Глава 3. ЗАРЯ С ЗАРЕЮ.

Но где, теперь найти кого-то, Похожего на Дон-Кихота? Весна Закатова

Заря с зарею в Городе Руин никогда не сходились, разделенные или ярким днем, или непроглядной ночью.

Но в Доме до неба зори Эльмы и Анда сходились, не могли не сойтись!

Первой, с трудом переводя дыхание, в книгохранилище древних вбежала Эльма.

Убедившись, что она одна, девушка, привстав на носочки, потянулась за книгой к верхней полке.

И тогда, как по сигналу, появился Анд, шумно выронив на пол свою заветную тетрадь.

Вязаное платье Эльмы, конечно, еще не успело высохнуть и плотно облегало ее фигурку.

— Не приближайся! Не то убью себя! — со смехом воскликнула девушка, грозя сверкающим кинжалом.

— Но одновременно ты убьешь и меня, — серьезно отозвался Анд. — И почему только все у тебя такое красивое: и платье, и кинжал, да и ты сама?

— Где это ты вычитал? В рыцарских романах? Прощаю любезность рыцарю «Круглого стола», раз уж он не опоздал сегодня, как вчера!

Анд улыбнулся, но не признался, что давно уже поджидал Эльму внизу, спрятавшись у входа, чтобы она первой поднялась к заклиненной двери и они смогли бы снова, как у них повелось, разыграть свою первую встречу.

— Заря с зарею сходится! — как заклинание произнесла Эльма.

— Конечно, — согласился Анд, добавив: — Более того! Сливаются в одну зарю.

— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Эльма.

Только то, что здесь у меня становится светлее на душе.

Эльма привычным жестом гордо вскинула голову:

— Не рано ли? Я собираюсь слегка огорчить тебя, бурундец.

— Чем можешь ты меня здесь огорчить?

— Тем, что никто из вас, бурундцев, не знает предка старше деда, а я… я открыла тысячелетнюю тайну вешних!

— Тайну вешних? У них есть тайна?

— О которой они не подозревают. Только здесь я недавно узнала, от кого они произошли.

— Не от обезьяны? — пошутил было Анд и спохватился, увидев, как гневно сверкнули зеленоватые глаза Эльмы.

— Я замолчу, если ты позволишь себе еще раз так пошутить!

— Ну, полно! Прости. Это же поверье, старое, как Город Руин!

— Не поверье, а учение: согласно ему, обезьяны, которых мы знаем лишь по картинкам, не предки, а родственники людей (ну вроде как мы с тобой!); а происходят и те и другие от общих, более древних видов.

— А вешние?

— Сейчас узнаешь.

Эльма с загадочным видом, поджав губы, прошлась вдоль шкафов, что-то достала и торжественно вернулась.

— Я покажу тебе мое самое большое сокровище.

— Там какие-нибудь великие знания?

— Там великие чувства. Вот смотри. Это маленькая книжка древних стихов.

— Кто же ее написал? — спросил Анд, бережно беря книжку.

— Она! Весна Закатова! Весна Первая! Вернее, ее дочь, не она!

— Почему дочь?

— Бурундцы все такие тупые? — Эльма капризно пожала плечами. — Дочь написала книгу о своей матери, поэтессе того времени.

— Какого времени?

— Тысячу лет назад.

— Как ты сказала? Весна Закатова? Но почему Весна Первая?

— Потому что все дочери в поколениях ее рода стали называться Веснами, а племя, порожденное ими, — ВЕШНИМ.

— Она походила на тебя?

— Нисколько! Я и двух строк не срифмую, а о силе чувств и говорить нечего! И была она маленькая, хрупкая, с острыми плечиками и огромными глазами. У нее была грустная судьба. Ее дочь, тоже Весна, поведала об этом.

— О чем слагала стихи эта поэтесса?

— Открой первую страницу. Там вводный сонет. «Горький сонет», словно написанный в наше время для нас с тобой. Только слов в нашем обыденном языке не хватило бы.

Анд послушно раскрыл маленький томик и благоговейно прочитал вслух первый сонет. Поэтесса предпочитала эту архаическую, скупую и емкую форму стиха.

ГОРЬКИЙ СОНЕТ.

Где ты, Земля моя родная, Леса, поля, долины, реки? Ужель в пустыне злой одна я В отчаянье сжимаю веки? Где шелест трав, цветов дыханье, Полеты птиц, след влажный зверя? Где в брызгах радужных купанье? Погибло все! Бед не измерить! Кто виноват в судьбе несчастной? Злодей ли, прихвостни, толпа ли, Что ради выгоды сейчастной Людей и землю растоптали? Но прогремят раскаты громко Суда разгневанных потомков!

Анд поник головой, прижав книжку к груди, и сказал:

— Как она могла думать об этом еще тогда, когда беда в мире не случилась? — Потом поднял глаза на Эльму: — Почему не нашлось людей, в ком пробудила бы она заботу о нас, их дальних потомках, чей суд она предвещала?

Эльма покачала головой:

— Можешь ли ты, юный бурундец, предотвратить набег своего племени на вешних?

— Не остановить ладонью течения реки. Могу только сознавать преступность такого замысла!

— Вот и она понимала, куда идет человечество, но могла только горестно слагать свои сонеты. К тому же была более слабой, одинокой, чем мы… И еще… несчастной.

— Несчастной? Почему?

— Найди в книжке сонет «Рыцарь сердца».

— Рыцарь ее сердца?

— Может быть и так, — уклончиво ответила Эльма и устроилась в любимой позе на подоконнике.

Анд, перелистывая страницы, поглядывал на нее, пока не нашел нужное стихотворение.

РЫЦАРЬ СЕРДЦА.

Он был смешон в глазах невеж, Защитник слабых и бесправных, Посмешище тупых невежд, Чванливых, важных и бесславных. Себя всего он отдавал Служению святой идее. Он презирал и гор обвал, С Драконом встречу или с Змеем. Сражаться насмерть был готов, Ветряк приняв за великана! В пучине времени за то На Дно Забвения не канул! Но где теперь найти кого-то, Похожего на Дон-Кихота?!

— Дон-Кихот? — удивился Анд, закрывая томик. — Но ведь это было много раньше. Его автор-насмешник выдумал.

— Автор высмеивал тех, кто не понимал истинного величия души Дон-Кихота, рыцаря Любви и Добра, его самоотверженного служения Справедливости. И Весна Закатова искала человека с такой душой. Вслушайся в горечь последнего возгласа в ее сонете, пойми, что там недосказано.

— Ты так думаешь?

— Не думаю, а знаю.

— Откуда?

— Из этой книжки. Дочь Закатовой пишет, что ее мать все-таки нашла своего Дон-Кихота!

— На радость обоим? — оживился Анд.

— На общее горе…

— Отчего же? Люди, готовые на подвиг, не жалея жизни, встречались, конечно, и в те далекие времена, — задумчиво заметил Анд.

— Знаю. Были люди, готовые отдать жизнь за других. Но «Дон-Кихот», имени которого почему-то не называет дочь Закатовой, был иным. Он был готов не только отдать жизнь, но и отказаться от счастья, от их с Закатовой счастья! Расстаться с родным миром, со всеми своими современниками, уйти в безвременье.

— Как это — уйти в безвременье? — насторожился Анд.

— Туда, где нет времени. Ты читал о космосе, о звездных полетах?

— Мне попадалось мало книг об этом. Но я всегда думал о неразгаданном мире звезд, любуясь ночным небом.

— И ты никогда не думал о тех, кто, может быть, летит там, вдали от Земли, — с укором сказала Эльма.

— Не знал о них. Должно быть, люди, терпя общепланетные бедствия, перестали рваться к звездам.

— А я знаю о них! — воскликнула Эльма, соскакивая с подоконника. — Я нашла отчеты того времени, когда все люди планеты переживали за тех, кто улетел и не вернулся. Ее «Дон-Кихот» был спасателем и стремился лететь на помощь. Он не был легендой, рожденной древним гением! Он был живым, любимым, близким Весне Закатовой человеком. Но она, не дрогнув, проводила его в безвременье.

— Где же нет времени?

— Тебе надо бы знать, что в ускоряющемся звездном полете время течет иначе, а при достижении предельной скорости почти останавливается. Путешественники, возвратясь, не застанут даже следующих поколений, не говоря уже о покинутых современниках! — Эльма стояла перед застывшим Андом, смотря снизу вверх, и глаза ее восторженно сияли.

— Как же твоя поэтесса могла спокойно проводить бросившего ее звездного «Дон-Кихота» в такой безвременный рейс? — покачал головой Анд. — Неужели не горевала, не плакала, не умоляла?

— Представь себе, проводила молча. Она не пожелала стать его женой, оставив его свободным. Более того, не призналась ему, что у них появится сын или Дочь. Но родилась Весна!

— Вот о какой матери написала она книгу!

— Поражен? Даже такого бурундца, способного записывать свои мысли, проняла исповедь Весны, дочери Весны, прародительницы вешних. Прочти же все сам и пойми, какой тайной вешних владеешь вместе со мной.

Теперь Анд устроился на подоконнике. Обладая даром молниеносного чтения, с помощью которого ему удалось одолеть здесь так много книг, он быстро «проглотил» тоненькую книжку. И понял, понял больше того, что говорила ему Эльма.

Дочь Весны Закатовой вовсе не писала о том, что ее мать не предупреждала звездонавта о появлении на свет их дочери. Она лишь бегло рассказала о мимолетной встрече поэтессы с космическим спасателем, в котором она будто бы увидела желанного «Дон-Кихота». И больше ничего…

Очевидно, остальное само родилось в сознании Эльмы только из-за того, что в их племени старшие сестры носили имена Весен. И романтичная девушка решила, что открыла тайну своего племени, будто бы берущего свое начало от маленькой поэтессы. И ей хотелось, безумно хотелось, чтобы сердечным другом Закатовой был улетевший звездонавт.

Анд охотно прощал Эльме эту ее мечту и не собирался опровергать ее.

Увидев вопрошающий взгляд подруги, он соскочил с подоконника, где сидел с книгой в руках в ее позе, и только сказал:

— Я понял, — и добавил, чтобы быть честным: — даже более того, что должен был понять.

— Нет! Ублюдок ничего не понял. Великий Урун-Бурун поможет Анду понять, содрав с него кожу, каково в Пору Ненависти искать здесь самку с берега вешних!

Этот грубый окрик раздался с порога заклиненной двери.

Анд и Эльма в испуге обернулись.

Там с торжествующим видом стоял тощий и сутулый бурундец в жреческой одежде с жиденькой бородкой и лысой головой.

Два десятилетия назад он точно так же стоял на этом пороге перед испуганной парочкой.

Прехорошенькая аппетитная толстушка протиснулась мимо него в приоткрытую заклиненную дверь, пахнув жгучим обаянием женского тела. И только что провозгласивший себя главой новой Церкви Жрец с гривой волос на голове и еще темной бородой в испуге отстранился, как от занесенной дубины. И женщина исчезла, хотя он успел узнать ее.

В книгохранилище, куда тайно захаживал Жрец, посередине обветшалого помещения с книжными шкафами в растерянности стоял молодой рыжий бурундец завидного телосложения с увесистыми кулаками, сейчас беспомощно сжатыми, с бегающими маленькими, узко посаженными глазками, которыми он рыскал по набитым пылью трещинам стен, пока не остановился на железном пруте в углу.

Жрец перехватил его взгляд и, желая проверить застигнутого, произнес на неважном древнем языке:

— Пусть не ищет Ур-Бур дубинки. Не Жрец убьет Ур-Бура, а муж Майды, если узнает о встрече Ур-Бура в таком месте с его женой, с его собственностью.

— Жрец никогда не видел переломанных позвоночников? — неуверенно спросил парень, показывая свою начитанность, но тщетно стараясь придать голосу угрожающий тон.

Жрец усмехнулся:

— Человек такой вертит головой, а руки и ноги у него не шевелятся, но голос есть. Его может услышать и Вождь, и муж Майды, ее владелец.

Ур-Бур снова посмотрел в угол, на железный прут.

Жрец спокойно продолжал:

— Подсобные жрецы поднимаются следом за своим Жрецом. Другого выхода, кроме лестницы, отсюда нет.

Ур-Бур согласно кивнул, и взгляд его бегающих глаз стал еще более растерянным. Ему не пришло в голову, что Жрец лжет, как и то, что Жрец присматривается сейчас к нему, к человеку, попавшему в его руки.

Жрец уже прикидывал, как ему использовать этого дубину, сделать его послушным орудием в своих руках.

Требовалось покончить наконец с проникшим с берега вешних Лжежрецом и с его ересью, основанной на достижении Добра, как противоположности Злу, в то время как из древних книг, ради которых Жрец поднимался в Дом до неба, явствовало, что Добро — это имущество.

Старый Вождь благоволил к Лжежрецу, покровительствовал пришельцам с берега вешних и едва ли не с презрением относился к толкованию Добра Жрецом. Чтобы утвердить религию Жреца, требовалось убрать Вождя, заменить его послушным владыкой, который изгонит и чужаков, и их лжепророка.

Жрец давно высматривал среди бурундцев подходящего человека. Но те, кто был силен и умен, представлялись ему непригодными для слепого выполнения его воли.

И вот Великий Случай дал ему в руки застигнутого врасплох могучего парня с увесистыми кулаками и сломанным в драке носом. Хитроумный план мгновенно созрел в Начинающей лысеть голове.

— Старый Вождь немощен и глуп, хотя его все еще слушают неразумные бурундцы. Выживший из ума старец наверняка поддержит мужа Майды.

Как загнанный зверь, Ур-Бур снова посмотрел на палку в углу.

— Жрец не проговорится, — успокоил его искуситель, — но Майда попалась, конечно, на глаза подручным жрецам. Разве Жрец может поручиться за каждого? — Он опять лгал, и опять простодушный бурундец не заподозрил этого.

Он лишь проворчал:

— Ур-Бур расправится и с мужем Майды, и с Вождем.

— Если Жрец поддержит его, — многозначительно добавил Жрец.

— В чем Жрец поддержит Ур-Бура? — осведомился низколобый силач.

— В намерении стать Урун-Буруном, вождем племени бурундцев.

— Разве это возможно?

— Надо привлечь всех бурундцев. Ничто так не объединяет, как ненависть.

— Ненависть? К кому?

— К вешним, которые затесались на наш берег. И крадут рыбу из нашей реки-кормилицы. Вот это и надо внушать бурундцам. И Жрец поможет им понять, что возглавит их, ненавидящих пришельцев, Ур-Бур, которому и надлежит стать Вождем, изгнав и вешних, и их Лжежреца с его дурацкой «Добротой», идущей от какого-то сказочного Христа или Креста, то ли чьего-то имени, то ли средства казни.

— А старый Вождь? Разве он потерпит эту ненависть?

— Его надо убить. Это уж дело Ур-Бура. У Жреца — голова, а руки как при поврежденном позвоночнике.

Рыжий парень задумчиво покачал головой. Жрец продолжил:

— Муж Майды не будет ждать. Надо начинать сразу.

— Что ж. Начнем. С кого? С Вождя? С вешних, с Лжежреца?

— Всему придет свой черед. Сначала надо исподволь убедить всех, что нет никого выше бурундцев, что пришлые вешние — воры. Если старый Вождь начнет противиться, убить его.

— И мне стать вождем?

— Да. Урун-Буруном. Чем плохое имя для властителя, который первым делом совершит набег на берег вешних? Обогатит добычей бурундцев. Те сразу охотно признают его. Ведь каждому нужно добро, в особенности чужое. Что же касается «прежних знаний», которые привели к гибели всех былых богатств, не доставшихся нам, то они вредны. Новый вождь будет исходить из этого и, дабы никто из бурундцев не приобщился к ним, запретит грамотность.

— Жрец мудр. Он будет умным советником вождя, — приосанился Ур-Бур. — Все это можно сжечь. — И он обвел рукой вокруг.

— Вождь не оставит жрецов без древних источников. Чтобы никто из бурундцев не приобщился к вредным знаниям предков, проще запретить грамотность.

— Каждый совет Жреца стоит целого шкафа старых книг. Вождь будет следовать этим советам.

— Вот это настоящее дело! — обрадовался Жрец. — Итак, Ур-Бур станет первым из ненавидящих. Остальное придет!

Так заключен был в Доме до неба столь же скоропалительный, сколь и безнравственный союз стремящихся к власти.

И после сдирания кожи с живого старого Вождя и изгнания Лжежреца с его учением «любить своих врагов и, когда ударят по щеке, подставлять другую» Урун-Бурун с «преданным ему» Жрецом властвовали над берегом бурундцев.

И когда постаревший, но столь же злобный Жрец спустя два десятилетия снова появился в знакомом ему книгохранилище древних и застал там не молодого бурундца с бурундкой, как в прошлый раз, а бурундца, преступно увидевшегося с вешнянкой, ярости Жреца не было границ. Потому и прокричал он оскорбительно-грубые слова.

Но молодые люди, сразу овладев собой, с презрительным спокойствием прошли мимо невольно посторонившегося Жреца и стали спускаться по ветхой лестнице.

А сверху слышался исступленный голос:

— С живых кожу содрать! С обоих!

— Он это может? — тихо спросила Эльма у выхода из Дома до неба.

— Он может подсказать это Урун-Буруну. Тот правит по подсказке, — ответил Анд.

И они разошлись: каждый поплыл через реку к своему берегу.