Глава 5. ИСПОЛНЕНИЕ ПРИГОВОРА.

Истинный друг познается в несчастье. Эзоп

Снова толпы бурундцев собирались на площади Синей травы. Но на этот раз их не сгоняли туда дубинками — наоборот, стражи Урун-Буруна грозились побить ими каждого, кто решится пойти к памятнику. Но люди шли, и дубинки их не останавливали.

Майда вместе с Андом и Эльмой тоже шла туда, где должна была решиться судьба их племени. Об этом и сказал Анд, взойдя на пьедестал конной статуи древнему полководцу.

Он обратился к толпящимся бурундцам с вопросом: как дальше жить? Под гнетом ли старого вождя, Урун-Буруна, и лысого обманщика Жреца — или призвать на царство Весну, дочь вождя вешних, чтобы мать и дочь скрепили мир и дружбу между обитателями двух берегов реки-кормилицы?

Взбешенные такой речью, Урун-Бурун, взъерошенный, с растрепанной бородой, и сопровождающий его лысый Жрец угрожающе поднимались на пьедестал, грозя Анду кулаками.

Анд закончил свою речь призывом:

— Нет-нет кровавому Урун-Буруну! Нет-нет жадному Жрецу!

Оттолкнув Анда, Жрец возопил, призывая на головы смутьянов гнев Божества, которое вновь явится, чтобы наградить бурундцев, — день и ночь возносит он о том моления. И Божество вернется, и отдаст бурундцам ненавистных предков, и повелит содрать с них шкуру! Смерть Анду-предателю, продавшемуся вешним!

Урун-Бурун неодобрительно посмотрел на Жреца. Не понравилось ему что-то в выкриках злобствующего соратника.

Урун-Бурун был угрюм и на Анда посмотрел с неожиданным для него выражением укора в глазах. Он перевел их на толпу, отыскав в первых рядах Майду, которая очень заботилась, чтобы не затолкали Эльму, беспокоясь о будущем своем внуке.

Толпа негодующе рокотала. Слышались выкрики:

— Да-да, Весна-дочь! Да-да, Весна-мать! Нет-нет Жрецу и вождю!

Наиболее разъяренные смяли бородатых стражей и взбирались на пьедестал, чтобы разделаться с неугодной властью.

Жрец в отчаянии закричал, клянясь собственной кожей, что беседовал с Божеством и оно откликнулось на его мольбу и летит сюда. Надо ждать его!

Пена выступила на губах у Жреца. Он, указывая на небо, где раньше других увидел серебристое пятнышко, и догадавшись, что это могло быть, вдохновенно лгал, рассказывая о своем общении с Божеством.

Тысячная толпа разом запрокинула головы. Расправа с былыми правителями была отложена.

Все яснее становился в голубом небе серебристый диск, который вскоре стал с луну величиной, а потом еще больше, зависнув над домами-башнями и выбирая место для посадки.

Как ни густа была толпа, но люди шарахнулись в стороны, чтобы освободить часть площади для приземления аппарата.

Он плавно опустился на синюю траву.

Все замерли в молчании. Беззвучно открылась затейливая дверца. В ее проеме показалась грузная фигура Бережного. Он не спеша спустился на траву.

Следом за ним сошел и Никита Вязов, озираясь вокруг.

Анд, стоя у конной статуи, издали делал знаки прилетевшим, прося подняться на пьедестал.

— Что-то уж больно парадно встречают нас, — заметил Бережной.

— А главное, мы о своем визите вроде не предупреждали, — заметил Вязов.

— Ну что ж, назвались груздями, лезем в кузов, — засмеялся Бережной, направляясь к памятнику, — авось с внучкой там увидимся. Не зря остановку здесь сделали. Дорогу к озеру покажут.

Толпа и люди на пьедестале напряженно следили за тем, как чужеземцы в серебристых одеяниях, такие же, какими они запомнились, неторопливо шли через площадь, улыбаясь бурундцам. Наконец они поднялись к подножию бронзового всадника.

— Где Божество, которое привело вас к месту казни? — закричал на древнекнижном языке Жрец.

— Нет твоего «Божества» и никогда не было, — ответил Бережной.

— Было! Было! — орал Жрец. — Оно вернуло преступников, чтобы содрать с них кожу.

— Убеди ты их, Анд, — мягко сказал Бережной, — что мы возвращаемся в космос и досаждать никому не будем.

— Нет-нет! — запротестовал Жрец. — Приговоренный не может сойти с этого камня. Только без кожи, только без кожи!

— И чего он сам лезет из кожи вон? — сощурясь, осведомился Бережной. — Мы за тобой, Анд. Проводи нас к лесному озеру. Сами дороги можем не найти.

— Куда? Куда? — заволновался Жрец. — Сначала ответите за все преступления, за испорченную Землю.

— Пойдем, Анд. Время не ждет, — торопил Бережной, рукой отодвигая Жреца.

— Нет-нет уйти! Нет-нет преступнику! — завопил тот.

В руке его блеснул нож, и он вонзил его в грудь Бережного.

Бережной беззвучно повалился на каменную плиту, а Жрец с обнаженным ножом кинулся на Никиту.

Но Вязов опередил его и, схватив тщедушное тело, поднял его в воздух и бросил на ступеньку ниже, где стоял Урун-Бурун.

Жрец сшиб с ног вождя, а его нож вонзился в горло Урун-Буруна. Обливаясь кровью, тот скатился к ногам шарахнувшейся от него толпы.

Только Майда вырвалась из ее рядов и бросилась на грудь умирающего, громко рыдая.

Эльма непонимающе смотрела на нее широко раскрытыми глазами: потом она нагнулась, сорвала несколько стеблей синей травы и стала взбираться к лежащему Бережному.

Никита уже расстегнул скафандр, обнажив волосатую грудь богатыря. Серебристый скафандр был в потеках крови.

Эльма приложила к ране пучок травы и сказала Никите:

— Я умею заговаривать кровь.

Губы ее что-то зашептали. Никита встал с колен и увидел поднимающуюся на пьедестал статную женщину с распущенными седеющими волосами.

— Отнесите раненого в дом к Майде. Они с Эльмой сумеют выходить его, — приказала она и, обратившись к толпе, властно сказала: — Весна-дочь, да-да, ваш вождь! Весна-мать, да-да, ваш вождь-друг! Бурундцы, вешние, да-да, братья!

Рев толпы был ей ответом.

Указывая на лысого Жреца, в отчаянии смотревшего на свой все еще не спрятанный нож, она сказала:

— Убийцу взять! Старейшины, да-да, судить его!

— Нет-нет судить! — взмолился Жрец. — Нет-нет спускать кожу!

Грозные молчаливые бородачи направились к трясущемуся Жрецу.

Жрец попятился, но наткнулся на склоненного над матерью Анда. В испуге он отскочил и, ко всеобщему удивлению, неожиданно вонзил нож себе в сердце.

Майда словно не видела ничего, что происходит вокруг.

Узнав Анда, она тихо произнесла:

— Это твой отец, Анд. Я его любила…

Эльма звала Анда, чтобы перенести Бережного.

Они положили его на откуда-то появившиеся носилки, и Никита с Андом с помощью двух бородачей вешних понесли раненого через молчаливо расступавшуюся толпу.

Бережного положили не на ложе, а на тот самый стол, где Анд и Майда угощали когда-то впервые появившуюся здесь Эльму.

Эльма и заплаканная Майда хлопотливо занялись тяжелой раной звездонавта.

Майда оказалась искусной врачевательницей, а Эльма — умелой помощницей. Анд еле успевал бегать по их поручениям, то за синей травой, то за водой, которую приносил прямо из реки в кувшине.

Никита, как изваяние, стоял над командиром.

Только к вечеру Бережной открыл глаза и, увидев Никиту, попытался улыбнуться:

— Как это он меня!.. Сплоховал твой командир…

— Ничего, поправитесь. Подождать придется. Эльма прислушивалась к первым словам больного.

— Ждать, друже, не можно! Великое несчастье…

— Это не несчастье! Мы вылечим вас, — вмешалась Эльма.

— Великое несчастье… там… на острове Солнца… Лететь надо…

— И полечу, а вы тем временем на ноги встанете, как тогда, после космического тарана.

— Вспомнил… Как же один? А сменять тебя как?

— Разве это несчастье? Я полечу вместе со штурманом, — вызвался Анд.

— Несчастье на острове. Землетрясение. Тысячи погибших, искалеченных. Вот почему надо добраться до звездолета.

— Вы научите меня всему по пути или там, в небе! — настаивал Анд.

— А я? — спросила вдруг Эльма.

— Дюжий хлопец, — через силу проговорил Бережной. — Давай, лети. Все от тебя больше толку, чем от меня… теперь…

— А я? — продолжала настаивать Эльма.

Анд взял ее за плечи и отвел в сторону, сказав:

— Это наши дела, семейные. Ты, родная моя, вырастишь нашего сына, назовешь его Никитенком. Мать поможет тебе. Но главное теперь — выходить командира.

— Выхожу, выхожу. Надо будет — свою кровь отдам.

— Нет, доченька, кровь твоя еще малышу понадобится, а моя… моя уже откипела, — вступила в разговор Майда.

— Так как, штурман? Берете меня с собой? Буду хорошим помощником. Я успел кое-что прочесть в Доме до неба о ваших делах.

— Ладно. Там проверим твою подготовку. Лететь хоть одному, хоть вдвоем надо.

— Не задерживайтесь… к озеру! — уже шептал, хотя ему казалось, что отдает громкую команду, Бережной.

Бережного одели в местные одежды. Скафандр женщины отмыли и примерили на Анда. По росту он подходил, правда, изрядно болтался.

— Ничего, — подбодрил Никита. — Авось там потолстеешь, на звездных хлебах.

Эльма все оглаживала скафандр на Анде, стараясь убрать складки, но они никак не исчезали.

Бережной спал. И в этом была надежда на его спасение.

Удар пришелся ниже сердца. Маловат был ростом жрец по сравнению с Бережным.

Майда уходила прощаться с умершим вождем. Вернулась мрачнее тучи, с опухшими глазами.

— Ну, доченька, — обратилась она к Эльме, — обижайся на меня, не обижайся, но одна ты у меня теперь. Я уж тебя ни к какой Весне не отпущу, ни к матери, ни к дочери. Со мною останешься.

Древняя насыпь своеобразной просекой прорезала синюю сельву.

По ней шагали Анд с Никитой и Эльма. Два дюжих бородача из вешних по повелению Весны-вождя сопровождали их.

— А ты помнишь, — сказала Эльма, — вот здесь я догадалась приложить к твоим содранным ладоням синюю траву. Ведь помогло!

— Помогло, — согласился Анд.

— И сейчас командиру поможет. Летите спокойно. Буду смотреть на звезды. — И она продекламировала:

Звезда сверкнула надо мной В мерцанье тлеющих созвездий И пронеслась над головой, Как на коне-огне наездник!

Анд улыбнулся и обнял Эльму за тоненькие плечи.

— Где-то я это слышал, — заметил Никита.

— Так это же Весна Закатова. Наша Весна, ваша Весна! — воскликнула Эльма.

— А я тоже сонеты сочинял, — вздохнул Никита. — Когда невмоготу было… — И трудно было понять, шутит он по обыкновению или грустит о чем-то…

Эльма узнала место, где нужно было сворачивать в сельву.

Они перебирались через узловатые, почти лежащие на земле стволы цепких растений, врубались в непроходимую сеть веток, пока не достигли ручья.

Вдоль него можно было двигаться свободнее. И они вышли к лесному озеру.

Как и в первый раз, Эльма невольно ахнула при виде синей его глади, словно упавшей с неба.

— Вот здесь вы вышли из воды, — указала она Никите.

— Похоже вроде на остатки нашего костра. — Никита увидел обугленные ветки.

— Да, здесь, здесь! — подтвердил и Анд.

— Тогда прощайся с любимой. Будем погружаться не медля. — И хлопнув Анда по плечу, добавил: — Друзья, Анд, познаются в беде.

Анд прощался с Эльмой:

— Живи с мамой. Малыша назови Никитенком. Вернусь не раньше чем через два года.

— За это время я его натаскаю. Водить космолет сам будет, от жилого модуля к тяговому и обратно, — заверил Никита.

Потом оба опустили забрала герметических шлемов и смело вошли в воду.

Эльма и два бородача наблюдали, как постепенно погружаются фигуры в серебристых одеяниях. Исчезли под водой их круглые шлемы, а на ее поверхности появилась дорожка пузырьков, указывающих подводный путь.

Эльма уже видела это, сейчас все повторялось, но наоборот. Бородачи же изумленно смотрели на чудо, переглядывались. Им хотелось как можно скорее уйти отсюда. Но Эльма не спешила. Она знала, что произойдет.

И она дождалась. Через некоторое время из озерной глубины вынырнул «дракон, извергающий пламя», перепугавший вешних бородачей. С ревом поднялся он над сельвой и, уменьшаясь на глазах, скоро превратился в яркую звездочку, едва различимую в дневном небе.

А Эльма прошептала:

— И пронеслась над головой, Как на коне-огне наездник!..

Бородачи не поняли ее.

И снова по насыпи исчезнувшей железной дороги шли три фигуры. Маленькая женщина, рослый грузный мужчина и крохотный ребенок, идущий между взрослыми, держась за их руки.

Бережной посмотрел на хронометр:

— Пожалуй, поторапливаться надо. Как бы не вошел он уже в земную атмосферу…

— Пора сворачивать! — объявила Эльма.

— Тогда, постреленок, садись к дяде на плечи. В чаще пока дорожки не проложены.

Мальчонка радостно озирался, когда дядя, у которого он сидел на плечах, перебирался через узловатые стволы, и обрадовался ручью, к которому они вышли.

Но еще больше восхитило мальчика озеро, совсем не похожее на реку, к которой он привык.

— Вот так, здесь и дождемся папку твоего, — заявил Бережной, снимая мальчика с плеч и усаживаясь на берегу.

Малыш тотчас занялся песочком, стал лепить из него какие-то фигурки. Эльма с умилением смотрела на ребенка.

Бережной все поглядывал на хронометр.

— Пора бы, — заметил он.

Озеро на этот раз не выглядело синим. Затянутое низкими тучами небо отражалось в нем темной пеленой, и оно казалось неприветливым, холодным.

Эльма покорно ждала.

Она первая услышала приближавшийся рев и увидела, как из туч вырвался космолет, изрыгая пламя.

— Дракон! — радостно воскликнула она. — Летит наш дракон! Совсем такой, как в первый раз, когда вы, командир, его вели.

— А теперь твой гарный молодец ведет его на посадку!

Черное удлиненное тело с крыльями у хвоста снижалось, чтобы войти в воду, но… не нырнуло, а, пронесясь над водной поверхностью, врезалось в скалистый берег. Раздался взрыв, и столб пламени поднялся над изуродованной черной птицей, поднявшей одно крыло и подмявшей под себя другое.

Эльма страшными, расширенными глазами смотрела на разбившийся и пылающий космолет и с криком:

— Анд! Мой Анд! — бросилась к горящему аппарату.

Бережной догнал ее и удержал.

Перепуганный плачущий ребенок бежал к ним.

— Эх, мастерства не хватило! Но герою — геройская смерть. А у тебя, внученька, Никита Андреевич остался. Чтоб на отца походил.

Эльма опустилась на землю и рыдала, уткнув лицо в колени.

Маленький Никитенок подошел к матери и, желая утешить, тронул за вздрагивающее плечо.