Глава 16.

Да поразят преступника законы! А.К. Толстой

Загнав перед собою в хрящеватую землю лом на добрых три пяди и повесив на него ушанку, Витюня сидел на обломке сланца, расстегнув телогрейку, попивал теплое пиво из предусмотрительно захваченного из дому кувшина, обмахивался на жаре веточкой, ею же отгонял слепней и без всякого интереса смотрел, как великий воин Юр-Рик, верный друг и правая рука непобедимого богатыря, дрессирует туземцев. Поддавшись на уговоры товарища по несчастью (или по счастью – как знать?), он уже давно не выходил из землянки без лома и молчаливо признавал правоту Юрика: при виде стального стержня местные просто цепенели, а один – по виду, из младшего начальства, – которому Витюня дал подержать инструмент, побелел так, что едва не грянулся в обморок, зато потом три дня ходил по деревне петухом, поминутно попадался на глаза и знаками давал понять, что с радостью готов умереть за него, Вит-Юна.

Вот псих.

Чуть ниже облюбованного Витюней камня держалась врассыпную стайка наблюдающих каждодневное зрелище мальчишек, а еще ниже, где склон горы плавно переходил в вытоптанную скотом плоскую низину, неровной двойной шеренгой выстроились бойцы. Численностью – до роты, копья – к ноге, равнение – на середину.

Посередине как раз находился Юр-Рик. Он суетился, махал руками, сипло орал, мешая русские и туземные слова, и временами принимался бегать вправо-влево, как заводной, отчего равнение шеренги испытывало волнообразные колебания.

– А ну, подтянись! – неистовствовал он. – Туор луми распротак, дети природы! Животы убрать! Плечи шире, инвалидная команда! Ровнее строй! Мелькан кышун! Мускат коньяк, убогие!.. Щиты сомкни, тухтам здай якк! С левой ноги шагом… арш! Харррашо-о! Ать. Ать.

Повинуясь не столько его крикам, сколько сопровождавшим крики жестам, первая шеренга качнулась и нестройно двинулась вперед. Вторая помедлила и потекла следом. Глаза Юрика сделались совсем полоумными.

– Ать. Ать! Внимание… к бою! Шарам шур, лоботрясы! Ах-ха!..

Неровный ряд копий слитно опустился перед шеренгой – мало-помалу муштра делала свое дело.

Витюня скучал. Если бы не дал слово присутствовать на каждодневных экзерцициях (для большего понта, как объяснил Юрик) на этой поляне, которую его сотоварищ называл то плацом, то полигоном, – ей-черт, ушел бы в землянку, где уже наверняка ждет кувшин-другой свежего, холодного пива.

Надоело… Который день одно и то же.

– Лучники – на фланги! – вопил, приплясывая, Юрик. – На фланги, я сказал! Ты, кривой, тебе говорю, где у тебя фланг? Ышари найза!.. Блин, не левый фланг, а правый! Который к тебе ближе, туда и беги, понял, здай кышун? Сулле юккаги шари! Куда попер, образина, ты лучник, что ли?.. Фаланга, бегом впе-еред!.. Сто-оп! Ты куда вылез, бестолочь, щель сделал? Арви ухара ахут, беги так, чтобы щит щита касался, ферштейн? Спринтер хренов! Стоп, я сказал!.. Все назад!.. Вы кто, армия, блин, или стадо? Назад, сказано, на исходную! Все сначала!.. Р-равняйсь!

Вторая попытка принесла еще меньше успеха – фаланга развалилась, не успев даже перейти на бег, и в получившейся неразберихе некий зазевавшийся юнец из второго ряда подколол впереди идущего копьем пониже спины, за что заработал от подколотого здоровенную плюху. Началась свара. Иные, побросав копья, уже поплевывали в кулаки. Лишь бешеная ругань Юрика и, несомненно, авторитет молчаливо присутствующего Витюни удержали рать от кулачной усобицы.

– Козлы! – прокомментировал Юрик, объявив перерыв в занятиях и присаживаясь подле Витюни. – Видал? Нет, я с ними сдохну, с кретинами! Казалось бы, чего проще: непосредственно перед столкновением фаланга переходит на бег, увеличивая силу удара, лучники прикрывают фланги – блин, стройно и красиво! Так ведь шиш, толпой бегают. – Он поискал глазами вокруг и, прежде чем Витюня успел ему помешать, схватил кувшин и радостно забулькал.

– Поставь на место, – буркнул Витюня.

– Чего? А, пиво… Жалко тебе, да? Слушай, батыр, ты странный все-таки. Мигнул бы только – тебе десять таких кувшинов вмиг притащат. Скажешь, нет? Одна нога здесь, другая там. Вон как раз пацаны стоят – сбегают, только свистни… – и Юрик вновь присосался к кувшину.

– Сам свисти, – недовольно пробасил Витюня. – Долго мне еще тут сидеть?

Юрик с трудом оторвался от пива. По пробившимся рыжеватым усам и редкой курчавой бородке текло и пенилось.

– Посиди еще… А ты что, батыр, уже домой захотел? В смысле, в землянку? Так ты на нее плюнь. Сколько надо, столько и будешь тут сидеть, понял? У моих ландскнехтов без тебя дисциплина падает.

– У кого, у кого?.. – не понял Витюня.

– У ландскнехтов, – повторил Юрик мудреное слово. – Хотя, конечно, какие они, на хрен, ландскнехты. Так, с миру по нитке, фольксштурм…

Витюня неопределенно промычал.

– Тут местным еще до нас какие-то ровномордые здорово врезали, – продолжал Юрик, облизывая усы. – Ну, сам понимаешь, от войска остались рожки да… что?

– Ножки, – прогудел Витюня.

– Правильно, – похвалил Юрик. – Ну, местный князек, или вождь, его Растаком зовут, он тут самый крутой… короче, мы с ним друг друга поняли. Не числом надо воевать, а… чем?

– Умением.

– Молодец, – восхитился Юрик. – Вообрази себе: у них тут о военном строе вообще никакого понятия, кидаются толпа на толпу… Оружие тоже дрянь, меч от ножа не вдруг отличишь, одни топоры ничего… до щитов и кожаных рубах додумались, а о шлеме, чтоб бестолковку прикрыть, вообще никакого понятия, даже не знают, что это такое… Ну дикие как есть! Вот я их и учу, а ты, значит, присматриваешь и вроде осуществляешь общее… что?

– Что? – заморгал Витюня.

– Общее руководство. Как великий и непобедимый богатырь, словом, наикрутейший авторитет. Теперь понял?

На лбу Витюни собрались крупные тектонические складки.

– Ты сам где служил-то? – спросил он наконец.

– А нигде. – Юрик хихикнул. – Как из политеха ушел, закосил, понимаешь, отсрочку продлили. Хотел поначалу вообще откупиться, да бабок не собрал… Чего я в армии той не видел – дач генеральских не строил? Траву не красил? У дедов в шестерках не ходил?

– Я бы не ходил, – прогудел Витюня, рассматривая кулак.

– Ну, твое дело, – с сомнением сказал Юрик, по-видимому не желая дальше ворошить эту тему, и замахал руками, отгоняя слепня, нацелившегося в лицо. – Во пакость, а?..

Помолчали.

– Сам не служил, а этих вот учишь… – подковырнул Витюня.

– Ну и что?

– А то, что не служил. Тоже мне, генерал…

– Ну и генерал, – не сморгнул Юрик. – А ты, между прочим, фельдмаршал, ты это запомни. На безрыбье и мы сойдем. Будь спок, читано кое-что, читано… Манипулярным строем я бы их не выстроил, врать не стану, а фалангой – запросто. Делов-то… Ничо, поймут, хоть и бестолковые. Как научатся строй не рвать и понт свой не показывать, сам в первую шеренгу по центру встанешь, а я покомандую. Потерпишь, фельдмаршал?

– Чего это ради? – изумился Витюня.

– В смысле?.. Сам, что ли, хочешь этих учить? Ну иди учи, а я пивка попью…

– Чего ради мне-то вставать в твою фалангу? – сформулировал Витюня и даже прояснел лицом. – Больно надо…

– А чего ты хотел? – возразил Юрик. – В стороне отсидеться? Так ты имей в виду, Носолом: в древние века полководцы дрались в общем строю. Чтобы личным примером, понял? Или ты дерешься в первом ряду, или тебя не уважают, только так…

– Еще того лучше, – буркнул Витюня. – Уже дрались с кем-то, хватит. Теперь-то на хрена? И с кем?

Юрик сузил глаза.

– А чего тебе надо? – спросил он вкрадчиво.

– Сам знаешь чего, – прогудел Витюня. – Домой надо. Меня на стройке ждут. Ход назад искать надо… – Он помолчал и добавил с угрозой: – А ты, значит, развлекаешься…

– Да?

– Да.

– Ну ты, блин, даешь… – Юрик прищелкнул языком как бы в удовольствии и воззрился на Витюню с неподдельным интересом. – Сколько лет живу, а такого тормоза впервые вижу. Я тебе, Носолом, о чем талдычил, а? Даром они нас тут держат, как ты думаешь?..

– За Носолома ответишь, – предупредил Витюня.

– Что?.. Ну и отвечу. Это для нас развлекаловка, а они тут, представь себе, серьезным делом заняты. Для них это жизнь, а не кунсткамера, ферштейн? Ясен пень, вождь воевать хочет, я только пока не усек, с кем. А ты – великий воин Вит-Юн, понял? А я менее великий, но тоже ничего себе воин Юр-Рик, уяснил наконец? Иначе кому мы тут нужны, тунеядцы, сам прикинь. Пристукнут – вякнуть не успеешь. Медный век, дикие нравы.

Опершись на лом, Витюня надолго задумался. Как назло, мысли в голове вертелись все больше какие-то мелкие, да и те при попытке их ухватить распадались на клочки. Ни к селу ни к городу вспомнилось, как однажды на тренировке покатилась с грозным гулом неудачно брошенная на помост штанга и как бежал от нее тренер… И как потом в незамысловатых выражениях высказал Витюне все, что о нем думает.

– Нет, ну ты скажи, – в басе бывшего штангиста впервые прорезались жалобные нотки, – какое сегодня хоть число?

– А черт его знает, – беззаботно ответил Юрик. – Лето… Слепни вон. Растительность…

– А год?

– Первый.

– Нашей эры? – Витюню качнуло.

– Угу. Нашей с тобой, фельдмаршал, эры. Как попали сюда, так и первый год. У местных, по-моему, вообще никакого летосчисления нет. А следующий год, значит, вторым будет…

Рука сама собою сжала лом.

– Какой еще следующий год?!

Но Юрик сидел себе спокойненько и не ведал о нависшей опасности.

– Фельдмаршал, ты меня удивляешь… Ты предложи, а я послушаю. Чего ты хочешь: поймать того паренька, что шаманит, пригрозить свернуть малолетке шею и потребовать, чтобы он открыл лазейку в наш мир? Ну предположим, он это умеет… Что дальше?

– А то… – пробубнил Витюня. – Чтобы, значит, открыл.

– Хорошая мысль, – похвалил Юрик. – Я уже об этом думал. Допустим, мы его заставили, он открыл, ты шагнул… На какой высоте ты сюда провалился?

Витюня попытался вспомнить.

– Этажа возле шестого, наверное…

– Значит, тебе еще лететь и лететь. А мне тем более: высота была под тысячу. Шагнул – порхай, птаха, как умеешь. За парашютом-то мне сбегать не дадут, ежу понятно. Если он там вообще еще висит…

Витюня поскреб пятерней короткую смоляную бороду и открыл рот. Надо было как-то возразить, но он не знал – как.

– Усек, – упредил, усмехнувшись, Юрик. – Хочешь сказать, что проходов в наш мир не два, а больше? Может, и так, чего не знаю, о том не спорю. А ты уверен, что мальчишка откроет нужный лаз? Не проверишь же, блин, пока не влезешь. Ну и обломись. Закинет тебя в какую-нибудь абиссаль, окажешься на дне Марианского желоба или, к примеру, на альфе Центавра, а оно тебе надо?

Витюня аж позавидовал напарнику: знал, знал Юр-Рик умные слова… Но, оглядев в который раз субтильную фигурку «ничего себе воина» в безобразно грязном комбинезоне, завидовать перестал.

– Делать-то что?

– Для начала не злить туземцев, – объявил Юрик, – и быть полезными. Нужна вождю боеспособная армия – он ее получит. Драться, наверное, тоже придется, но это уж мы как-нибудь… Особенно ты, батыр. Что нам нужнее всего? Информация. Я вон позавчера намылился было прогуляться на ту гору, где ты ломиком махал, хотел, понимаешь, посмотреть на место, где тот пацан шаманил, – так меня с полдороги завернули. А почему? Доверия нет. Закорешимся как следует с местными – с нами совсем другой разговор будет, это я тебе говорю. Вот тогда и подумаем, как и что… – Юрик лениво потянулся и вдруг вперился в точку, движущуюся к «полигону» со стороны селения. – О, глянь! Не иначе опять генералиссимус пожаловал. С инспекцией.

– Кто-кто?

– Ну вождь… Верховный главнокомандующий, – вздохнул Юрик, вставая. – Все, антракт окончен. Фаланга, стройся! – заорал он. – Эй, вы там!.. Уйша мелькан! Кому сказал?.. Ста-а-ановись! Фронтом к лесу, усекли?.. Не так! К лесу передом, ко мне задом, здай кышун!..

– Это не вождь, – низко прогудел Витюня, в свою очередь всмотревшись. – Это еще кто-то…

– Да? А точно… Эй, фаланга, отбой! Ра-азойдись! – Юрик замахал руками и снова сел. – Не отдохнул совсем, – пожаловался он. – С утра на ногах, как заведенный, а этим хоть бы хны. Выносливые… Слышь, батыр, может, ты их пока подрессируешь, а? Дело простое.

– Сам дрессируй, – отозвался Витюня. – Я языков не знаю.

– Я, что ли, знаю? Так, сотню-другую слов… Ничего, понимают. Когда приспичит, и с павианом объяснишься. Вон пацанва гляди как прислушивается…

Действительно, стайка мальчишек сугубо допризывного возраста, не решаясь приблизиться вплотную, держалась на дистанции слышимости и проявляла к беседе двух выходцев из чужого мира повышенное внимание.

– Этак раньше они нас понимать начнут, чем мы их… Ты гляди поменьше выражайся – зачем детей портить?

– Голова от тебя болит, – пожаловался Витюня. – Трепло.

– А ты радуйся, – посоветовал Юрик и хмыкнул. – Раз голова болит, значит, она есть. – Он ловко завладел кувшином, потряс его, прислушался к плеску, сделал большой глоток и вернул посудину Витюне: – На, батыр. По-братски: тебе половина и мне половина.

– Их двое, – кивнул Витюня на приближающуюся по хорошо набитой тропе точку, и теперь стало видно, что точек и вправду две. – Вроде к нам…

– Ну и наплевать, – легкомысленно сказал Юрик. – Хотя нет… Пива нам не несут?

– Не вижу. Нет, кажется.

– Тогда наплевать.

– Нет, ты мне вот что скажи, – не выдержав, взмолился Витюня. – Искать нас должны или нет?!

Юрик прищурился.

– Кто это тебя станет искать?

– Ну… милиция.

– Жди. Чего ради?

– Как это? – Витюня возмутился. – Пропали же люди…

– Ну и объявят в розыск. Легче тебе с того? – Юрик поднял бровь в недоумении. – Канал-то проникновения невидим и вообще закрыт. Даже если вычислят точку, где ты пропал с глаз… Думаешь, Али-Баба в фуражке наставит ствол на пустое место и заорет Сезаму: «Лежать, сука, руки за голову»? Ха!

Опять помолчали. Юрик принялся жевать травинку. Солнце палило. Витюня окончательно распахнул телогрейку, скинул валенки и с завистью смотрел на Юрика, давно уже сменившего свои ботинки на местную кожаную обувку – нечто вроде мягких мокасин, перевязанных ремешками у щиколоток. Вот ведь отхватил себе где-то. Шустрый… Попросить, что ли, у местных себе такие же? М-м… Несолидно как-то, да поди еще на пальцах объясни туземцам, чего от них хотят… Сказать Юрику, чтобы попросил он? Он-то сделает, но непременно полдня будет изгаляться да скалить зубы. Обидно, но не бить же за это убогого!..

Двое путников меж тем приблизились настолько, что стала заметна их особая примечательность. Тот, что был слегка повыше, двигался с великим трудом, шатался, трясся и без поддержки второго неминуемо спикировал бы наземь. Чудной разрисованный балахон, по-видимому весьма тяжелый, висел на нем свободно, как колокол вокруг пестика, и вел себя независимо. Лицо… вот лица видно не было, а сидела на нем страшная волосатая маска, разрисованная красными и черными загогулинами, и торчали из-под маски редкие седые пряди. Второй, помогающий первому идти, был пониже и не столь грозен. По виду – подросток.

– Харя, – констатировал Юрик, выплюнув травинку. – Машкера. Шаман, наверно, – предположил он неуверенно и тотчас оживился. – А точно! Старый шаман. А мне говорили, что помирает, вот и верь людям… С ним-то кто, узнаешь? Тот самый шаманенок. – Витюня угукнул. – Интересно знать, чего им от нас надо…

Оба увидели: от соломенных и дерновых крыш селения – низких стен с такого расстояния было не углядеть – отделились еще несколько точек и, вытянувшись в цепочку, быстро поползли вдоль тропинки.

– А ведь бегут, – присмотрелся Юрик и ухмыльнулся. – Кворума им, что ли, не хватает? Интересно… Крестный ход вокруг нас решили устроить? Дело. Слышь, фельдмаршал, ты бы валенки надел, а то сидишь босяк босяком. Не понтово. Я бы на твоем месте давно в кузню забежал, пусть бы мастера к валенкам шпоры присобачили. Сам прикинь, что за фельдмаршал без шпор?

Витюня крепился. Правда, не обращать внимания на подколки рыжего нахала день ото дня становилось все труднее.

– Не-е, – степенно сказал он, щурясь от солнца. – Те за этими гонятся. По-моему.

– Давай спорить, что не догонят, – предложил Юрик. – На пиво. Кто проиграл, добывает кувшин. Только, чур, полный.

– Ясно, не догонят…

– Как знать, – не согласился Юрик. – Дедок вон того и гляди завалится. Хм… Дождаться нас, значит, терпенья нет. Дело, что ль, какое неотложное? Так прислали бы кого помоложе…

Юрик ошибся. Черные точки, уже превратившиеся, правда, в людей, числом с полдесятка, одолели едва половину пути от селения, когда странная пара приблизилась вплотную.

– Не вздумай встать, – толкнул Юрик Витюню в бок. – Держи марку.

– Я и не… – Витюня не закончил.

Воздев кверху худые мосластые руки, шаман провыл из-под маски что-то жутко невразумительное. Или, вернее, невразумительно-жуткое, с гортанными вскриками и диссонирующим привизгом, от которого, казалось, по камням побежали мурашки. Затем указал на Витюню и Юрика.

Личный состав обучаемой Юр-Риком воинской части, отдыхавший на «полигоне» кто лежа, кто сидя кучками, с единодушным воплем ужаса вскочил на ноги. Малышню с пригорка как ветром сдуло.

Непонятно откуда в руках старого шамана оказался лук. Да нет, его и луком-то нельзя было назвать… Скорее, детская несерьезная игрушка, с какими играют в войну дети от двух до пяти. Но маленькая неоперенная стрелка размером с карандаш лежала прорезью на тонкой жилке тетивы и острым – явно не медным, а кремниевым! – наконечником смотрела на Витюню.

Ученик чародея (теперь в этом сомневаться не приходилось) поддерживал старца сбоку. Он готовился подать новую стрелу.

* * *

…Ох и трудно было вести дедушку к чужакам, которых, как нарочно, не оказалось в деревне! Трудно и мучительно. Казалось, он умрет если не на этом шаге, то на следующем. Старого чародея шатало, как камыш на ветру, жизнь и смерть продолжали сражаться в его теле, жизнь побеждала, но смерть еще не ушла совсем, лишь затаилась, готовая рвануться и схватить ускользающую добычу. Не следовало идти сейчас… Но дедушка не хотел ждать, и Юмми смирилась. Сейчас она заглаживала свою вину.

Вдобавок нельзя было попасться на глаза Растаку… прежде главного дела. Потом – сколько угодно. Ох, озлится вождь, да поздно будет!..

Она не думала о том, что сделает Растак с нарушителями его приказа. Поднимется ли рука вождя на старого чародея и заодно на его ученика, нет ли – ей было все равно.

Скарр то шел сам, почти не поддерживаемый, то повисал на руке всем весом. Пока доплелись до ближнего пастбища, куда Растак недавно запретил пастухам гонять овец, Юмми выбилась из сил. Пот заливал глаза.

Пусть сгинут чужаки. Конечно, жаль терять такого могучего бойца, как Вит-Юн, однажды уже спасшего племя Земли, да и рыжего Юр-Рика жалко до слез, а что поделаешь? Таков закон, и не ей его нарушать. И не Растаку. И даже не дедушке. Ну почему ловкий и смешливый парень Юр-Рик не родился в племени Земли или хотя бы у соседей – но в привычном мире, не в Запретном?.. Жизнь несправедлива, если у нее жестокие законы. Но если закон говорит, что Запретному миру нет сюда хода, значит, хода не будет. Так надо. Так сказал дедушка. Иначе случится большая беда…

И все же она отвернулась, чтобы не выдать слез, подавая дедушке вторую малую стрелу, предназначенную для Юр-Рика…

* * *

– Ты чего, дед, ошизел? – вопил Юрик, приплясывая, сося битую игрушечной стрелой кисть и выплевывая розовые плевки. – Совсем уже, да? В детство впал, в войну не наигрался? А если бы глаз выбил, козел?! А ежели я тебя за такое по тыкве?..

Витюня раздраженно ворчал и ворочался, просовывая ноги в валенки. Ему попало в правую щеку. Стрелка с каменным наконечником выпала из ранки сама. Такой стрелой и курицу не убьешь… Щеку пробило не насквозь, но внезапная боль заставила подпрыгнуть. Почуяв кровь, громче загудели слепни.

«Морду бить за дурацкие шутки», – решил Витюня, нахлобучивая ушанку и берясь за лом.

Но кому? Вот этому дедку, что еле-еле стоит на ногах? Гм…

В последние дни Витюня стал понемногу признавать правоту Юрика: этот мир был населен странными людьми, но, по-видимому, отнюдь не сумасшедшими. Просто думают они по-другому… По-другому, оказывается, тоже можно. Однако этот старикашка с детским луком, обряженный в балахон и отороченную шерстью маску, расписанную бездарным абстракционистом, наверняка был заурядным сумасшедшим!

С ломом в напряженных руках Витюня постоял перед стариком без всякого толку. Бить дедулю – рука не поднималась. Вызвать бы ему санитаров…

Да вон же они бегут! С вождем!

Витюня приободрился. И зря: пятеро подбежавших, среди которых и вправду собственной персоной находился вождь, внезапно остановились как к земле пришпиленные. Даже Юрик перестал сосать ладонь и браниться. Нюх на необычное у него был отменный…

Рывком, словно молодой, дряхлый колдун сорвал с лица страшную харю. Он безмятежно улыбался.

И сам вождь, чья выпирающая буграми мышц грудь ходила ходуном после сумасшедшего бега, вождь, с риском потерять лицо примчавшийся сюда, словно мальчишка-гонец, и все-таки опоздавший, стоял столбом, разинув рот и явно не зная, что делать. В великом гневе он смотрел на старого колдуна и в не менее великом ужасе – на Юрика, Витюню и две окровавленные стрелки, валяющиеся на примятой траве.