Среда, день. ВСАДНИКИ — 2.

…Орликом его прозвали еще в детской колонии. В «воспитательной колонии», если пользоваться языком лицемеров от государства. Чему там воспитывают? Единственному незамысловатому правилу: если грабишь и воруешь — не попадайся… Этот тихий спокойный мальчик всегда стоял сзади всех, когда воспитуемые чинили какие-нибудь безобразия. Хотя, чаще всего, он и был их организатором. Если возбужденные им волчата (стая!) шла кого-то рвать — он и тут был в стороне, не ввязываясь в процесс. Наблюдал как бы сверху — потому и Орлик.

Жил он с матерью. Отец спьяну попал под машину. А матери было не до сына, она жила своей жизнью — в постоянных пьянках и с сожителями, сменяющими друг друга едва ли не каждый день… Любви Орлик не знал с детства. Может, потому и сам никого никогда не любил. В том числе, если копнуть, и себя.

Начал с того, что в школе отбирал деньги у младших. Пить не любил (получил дома хорошую прививку). Но выпивал по мере необходимости, не пьянея, — ведь если не пьешь, значит «ботаник». И полностью отвергал наркотики. Не нравилось ему, когда он переставал контролировать себя, теряя хладнокровие…

В колонию он впервые попал за то, что ограбил соседку. История тривиальна: женщина собрала деньги для дочери, которая жила в другом городе и родила там ребенка. Соседка продала, что можно, и одолжилась, у кого можно… а мальчик стукнул ее по голове кирпичом и забрал всю сумму. Женщина осталась жива; его же посадили на 2 года. В результате он сделал вывод, что оставлять жертву в живых нельзя. НАДО ДОБИВАТЬ.

Когда вышел — так и сделал. Застрелил материного кавалера, участкового инспектора, из его же оружия, — пока тот пьяно спал. Убежал из дому, только забрал зачем-то милицейскую форму… Его быстро поймали. Опять он сидел — теперь уже шесть лет. И опять предпочитал делать на зоне грязную работу чужими руками. Никогда не вступал в бой, предпочитая действовать другими средствами. Вышел взрослым, спокойным и бесчувственным. Теперь Орлик убивал только тех, кто был заведомо слабее, и только там, где никто не видит.

Осталось у него иррациональное пристрастие к милицейской форме… а еще любил он убивать ударами по голове.

А еще больше — добивать.

…У других членов Стаи биографии были не столь насыщены. Может, потому, что они уступали Орлику в возрасте. Разве что Ворону, лидеру номер два, — тоже было что рассказать…

Любитель острых ощущений, Ворон вышел из благополучной семьи. Однако ребенок рос с «тараканами». Адреналинозависимый — назвали бы его врачи. То бишь организм вырабатывал недостаточно адреналина и норадреналина, и юноша возмещал недостачу, как мог. Родители пытались его лечить, но…

Как и Орлик, он довольно рано сел на шконку[15]. В старших классах. Была драка в кафе, кончившаяся убийством… За три года в колонии он полюбил холодное оружие. Особенно то, которое можно было сделать из подручных материалов. Он сам и делал: ножи, заточки, «спицы». А выйдя на волю с упоением принялся пробовать созданные своими руками изделия — сначала на куклах, потом на кошках, собаках, и наконец на людях…

Больше всего Ворон обожал командовать. Лидерство Орлика, впрочем, признавал (сквозь зубы), вымещая страсть к власти на всем, что вокруг. Очень любил, когда его боялись, — и его же товарищи, и вообще, народ. С удовольствием выполнял особо поганые поручения. Короче, незаменимый у Орлика был зам.

…Что касается двух оставшихся байкеров, то они были попроще.

Хрущ был мародером по природе. Жадный, корыстный во всем. На что-то копил деньги — никому не признавался, на что… Всю жизнь рос с бабкой — внук сторожихи, работавшей раньше в одном из местных садоводств. Ни отца, ни матери не было. И всегда, сколько себя помнил, подворовывал на чужих участках. Когда же садоводства продали, а бабка померла, ехать ему оказалось некуда.

Хруща ценили, как ходячую карту. Все садоводства, все улицы он знал наизусть. В конце концов, здесь была его родина. Он вообще дальше Гатчины ни разу в жизни не выезжал…

Антоха сбежал из интерната для сирот. От побоев, от карцера, от садистки врачихи. А также от воспитателя, который заставлял свой класс воровать — и попробуй вернись без добычи! Всадил он этому воспитателю вилку в горло… Потом два года мыкался по городу, по области, влип в несколько историй и чудом остался жив, пока не прибился к Орлику. Короче, Антоха просто выживал. Даже если ему не нравилось, что делали его товарищи, то выбора не было. Хочешь жить — кусайся…

Его можно было бы назвать жертвой, если бы не муки тех людей, которых этот волк уже успел задрать.

…Когда на горизонте появился Славик со своим вечным великом, трое были уже на таком взводе, что за садоводства становилось страшно. Еще немного — Стая взорвалась бы, разнеся все тут к чертовой матери. Только невозмутимый вид вожака их сдерживал.

Славик был младшим братом Ворона и регулярно сбегал сюда от папы с мамой (а также от школы), чтобы развлечься, покататься, ну и тому подобное. Его, естественно, никто из бродяг не трогал, — как же, брат Ворона! Приезжал сюда на электричке (до Сиверской) — с ночевками, на несколько дней. Ночевал в доме, который стая выбрала своей резиденцией; там же хранил велосипед…

Мальчик ждал возле бывшего правления. Сорвал с себя танкистский шлем и замахал им, едва завидев мотоциклистов. Когда они подъехали, он восторженно закричал:

— Та тачка за мной тоже гонялась! И в запруду свалилась! Я их в запруду заманил!

— В какую запруду? — проявил заинтересованность Орлик.

— На Изумрудной улице!

— Молоток, — сказал Ворон, подъехал к своему родственнику и взъерошил ему волосы.

Орлик вопросительно посмотрел на Хруща.

— Это в «Щорсовце», — сказал тот. — У геологов. Там когда-то участки Горному институту давали…

— Знаешь, где это?

— А то.

— Погнали.

Мотоциклы, взревев двигателями, исчезли в пыли. Мальчик надел шлем, торопливо разогнал велик, запрыгнул в седло и, привстав на педалях, бросился в погоню…