Глава 13. ВОЗВРАЩЕНИЕ НОЛДОРОВ.

Ведомо, что первыми изгнанниками, ступившими на берега Среднеземья, были Феанор и его сыновья. На дальнем побережье залива Дренгист высадились они. Ламмот, Великое Эхо, назывался этот пустынный край. Первые же возгласы сошедших с кораблей Нолдоров подхватили окрестные холмы, и над побережьем, все усиливаясь, словно пошел гулять ропот огромной толпы. Ветер нес с моря треск горящих кораблей; гневно гудело пламя, и звуки эти далеко разносились окрест, вселяя тревогу и недоумение в сердца тех, кто слышал его.

Финголфин, брошенный в Арамане, смотрел на зарево догорающих кораблей. Но видели его и орки на этом берегу, и укрывшиеся в горах дозорные Моргота. Предания молчат о том, как воспринял Моргот весть о приходе своего заклятого врага. Вряд ли он испытывал хоть малейшие опасения, ведь с нолдорскими мечами он еще не был знаком. Может, он думал, что без труда сбросит пришельцев в море.

В безлунной ночи, под холодными звездами, Феанор повел свое воинство вдоль берегов залива Дренгист, окруженного грядой Поющих Гор, Эред Ломин. Остановились они на северных берегах озера Митрим, в обширном пустынном краю Хитлум. Не успели Нолдоры разбить лагерь, как на них напали. Орда орков Моргота, увидев отсветы пожара в Лосгаре, прошла перевалами через гребет Эред Ветрин и внезапно атаковала эльфов. Так на серых берегах Митрима закипело второе сражение в истории войн Белерианда. Память о Дагор-нуин-Гилиат, Битве под Звездами, пронесли сквозь время эльфийские песни.

Застигнутые врасплох Нолдоры быстро оправились от неожиданности. В их глазах не успел еще померкнуть Свет Амана, и длинные мечи в мощных руках грозно сверкали, сея ужас и смерть среди вражьих орд. Орки не выдержали первой же схватки и бежали, а Нолдоры нещадно гнали их через Сумеречные Горы, до самой равнины Ард Гален, простиравшейся к северу от Дортониона. Здесь к оркам пришла помощь. Большой вражий отряд, направлявшийся долиной Сириона на юг, для осады Кирдэна в гаванях Фаласа, свернул с пути на выручку соплеменникам и тут же угодил в ловушку. Келегорм, сын Феанора, перехватил их у истоков Сириона и загнал в непролазные топи Сереха.

Ужасные вести пришли в Ангбанд. Войско, которое Моргот готовил к захвату Белерианда, спустя лишь десять дней вернулось к нему жалкой горстью опавших листьев! Но в этом поражении крылась и удача, хоть Враг и не догадывался о ней пока. Ослепленный гневом, Феанор, не зная удержу, бросился в погоню за бегущими орками, надеясь прорваться в самое логово Тьмы. Сейчас гордый предводитель Нолдоров, сжимая меч, открыто радовался, что пошел наперекор воле Валаров, преодолел великие тяготы пути, и вот теперь близок час его мщения! Ничего не ведал он об Ангбанде, об огромных полчищах, быстро собранных Мелькором, но даже если бы ведал, не повернул бы назад. Словно в лихорадке, снедаемый пламенем ненависти, далеко опередил Феанор свое войско; увидев это, орки неожиданно развернулись и напали на него, ибо к ним спешили уже из Ангбанда мрачно-огненные Барлоги, направляемые волей Врага. И вот, еще только на подступах к рубежам владений Моргота, Феанор был окружен. Посреди языков пламени, израненный, долго бился бесстрашный эльф, но был повержен на землю предводителем Барлогов — Готмагом (позже, в Гондолине, рука Эктелиона отомстила ему). Так и пропал бы славный Феанор, но, прорвав толпу орков, к нему пробились сыновья, и Барлогам пришлось отступить в Ангбанд.

Тогда подняли братья отца и хотели вернуться с ним к берегам Митрима. Но неподалеку от Истока Сириона, на перевале, Феанор велел остановиться. Множество тяжких ран получил он в бою и знал, что этот час его — последний. Угасающим взором взглянул он со склонов Эред Ветрин на мрачные, могучие башни Тангородрима, неприступной крепости врага, и предсмертным наитием понял, что никакой силе Нолдоров никогда не одолеть этой твердыни. И заклеймил он тройным проклятьем имя Моргота, а с сыновей взял слово отомстить и исполнить данную в Амане клятву. Умер Феанор. Никто не хоронил его, и нигде нет могилы, где покоился бы славный Нолдор; столь великим и яростным был его дух, что покинутое им тело в тот же миг обрати лось в прах, подхваченный и унесенный ветром. Никогда больше не воплощался он на Арде, никогда больше не покидал покоев Владыки Мандоса. Так погиб сильнейший из Нолдоров. Он принес своему народу великую славу, но рука об руку с ней пришло и великое горе.

В те времена побережье Митрима населяли Серые Эльфы. С радостью встретили Нолдоры вновь обретенных родичей, но вскоре с удивлением обнаружили, что едва понимают друг друга. Слишком далеко за эти века разошлись языки Калаквэнди Валинора и Мориквэнди Белерианда. Именно от эльфов Митрима Нолдоры впервые услышали о могущественном правителе Дориата и о магическом Поясе, ограждающем его земли, от них же пришли в Менегрот и в гавани Бритумбара и Эглареста вести о северных сражениях. Тогда сердца эльфов Белерианда прониклись надеждой и изумлением — в самый трудный час вернулись их могучие родичи с Запада; никто не сомневался, что возвращение это — воля Валаров.

Между тем, как только не стало Феанора, к сыновьям его прибыли послы от Моргота. Они неожиданно легко признали победу эльфов и даже предложили вернуть один из Сильмариллов. Маэдрос, старший из Дома Феанора, уговорил братьев согласиться на переговоры с Врагом в условленном месте. Конечно, Нолдоры доверяли Морготу ничуть не больше, чем он им. Поэтому обе стороны явились на встречу с силами, значительно превосходящими условленные. Но Моргот все-таки оказался предусмотрительней, к тому же в его войсках шли Барлоги. Маэдрос попал в засаду. Его воины пали, а сам он по приказу Моргота был схвачен и доставлен в Ангбанд.

Братьям пришлось отступить в Хитлум и укрепиться там. Моргот, у которого теперь появился заложник, предложил эльфам в обмен на его жизнь немедленно прекратить войну и убираться на Запад, а если им это не по нраву, пусть уходят подальше в южные земли. Сыновья Феанора хорошо понимали: что бы они не сделали, Моргот может и не освободить Маэдроса; к тому же прекратить войну означало нарушить данную ими клятву. На предложения Врага последовал отказ. И тогда Моргот повесил Маэдроса за запястье правой руки над пропастью, на высокой скале, защищавшей Тангородрим.

Первый восход Луны совпал с вестями о Финголфине, преодолевшем льды и вступавшем в Среднеземье. А когда он уже приближался к Митриму, на западе в нестерпимом блеске поднялось из-за горизонта невиданное светило — это впервые всходило над миром Солнце. Навстречу ему развернулись голубые и серебряные знамена, запели трубы. Под ногами эльфов из земли тянулись вверх ростки, покрывались бутонами и расцветали прекрасными цветами. В мир пришел Свет и кончились Века Звезд.

Великий Свет обратил в бегство толпы Моргота. Финголфин, не встречая сопротивления, миновал крепости Дор Дэйделота — враги словно сквозь землю провалились (а так оно и было на самом деле). Эльфы подошли к воротам Ангбанда и учинили великий шум, ударяя мечами о щиты и трубя в трубы. От этих звуков дрожали стены башен.

Услышал их сквозь муки Маэдрос и вскричал громко, но голос его поглотили каменные толщи.

Рассудительный и осторожный Финголфин вскоре покинул Дор Дэйделот. Народ его, утомленный тяжелым походом, нуждался в отдыхе. Понимал Финголфин, что твердыню Ангбанда не сокрушить звуками труб, а коварный Моргот способен на все. Поэтому повернул он эльфов назад и повел к Митриму. Рассказывали, что там обосновались сыновья Феанора, да и Сумеречные Горы показались предводителю надежным щитом от Врага. Придя в Хитлум, он встал на северных берегах озера. После великих потерь и страданий ледового пути никаких теплых чувств к Дому Феанора вновь прибывшие не испытывали, считая сыновей равно повинными в делах отца. Вот-вот могла вспыхнуть междоусобица. Но даже теперь, после гибельного перехода, народы Финголфина и Финрода, сына Финарфина, оставались многочисленнее пришедших с Феанором. Они поставили лагерь на северном берегу, а сыновья Феанора перенесли свой на южный берег, так что теперь озеро разделяло их. Многие в народе Феанора стыдились предательства, невольными соучастниками которого они оказались в Лосгаре; переход брошенных ими бывших друзей по Льдам Севера достоин был изумления; они с радостью бы приветствовали отважных сородичей, но от стыда не смели.

Сказывалось проклятие, лежащее на Нолдорах. Время шло, эльфы упустили момент, когда Моргот колебался, а его полчища пребывали в страхе и растерянности под взглядом нового светила. Правда, Моргот быстро пришел в себя. Он узрел раздор в стане своих врагов и расхохотался. По его приказу в копях Ангбанда срочно изготовили огромные дымы, и вот они поползли с вершин Железных Гор, и даже из долин Митрима видны были зловещие пятна, скрывающие яркие небеса первых рассветов Земли. Восточный ветер гнал их в сторону Хитлума, и тогда меркло солнце, а долины, ущелья и воды Митрима окутывал мрачный, ядовитый саван. Враг готовился к войне. Днем и ночью содрогалась земля от грохота подземных кузниц Моргота. Пока не поздно, доблестный Фингон, сын Финголфина, решил положить конец вражде, разделившей народ Нолдоров. Давным-давно, в блаженные времена, когда Мелькор пребывал в заточении, а ложь еще не отравила Благословенный Край, был у Фингона близкий друг — Маэдрос. Не ведал Фингон, что Маэдрос совсем недавно вспоминал друга, глядя на пылавшие корабли. Один, ни с кем не советуясь, отправился Фингон на поиски Маэдроса, и подвиг его по достоинству прославлен среди других великих дел вождей Нолдоров.

Под покровом мглы, сотворенной самим Врагом, Фингон незамеченным добрался до стен Тангородрима. Долго пытался он найти хотя бы тропку, ведущую в твердыню Моргота, и отчаяние охватывало его все сильней, ибо не было никакой дороги, а с высоких склонов горного хребта был виден окрест унылый, разоренный край. Орки затаились в глубоких подземных норах, возможно, их было много вокруг, но, презрев опасность, взял Фингон лютню и запел песню о Валиноре, сложенную Нолдорами задолго до того, как вражда разделила единый народ. Чистый голос его звенел в мрачных теснинах, слышавших до этого лишь стоны и крики ужаса. И песня о Благословенном Крае помогла ему найти то, что он искал. Внезапно, где-то высоко над ним, слабый голос подхватил слова песни, а потом позвал Фингона по имени. То был Маэдрос. Мгновенно взобрался Фингон к подножию отвесной скалы, к которой был прикован его друг, но приблизиться к несчастному по зеркально-гладкой стене не смог бы никто. Измученный болью, потерявший всякую надежду, Маэдрос умолял Фингона сжалиться над ним и прекратить немыслимые страдания. Долго колебался отважный Нолдор, но, не видя другого выхода и не в силах выносить муки друга, со слезами поднял лук и вложил длинную стрелу. И прежде чем спустить тетиву, с последней надеждой воззвал он к Владыке Манвэ: «О Ты, Отец птиц небесных! Сжалься над бедами Нолдоров. Отдаю оперенную стрелу на волю Твою!».

Скор был ответ на молитву Фингона. Манвэ, отец птиц небесных, восседающий на Таниквэтил, к подножию трона которого птицы приносят вести из самых отдаленных уголков земли, задолго до появления в Среднеземье эльфов выслал вперед племя Орлов, назначив им селиться на вершинах северных гор и присматривать за Мелькором и делами его. Жалость к изгнанникам не покидала сердце Владыки. Часто приходили вести — печально внимал им Манвэ. И вот, как только напряг Фингон свой тугой лук, с высоты небес спустился Торондор, Орлиный Царь, величественнейшая из птиц мира; тридцати фатомов (Фатом равен морской сажени ~ 1,8 км (Примеч. пер.) достигал размах его крыльев. Легко поднял он Фингона и перенес к скале, где висел прикованный Маэдрос Но как ни бился Фингон, не смог ни разнять вражий браслет на запястье друга, ни оборвать цепь, ни вырвать ее из скалы. Маэдрос, видя тщетность его усилий, снова просил положить конец непереносимой муке, и тогда Фингон мечом отсек кисть руки исстрадавшегося эльфа, а Торондор быстро отнес их обоих в Хитлум.

Со временем поправился Маэдрос, ибо жарко пылал в нем огонь жизни и тело носило печать совершенства Благословенного Края. Лишь легким следом перенесенных пыток осталась тень боли, временами сжимавшая его сердце. Зато меч в левой руке доблестного эльфа стал еще более грозным, чем когда-то в правой.

Этот подвиг стяжал Фингону великую славу среди Нолдоров; он же положил конец вражде между Домами Финголфина и Феанора. Перед всеми Нолдорами просил Маэдрос прощения за предательство в Арамане и отказался от верховной власти, так сказав Финголфину:

— Если нет меж нами ныне обид, то прошу тебя, старейшего и самого мудрого из Дома Финвэ, принять бремя правления нашими народами.

Так сказал благородный Маэдрос, но братья в душе не согласились с ним.

Сбывалось предсказание Мандоса. Отныне верховная власть перешла к Дому Финголфина, а род Феанора потерял все: лишился власти в Элендэ, не приобрел ее в Белерианде, утратил Сильмариллы, свое великое сокровище. Зато теперь снова единый народ Нолдоров установил неусыпный надзор за рубежами Дор Дэйделота, а Ангбанд оказался осажден с запада, юга и востока. Только после этого Нолдоры разослали во все концы небольшие отряды, чтобы исследовать земли Белерианда и установить связь с народами, их населявшими.

Надо сказать, что Король Тингол не очень-то обрадовался неожиданному появлению в Среднеземье многочисленных и сильных сородичей. Ведь им надо было где-то селиться. Он не спешил открывать свои владения пришельцам, не торопился снимать Зачарованный Пояс. Вслед за Мелиан не верил Тингол, что Врага удастся долго удерживать в Ангбанде. Приглашение посетить Дориат получили лишь дети Финарфина — ведь их матерью была Эарвея из Альквалондэ, дочь Ольвэ, племянница Тингола.

Первым из Изгнанников переступил порог Менегрота Ангрод, сын Финарфина, посланный в Дориат старшим братом Финродом. Он долго рассказывал Королю о подвигах Нолдоров на севере, о числе пришедших с Запада, о том, как организованы их боевые порядки. Но прямодушный Ангрод полагал, что старые обиды прощены и забыты, поэтому ни словом не обмолвился ни о клятве Феанора, ни об изгнании, ни о братоубийственной стычке в Альквалондэ. Тингол внимательно выслушал Ангрода и так напутствовал его перед уходом:

— Передай пославшим тебя, что Нолдоры могут свободно селиться в Хитлуме и на плоскогорьях Дортониона, и в землях к востоку от Дориата — они сейчас пустынны и дики. А в Белерианде живет мой народ, и я не хочу ни стеснять его свободы, ни лишать насиженных мест. Пусть задумаются вожди Пришедших с Запада, как им держать себя, ибо покуда я — правитель Белерианда, и здесь будут жить по моему слову. Ворота же Дориата закрыты для всех, кроме гостей, приглашаемых мной, или тех, кто в крайней нужде ищет моей помощи.

Тем временем вожди Нолдоров в Митриме собрались на совет. Как раз к его началу вернулся Ангрод с посланием Короля Тингола. Не очень-то приветливым показалось оно Нолдорам, а вспыльчивых сыновей Феанора просто привело в ярость. Но Маэдрос рассмеялся и сказал:

— Королем можно считать только того, кому есть чем править, иначе титул его — пустой звук. Тингол жалует нам земли, над которыми не властен. Не сразись мы с вражьими силами, Королю Тинголу остался бы сейчас один лишь Дориат. Вот пусть и правит им и почитает за счастье, что в соседях у него сыновья Финвэ, а не орки Моргота. Я считаю, что для нас все складывается удачно.

Тут Карантир, самый грубый и вспыльчивый из сыновей Феанора, никогда не жаловавший наследников Финарфина, громко воскликнул:

— Еще чего! Если сыновьям Финарфина есть охота бегать к этому Мрачному Эльфу из пещер — пусть бегают. Да только никто их не просил вести переговоры от нашего имени! Но уж коли оказались они в Белерианде, то пусть хотя бы помнят, что отец их все-таки правитель Нолдоров, хотя мать из другого рода!

Возмущенный оскорблением Ангрод вскочил и выбежал вон. Маэдрос стал упрекать Карантира, а большинство Нолдоров, еще недавно разделенных враждой, не на шутку встревожились. Всем хорошо знаком был скандальный нрав сыновей Феанора, то и дело грозивший выплеснуться наружу необдуманным словом, а то и прямым оскорблением. Маэдросу удалось кое-как успокоить братьев и увести с совета. Вскоре они покинули Митрим и ушли на восток. Они переправились через Арос и обосновались в обширных землях за горой Химринг. Цепь горных вершин, отделивших их от Белерианда, прозвали позже рубежом Маэдроса. Это была самая северная естественная преграда, защищавшая Белерианд от угрозы Ангбанда. Там несли дозор сыновья Феанора, там собирали вокруг себя всех, кто приходил к ним и мог понадобиться в будущем, а до оставшейся на западе родни им не было никакого дела. Говорили, что Маэдрос нарочно увел братьев так далеко, во-первых, чтобы не допустить новых распрей, а во-вторых, он жаждал принять на себя первый возможный удар Врага. Только он продолжал поддерживать отношения с Домами Финголфина и Финарфина и изредка даже посещал собрания совета. Но проклятия, павшего на Дом Феанора, не избежал и Маэдрос, хотя и не показывало оно себя до срока.

Карантир со своим народом расположился восточнее, в верховьях Гелиона, неподалеку от озера Хелеворн, южнее горы Реир. Временами, поднимаясь на вершины Синих Гор, эльфы с удивлением взирали на восток, на бескрайние, глухие и дикие, неизведанные просторы Среднеземья. Именно здесь однажды встретился народ Карантира с гномами, прекратившими торговые связи с Белериандом сразу после прихода Нолдоров и сражений с Морготом. Поначалу, хотя оба народа славились мастерством и готовностью учиться новым ремеслам, особой дружбы между ними не сложилось. Виной тому отчасти была скрытность и обидчивость гномов, а отчасти — высокомерие Карантира и его эльфов, не скрывавших презрительного отношения к неказистым Наугримам. Но вскоре, перед лицом постоянной угрозы с Севера, оба народа ко взаимной выгоде заключили союз. Благодаря ему кузнецы и каменщики Ногрода и Белегоста вскоре обрели великую славу. Теперь, когда возобновилась торговля с Белериандом, все изделия из копей гномов проходили через руки Карантира. Так пришло к нему огромное богатство.

Двадцать солнечных лет минуло, и Финголфин, Правитель Нолдоров, устроил великий пир. Место для него выбрали у источника, возле заводи Ивринь, откуда берет начало быстрый Нарог. Светлы и зелены были эти края, защищенные с севера хребтами Сумеречных Гор. Когда на смену тем дням пришли другие, полные скорби и бед, пир этот часто вспоминали как Мерет Адертад, Пир Дружбы. Пришли вожди и воины Финголфина и Финрода; Дом Феанора представляли Маэдрос и Мэглор с воинами Восточного Рубежа; явилось множество Серых Эльфов, вольных скитальцев по лесам Белерианда; прибыли эльфы из Дальних Гаваней со своим правителем Кирдэном. Даже Зеленые Эльфы из Семиречья приняли приглашение. Но из Дориата привет от Короля Тингола принесли лишь два посланца — Маблунг и Даэрон.

На пиру звучало множество клятв в вечной дружбе, заверений в искренних союзах, братских пожеланий и советов. Говорят, даже Нолдоры в тот день пользовались только языком Серых Эльфов. Язык Белерианда давался им куда легче, чем Синдарам наречие Валинора. Тогда благородны и преисполнены самых радужных надежд были сердца Нолдоров. Казалось, оправдались слова Феанора, призывавшего их когда-то на поиски счастья и свободы в далекое Среднеземье. И вот свободны они, и мир царит на всей Земле, потому что мечи Нолдоров берегут его, а Зло надежно заперто в стенах Ангбанда. И радостны привольные края под юными Луной и Солнцем… только где-то далеко на севере не развеялся пока легкий сумрак…

И еще тридцать лет кануло после того. Однажды Тургон, сын Финголфина, покинул зеленый Невраст, чтобы посетить друга своего Финрода, жившего на острове Тол Сирион в верховьях Сириона. Они решили вместе спуститься на юг вниз по течению, потому что обоим прискучили северные предгорья. И вот ночь застала их в пути около Сумеречных Озер, и они уснули у заводей Сириона, под крупными летними звездами. Тогда поднялся по реке Владыка Ульмо, и глубокий сон, наполненный тревожными видениями, сомкнулся над эльфами. С тяжелым чувством проснулись они поутру, но не обмолвились ни словом о ночных видениях. Ведь в памяти у них сумрачными пятнами все еще лежали предательства и раздоры, и каждый счел посланную Ульмо весть предназначенной только ему. С тех пор глухое беспокойство и тревога за будущее не покидали их. Уже поодиночке бродили они по самым исхоженным краям, искали места, отличающиеся скрытой силой, и каждый думал о том, как и где придется встретить страшный день, когда Моргот вырвется из осажденного Ангбанда, сметя заслон на Севере.

Некоторое время Финрод со своей сестрой Галадриэль гостил у Короля Тингола в Дориате. Финрод восхищался мощью и величием Менегрота, его многоколонными мраморными залами, сокровищницами и арсеналами. Он решил построить и себе такие же обширные подземные владения в каком-нибудь тайном месте под горами. Рассказал он владыке Среброманту о своих сновидениях, поделился с ним замыслами, и Тингол поведал ему о пещерах, скрытых в глубоком ущелье на правом берегу реки Нарог, под горой Фарот. И дал ему Тингол проводников, знавших дорогу к тайному месту. Так обосновался Финрод в пещерах Нарога и сразу начал строить глубокие залы, галереи и арсеналы, подобные восхитившим его в Менегроте. Глубоко в недрах гор скрылась крепость Финрода и получила имя Нарготронд. Гномы Синегорья помогали Финроду в его трудах. Щедро вознаградил их Финрод, ибо много сокровищ принес он в свое время из Тириона, больше, чем кто-либо из князей Нолдоров. Примерно тогда же родилось одно из прекраснейших творении Стародавних Дней — Наугламир, Ожерелье Гномов, сделанное ими для Финрода. В золотой оправе дивной работы горели огнем самоцветы Валинора. Кто бы ни надевал его, мягко, словно льняное кружево, ложилось оно на плечи, и уже нельзя было оторвать глаз от этого великолепия.

Вот здесь, в Нарготронде, и обосновался Финрод со своим народом. Гномы прозвали Финрода Фелагундом, Пещерным Ваятелем; так это имя и осталось с ним до самого конца. Да только Финрод Фелагунд не был первым, обжившим пещеры Нарога.

Сестра Финрода, Галадриэль, осталась у Тингола в Дориате. Там повстречала она Келеборна, родича короля, и вспыхнула меж ними великая любовь. Живя рядом с Мелиан, Галадриэль постепенно перенимала от высокой Майа могущественные знания и глубокую мудрость.

А Тургону не давала покоя память о светлом Тирионе на высоком холме в давно оставленном Благословенном Краю. Долго ходил он по земле, но, не найдя того, что искал, вернулся в Невраст и остался в Виниамаре, на морском побережье. Прошел год и снова во сне явился к нему Ульмо и повелел отправиться в долину Сириона. Ведомый Валаром, достиг Тургон уединенной долины Тумладен. Горы кольцом окружали долину, а в центре возвышался большой выступ. Вернувшись в Невраст, Тургон, осторожно советуясь только с самыми близкими друзьями, стал создавать план города, напоминавшего Тирион на Туне, тоска по которому сжимала его сердце.

Соглядатаи доносили Морготу, что предводители Нолдоров бродят по всему Среднеземью и, видно, думать забыли о всякой войне. Тогда Враг решил испытать, не ослабла ли в самом деле бдительность эльфов. Скрытно пробуждалась его мощь, но вот однажды содрогнулась земля, полыхнули огнем Железные Горы, и орды орков внезапно хлынули на равнины Ард-Галена. Одновременно они прорвались сквозь западное ущелье Сириона, затопили земли Мэглора и протиснулись между горами Маэдроса и дальними отрогами Синих Гор. Но Финголфин и Маэдрос были начеку. Пока отряды Нолдоров разыскивали и уничтожали разрозненные орочьи банды, лиходействовавшие по всему Белерианду, они с двух сторон ударили по основной силе Врага, наступавшей на Дортонион, разбили вражьи орды и гнали их по всему Ард-Галену, уничтожая безжалостно, до самых ворот Ангбанда. Дагор Аглареб, Победоносная Битва, стали называть это третье великое сражение из Битв Белерианда.

Да, сражение принесло победу Нолдорам, но оно же послужило им грозным предупреждением, заставило теснее сплотить ряды, усилить дозоры и взять Ангбанд в осаду. Почти четыреста солнечных лет длилась она. Вожди Нолдоров нагнали такого страху на приспешников Моргота, что еще очень долго после Победоносной Битвы ни один из них не смел показаться за воротами мрачной твердыни Севера. Финголфин надеялся тогда, что если не допустят эльфы в своих рядах измены, то Врагу никогда не разрушить эльфийский союз, не застать Эльдаров врасплох. Правда, Ангбанд стоял нерушимо и Сильмариллы вернуть не удалось, да и война, по сути дела, не затихала во все время осады, потому что Моргот постоянно затевал новые злодейства и не уставал испытывать силы Нолдоров. Кольцо осады по-настоящему так и не замкнулось. Ведь Ангбанд со всех сторон защищали Железные Горы, на склонах и вершинах которых вздымались башни Тангородрима. Непроходимые горные перевалы, снег и лед вставали перед Нолдорами неодолимой преградой. Так что с севера выход для Моргота всегда оставался свободным; им-то время от времени и пользовались его лазутчики, пробиравшиеся в Белерианд. Всеми силами старался Враг посеять страх и рознь среди Эльдаров. Орки его имели строгий приказ хватать живыми и доставлять в Ангбанд всех, кого только удастся. Многие пленники не смогли вынести ужасного взгляда Врага и дальше уже без принуждения, из одного только страха перед Темным Владыкой, выполняли его приказы. От пленников узнал Моргот обо всем случившемся после бунта Феанора, узнал и возрадовался, ибо предвидел в этом семена будущих раздоров среди своих противников.

Спустя еще сотню лет после Победоносной Битвы, Моргот, опасливо сторонившийся Маэдроса, попытался застать врасплох Финголфина. К белым снегам Севера выслал он немалое войско, повернул его потом на запад, а затем на юг. Оно прошло вдоль побережья к заливу Дренгист почти тем же путем, которым шел в свое время Финголфин по вздыбленным льдам. Отряд пробирался в Хитлум, но был вовремя обнаружен Фингоном. На севере залива он сбросил орков в море. Битва не вошла в летопись великих сражений: орков было немного, и Нолдоры Хитлума обошлись малыми силами. Только после этого Моргот наконец понял, что орки сами по себе не соперники Нолдорам, и принялся искать другие пути, а пока в Белерианде надолго установился мир.

И еще сто лет прошло, пока однажды ночью из ворот Ангбанда не вырвался Глаурунг, первый из породы северных огнедышащих драконов. Совсем еще молодой и не очень большой Глаурунг (драконы живут долго и все время растут) натворил столько бед, что эльфы в ужасе бежали от него к Эред Ветрин и в Дортонион. Дракон успел основательно разрушить и загадить Ард-Гален, прежде чем Фингон собрал своих конных стрелков, вооруженных тяжелыми луками, окружил дракона живым кольцом всадников и засыпал стрелами. Броня Глаурунга еще не окрепла как следует, стрелы больно ранили его, он бежал и на долгие годы пропал за воротами Ангбанда. Нолдоры ликовали и превозносили отважного Фингона. Мало кто из них осознал опасность этих новых исчадий Врага. Сам Моргот был очень раздосадован, что дракон полез на рожон раньше времени и нарушил его планы. И снова долгий, почти двухсотлетний мир снизошел на земли Белерианда. Мелкие пограничные стычки вряд ли стоило принимать во внимание. Край богател и процветал. Под надежной охраной Нолдоры много строили. Удивительные творения украсили землю. Слагались прекрасные песни и баллады, составлялись книги знаний. Во многих местах Нолдоры и Синдары снова слились в один народ, как это было когда-то на заре Мира под звездами. Они говорили на одном языке, и только искушенный глаз примечал, что одни, ведущие происхождение от Нолдоров, покрепче телом, более сообразительные и умелые, предпочитают селиться по склонам гор и в долинах, а другие — из Синдаров, звонкоголосые, одаренные музыкальным слухом, менее расположенные к воинским делам, обживают леса и речные долины. Ну и еще Серые Эльфы по-прежнему бродили с песнями по всему Среднеземью, нигде подолгу не задерживаясь.