются два красных и один белый. Двое будут жить, трое умрут.

Глава посольства, завороженный молочно-белым камешком, от которого он не может отвести взгляда и уже предвкушает, как он завещает его своим внукам и как этот охранительный талисман будет передаваться в его роду из поколения в поколение, в ужасе вскрикивает. Камень меняет цвет. Камень розовеет. Камень становится кроваво-красным.

Зато у Шета окс Лагина, отвернувшегося к окну, за которым вниз по Киаду уносится огромный плавающий костер, камень в руках просветляется. Белый.

– Вот теперь все по справедливости, – замечает Урайн.

Быстрые, без большого замаха, удары мечей. Иогала лично приканчивает главу посольства. Варанцев остается двое.

– Ты свободен, как морской ветер, – говорит Урайн казначею посольства, вытянувшему второй белый камешек. – Эта грамота, – Урайн протягивает ему чистый лист бумаги с обугленным отпечатком ладони в центре, – послужит тебе пропуском через мои владения. Иди и говори обо всем, что ты видел. Иди и помни, что когда-нибудь мы еще встретимся и ты падешь на колени перед своим настоящим повелителем.

Урайн хлопает по плечу варанца, который так и не дождался удара в спину.

– Ну а тебя я попрошу остаться у меня в гостях. Ты не против?

Шет окс Лагин оборачивается. У цего были хорошие учителя. В его руках меч, и он – яростная молния – бьет Урайна в горло.

По залу разлетаются звонкие, жалящие осколки. Один из стражей с воем падает на колени, закрывая руками выбитый глаз. В руках у Шета теперь только треснувшая рукоять. В следующее мгновение Урайн, как кувалдой, глушит Шета окс Лагина ударом кулака.

– Что за люди эти Звезднорожденные! – восхищенно говорит Урайн Иогале. Тот вежливо улыбается непонятным словам своего повелителя.