Глава 5. НАБЕГ.

Человек хуже зверя, когда он зверь! Рабиндранат Тагор

Всю ночь Анд шептался с матерью. До зари, в то время, когда Анд прежде вплавь отправлялся к Дому до неба, он захватил отцовскую дубинку, хранимую как память о погибшем, и вышел к берегу. Там уже толпились вооруженные палками и железными прутьями бурундцы, ожидая Кудряша, как приказал им Урун-Бурун.

С горьким чувством вошел Анд в воду. За ним следом, стараясь не вызвать всплеска, устремились и бурундцы, предвкушая радость насилия во время набега, о чем потолковали на берегу, перекидываясь короткими лающими фразами.

Анд считался искуснейшим пловцом и, конечно, намного опередил всех. При мысли о дубинке, что тянулась за ним на привязи, на ум ему пришли слова какого-то древнего философа: случись после двух страшных мировых войн третья главным оружием во всех последующих уже будут дубинки. Человечество избежало третьей войны между народами, но безумно продолжало вести истребительную войну против Природы, вызвав последствия не менее ужасные, чем мировая война, которой все страшились.

В легком тумане берег вешних казался близким, хотя до него надо было еще плыть.

В мутной мгле Анду почудилось движение. Сделав несколько взмахов руками, он рассмотрел стройную вешнянку. Ничего не подозревая, она зачерпывала кувшином воду из реки, чтобы отнести ее домой, быть может, детям.

Эта мысль обожгла Анда.

Выскочив на берег, он до смерти перепугал ее своим криком:

— Бежать! Да-да! Спасаться! Предупредить всех! Да-да! Набег!

Бурундцы отстали от первого пловца, не разобрав его слов, но визга перепуганной женщины не могли не услышать.

Вешнянка опрометью бросилась к домам. Анд устремился за ней, чтобы предупредить внезапность падения. Конечно, он заслужит этим казнь на площади Синей травы, но им владело лишь одно чувство: он не может и не должен никого убивать!

Становилось светлее.

Навстречу юноше бежал, размахивая дубинкой, бородатый здоровяк, не уступавший ростом Анду, но вдвое тяжелее.

Он не слушал предупреждающих криков Анда. Тяжелая дубина опустилась на юношу, и, не подставь тот под нее свою дубину, схваченную за оба конца, как обучил его, еще мальчишку, отец, на этом бы кончилась повесть об Анде.

Ярости бородача не было границ. Он не ожидал такой ловкости от юного налетчика и обрушивал на него удар за ударом.

Анд едва успевал увертываться, не нападая сам.

Перед юношей был опасный противник, и он старался держаться к нему лицом.

Женский силуэт мелькнул перед ним. Та самая вешнянка, которую он спугнул своим криком, подкралась к сражающимся и, улучив момент, когда Анд повернется к ней спиной, отражая наскоки скачущего вокруг него разъяренного бородача, размахнулась кувшином с водой и со всего размаха ударила им по курчавой голове незнакомца.

Возможно, Анд подумал об этом много позже, но, может быть, мысль эта, вычитанная в Доме до неба, возникла в его мозгу, когда он падал, обливаясь кровью и теряя сознание.

«Ни одно благодеяние не остается безнаказанным».

И не заметил он уже, как замелькали мимо него мокрые ноги бурундцев.

Никто из них не склонился над ним, как и над поверженным бородачом и словно прикорнувшей к нему вешнянкой в красном.

Потом туман сгустился в сознании Анда и превратился в непроглядную тьму.

Когда он с трудом разомкнул веки, слипшиеся из-за спекшейся крови, то удивился, что заря не разгорается, а гаснет.

И теперь он уже видел мелькающие ноги своих соплеменников, уносящих добычу.

Истошно кричали женщины, которых насильники волокли за волосы.

У невежественных разбойников не было никаких плавательных средств: ни лодок, ни плотов. Единственным плотиком владел Урун-Бурун, ускользнувший на нем первым с ценной добычей.

Женщин заставляли плыть следом за похитителями, а сопротивлявшихся топили.

Анд не все видел, но мог себе это представить.

Не сразу удалось ему заставить себя подняться. Качаясь от слабости, он направился в стан вешних, где чудились ему стоны и плач детей. Он не подумал, что будет сразу убит; не прийти на помощь он просто не мог!

«И неожиданны поступки!..» — с горечью припомнил он.

Улицы здесь так же поросли синей травой, как и на его берегу, но козы, очевидно, разбежались, как и уцелевшие люди.

Почему не расспросил он Эльму, где она живет!

Конечно, в жилище вождя. Значит, не в самом убогом и, скорее всего, невдалеке от островка с Домом до неба.

Немало разгромленных квартир пришлось Анду обойти. Люди жили здесь скученно, в тесных комнатах; здесь они и погибли, рядом со своим жалким скарбом.

Уже почти потеряв надежду, еще раз выйдя на улицу, он услышал стон и плач ребенка. До сих пор он не встретил ни одного раненого. Их или добили налетчики, или унесли свои.

Звуки слышались из разбитого окна.

Из-за тяжести в ногах и боли в голове Анду с трудом удалось влезть в него.

В просторной комнате, где далекие предки по давно забытому обычаю принимали гостей, все было разгромлено, перевернуто, разбито. Среди обломков старинной мебели на полу плакала девочка лет шести-семи. Кровь смешалась со слезами, уродуя славное личико, словно ритуально разукрашенное первобытными дикарями.

Девочка истекала кровью.

Анд вспомнил приемы первой помощи, вычитанные им в одной из старых книг.

Он взял ребенка на руки и положил на широкое ложе, предназначенное, очевидно, для всей семьи.

Оно было прикрыто домотканым холстом. Анд оторвал от него несколько полос и стал делать бедняжке перевязку.

Чей-то упорный взгляд заставил его обернуться.

В дверях стояла высокая, сильная с виду женщина с проседью в ниспадающих на плечи волосах.

Она держала в руках увесистый камень, которым могла размозжить Анду голову. Но она медлила, видя чем занят странный пришелец.

— Помоги, — просто обратился к ней Анд. Удивление скользнуло по красивому, уже немолодому лицу.

Не выпуская камня из рук, она подошла, положила его рядом, чтобы удобнее было схватить, и принялась помогать.

— Зачем, да-да, ты здесь? — спросила она. — Грабители, да-да, валяются на улице.

— Искал, — односложно ответил Анд.

— Кого еще искал? — возмутилась женщина.

— Эльму.

— Эльму? Ее никому не удастся убить! — уверенно и жестко произнесла она. — Да-да!

— Умом не поверить, А сердцем вовек, Что хуже нет зверя, Чем зверь-человек!

— сам не зная почему, на древнекнижном языке старинными стихами ответил юноша.

— Ты Анд! — не в третьем лице, как принято было в обыденной современной речи, воскликнула женщина.

— А ты Весна? Мать Эльмы?

— Да, Весна. Не мать, сестра Эльмы. А это, — указала она на девочку, вцепившуюся в добрую руку, Анда, — наша названая младшая сестренка.

— Откуда ты знаешь древнекнижный язык?

— Весна-мать посылала нас с Эльмой в Дом до неба.

— Где Эльма?

Весна-сестра усмехнулась:

— Там, где никто не догадается ее искать. Разве что Анд? — не без лукавства добавила она.

— Анд хочет спасти Эльму.

— Спасать надо не Эльму, а Анда. Вождь вешних не пощадит бурундца-грабителя.

— Ваша вешнянка рассудила так же. И за предостерегающий крик Анда разбила ему тяжелым кувшином голову.

Весна-сестра улыбнулась и стала чем-то похожа на Эльму.

— Женщина, защитница очага, молодец: разделалась с нападающим.

Анд с опаской посмотрел на камень, который Весна-сестра снова взяла в руку.

Но она переложила его в другое место, чтобы удобнее устроить девочку, освободив руку Анда.

Ничего не могло остановить Анда, когда он зашагал, а потом побежал к берегу напротив Дома до неба, забыв про боль и слабость.

Он обернулся только раз, издали увидев, как Весна-сестра махнула ему рукой.

Но маленькую вертлявую фигурку человека, старавшегося не отстать от него, прячась за выступы домов, он не заметил. Быть может, кто-то из вешних хотел разделаться с последним бурундцем с чужого берега?

Никого живого не встретилось Анду на пути. Недвижные тела были раскиданы, как рассыпанные чурки.

Островок Дома до неба был ближе к берегу вешних, чем к бурундскому, и Анд за несколько гребков достиг его. Вода освежила юношу, но не смыла с него запекшейся крови, а он не стал задерживаться, чтобы оттереть ее. И, еще мокрый, вбежал в знакомый подъезд.

Семьдесят два этажа, которые предстояло одолеть, не смутили юного бурундца, и он не задумываясь взлетел на ветхую лестницу.

Но ступеньки на ней словно выросли, непривычно затрудняя подъем. Пришлось останавливаться на лестничных площадках.

Почти презирая себя за это, он делал вид, что проверяет двери этажей. Но они не открывались, видимо, несколько столетий. За эти мгновения он успевал вздохнуть и набраться сил. И так до самого верха, до заветной заклиненной двери.

Он еле волочил ноги. Его шаркающие шаги нельзя было узнать. Потому он и услышал гневный голос Эльмы:

— Стой! Бурундец близко — нет-нет!

Это заставило Анда одним скачком оказаться в проеме двери.

— Ни шагу! Нет-нет! — услышал он. — Много-много крови на недвижном теле. Да-да!

— Анд спешит спасти Эльму! — крикнул юноша. Брошенный кинжал загремел по твердому полу.

Девушка кинулась на мускулистую, всю в красных потеках грудь Анда.

— Внизу ужас, — перешел Анд на древнекнижный язык. — Я уведу тебя.

Эльма вдруг резко отстранилась.

— Кровь? — с отвращением произнесла она, указывая на грудь Анда. — Кровь вешних?

Анд замотал головой в запекшихся колтунах волос.

— Вешнянка, похожая на тебя, которой я крикнул об опасности, «в благодарность» ударила меня кувшином по голове.

— Тебе больно? — встревожилась Эльма.

— Уже нет.

— Надо перевязать рану. — И она стала разрывать на полосы кусок холста, который носила с собой.

— Я видел твоих сестер. Весна-сестра подсказала, где найти тебя, — говорил Анд, пока девушка бинтовала его.

— Я так боялась. Целый день здесь слышала крики.

— Этот день я пролежал без сознания на том месте, где вышел из воды. Теперь — за мной!

— Сначала я закончу перевязку. Рана кровоточит.

— Пустяки! Если не считать, что из-за этого я так измазан.

— Почему тебя не было так долго? — спрашивала Эльма, ловко управляясь с самодельным бинтом.

— Жрец с подручными выследили бы меня, чтобы захватить вместе с тобой.

— Он уже был здесь. Искал меня… Я пряталась.

— Где ты могла спрятаться? Двери нижних этажей закрыты.

— Кроме тех, что выходят в бездонный колодец шахты, где поднимались клети с людьми. Туда и заглянуть страшно.

— И ты решилась? Ты же могла упасть!

— Сверху по-прежнему свисает канат. Я на нем повисла.

— И ты видела Жреца? Он заглядывал в колодец?

— Нет. Я заметила его из окна, когда он выходил из воды.

— Теперь он не страшен.

— Почему? Он стал добрее?

— Нет. Урун-Бурун велел мне выбрать вешнянку и привести с собой в наш стан.

— Стать пленницей? — отпрянула Эльма, бросая перевязку и поднимая с пола кинжал, еле видимый в сумерках.

— Гордячка! — примирительно сказал Анд. — Такой ценой мне удастся спасти тебя.

— Эльма никогда не станет рабыней, — отрезала девушка.

В ее голосе было столько твердости, что Анд смутился, но все же продолжал убеждать строптивую вешнянку:

— Почему пленницей? Подругой…

— Насильно? Никогда! Ты забыл, что вешние происходят от Весны Закатовой и ее «Дон-Кихота». Он улетел отважно к звездам, ушел в иное время. — И столько неодолимой воли звучало в словах Эльмы, что Анд растерялся.

И все же он продолжал убеждать вешнянку, что пойти за ним, как им захваченная, — единственный шанс уцелеть; но тщетно.

Близился рассвет. Эльма не стала заканчивать перевязку, и Анд кое-как сам закрепил концы холста. Кровотечение и само остановилось.

Оскорбленная Эльма сидела в такой знакомой Анду позе на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

— Они идут! — испуганно обернулась она. — Жрец и подручные!

— Они не смогут отнять тебя у меня. Для них ты — моя добыча!

Эльма усмехнулась.

— Наивный захватчик, будущий мужчина! Жрецу нужен не ты со мной, а я без тебя. Если он не смог спустить с тебя кожу, то спустит тебя в шахту лифта.

— Зачем ты ему? Он стар и немощен.

— Чтобы преподнести меня, как вещь, ненасытному вашему Урун-Буруну. Сколько жен у этого зверя?

— Шесть или семь, — неуверенно ответил Анд. — Нам придется спрятаться в шахте лифта.

— Нет! — решительно ответила Эльма. — Меня здесь могло не быть, но о тебе они знают.

— Откуда?

— Я видела, как ты выходил из воды. Но в темноте не разобрала, ты ли это. А следом вышла еще одна тень, конечно, соглядатай вашего Жреца. Он сразу же уплыл к бурундцам, донести о том, что выследил. И теперь привел сюда всех во главе со Жрецом. Они найдут нас даже в колодце лифта.

— Как же быть? Я буду защищать тебя.

— Нет! Силы не равны. Мы убежим.

— Куда? И как? — изумился Анд.

— Я говорила про свисающий канат. Он тянется до самого низа.

— Спуститься в шахту по нему? Но это невозможно. Он металлический. Руки не удержат.

— Докажи, что ты настоящий мужчина! И не зря читал здесь про технику предков. Придумай, как спуститься нам двоим по канату, пока жрецы поднимаются сюда и напрасно ищут нас.

— Я не знаю, как это сделать.

— Но это необходимо! Для нас… для нас двоих. Неуловимые, обещающие женские нотки в голосе Эльмы заставили Анда внутренне вспыхнуть. Он напряженно огляделся вокруг.

— Ты можешь удержаться на мне, если я повисну на канате? — неожиданно спросил он.

— Может быть, тебе лучше держаться за меня, — с некоторым превосходством отозвалась девушка. — Ты потерял много крови.

— О какой слабости ты говоришь, ведь речь идет о тебе! — воодушевленно воскликнул Анд.

— Ты придумал что-то?

— Помоги мне выбрать на полках самые толстые и прочные книги.

— Зачем? Разве время сейчас читать?

— Ты же велела мне придумать!

Эльма пожала плечами и знакомым движением потянулась к верхней полке. Она достала оттуда два толстых тома в стариннейшем переплете из кожи и меди.

Анд же обходил все знакомое помещение, по-новому всматриваясь в облезлые стены. И нашел-таки в обнажившемся от времени внутристенном канале старый провод, по которому предки пропускали «невидимую жидкость», заставляя светиться колпаки под потолком.

Немало усилий понадобилось ему, чтобы с помощью найденного в углу железного прута быстро достать конец провода и вытянуть из стены нужный для его замысла кусок.

При виде железной палки в руках Анда Эльма сказала:

— Ты все-таки хочешь защищаться? Они забьют тебя насмерть.

— Для этого надо догнать нас.

— Догнать? — удивилась девушка.

— Ты же велела бежать. Мы спустимся вдвоем по висящему в шахте канату.

— Так ведь мы обдерем себе руки! — возразила Эльма.

— Руками ты будешь держаться за меня.

— А ты?

— Я буду закручивать этим прутом провод. Обмотаю им два взятых тобою тома, чтобы переплеты из плотнее прижались к остальному канату.

— И они будут скользить?

— Соскальзывать.

— Что-то вроде тормозных колодок древних машин! — догадалась Эльма.

— Если они удержат нас двоих.

— А если не удержат?

— Тогда мы упадем в шахту с семьдесят второго этажа. Вместе.

— Вместе? — задумчиво произнесла Эльма. — Это лучше…

— Лучше, если мы вместе не упадем, а спустимся.

— А дальше?

— Ты же решила бежать?

— Куда?

— В синюю сельву.

— Там не жил никто из людей, — напомнила Эльма.

— Тогда встретим Жреца, как насильник с пленницей.

Эльма снова повела плечами.

— Неужели ты думаешь, что Жрецу нужен «насильник»? Тебя видели на берегу окровавленным, туда тебя и бросят теперь.

— Значит, выбора нет.

— Выбора нет, — согласилась Эльма. — Что ж, будем спускаться в бездонный колодец без посторонней помощи. И не так быстро.

— Ты еще шутишь? — удивился Анд. — Ты настоящая девушка!

— А ты настоящий мужчина.

— Тогда выходи за мной на площадку.

— Пора! Я уже слышу их голоса. Они поднимаются.

Анд, неся в руках свое тормозное устройство, первым вышел на площадку. Эльма стояла позади него. Он нагнулся и заглянул в шахту. Дверь туда не сохранилась. Голова закружилась от ощущения бездны внизу. Но он пересилил себя и, протянув руку, поймал свисавший сверху канат, подтянул его к себе и закрепил на нем переданное Эльмой самодельное устройство. Он закрутил железным прутом провод и, решив, что переплеты достаточно плотно охватили канат, держась за свой «книжный тормоз», шагнул в пустоту, повиснув на ней.

Затем протянул свободную руку Эльме.

Она ухватилась за нее горячей ладонью, зажмурилась и прыгнула Анду на спину, ощутив грудью его крепкое тело.

Конечно, никто из современников Анда и Эльмы не додумался бы до такого безумного плана. Но спасти молодых людей могло только безумие.

Тормозное устройство не выдержало двойного веса и сдвинулось вдоль каната вниз.

Анд судорожно закручивал свободной теперь рукой (Эльма крепко держала его за шею) железный пруток вокруг провода, но это не помогало. Скольжение ускорялось. Очевидно, канат протер старые переплеты и они уже не могли удержать двоих.

Анд ощущал дыхание Эльмы. Руки ее сжимали Анда сильнее, чем самодельные тормозные колодки — канат. Они никогда не были так близки.

Натеки внутренних стен колодца замелькали перед глазами.

Это был уже не спуск, а падение!

Судорожным движением Анд сорвал с головы остатки холщового бинта и, держа его в ладони, уцепился сначала одной рукой, а потом и другой за канат выше «колодок». И почувствовал в ладонях боль и ожог. Но он не отпустил канат. В нем была жизнь, спасение, счастье.

Противоречивые чувства овладели Андом. Ему показалось, что он снова теряет сознание.

Удар падения оглушил его.

Эльма ушиблась меньше, пришла в себя раньше и тормошила его:

— Скорей! Они уже спускаются!

Не мужество, а ужас заставили Анда прийти в себя. Бывают ситуации, когда люди становятся сильнее самих себя.

Вместе с Эльмой выбрался Анд на площадку первого этажа. Девушка, смахивая невольные слезы, помогала ему.

Жрец во главе своих подручных неистовствовал на верхнем этаже, не обнаружив в книгохранилище никого. Он хотел теперь спустить шкуру с соглядатая, Донесшего ему, будто Анд здесь. В том, что тот был не один, Жрец не сомневался. Ему хотелось еще раз застать здесь эту парочку, вдоволь поиздеваться над ними, свести давние счеты.

Но даже на соглядатае ему не пришлось выместить свою ярость. Тот бесследно исчез.

Никто не видел, как он вошел в воду и поплыл следом за молодыми людьми, выбежавшими из Дома до неба на рассвете. И поплыли они не к берегу, а вдоль реки.

Естественно, что соглядатая на месте, где его оставили, не оказалось.