Глава 35.

Когда-то Зал Пятисот был самым большим залом в мире. Он был построен в 1494 году, чтобы предоставить зал для заседаний всему Consiglio Maggiore — Великому Совету республики ровно для пятисот участников — из чего зал почерпнул свое название. Несколько лет спустя, по воле Козимо I, зал был отремонтирован и существенно увеличен. Козимо I, самый влиятельный человек в Италии, выбрал в качестве куратора и архитектора проекта великого Джорджио Вазари.

Проявив исключительную изобретательность, Вазари заметно приподнял имевшуюся крышу, позволив естественному свету проникать внутрь через высоко расположенные фрамуги с четырёх строн помещения, что создавало элегантно организованное пространство для демонстрации лучших во Флоренции образцов архитектуры, скульптуры и живописи.

Пол этой комнаты всегда притягивал взгляд Лэнгдона, мгновенно сообщая, что это было необычное помещение. Каменный паркет малинового цвета, покрытый черной сеткой, придавал двадцати тысячам квадратных футов пространства атмосферу солидности, глубины и баланса.

Лэнгдон медленно перевел взгляд на дальнюю стену комнаты, где шесть динамических скульптур — Подвиги Геракла — были выстроены вдоль стены как боевая фаланга. Лэнгдон намеренно проигнорировал неоднократно опороченных Геракла и Диомеда, чьи обнаженные тела слились в нелепом поединке, включавшем в себя креативное «сжатие пениса», которое всегда вызывало у Лэнгдона раздражение.

Гораздо приятней на вид была захватывающая скульптура Микеланджело «Дух свободы», стоявшая справа и возвышающаяся в центральной нише южной стены. Высотой почти девять футов скульптура предназначалась для гробницы ультраконсервативного Папы Юлия II — Папы Ужасного (ит.) — правление которого Лэнгдон всегда считал ироничным, учитывая точку зрения Ватикана на гомосексуализм. Статуя изображала Томмазо Кавальери, молодого человека, в которого Микеланджело был влюблен большую часть своей жизни и которому посвятил более трехсот сонетов.

— Не могу поверить, что никогда не бывала здесь, — прошептала Сиенна рядом, ее голос внезапно стал спокойным и почтительным. — Так … красиво.

Лэнгдон кивнул, вспоминая свой первый визит в эту комнату — по случаю грандиозного концерта классической музыки с участием всемирно известной пианистки Мариель Кеймель. Хотя этот большой зал первоначально был предназначен для частных политических встреч и аудиенций великого герцога, сейчас в нем чаще выступали известные музыканты, лекторы и проводились торжественные ужины — от историка искусств Маурицио Серачини до усеянного звездами, черно-белого праздничного открытия Музея Гуччи. Лэнгдон иногда задумывался, как бы себя чувствовал Козимо в своем строгом частном зале вместе с директорами и моделями.

Теперь Лэнгдон поднял глаза на огромные фрески, украшающие стены. Их невероятная история содержала в себе неудачную экспериментальную технику живописи Леонардо да Винчи, результатами которой стал «разрушающийся шедевр». Здесь также находилось художественное «сражение», возглавленное Пьером Содерини и Макиавелли, которые столкнули друг с другом двух титанов эпохи возрождения — Микеланджело и Леонардо — командуя ими в создании фресок на противоположных стенах той же комнаты.

Сегодня, однако, Лэнгдон больше интересовался другой исторической загадкой зала.

Ищи и найдешь(ит.).

— Какую из них написал Вазари? — спросила Сиенна, просматривая фрески.

— Почти все, — ответил Лэнгдон, зная, что во время реконструкции зала Вазари и его помощники перекрасили почти все в нем, от оригинальных стенных фресок до тридцати девяти кессонных панелей, украшающих его знаменитый «подвесной» потолок.

— Но эта фреска там, — сказал Лэнгдон, указывая на картину вдалеке справа, — та, на которую мы пришли посмотреть — «Битва при Марчиано» Вазари.

Сцена военного сражения была безусловно огромной — почти 17 метров в длину и высотой почти в три раза больше. Картина выполнена в кирпичных оттенках коричневого и зеленого цвета — внушительная панорама солдат, лошадей, копий и знамен, вступивших в битву на широком холме.

— Вазари, Вазари, — прошептала Сиенна. — И в ней где-то спрятано его секретное сообщение?

Кивнув, Лэнгдон искоса посмотрел на верхнюю часть огромной фрески, пытаясь найти нужный зеленый флаг, на котором Вазари изобразил свое мистическое послание — CERCA TROVA. — Его почти невозможно разглядеть отсюда без бинокля, — сказал Лэнгдон, добавив, — но в верхней части середины фрески, если ты посмотришь чуть ниже двух фермерских домов на склоне холма, увидишь крошечный зеленый флаг и…

— Я вижу надпись! — сказала Сиенна, указывая на сектор в правом верхнем углу, точно в нужном месте.

Лэнгдон бы хотел иметь молодые зоркие глаза.

Вдвоем они подошли ближе к возвышающейся фреске, и Лэнгдон смотрел на ее великолепие. Наконец, они были здесь. Единственной проблемой было то, что теперь Лэнгдон не был уверен, почему они были здесь. Несколько долгих секунд он стоял в молчании, уставившись на детали шедевра Вазари.

Если я потерплю неудачу…то повсюду будет смерть.

Позади них со скрипом открылась дверь, из-за которой выглянул нерешительный хранитель с полотером в руках. Сиенна дружелюбно помахала ему. Хранитель секунду посмотрел на них, затем закрыл дверь.

— У нас не так много времени, Роберт. — Тебе нужно подумать. Эта фреска тебе о чём-нибудь говорит? Хоть о чём-то напоминает?

Лэнгдон внимательно разглядывал хаотичные сцены сражений, расположенные над ними.

Правду можно увидеть только глазами смерти.

Лэнгдон предположил, что на фреске есть труп, мертвые глаза которого смотрят на какую-то другую подсказку на картине…или, возможно, даже на что-то в комнате. К сожалению, Лэнгдон понимал, что на фреске дюжины таких тел, ни одно из которых не заслуживает особого внимания, даже с глазами направленными куда угодно.

Можно ли увидеть правду только глазами смерти?

Он попытался в воображении нарисовать соединительные линии между трупами, надеясь, что получится фигура, но ничего не получалось.

Голова Лэнгдона снова запульсировала, когда он отчаянно погрузился в глубины своей памяти. Где-то там, седоволосая женщина продолжала шептать: «Ищи и найдешь».

— Найдешь что? — Лэнгдону хотелось кричать.

Он заставил себя закрыть глаза и медленно выдохнуть. Он покрутил плечами несколько раз и попытался освободиться от всех сознательных мыслей, надеясь на интуицию.

Очень жаль. (англ. Very sorry).

Вазари.

Cerca trova.

Правду можно увидеть только глазами смерти.

Он изнанкой чувствовал, что точно находится в нужном месте. И хотя толком не знал, зачем, у него было ясное ощущение, что он в двух шагах от того, чтобы найти то, зачем он сюда пришёл.

Агент Брюдер уставился рассеянным взглядом на красные бархатные панталоны с туникой на музейном стенде и еле слышно проклинал всё. Его группа наблюдения и захвата обшарила всю галерею костюмов, а Лэнгдон с Сиенной всё никак не находились.

Тоже мне, группа наблюдения и захвата, злобно подумал он. С каких это пор ГНЗ обводят вокруг пальца преподаватели колледжей? Куда чёрт возьми, они делись?!

— Все выходы перекрыты, — уверял один из его людей. — Им негде больше быть, как оставаться в Садах.

Хотя это и выглядело логичным, Брюдера донимало ощущение, что Лэнгдон с Сиенной нашли какой-то другой выход.

— Снова запускайте вертолёт наблюдения, — резко скомандовал Брюдер. — И скажите местным властям расширить зону поиска за пределами стен. — Будь оно всё проклято!

Когда его люди бросились исполнять, Брюдер схватил телефон и позвонил главному. — Это Брюдер, — сказал он. — Боюсь, у нас серьёзная проблема. Точнее, их несколько.