Глава 22.

Седовласая женщина в фургоне прислонила голову к пуленепробиваемому стеклу и закрыла глаза. У неё было ощущение, будто мир под ней завращался. Препараты, которыми её накачали, ухудшили самочувствие.

— Мне нужна медицинская помощь, — подумала она.

Даже в этом случае у вооруженной охраны относительно нее были строгие приказы: просьбы следует игнорировать до тех пор, пока задача не будет успешно выполнена. Из-за звуков хаоса вокруг нее было ясно, что это произойдет не скоро.

Головокружение усилилось, и у нее были проблемы с дыханием. Когда она поборола новую волну тошноты, в ее голове возник вопрос, как жизнь преподнесла ей такое невероятное испытание. Ответ был слишком сложен, чтобы распутывать это в таком безумном состоянии, но она не сомневалась, где это все началось.

Нью-Йорк.

Два года назад.

Она прибыла в Манхэттен из Женевы, где служила директором Всемирной Организации Здравоохранения. Это был чрезвычайно желанный и престижный пост, который она занимала в течение почти десятилетия. Специалист по инфекционным заболеваниям и эпидемиологии, она была приглашена в ООН подготовить лекцию, оценивающую угрозу пандемической болезни в странах третьего мира. Ее доклад был оптимистичным и убедительным, и обрисовывал в общих чертах несколько новых систем раннего обнаружения и планов лечения, разработанных Всемирной организацией здравоохранения и другими. Ее приветствовалиа овациями, стоя.

После лекции, пока она была в зале и беседовала с несколькими старыми академиками, подошел сотрудник ООН с дипломатическим бэйджем высокого уровня и прервал беседу.

— Доктор Сински, с нами только что связался Совет по международным отношениям. С вами хотят поговорить. Машина ожидает снаружи.

Озадаченная и немного расстроенная, доктор Элизабет Сински извинилась и собрала небольшую сумку со всем необходимым. Пока лимузин мчался по Первой авеню, она начала странно нервничать.

Совет по международным отношениям?

Элизабет Сински, как большинство, кое-что слышала об этом.

Он был основан в 1920-ых как частный научно-исследовательский центр. В прошлом среди членов Совета по Международным отношениям были почти все госсекретари, более полдюжины президентов, большинство руководителей ЦРУ, сенаторов, судей, а также представители легендарных династий с такими именами как Морган, Ротшильд и Рокфеллер. Будучи беспрецедентной коллекцией членов интеллектуальной элиты, политического влияния и богатства, Совет по Международным отношениям заработал репутацию «самого влиятельного частного клуба на земле.».

Будучи директором Всемирной организации здравоохранения, Элизабет была в приятельских отношениях с известными людьми. Длительное пребывание в ВОЗ в сочетании с открытой натурой снискало ей поддержку крупного журнала новостей, который упомянул её в числе двадцати наиболее влиятельных людей мира. Под её фотографией поместили подпись: «Символ здоровья во всём мире», которую Элизабет сочла ироничной, ибо в детстве была весьма болезненным ребёнком.

Когда к шести годам у неё в серьёзной форме развилась астма, её лечили высокой дозой перспективного тогда препарата, и это была первая в мире разновидность глюкокортикоида, стероидного гормона — это чудесным образом излечило её от симптомов астмы. К сожалению, непредвиденные побочные эффекты от этого лекарства проявились лишь многими годами позже, когда Сински достигла возраста полового созревания… и у неё так и не наступил менструальный цикл. Она не могла забыть того тяжёлого момента в кабинете врача, когда в девятнадцать лет узнала, что у неё необратимое повреждение репродуктивной системы организма.

Элизабет Сински вообще не могла иметь детей.

Время излечит от пустоты, уверял её доктор, но только печаль и гнев развились в её душе. По жестокой иронии препараты, лишившие её способности зачать ребёнка, не сумели подавить в ней направленных на это животных инстинктов. Не один десяток лет боролась она со своей непреодолимой жаждой осуществить это несбыточное желание. Даже сейчас, в шестьдесят один год, она всё еще испытывала острую боль от пустоты всякий раз, как видела мать с младенцем.

— Прямо перед Вами, Доктор Сински, — сказал водитель лимузина.

Элизабет несколько раз быстро провела щеткой по длинным серебристым локонам и посмотрела на свое отражение в зеркале. Прежде чем она узнала здание, автомобиль остановился, и водитель помог ей выйти на тротуар в богатом районе Манхэттена.

— Я буду ждать вас здесь, — сказал водитель. — Мы поедем прямо в аэропорт, когда вы будете готовы.

Нью-йоркский штаб Совета по Международным отношениям был незаметным неоклассическим зданием на углу Парк-авеню и Шестьдесят восьмой улицы, который когда-то был домом магната Standard Oil. Его внешний вид легко вписывался в изящный окружающий пейзаж, никак не намекая на его уникальное назначение.

— Доктор Сински, — поприветствовала ее представительная женщина в приемной. — Сюда, пожалуйста. Вас ждут.

Хорошо, но кто он? Она последовала за сотрудницей по роскошному коридору к закрытой двери. И, прежде чем открыть ее, женщина быстро постучала и знаком показала Элизабет войти.

Она вошла, и дверь за ней закрылась.

Небольшой, темный конференц-зал был освещен лишь мерцающим видеоэкраном. Перед нею на фоне экрана появился очень высокий и долговязый силуэт. Хотя трудно было разглядеть его лицо, она ощутила в нем власть.

— Доктор Сински, — послышался резкий голос этого человека. — Спасибо, что составили компанию. — Специфический акцент у мужчины напомнил Элизабет родную Швейцарию, а может, и Германию.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул рядом в передней части зала.

Не представившись? Элизабет села. Странный образ, проецируемый на экран, явно действовал ей на нервы. Что всё это значит?

— Я был утром на вашей презентации, — утверждал этот силуэт. — И проделал большой путь, чтобы услышать вашу речь. Это было впечаляюще.

— Спасибо, — ответила она.

— Я могу также сказать, что вы намного более красивы, чем я представлял … несмотря на свой возраст и ваше близорукое представление о мировом здоровье.

Элизабет почувствовала, что у нее отпала челюсть. Комментарий был оскорбительным во всех смыслах. — Простите? — произнесла она, всматриваясь в темноту. — Кто вы? И почему вызвали меня сюда?

— Извините за неудавшуюся шутку, — отвечала долговязая тень. — Изображение на экране объяснит вам, зачем вы здесь.

Перед Сински открылось ужасное зрелище — картина, изображающая огромное море людей, толпы болезненных людей, перелезающих через друг друга в плотной путанице голых тел.

— Великий художник Доре, — произнес мужчина. — Его эффектно мрачная интерпретация видения ада Данте Алигьери. Я надеюсь, что это не смущает вас … потому что как раз туда мы направляемся. — Он сделал паузу, медленно приближаясь к ней. — И позвольте мне рассказать вам почему.

Он продолжал к ней приближаться и с каждым шагом становился на вид выше ростом. — Если я возьму этот лист бумаги и разорву пополам… — он остановился у стола, взял лист бумаги и шумно порвал его на две части. — И если затем я положу половинки одна поверх другой… — он сложил половинки. — И если этот процесс я повторю… — он опять порвал и сложил обрывки. — Я создам пачку бумаги, которая теперь уже вчетверо толще исходного листа, верно? — Казалось, глаза его тлели во мраке комнаты.

Элизабет не нравился его надменный тон и агрессивные манеры. Она ничего не ответила.

— Чисто гипотетически, — продолжал он, всё приближаясь, — если толщина исходного листа бумаги всего одна десятая миллиметра, а я повторил бы это действие… скажем… пятьдесят раз… знаете, какой высоты вышла бы стопка?

Элизабет разозлилась. — Знаю, — ответила она с большей враждебностью в голосе, чем намеревалась. — Это будет одна десятая миллиметра, умноженная на два в пятидесятой степени. Называется геометрической прогрессией. Могу я спросить, зачем я здесь?

Мужчина ухмыльнулся и убедительно кивнул. — Верно, и вы можете предположить как будет выглядеть это значение? Одна десятая миллиметра, умноженная на два в пятидесятой степени? Вы знаете какой высоты станет наша стопка бумаги? — Он остановился на мгновение. — После всего лишь пятидесяти удвоений наша стопка бумаги почти достигнет…солнца.

Элизабет не была удивлена. Поражающая степень геометрической прогрессии была тем самым, что она все время встречала на своей работе. Циклы заражения…деление инфицированных клеток…оценка количества жертв. — Извините, не хочу показаться наивной, — сказала она, совсем не скрывая своего раздражения. — Но я не улавливаю вашу точку зрения.

— Моя точка зрения? — Он тихо усмехнулся. — Моя точка зрения — история роста человеческой популяции даже более драматична. У населения земли, как у стопки бумаги, было очень скромное начало … но весьма тревожный потенциал.

Он неторопливо продолжал. — Задумайтесь. Потребовались тысячи лет — от раннего рассвета человечества до начала 1800-х — чтобы население земли достигло миллиарда. Затем, что поразительно, понадобилось всего около сотни лет, чтобы удвоить население до двух миллиардов в 1920-х. После этого, всего пятьдесят лет, чтобы удвоить его снова до четырех миллиардов в 1970-х. И как вы догадались, очень скоро мы преодолеем порог в восемь миллиардов. Только сегодня человеческая раса прибавляет еще четверть миллиона к численности планеты Земля. Четверть миллиона. И это происходит каждый день, в любую погоду. На данный момент каждый год мы добавляем к популяции число, равное по величине всему населению Германии.

Высокий человек резко остановился, нависая над Элизабет. — Сколько вам лет?

Еще один бестактный вопрос, хотя как глава ВОЗ, она привыкла к враждебности со стороны дипломатов. — Шестьдесят один.

— Знаете ли вы, что если проживете еще 19 лет до 80-летнего возраста, то станете свидетелем, как за время вашей жизни население увеличится в три раза? Одна человеческая жизнь — и население утраивается. Подумайте о последствиях. Как вам известно, ВОЗ снова увеличила свои прогнозы, предсказывая, что к середине этого века на Земле будет девять миллиардов людей. Животные виды вымирают при таком стремительно увеличивающемся темпе. Потребность в уменьшающихся природных ресурсах стремительно растет. Достать чистую воду все сложнее и сложнее. По любым биологическим меркам наш вид превысил свое устойчивое количество. И в преддверии этой катастрофы ВОЗ — сторож здоровья нашей планеты — вкладывает деньги в лечение диабета, пополнение банков крови, борьбу с раком. Он замолчал, пристально глядя на нее. — И вот я привез вас сюда, чтобы прямо спросить почему, черт возьми, у Всемирной Организации Здравоохранения не хватает мужества для борьбы с проблемой лоб в лоб?

Элизабет вскипела. — Кем бы вы ни были, вы чертовски хорошо знаете, что ВОЗ относится к перенаселенности очень серьезно. Недавно мы потратили миллионы долларов и послали врачей в Африку, чтобы доставить бесплатные презервативы и рассказать людям о контроле над рождаемостью.

— Ах, да! — ёрничал долговязый человек. — И сразу же за ними маршем прошла многочисленная армия католических миссионеров и сказала африканцам, что если они будут использовать презервативы, то все попадут в ад. В Африке появилась новая экологическая проблема — теперь свалки переполнены неиспользованными презервативами.

Элизабет прикусила язык. Он был прав, но все же современные католики начали бороться против вмешательства Ватикана в вопросы рождаемости. В частности, Мелинда Гейтс, благочестивая католичка, несмотря на гнев своей церкви, мужественно пожертвовала 560 миллионов долларов для помощи в совершенствовании подхода к контролю над рождаемостью по всему миру. Элизабет Сински несколько раз открыто заявляла, что Билл и Мелинда Гейтс должны быть причислены к лику святых за их вклад в мировое здравоохранение. К сожалению, единственное учреждение, способное канонизировать, не увидело в их усилиях ничего христианского.

— Доктор Сински, — продолжила тень. — ВОЗ отказывается признать, что есть только одна глобальная проблема в сфере здравоохранения. — Он снова указал на зловещую картину на экране — море спутанных, пресыщенных человеческих тел. — И она перед вами. — Он замолчал. — Я понимаю, что вы — ученый, и возможно, не изучаете классику или искусство, поэтому позвольте предложить вам другое изображение, которое поможет говорить с вами на одном языке.

В зале потемнело на мгновение, и экран вновь засветился.

На новом изображении было то, что Элизабет видела много раз … и это всегда приносило жуткое ощущение неизбежности.

В комнате повисла тяжелая тишина.

— Да, — наконец сказал долговязый мужчина. — Безмолвный ужас — более подходящее название этой диаграммы. Видеть ее, все равно, что смотреть на прожектор приближающегося локомотива. — Мужчина медленно повернулся к Элизабет и снисходительно улыбнулся. — Есть вопросы, доктор Сински?

— Только один, — выстрелила она в ответ. — Вы привели меня сюда, чтобы прочитать мне лекцию или оскорбить?

— Ни то, ни другое. — В его голосе послышалась устрашающая лесть. — Я привел вас сюда, чтобы сотрудничать. Не сомневаюсь, вы понимаете, что перенаселение — это проблема для здравоохранения. Но боюсь не понимаете, что оно может повлиять на саму душу человека. Под угрозой перенаселения те, кто не признавал воровство, станут ворами, чтобы прокормить свою семью. Те, кто не признавал убийств, будут убивать, чтобы защитить своих детей. Все смертные грехи Данте — жадность, чревоугодие, предательство, убийство и другие — начнут распространяться…возьмут верх над человечеством и приведут к исчезновению жизненных благ. Мы стоим на пороге битвы за каждую человеческую душу.

— Я биолог, и спасаю жизни, а не души.

— Что ж, я могу вас заверить, что вскоре спасение жизней с каждым днем станет все сложней. Перенаселение порождает гораздо большее, чем духовное неудовлетворение. Запись в трудах Макиавелли…

— Да, — прервала она, произнеся вслух знаменитую цитату. — Когда провинции наводнятся жителями так, что они не смогут ни сосуществовать, ни переехать куда-либо…мир сам себя очистит. — Она подняла на него глаза. — Все в ВОЗ знакомы с этим изречением.

— Хорошо, тогда вы знаете, что Макиавелли продолжил, сказав, что чума — это естественный путь к самоочищению мира.

— Да, и как я уже упоминала, мы хорошо осведомлены о взаимосвязи между плотностью населения и вероятностью широкомасштабной эпидемии, а также постоянно изобретаем новые методы выявления и лечения болезней. В ВОЗ по-прежнему уверены, что смогут предотвратить будущие пандемии.

— Мне жаль.

— Простите?! — Элизабет посмотрела с недоверием.

— Доктор Сински, — сказал человек со странным смешком, — вы говорите о контроле над эпидемиями, как будто это — прекрасная вещь.

Она уставилась на мужчину с молчаливым недоверием.

— Ну, допустим, — объявил долговязый человек, как адвокат, заканчивающий выступление в суде. — Здесь передо мной глава Всемирной организации здравоохранения — лучшая из тех, кого предлагает эта структура. Ужасающая мысль, если вы будете использовать эти методы. Я показал вам картину грядущего страдания. — Он вновь обратился к экрану, показывая изображение тел. — Я напомнил вам об устрашающей силе беспрепятственного прироста населения. — Он указал на свою маленькую кучу бумаги. — Я просветил вас о факте, что мы на грани духовного краха. — Он сделал паузу и повернулся непосредственно к ней. — И ваш ответ? Бесплатные презервативы в Африке. — Человек иронически усмехнулся. — Это похоже на размахивание мухобойкой перед падающим астероидом. Бомба замедленного действия больше не тикает. Прошло то время, и без решительных мер, экспоненциальная математика станет вашим новым Богом …, и ‘Он’ — мстительный Бог. Он принесет вам дантово видение ада прямо на Парк-Авеню … сваленные в кучу массы, тонущие в собственных экскрементах. Глобальный отбор, организованный самой природой.

— Вот так? — выдохнула Элизабет. — Тогда расскажите мне, как по-вашему будеть выглядеть жизнеспособное будущее, каково идеальное население земли? Что же это за магическое число, при котором человечество может надеяться на существование в течение долгого времени … и в относительном комфорте?

Высокий человек улыбнулся, оценивая вопрос. — Любой эколог, биолог или статистик скажут вам, что лучшая возможность для долгосрочного выживания человечества представляется при глобальной популяции около четырех миллиардов.

— Четыре миллиарда? — Элизабет приготовила ответный удар. — Нас уже семь миллиардов, так что немного поздновато говорить об этом.

Зеленые глаза высокого человека засветились огнем. — Вы так считаете?