Среда, день. СТРЕЛА, ПУЩЕННАЯ В ЦЕЛЬ.

Как доехали до места, Марина запомнила смутно. Она даже не подозревала, что по Киевскому шоссе (где всего лишь три полосы движения!) можно ехать со скоростью 150. Оказалось, можно. Сильное, прямо скажем, ощущение. Похоже на то, которое она испытала, прыгнув однажды на парашюте с аэростата. Всё, как во сне; сбоку и снизу — пустота и бесконечность, потом тебя выталкивают из гондолы… в общем, просыпаешься уже на земле.

Так и здесь.

Очнулась она, только когда джип наконец остановился. Сидела теперь на капоте, нервно курила (пальцы мелко дрожали) и заморожено наблюдала за происходящим. В голове крутилась, зациклившись, одна картинка: дорога летит навстречу… ничего, кроме дороги… слева и справа шарахаются машины, мелькают на долю секунды, и нет их… и Павел — вцепившийся в руль, шипящий ругательства сквозь зубы, объятый нетерпением, словно огнем…

Чёртов Павел. Ну прямо тебе стрела, пущенная в цель. С отравленным наконечником.

А я? — подумала Марина. Почему я с ним? Из какого лука меня выпустили?

— …Час назад, — доносились до нее реплики. — Здесь дорога — вишь, изгибается как…

Гаишник и два милиционера из патрульно-постовой службы вяло объясняли Павлу, что произошло. Гаишник был бравый, одетый, как с иголочки. Городской. А менты — какие-то несвежие, помятые (судя во всему, местные). Один мент совсем еще молодой, второй пожилой.

— А он ломил-то как… На этой-то дуре… Тоже — «формула-один» ему…

— Да. Больше сотни — это точно…

— Во… Влил парень… порезвился…

— Спьяну-то чего не подурить…

— Короче!? — потребовал Павел.

— Короче, тут автобус, — сказал гаишник. — Двести шестьдесят восьмой. Как раз от остановки отъехал… Он — влево, на встречную. Ну и… улетел, конечно, с трассы.

Пострадавший «КАМАЗ» застрял на склоне, поднимающемся вверх, — метрах в тридцати от дороги. Мордой в кустарник. Хорошо — не в дерево, повезло маньяку… А может, это и плохо: ибо, как говорил один стратег — нет человека, нет проблемы…

Машина ДПС и милицейский «козел» стояли на противоположной обочине. Марина заставила себя оторваться от джипа и пойти к ним: решила присоединиться к компании.

Павел тем временем сходил к «КАМАЗу», побродил по лесополосе, осмотрелся. Вернувшись, зло бросил:

— А следы — вы потоптали?

— Да чего тут следы, — возмутился старый милиционер, имевший чин прапорщика. — Я тебе и так скажу — он через ольховник, вон, продрался на тропинку, что к остановке ведет…

— Это почему так точно, дед? — спросил Павел недоверчиво.

— Глаз охотника? — встряла Марина.

Прапорщик, названный «дедом», не принял шутки:

— Не. С автобуса видели.

— И по проселку — в муравейник, — подытожил молодой (он был в чине сержанта).

— Куда? — не понял Павел.

— Ну, туда — в садоводства. Теперь хрен его возьмешь. Там… это… сам черт ногу сломит.

Павел сделал несколько шагов, мрачно озираясь, и злобно сказал — непонятно кому:

— Да что ты говоришь?!

— Вертушка! Наша! — вдруг начал показывать пальцем гаишник, — обрадовался, точно как ребенок яркой игрушке.

Вертолет и вправду с ревом выскочил из-за леса — завис, выискивая, куда сесть. Желто-синий, с надписью «ГИБДД».

Марина с удовольствием понаблюдала бы за посадкой, если б не мобильник. До чего ж не вовремя…

— До чего ж ты не вовремя! — прокричала она в трубку вместо «здрасьте». — Подожди, я отойду!

Звонил Илья. Она отбежала в сторону, и только там спросила:

— Ну, чего?

— Нет, если тебе не интересно, я могу и в другой раз позвонить, — обиделся коллега. — Или вообще не звонить.

— Да ладно тебе, тонкокожий.

— Извинения приняты. Я тут встречался с одним «другом»… ну, ты понимаешь…

— Понимаю.

— Из убойного отдела Главка. Это насчет моего цикла, ну, про исчезновение иномарок с водителями. И он вдруг мне выдает… ты только не падай. Крепко держишься?

— Любишь ты кота за яйца дергать.

— Твой маньяк — родной брат Алексея Львовского! — ликующе сказал Илья. — Мурлыкать будешь, киса?

— Стоп, стоп, стоп, — Марина не поверила своим ушам. — Какой маньяк?

— Тот, который у тебя из-под носа сбежал. Учитель из гимназии. Кстати, продаю заголовок — «Кровавый учитель среди нас»!

— Ты и про побег знаешь?

— Ну, про это все знают. А инфа насчет брата — железная! Двенадцать лет назад твой вампир тоже был Львовским, а потом сменил фамилию. У меня есть копия его заявления в паспортный отдел Фрунзенского района, копия акта проверки по линии МВД, копия решения о смене фамилии. А еще есть выписка из Фрунзенского ЗАГСА, где его мать получала свидетельство о рождении…

— Зачем ему было менять фамилию?

— Ну, этого я не знаю, милая. Поймаешь его — спросишь. И потом, какие могут быть «зачем»? Он же псих. Они же оба — психи. Два брата — два психа! Один — мертвец, второй — сбежавший маньяк! Это супер, первая полоса! Слушай, ты мне будешь крупно должна.

— Рассчитаемся, — сказала Марина. — Если ты ваньку не валяешь.

— Мне что, документы голубиной почтой выслать? — желчно осведомился Илья.

— Илюша, я тебя люблю. Дождись меня сегодня, хорошо?

Секунду Марина стояла, осознавая новость.

Это была не просто новость, это было недостающее звено цепи. Маньяк — брат Алексея Львовского… Становилась понятной схожесть бреда… а также упоминание Львовским якобы несуществующего брата… а также уровень сил, брошенных против скромной дачи в Орехово… полковник Лебедев, «Альфа»… они наверняка успели выяснить, с кем Алексей состоит в родстве — и перепугались… потому, кстати, и застрелили его с такой легкостью, использовав журналистку как отвлекающий маневр…

Вертолет уже сел: посадочной площадкой стала проселочная дорога (чтоб не мешать движению на шоссе). Когда Марина вернулась, Павел раздавал последние указания:

— Мы сейчас прокатимся, а ты — гляди в оба. Если он вдруг вернется и начнет чудить…

— Бью на поражение, — отреагировал мент-сержант.

— Я те ударю! По ногам стреляй, издали. Фотки запомнил?

— Такую рожу забудешь…

— И за тачкой моей присмотри. Договорились?

— Ну, — безразлично сказал мент.

— Всё, — сказал Павел и пошел к вертушке. Прапорщик «дед» последовал за ним.

Марина пристроилась рядом.

— Слушайте, вы так легко говорите про стрельбу на поражение, про стрельбу по ногам… А ведь он вроде — больной человек.

— А ты здоровых много встречала? — спросил майор.

Сверху садоводства были похожи на лоскутное одеяло из вылинявших старых тряпочек. Гигантская поляна, на которую в беспорядке набросали десятки таких одеял, — прямо на травку, под солнышко и дождь. Роль травки выполняли длинные полосы леса, разделяющие садоводства, — метров по тридцать-пятьдесят в ширину.

Но, если приглядеться, очарование пропадало раз и навсегда.

Дома, больше похожие на собачьи будки, сколоченные из чего попало. Хозяйственные постройки под стать: сарайчики, туалеты, времянки. Парники, составленные из оконных рам и пышно именуемые теплицами. Заваливающиеся заборы, корявые чахлые яблоньки, черноплодая рябина вместо изгородей. Кусты смородины и крыжовника, ведущие яростную борьбу за выживание, вытесняющие друг друга с участков; и среди всего этого — грядки метра на полтора.… Все участки — по шесть «соток»[13]. Теснота и скученность. Тюремная решетка…

В давние времена, до большевиков и их великой революции, считалось неприличным покупать под дачу участок менее десяти-четырнадцати «соток». В пору социалистической заботы о простых тружениках, наоборот, иметь дачный участок более шестисот квадратных метров запрещалось. Вот такие гримасы Равенства и Братства, которые успешно победили Свободу.

— Да… здесь, конечно… найдёшь кого-нибудь… — произнес Павел, перекрикивая шум двигателя.

— Вот то-то я и говорю — десять на восемь километров этих участков! Они сами не знают, сколько их здесь! — проорал в ответ старый прапор и мучительно закашлялся.

Вертолет КА-26, принявший на борт команду охотников, судя по облупившейся краске, повидал в жизни немало. Был он столь дряхл, что, казалось, должен был развалиться сразу после старта. (Марина даже колебалась пару секунд: влезать, не влезать.) Однако ж не развалился. Летел себе по расходящейся спирали — с крейсерской скоростью в 130 км/ч. Оставалось непонятным, какая сила держит его в воздухе; не иначе, аппарат был заговорен ведомственными колдунами.

В сменном служебном модуле, пристегнутом к постоянному, стояли трое. Плюс пилот сидел в кабине.

Трясло так, что зубы стучали. А гул был такой, что себя не слышно…

— Да здесь нелегко что-то найти, — опять закричал Павел, глядя в иллюминатор. — Действительно, муравейник.

— Муравейник — это холмик, горка, — возразила Марина, напрягая голос. — А тут все плоское. На микросхему похоже.

— Да какая разница…

Садоводств было не просто много, их было бесконечно много. Они сменяли одно другое, и не было им конца. Их структура и вправду напоминала решетку: между прямыми линиями-улочками группировались участки — в два ряда. Участки ничем не разделялись; границы, естественно, существовали, но сверху они лишь угадывались. «Регулярная планировка», — с гордостью сказал бы дипломированный архитектор. «Спичечные коробки», — сказал бы нормальный человек.

И не было видно людей. Из-за этого зрелище принимало поистине фантастический вид. Фильм-катастрофа, пост-ядерное будущее…

Людей в этих местах на самом деле не было, во всяком случае, легально. Как объяснил милиционер, вся эта территория — от Рождествено почти до самой Сиверской, — была выкуплена транспортным консорциумом «Росавтократ». Здесь намечалось строительство автомобильного терминала. Так что бывшие владельцы дач либо уже плюнули на свои прежние владения, либо, если и наезжали, то ненадолго и с опаской. Электричество, во всяком случае, было отключено еще в прошлом году.

Впрочем, Марина и без объяснений владела темой. Лакомое было местечко, учитывая направление перевозок (запад-восток), близость к основной трассе и развитую инфраструктуру. Автомобильных боссов легко понять. Покупать и осваивать необжитые земли было куда менее выгодно — еще и по той причине, что пришлось бы вырубать леса, а получить на это разрешение, мягко говоря, проблематично. Вблизи города, конечно, можно найти подходящие пустыри, но, во-первых, стоили они гораздо дороже, и во-вторых, владельцы будущего терминала рассчитывали перегружать горючие и иные опасные материалы, что невозможно внутри тридцатикилометровой санитарной зоны. Так и получилось, что магнатам приглянулся этот заповедник убожества. С нищими садоводами оказалось не трудно договориться о покупке-продаже их участков, а кто принципиально не хотел договариваться… с теми все равно договорились.

Не пройдет и пары лет, обещали дорожные боссы, как здесь — словно по волшебству — возникнут разгрузочные и складские площадки, ангары для товара, площадки по текущему ремонту, офисные помещения, станции техобслуживания, бензоколонки и даже гостиницы для водителей… Целый город — на костях гнилого захолустья. Сказка…

— Гиблое место,— подал голос прапорщик. — Собаки бродячие — все больше дичают, звереют… Стоит все это — вроде как, мертвое… и сидят там всякие, которым некуда больше… А чего им? Любой дом взломал — и тихарись. Есть, конечно, ещё сторожа… Пенсионеры… Обходят раз в три дня каждый свой километр, да только — проку с них… Вот и получается, что вторую весну с два десятка «подснежников» собираем. Ни одного опознать не удалось… Бомжи…

Павел наклонился к нему.

— А есть какая-нибудь карта? Вообще, как это все устроено?

— Ну, у нас только самая общая — главные улицы, магазины. Там у них кооперативы какие-то раньше были, правления…

— М-да… Войска, что ли, вызывать? Тоже ведь — такая возня…

Пейзаж под ногами резко поменялся. В многоцветные прямоугольники врезался жуткий черный зигзаг — и дальше пошла сплошная чернота. Вертолет влетел в зону пожара, случившегося здесь позапрошлым летом. Торчали угольные ребра домов, как скелеты вымерших животных; из усыпанной пеплом земли смотрели в небо мертвые палки, бывшие когда-то деревьями. Сгорели и многие садоводства, и леса — почти треть от всей территории. Пожар начался ближе к Кузнецово, но до Рождествено, слава Богу, не дошел, — остановили… Наличие выгоревшей земли сильно облегчило дело скупщикам: погорельцы получили страховую стоимость участков и тем были счастливы. Всегда так: кому-то — беда, а кому-то — мать родная… Причину возгорания тогда установить не удалось. Может, поджог, может — нет. Темное было дело, «Комсомолка» в свое время много об этом писала…

Держась за стены, Павел шагнул к кабине и крикнул пилоту:

— Хватит, пошел назад!

Вернулся к спутникам.

— Собак заказать? — сказал он с сомнением. — Пока они этих собак притащат… можно до границы с Аляской уйти…

Он печально взглянул на Марину. В глазах его больше не было азарта погони. Пущенная в цель стрела явно теряла инерцию и скорость, опасно приблизившись к нисходящей ветви траектории.

— Он ведь не успел еще там освоиться, — подбодрила его Марина.

— Вообще — да. Либо заляжет поблизости, либо вглубь побежит. В любом случае — где-нибудь, да мелькнет…

Вертолет, заложив вираж, по прямой шел к исходной точке.