Четверг, позднее утро. ПОЛКОВНИК.

Терминатора она заметила возле омоновского автобуса. Марина поначалу не поверила глазам и даже не сразу его узнала. Да нет, все правильно: бритая голова, тряпка с тесемками на лице… Только одежду он сменил: вместо черной спецовки и рабочих штанов на нем была форма десантника. Терминатор лениво курил, поддерживая беседу с двумя омоновцами, которые всем свои видом выражали полное и безоговорочное почтение.

Он тоже заметил Марину, бросил папиросу и направился к ней.

— Как ты здесь оказался?

— Стреляли, — пожал он плечами.

Марина упала ему на грудь.

— Тёма, Тёма… Он действительно идиот… Что он наделал?!

Терминатор улыбнулся краешками губ.

— Решил доказать, что не хуже других.

— Да ему просто крышу снесло, голову оторвало!

— Вот, смотри. Он мне… письмо оставил.

Ветеран протянул листок бумаги:

«Спасибо и прости. Я почел бы за честь быть твоим другом. Но я приношу несчастье. Я сам — несчастье. Так пусть пожнут его те, кто посеял».

— Блаженный, — добавил он.

— Они сейчас убьют его, — сказала Марина. — И все на этом кончится.

— Да нет… С чего ты взяла?

— Я своими ушами слышала. Они даже и не думают о другом… Господи! Мы бы перевели его в другую больницу, подключили других психиатров, разобрали бы заново все это дело…

Вдруг появился Александр. Откуда тот взялся, она не заметила.

— Маринка!.. С тобой все нормально?

Она машинально кинулась на грудь и ему — так, чисто по-дружески… впрочем, сразу отстранилась, ища глазами Терминатора.

Тот уже отошел — с каменным лицом. Деликатный, блин… идиот…

— Все отлично, — бодро сказала Марина.

— Слушай, я чуть с ума не сошел. Бред какой-то.

— Хорошо, что ты приехал. Да подожди ты… убери руки… Сашенька, милый, я никогда тебя ни о чем не просила. Пожалуйста. Мы должны их остановить…

— Ах, теперь Сашенька…

Мимо проследовала, понимающе поглядев на них, лейтенант Тульская. То ли оценила по достоинству несостоявшиеся объятья, то ли услышала часть прозвучавших реплик.

— Пожалуйста! Ты же можешь позвонить губернатору?

— С какой стати? — он заметно напрягся. — Почему ты МЕНЯ об этом просишь?

— Пусть я прошу о глупости. Пусть… И о доверии. Неужели тебе так сложно?

— Мне — сложно. Совершенно не мой уровень.

— Хорошо, — сказала Марина другим тоном. — Позвони Базарову. Евгению Петровичу. Нигилисту своему. Пусть он звонит губернатору, это уж точно его уровень. Ваш Павел Смык, между прочим, жизнь отдал, чтобы вон то тепличное растение в «Жигулях», которое сейчас расстреляют и растопчут, осталось живо и здорово.

— А ты повзрослела… малышка, — произнес Александр медленно.

— Я выздоровела. Будешь звонить?

— Евгений Петрович в курсе всего, что здесь происходит. Но ситуация настолько вышла из-под контроля… не только нашего, кстати. Ленский тоже икру мечет, а сделать что — фиг! Сейчас любая случайность сильнее миллиона баксов.

— Ты хочешь, чтобы мы с тобой стали врагами?

— Меньше всего я этого хочу, маленькая. Я тебе скажу, ты поймешь. Как бы хозяева жизни не тешили себя сказками, будто они держат мир на ниточках, все равно есть кто-то выше их, кто ниточки в самый неподходящий момент обрежет. То дерьмо, в котором мы с тобой увязли — лучшее тому подтверждение.

Марина смотрела на Александра, не узнавая его.

— И это говоришь ты?

— Только никому не передавай, а то меня уволят.

— Так ты предлагаешь ничего не делать?

— Все, что мог, я уже сделал. На своем уровне, конечно. А кто и с каких позиций поставит губернатора в известность, от меня не зависит… Знаешь, Марин, пойду я. Устал очень. Вон моя машина, видишь? Если понадоблюсь — найдешь. Я всегда рад тебя видеть, ты же знаешь…

…Терминатор молча курил, с тоской созерцая, как мило воркуют Марина с Александром. Он стоял довольно далеко — слов не слышал. Однако пара была хороша, нельзя не признать. Импозантный мужчина, стильная женщина…

И в этот момент грянул громкоговоритель гаишных «Жигулей», перекрывая все разговоры. Вещал не Костя Саночкин. Вещал сам маньяк:

— ВЫ ВПИХНУЛИ В МЕНЯ ВЕСЬ ЭТО БРЕД — ПРО УБИЙСТВА, ПРО ОТРЕЗАННЫЕ ГОЛОВЫ! ТАК ИМЕЙТЕ В ВИДУ, ПУСТЬ ЭТО БЫЛА И НЕ МОЯ ЖИЗНЬ, НО Я ЭТО ПЕРЕЖИЛ!!! ТЕПЕРЬ Я УМЕЮ УБИВАТЬ НЕ ХУЖЕ ВАШЕГО МАНЬЯКА! И НЕ НАДЕЙТЕСЬ, ЧТО Я ДРОГНУ!

Он выдержал небольшую паузу и закончил почти спокойно:

— Если через час здесь не появится Ленский, я начну стрелять по бензобакам грузовиков. У вашего мальчика Кости нашлась занятная коллекция боеприпасов, включающая зажигательные патроны…

— …Снайперы отпадают, — сказал Мохнач. — Объект не сидит постоянно в кресле водителя, а перемещается внутри машины, перелезает с сиденья на сиденье, в том числе на заднее. Ни жратву не берет, ни воду… Еще мальчишка этот… Жена его сюда прорвалась, родители…

— Мальчишка — офицер милиции. Он знал, на что шел, когда погоны надевал, — жестко ответил полковник Лебедев.

— Ты что, предлагаешь не считаться с потерями?

— За кого ты меня принимаешь, Мохнач? Конечно, лейтенанта надо вытаскивать. Появилась у нас одна… гипотеза.

— Давай, давай, — оживился «альфовец».

— Гляди на схему. Есть ракурс интересный, который гаишник видит, а упырь нет… вот здесь, если чуть высунуться из-за капота фуры, которая рядом с ними…. Встанем там, порисуемся, чтобы парень понял, что к чему. А потом — с гранатомета…

— И что порисуем?

— Чтобы падал на пол. Мы ему руками покажем… примерно так, — он изобразил несколько жестов. Получилось довольно убедительно.

— Из гранатомета… — с сомнением произнес Мохнач. — Да там разнесет всё… и обе тачки, и фуру… разве что из стрелкового?

— Из подствольника не попасть, — возразил Лебедев. — Или у вас такие снайпера…

— Не, не из подствольника, — Мохнач загорелся. — Из ГМ-93. Стрелковый гранатомет. А что? Может, и прокатит… Шмальнем свето-шумовой гранатой… Если точненько в салон…

— Так не убьет же! — удивился Лебедев.

— А тебе обязательно труп подавай? Или жаркое из трупа?

— Мне гарантия нужна. Предлагаю так: на несколько секунд его парализует. В это время кто-нибудь из моих выскочит на шоссе со стороны лба и засадит ему из винтаря — точно в десятку.

— Мы еще подстрахуем, — кивнул Мохнач. — Вот здесь мои бойцы нарисуются, психа отвлекут. Они в броне — попляшут, не впервой. И хорошо бы его из мегафона подразнить — пусть концентрацию потеряет…

…Лейтенант Тульская приехала к новому месту действия в компании со своими коллегами — в спецмашинах. Только развернулись, подключились, проверили каналы, перекурили, — ее подозвал к себе полковник Лебедев.

— Пошли ко мне, — предложил он ей и со значением поиграл бровями. — На пять минут, — он ей подмигнул.

— Ты сумасшедший, — прошептала она с деланным восторгом. — Меня хватятся.

— Скажешь, по нужде ходила. Что почти правда. То, что не по своей нужде, можно не уточнять…

Дошли до палатки, влезли, закрыли полог на «молнию» и зафиксировали ползунок.

— Разговор есть, — сказал полковник.

— А я думала…

— Правильно думала. Одно другому не мешает. Если кто заинтересуется, с чего вдруг мы уединились — пусть подсматривают в инфракрасном спектре. Все, что естественно, то прекрасно…

Он стянул любимые штаны цвета хаки, сел на раскладной стул и расставил ноги. Затем он взял женщину за волосы и, утянув ее вниз, поставил перед собой на колени. Она бы и сама все сделала, но он предпочитал грубо. А ей, собственно, было наплевать — грубо или нежно. Ей, положа руку на сердце, было наплевать на все, связанное с этим человеком, как бы она ни притворялась ему на потребу. Не наколол бы с квартирой — это главное. Остальное — принять душ и забыть.

— Я все думаю, как бы тебе помочь, — издалека начал полковник, когда лейтенант взялась за дело. — Мэрия нас в последнее время совсем квадратными метрами не балует. А если и подкидывает пару-другую ключей, их Следственное управление перехватывает… Ты работай, не отвлекайся… Ох-хорошо… И вот я подумал — не отдать ли тебе ту мою квартирку, в которой мы встречаемся… ну, ты знаешь. Хорошая квартирка…

Она остановила процесс и посмотрела снизу вверх.

— Не шучу, — сказал он. — Подарю тебе эти две комнаты. В знак нашей верности друг другу… Не отвлекайся, что ж ты отвлеклась, девочка моя…

Неужели?! — думала она, совершая механические движения руками и ртом.

Полковник уже постанывал и похрюкивал. Она, наоборот, ничего не чувствовала. Служба есть служба, вот и все чувства.

— Я на подходе, — доверительно сообщил он. — Не части, дай просмаковать…

Она послушно замедлилась. Все равно он кончил быстрее, чем хотел; он кончил вяло, как протекший кран.

А муж, бывало, выстреливал так, что с ног сносило, укололо ее нежданное воспоминание…

— Но есть одна проблема, — как ни в чем не бывало, продолжал полковник. (Расслабленный, он накручивал ее кудряшки себе на палец.) — Маньяки живучи, как кошки. Его, конечно пристрелят… но чего только в жизни не бывает. Понимаешь, он может дожить до больницы. А может вообще не пострадать. Это в высшей степени несправедливо. Ты меня понимаешь, Настенька?

Она утиралась полотенцем и заодно обтирала полковника, — машинально. Что же от нее такое требуется, чтобы получить эту квартиру?

— Ты давно сдавала нормы в тире? — вдруг спросил он.

— С двух метров я выбиваю восемьдесят из ста, — ответила она.

— Больше, чем с двух метров, и не потребуется…

Вот теперь все встало по местам. Чтобы получить квартиру, от нее требовалось убить человека… Она уже убивала людей. В Таджикистане всякое было. Духи нападали и по ночам, и днем. Сутками поджидали, когда за периметр выползет какой-нибудь шальной солдатик. Воевать приходилось всем — и офицерам, и их женам. Короче, не хочется вспоминать… особенно того местного пастушка, которого дура повариха протащила в расположение части и спрятала у себя. Он не выдержал, прокрался в туалет, где Настя на него и наткнулась, выпустив в незнакомца с перепугу всю обойму… Это было в прошлом. А сейчас?

Человек ли этот гад, захвативший в заложники мальчика из ГАИ? Человек ли он — убивавший женщин и насиловавший девочек? Не бешеная ли это тварь, достойная лишь пули?

— …Скорее всего, ничего от тебя и не потребуется, — говорил полковник Лебедев. — Но если что — никому не придет в голову, что ты при делах. Ты ж у нас «семерочница». Ты у нас «белая кость», элита…

— Я все понимаю, Петр Андреевич, — прервала она его. — Кто меня будет прикрывать?