ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ.

Сначала Раоден сторонился библиотеки: там все напоминало о принцессе. Но вскоре его начало невыносимо тянуть туда — потому что там все напоминало о ней.

Вместо того чтобы горевать о потере, Раоден посвятил себя исследованию зависимости, которую открыла Сарин. Он изучал эйон за эйоном и обнаружил в их начертаниях другие соответствия с местностью. Эйон Ино, знак воды, дополняла волнистая линия, полностью повторяющая изгибы реки Аредель. Символ дерева Дии включал в себя несколько кругов, означающих южные леса.

Эйоны являли собой своего рода карты Арелона, каждый нес в себе небольшие вариации одной и той же общей картины. Каждый начинался с трех основных линий: побережье, горная гряда и озеро. Во многие включалась еще и нижняя черта для реки Каломо, разделявшей Арелон и Дюладел.

Некоторые детали до сих пор ставили его в тупик. Почему на эйоне Миа, которым обозначали птицу, где-то посреди графства Ион красовался косой крест? Почему эйон Рии покрывала случайная на первый взгляд россыпь точек? Ответы могли храниться в одном из томов библиотеки, но пока принц не нашел никаких объяснений.

Теперь у него случались приступы Дор по меньшей мере дважды в день. Каждый казался последним, и от раза к разу он все больше слабел, как будто его жизненная энергия иссякала, как вода в колодце. Раоден уже не сомневался, что рано или поздно сломается; вопрос заключался в том, сумеет ли он прежде найти разгадку.

Принц в отчаянии стукнул кулаком по карте. С ухода Сарин прошло пять дней, а он все еще не нашел ответа. Ему начинало казаться, что он будет искать вечно, бродя вокруг да около, но так и не открыв секрета Эйон Дор.

Подробная карта королевства висела на стене рядом со столиком; тонкая бумага зашуршала, когда он разгладил ее, внимательно всматриваясь в линии. Края потрепались от старости, а чернила выцвели. Карта пережила расцвет и падение Элантриса, и принц от всей души желал, чтобы она умела говорить и открыла ему тайны.

Он покачал головой, уселся на стул Сарин и нечаянно столкнул из стопки верхнюю книгу. Со вздохом Раоден откинулся на спинку и начал чертить эйоны, ища утешения в привычном занятии.

Недавно он начал осваивать новую, более сложную технику Эйон Дор. В текстах говорилось, что эйоны становились могущественнее, если обращать тщательное внимание не только на длину и наклон, но и ширину линий. Хотя они действовали и при одинаковой ширине, но если изменить нажим в определенных местах, то символам добавлялась точность и сила.

Поэтому он упражнялся в описанном в книге способе, используя мизинец для тонких линий и большой палец для широких. Также он пробовал чертить тонкой палочкой и пером. Пальцами получалось удобнее, к тому же правильные контуры значили гораздо больше, чем орудия, которыми их рисовали. В конце концов, при помощи Эйон Дор элантрийцы навечно впечатывали символы в камень, но также выкладывали их из тонкой проволоки, щепок или других подручных материалов. Судя по всему, создавать эйоны из материальных предметов было труднее, но они имели тот же эффект, независимо от того, чертили их в воздухе или выплавляли из стали.

Его занятия не приводили ни к чему. Он добился образцовой точности, но эйоны не работали. Особо деликатные, почти невидимые линии он рисовал ногтем, другие чертил сразу тремя пальцами — все как описано в книгах. ничего не помогало, все усилия пропадали впустую.

В коридоре защелкали ботинки. Новое изобретение Мареша оснастило обувь толстой кожаной подошвой с гвоздями, чтобы не скользить. Раоден поднял голову и сквозь прозрачные очертания эйона наблюдал, как открьшась дверь и вошел Галладон.

— Ее сеон только что залетал к нам, сюл.

— Он еще здесь?

Дьюл покачал головой.

— Улетел почти сразу. Он просил передать тебе, что принцесса наконец убедила лордов восстать против Телри.

Сарин ежедневно посылала своего сеона в Элантрис с отчетами о происходящем, что дарило принцу сомнительное утешение. С одной стороны, он понимал необходимость быть в курсе событий внешнего мира; с другой — тосковал по счастливому неведению. Раньше он волновался только об Элантрисе, а теперь на его плечи снова легли переживания за судьбу королевства, усиленные сознанием, что он ничем не может помочь.

— Эйш упомянул, когда привезут продовольствие?

— Сегодня вечером.

— Хорошо. Она придет?

— Ограничения все еще в силе, сюл, — покачал головой дьюл.

Раоден кивнул, не давая грусти отразиться на лице. Он не знал, как Сарин умудрялась отправлять в Элантрис партии еды, но по неизвестной причине она просила не забирать ящики, пока не уйдут приносившие их.

— Хватит грустить, сюл, — ворчливо сказал Галладон. — Это тебе не идет, — чтобы предаваться меланхолии со вкусом, тебе не хватает врожденного пессимизма.

Принц поневоле улыбнулся.

— Извини. Просто порой мне кажется, что, как ни старайся, наши беды только множатся.

— Все еще никаких сдвигов с Эйон Дор?

— Нет. Я сравнил старые карты с более новыми, искал изменения на побережье или в горах, но все осталось прежним. Пытался рисовать основу под другим углом, но тоже бесполезно — линии не светятся, если не выдержать наклон точно. Даже озеро не изменилось. Я не могу понять, в чем дело.

— Может, основные линии и не менялись, сюл. Может, нужно что-то добавить.

— Я думал об этом, но что? Я не слышал о новых реках или озерах, и уж точно в Арелоне не появлялось новых гор…

Раоден рассеянным мазком большого пальца завершил эйон Эхе. Он пристально вгляделся в центр символа, который олицетворял Арелон. Ничего не изменилось.

Только… «Когда случился реод, земля разверзлась».

— Разлом! — воскрикнул принц.

— Разлом? — с сомнением протянул Галладон. — Он случился из-за реода, а не наоборот.

— А что, если нет? — возбужденно возразил принц. — Что, если землетрясение произошло до реода, а не после? Землю на юге рассекла трещина, и внезапно все эйоны перестали действовать, ведь теперь им требовалась дополнительная линия, чтобы совпадать с очертаниями королевства. И Эйон Дор, на которой стоял Элантрис, рухнула вместе с ним.

Раоден впился взглядом во все еще висящий в воздухе эйон. Он недолго колебался и наконец провел черту там, где, по его представлениям, должен был проходить Разлом. Ничего не случилось, палец не оставил за собой линии. Эйон вспыхнул и погас.

— Наверное, ничего не выйдет, — сказал дьюл.

— Нет. — Раоден начал эйон заново. Его пальцы мелькали и кружились в воздухе. Он рисовал со скоростью, которую сам не подозревал в себе, и воссоздал символ за секунды. В конце он остановился и занес руку над нижней частью, под тремя основными линиями. Он почти ощущал…

Принц решительно ткнул в воздух и перечеркнул основу. За его пальцем протянулась тонкая светящаяся линия.

И тут его ударила волна. Дор с ревом рвалась из-за преграды, и на сей раз ее ничто не останавливало. Сила хлынула в Раодена, как вырвавшаяся из берегов река. На мгновение он задохнулся, купаясь в ее мощи. Дор неслась вперед, как дикий зверь, которого слишком долго держали в клетке. Ему почудилось, что она рада.

Так же внезапно сила исчезла, принц споткнулся и упал на колени.

— Сюл? — тревожно позвал Галладон.

Раоден покачал головой: он не мог подобрать слов, чтобы описать пережитое. Палец на ноге все еще болел, он по-прежнему оставался проклятым элантрийцем, но Дор освободилась. Он исправил то, чего от него ожидали; Дор больше не станет его мучить.

Он услышал похожий на потрескивание горящего пламени звук: его эйон пылал ярким светом. Раоден вскрикнул и взмахом приказал дьюлу пригнуться, потому что символ вдруг перекосился, очертания потеряли форму, а линии закрутились водоворотом, пока из них не получился огненный диск. В его середине образовался тонкий луч красного света, который все ширился, в то время как потрескивание пламени перешло в громкий монотонный гул. Эйон превратился в кружащийся на месте огненный вихрь; принц почувствовал жар от него и поспешно отступил.

Символ вспыхнул ослепительным заревом, из него вырвался длинный язык пламени и опалил воздух над головой Галладона. Язык лизнул книжную полку, и она с оглушительным взрывом обрушилась, осыпаясь на пол уже пеплом. Охваченные огнем книги и отдельные страницы разлетелись по библиотеке, врезаясь в стены и другие полки.

Колонна огня исчезла, жар пропал, и от резкого контраста Раодену показалось, что по коже бегут мурашки. Последние обгорелые страницы, покачиваясь, опустились на пол. От полки осталась дымящаяся кучка пепла.

— Что это было? — настырно допытывался Галладон.

— Кажется, я только что уничтожил раздел биологии, — восхищенно ответил принц.

— В следующий раз, сюл, я бы посоветовал не проверять теории на эйоне Эхо. Коло? — Дьюл опустил на пол стопку обгоревших книг. Они уже час расчищали библиотеку, чтобы убедиться, что нигде не осталось дымящихся углей.

— Согласен. — Раодена переполняло счастье, и ему не хотелось оправдываться. — Просто так получилось, что я упражнялся именно с ним; на самом деле так эффектно вышло потому, что я добавил много изменений.

Галладон оглядел библиотеку. Обугленная проплешина отмечала место, где стояла взорванная полка, а по всему полу расположились стопки полусожженных книг.

— Может, попробуем на другом символе? — предложил принц.

Галладон фыркнул.

— Только без огня.

Раоден кивнул и начал эйон Эйш. Быстро завершил похожий на песочные часы контур, добавил линию Разлома и в беспокойном ожидании шагнул назад.

Эйон залился светом. Свечение началось с кончика линии побережья и за считаные секунды охватило символ разбегающимся по луже масла огнем. Сначала эйон вспыхнул красным, но вскоре побелел, как раскаленный в кузнице металл. Свет усилился и теперь горел ровно, освещая все вокруг мягким сиянием.

— Получилось, сюл, — прошептал Галладон. — Во имя Долокена, у тебя получилось!

Раоден счастливо кивнул. Он нерешительно подошел к эйону и приложил к нему ладонь. Символ не нагревался, как и говорилось в книгах. Но кое-что казалось неправильным.

— Он не такой яркий, каким должен быть.

— Откуда ты знаешь? Ты же их раньше не видел.

Принц упрямо покачал головой.

— Я много читал. Эйон Эйш такой величины должен освещать всю библиотеку; а этот светит не ярче фонаря.

Он потянулся и хлопнул по середине символа. Свечение немедленно угасло, линии пропадали по очереди, как будто стирались невидимым пальцем. Принц нарисовал еще один эйон Эйш, на сей раз включив все усиливающие добавления, которые знал. Когда вокруг символа установилось ровное свечение, оно оказалось чуть сильнее первого, но и близко не подходило к положенной мощи.

— Что-то все еще мешает магии, — заключил Раоден. — Он должен был получиться слишком ярким для глаз.

— Думаешь, не следовало добавлять линию Разлома? — спросил дьюл.

— Нет. Очевидно, что значительная часть проблемы заключалась в ней. Теперь Эйон Дор действует, но ее все еще что-то сдерживает. Возможно, надо добавить еще какие-то детали.

Галладон поглядел на свои руки. Даже на темной коже дьюла пятна шаода виднелись отчетливо.

— Попробуй исцеляющий эйон, сюл.

С согласным кивком Раоден вычертил в воздухе символ Йен. Добавил уточнения, которые направляли энергию на тело Галладона, и три усиливающие метки; закончил короткой линией Разлома. Эйон на мгновение вспыхнул и угас.

— Что-нибудь ощущаешь?

Дьюл покачал головой, потом поднял руку и осмотрел полученный вчера, когда поскользнулся на грядках, порез у локтя. Ничего не изменилось.

— Боль все еще при мне, сюл, — разочарованно произнес он. — И сердце не забилось.

— Этот эйон повел себя не так, как другие. Он исчез как раньше, до того, как мы догадались про Разлом. Получается, что Дор не сумела тебя найти.

— Тогда зачем нам это, сюл?! — с горькой злобой спросил Галладон. — Мы все равно останемся гнить в городе.

Раоден положил руку ему на плечо.

— Мы найдем применение силе, дружище. У нас в руках оказалась магия элантрийцев; возможно, не все работает, но мы же еще толком не пробовали. Только представь себе! Мы получили доступ к силе, которая украсила Элантрис, кормила весь Арелон. Не стоит оставлять надежду, когда подошел так близко к цели.

Галладон поднял голову и печально улыбнулся.

— Пока ты рядом, сюл, ни у кого не выйдет опустить руки. Ты категорически не даешь людям спокойно предаваться отчаянию.

После того как опробовали множество эйонов, стало очевидным, что Дор все еще не вырвалась на свободу полностью. Они заставили взлететь лист бумаги, но не смогли поднять книгу. Перекрасили одну из стен в синий цвет, вернули обратно, и Раоден сумел превратить небольшую кучку углей в несколько зерен. Результаты обнадеживали, хотя некоторые эйоны не работали вообще.

Например, любой эйон, направленный на одного из них, вспыхивал и тут же гас. Против одежды символы не возражали, но напрочь отказывались воздействовать на тело; Раоден даже обломил ноготь на большом пальце и безуспешно попытался поднять его в воздух. Единственное объяснение, которое пришло ему в голову, он уже высказывал ранее.

— Наши тела замерли в процессе изменения, дружище, — рассуждал он, наблюдая, как вспыхнул висящий перед ними лист бумаги. Связанные последовательностью эйоны работали прекрасно. — Шаод не закончил перемены; то, что не дает Эйон Дор набрать полную мощь, также удерживает нас от превращения в настоящих элантрийцев. Похоже, что, пока превращение не завершится, на нас эйоны не подействуют.

— Я все же не понимаю, почему произошел первый взрыв, сюл.

Галладон тщательно вырисовывал эйон Эйш. Он знал всего несколько символов, а крупным рукам дьюла было трудно добиться предельной точности. Сейчас он снова ошибся, и символ исчез. Дьюл нахмурился, но продолжал говорить:

— Тот эйон казался очень мощным. Почему остальные работают с меньшей силой?

— Точно не знаю, — протянул Раоден.

Несколько минут назад он поборол сомнения и воспроизвел Эхе с теми же дополнениями, что и в первый раз. У него вышел запутанный иероглиф, готовый выстрелить огромным языком пламени. Вместо этого эйон выплюнул тонкий пучок огня, которого едва хватило бы, чтобы подогреть чашку чая. Принц подозревал, что первый взрыв подпитала текущая сквозь него Дор, как наглядное выражение долгожданной свободы.

— Возможно, за десять лет слишком много Дор скопилось в одном месте. Как собирающийся под потолком пещеры газ. А первый эйон исчерпал многолетние запасы.

Галладон передернул плечами. Они еще многого не понимали. Раоден присел, и его взгляд упал на один из томов.

Ужаленный внезапной догадкой, он вскочил и ринулся к кипе книг по Эйон Дор и выбрал ту, где страницу за страницей покрывали начертания эйонов. Дьюл с недовольным видом последовал за ним и уставился через плечо принца на выбранную им страницу.

Изображенный там эйон поражал своими размерами и сложностью — Раодену пришлось передвинуться в сторону, чтобы уместить все изменения и уточнения, разбегающиеся далеко за пределы центрального символа. К тому времени, как он закончил, рука заныла, а эйон висел перед ними стеной переплетающихся линий. Он медленно разгорелся, контуры изогнулись и обернулись, как полотно, вокруг принца. Галладон испуганно вскрикнул.

Через несколько секунд свет померк. С одного взгляда на лицо друга Раоден понял, что у него получилось.

— Сюл… ты вылечился!

— Боюсь, что нет, — с сожалением качнул головой принц. — Это всего лишь иллюзия. Смотри.

Он поднял руки, по-прежнему серые и покрытые темными пятнами. Он шагнул к блестящей табличке на боку полки, чтобы взглянуть на лицо.

На него смотрело искаженное отражение незнакомца: на нем не просто отсутствовали пятна, оно совсем не походило на его внешность до шаода.

— Иллюзия? — переспросил дьюл.

Раоден кивнул.

— Она основана на эйоне Шао, но к ней добавлено столько уточнений, что начальный символ практически не имеет значения.

— Но она не должна действовать на тебя. Мы же вычислили, что Дор не находит элантрийцев.

— Не находит, — согласился принц. — Иллюзия привязана к моей рубашке. Она покрывает кожу, как одежда, но ничего не меняет.

— Тогда для чего она нам?

Раоден улыбнулся.

— С ее помощью мы сможем, покинуть Элантрис, дружище.