ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО КОЗЫ…

Лидию Алексеевну Великую в детстве дразнили Великашкой, потому что она была очень маленького росточка и лишь в десятом классе стала по-настоящему Великой – высокой, стройной девушкой. Эту девичью стройность она сохранила до сих пор, хотя перешагнула за шестидесятилетний рубеж.

Корни рода Великих, по разумению Лидии Алексеевны, надо искать, вероятно, в Польше, но ее отец – Алексей Яковлевич – выходец из села Колышкино Старо-Полтавского района, а мать, Матрена Григорьевна, родилась в селе Грязнуха Жирновского района, которое со временем преобразовалось в село Вишневое. Бабушка с материнской стороны, Екатерина Алексеевна, после смерти мужа перебралась в Сталинград, вызвала к себе затем и Матрену. Мать и дочь вскоре стали жить отдельными семьями – Екатерина Алексеевна вышла замуж за вдовца-портного, а Матрена – за Алексея Великого.

Но не долго судьба миловала Екатерину Алексеевну – ее муж, кроткий, деликатный человек, скрипач-самоучка, заболел и умер в один день с внучкой Валечкой. Вероятно, Бог не захотел их страданий, потому и призвал к себе накануне войны. Но ведь живые о том не ведали, переживали, радуясь лишь тому, что у Матрены росла еще одна дочь – Лидушка.

Война грянула, когда Лидушке едва исполнилось 4 года. Совсем дитя, а память цепко схватила события тех дней, когда Сталинград подвергся жесточайшим бомбежкам в августе 1942 года.

– Папа и мама работали на «Баррикадах». Папе дали «бронь», потому что он был очень хороший электромеханик. Когда стало ясно, что немцы вот-вот подойдут к Сталинграду, заводское оборудование стали готовить к эвакуации. Папа день и ночь находился на заводе, а мы готовились к эвакуации. Мы жили тогда на Нижнем поселке. Все самое ценное закопали, приготовили лишь то, что хотели взять с собой. И все-таки немцы застали всех врасплох, – вспоминает Лидия Алексеевна, – потому часть рабочих отправляла оборудование за Волгу, а часть сражалась с фашистами в ополчении. Папа медаль потом получил за то, что воевал в ополчении. Мы были в Сталинграде до октября 1942 года. И я прекрасно помню, как немцы в августе бомбили город. За несколько дней город превратился в руины. Это было так ужасно, я никак не понимала, почему горит река, ведь она из воды, а вода гореть не может. А это горела нефть, попавшая в реку из разбитой нефтебазы в центре города. Но вот подошла очередь и нам эвакуироваться. Мы так интересно эвакуировались…

Услышав слово «интересно», я изумилась: как можно интересно эвакуироваться при бомбежке? Но потом поняла – Лидия Алексеевна, которая, как и многие представители ее поколения, неисправимая оптимистка, и все, чтобы ни случилось с ней – интересно для нее.

– … В нашем бараке жила одна женщина – тетя Наташа. Ее муж воевал, а с ней жили три дочери, взрослые уже девушки. У них была коза, которую тетя Наташа не просто очень любила, она без нее вообще жизни не представляла. И вот когда стало понятно, что из Сталинграда надо уезжать – в то время люди эвакуировались и с заводами, и сами по себе – тетя Наташа попросила папу, мол, не бросайте нас, возьмите с собой. А папа у нас был отзывчивый, он стал опекать и тетю Наташу с дочками. Согласился и козу взять с собой. И коза потом буквально спасла жизнь и им, и моей маме. Беженцев переправляли на левый берег паромами, у паромов было целое светопреставление, потому что вместе с заводскими рабочими на паром рвались прочие сталинградцы. И вот меня с бабушкой «занесло» толпой на паром, а маму, тетю Наташу с их козой оттерли в сторону, дескать, людям места мало, а тут еще с козой кто-то лезет. Не попали они и на следующий паром, и на третий – тоже. И хорошо, что не попали, потому что те паромы разбили немцы, люди почти все погибли. Мне запомнилось – плыло бревно, на нем лежала старушка, а рядом плыла, толкая это бревно, девушка. Так вот коза спасла всем нашим жизнь. А нас с бабушкой прямо с парома выхватили солдаты и побежали вместе с нами к лесу. А кругом – грохот, река горит, я плачу от страха, не знаю, где мама, и потому еще, что у меня спадали с ног сандалии, но я их застегнуть не могла, солдаты же торопили нас, просили: «Потерпите немного, сейчас добежим». Бабушка тоже успокаивала меня: «Внученька, не плачь, мы найдем маму». В лесу солдаты начали всех заталкивать в воронки от снарядов, чтобы хоть как-то уберечь от обстрела. А потом и маму с тетей Наташей нашли.

Семьи работников «Баррикад» привезли в Ленинск, там уже стоял готовый для нмх эшелон из товарных вагонов, м отправились баррикадцы в Горький. И мало того, что в вагонах сидели-лежали кое-как, так еще досаждала и вражеская авиация: эшелон постоянно подвергался бомбежке, и тогда все выскакивали из вагонов и бросались в разные стороны. Так что до Горького добирались несколько суток. Баррикады были приписаны к одному из Сормовских заводов, там их уже ждали, расселили в бараках – в одной комнате по две семьи.

О событиях в Сталинграде они могли следить лишь по сводкам «Совинформбюро». А между тем в районе «Баррикад» в то время шли ожесточенные бои. Там сдерживали натиск трех вражеских дивизий воины-сибиряки 308-й стрелковой дивизии полковника Л. Н. Гуртьева. Иной день они отражали более десяти атак. Потом к ним на помощь прислали 138-ю стрелковую дивизию под командованием.

И. И. Людникова. Немцы так и не смогли одолеть бойцов 138-й дивизии. Обороняемый ими участок позднее назвали «островом Людникова», так как 11 ноября немцам удалось захватить южную часть завода «Баррикады», и дивизия была отрезана от главных сил 62-й армии, защищавшей Сталинград. Это был участок всего семьсот метров в длину и четыреста – в ширину. Снабжение боеприпасами и продовольствием осуществлялось по Волге. Кроме того, дивизию Людникова своим огнем с огневой позиции возле села Безродного на реке Ахтубе поддерживала канонерская лодка «Усыскин». Вообще о роли моряков Волжской военной флотилии командующий 62-й армией В. И. Чуйков позднее сказал так: «… о их подвигах скажу кратко: если бы их не было, возможно 62-я армия погибла бы без боеприпасов и без продовольствия и не выполнила бы своей задачи». Кстати, маршалу Чуйкову Сталинградская земля, обильно политая кровью советских солдат, стала дороже любой другой, поэтому он завещал похоронить себя именно на этой священной земле, и теперь прах маршала покоится рядом с прахом его солдат на Мамаевом кургане.

Великие из Горького вернулись в Сталинград спустя четыре года. А там – пепелище. Дома нет, яма с вещами вскрыта. Словом, ни крова, ничего нет. Матрена Григорьевна уговорила мужа перебраться поближе к родным краям, однако АлексеюЯковлевичу не было работы в деревне, потому они обосновались в Саратовской области в городе Красноармейске, который ранее звался Бальцером, потому что он входил в республику поволжских немцев.

Великих поселили в доме высланных немцев. Место было красивое – река неподалеку, а на ней пристань Ахмат. При доме большой участок земли. Дом этот потом Великие выкупили у городских властей. А дом роскошный, рядом – каменный шатровый подвал, где даже летом было прохладно, да и сам дом был построен на века. Участок – сад и огород – приходилось поливать Лиде, воду она носила в ведрах на коромысле с Волги, натирая до мозолей худенькие плечи. А родители работали на трикотажной фабрике имени Клары Цеткин. Еще в Красноармейске была фабрика имени Карла Либкнехта.

Странно. Городок Бальцер переименовали в Красноармейск, большинство жителей его выселили за Урал, в Казахстан, а фабрики по-прежнему носили имена немецких коммунистов, напоминая о том, что в городе раньше жили поволжские советские немцы, и почти все они были настроены против фашизма.

Привычка работать с малолетства на земле да еще фанатизм учительницы биологии Надежды Кузьминичны Удаловой, влюбленной в свое дело, стали толчком для Лиды в выборе будущей профессии.

В школе особенно выделялись две учительницы – аккуратная щеголиха Евдокия Петровна, преподававшая историю, и Надежда Кузминична Удалова. Первая вела уроки, словно наказание отбывала – все читала по конспекту и учебнику. Вторая на уроках давала материала намного больше, чем в учебнике написано, без устали работала на пришкольном участке, вместе с ребятами поливая посадки, вела юннатский кружок, который слыл в городе лучшим. Как можно было не заразиться любовью к биологии, агротехнике у такой учительницы? Вот и решила Лида с тремя своими подругами поступать в Сталинградский сельскохозяйственный институт. Однако надо сказать, что агротехника все-таки не была ее мечтой. В то время ей было как-то все равно, кем стать, и окажись Евдокия Петровна более интересной личностью, может быть, стала бы Лида педагогом. Это уже в институте она поняла, что сделала правильный выбор, и никогда о том не жалела. Работа на земле стала для нее самым важным делом.

После института Лида стала работать в Светло-Ярском районе в селе Большие Чапурники. Услышав, что там «было столько интересных случаев», я уже не удивилась.

– В колхозе была жеребая кобыла Машка, но я о том не знала. И вот конюх почему-то всегда запрягал в таратайку для меня именно эту Машку – то ли меня недолюбливал, то ли кобылу ту. А она пугливая была, машин очень боялась. Однажды как шарахнется в сторону – таратайка чуть в кювет не попала, едва не опрокинулась, а я меня подбросило вверх метра на полтора. И как я точно приземлилась на сиденье – до сих пор не пойму, а ведь могла сверзиться и на землю. Собралась я как-то в поле, а конюх опять Машку запряг. Если бы я знала, что ей пора жеребиться, ни за что не разрешила бы так сделать. И вот еду я, вижу работающий трактор, ну, я оставила Машку на дороге, вожжи закрепила к спинке таратайки да пошла к трактору. Не успела далеко отойти, слышу сзади удар какой-то. Оглянулась и вижу – Машка упала на землю, и вожжи так перехлестнули шею, что она стала задыхаться, а главное – жеребится она. Перепугалась я, попыталась вожжи ослабить, а сил не хватает. Я бегом навстречу трактористу. А тот ехал потихоньку, потому что думал, я его за что-то ругать буду. Но зато как услышал меня, тут же примчался, отвязал вожжи, Машку распряг. Тут и жеребенок родился. Ой, интересно как было! Маленький такой жеребеночек, ножки тонюсенькие. Полежал-полежал немного, и давай подниматься, ну, думаю, ноги сейчас сломаются у него. Но встал прочно, и к матери тычется. Мы его с трактористом Степкой назвали, потому что он в степи родился. А Машка только пришла в себя, тут же в степь убежала и жеребенка за собой увела, наверное, думала, что мы ее жеребенка отберем. Ее поймали несколько суток спустя. А я всегда ходила на своего крестника Степку смотреть.

Послевоенное время было очень трудное, голодное, а люди жили, веря, что потерпят немного, а потом будет легче. Потому и песни пели радостные. И в семье Великих тоже часто пели, хотя и жили бедно – если бы не огород, так хоть голодай, потому что зарплаты Матрены и Алексея не хватало на жизнь. У Екатерины Алексеевны голос был не сильный, хоть и любила петь, а уж сказок она знала – словно пушкинская Арина Родионовна. Зато сильный голос имела Матрена Григорьевна, ей бы в художественной самодеятельности участвовать, да Алексей Яковлевич не разрешал. А дочери позволил, потому Лида и в школьном хоре пела, и в институте – тоже. Еще маленькая была, ее отправили однажды в деревню к тете, у которой муж был инвалидом войны. Девочка ухаживала за ним, кормила и развлекала песнями. Дядюшка слушал и восторженно восклицал: «Ай да девчонка у Мотьки выросла, ай да молодец! Как хорошо поет!» А еще просил: «Лидка, дай дроби!» – и девочка начинала плясать, звонко отбивая чечетку каблуками сапожек.

Лидия Великая – дитя своего времени – заводная, активная, устремленная в прекрасное будущее. И муж ей нашелся такой же – Вячеслав, активист и заводила, умный парень, комсомольский вожак, душа любой компании. Однажды, шутя, он за две недели сдал экстерном экзамен по марксизму-ленинизму, другие же маялись год.

Они поженились, когда Лидия училась на последнем курсе сельхозинститута, а Вячеслав работал на ГЭС и учился в инженерно-строительном институте на факультете гражданского строительства. Учился хорошо, потому его пригласили работать в управление жилищно-коммунального хозяйства. Вроде бы прекрасное начало карьеры, однако работа в УЖКХ стала поворотным событием как раз не в лучшую сторону. Руководители управления часто совершали выезды на природу – пикники, рыбалка, где считалось, что рюмочку-две пропустить не грех. Жены руководства были, видимо, «закалены» подобным поведением мужей, а Лиде, воспитанной в непьющей семье, было дико. Ей хотелось с мужем в кино сходить, погулять с ним и дочерью Вестиной, а муж «приползал» заполночь буквально на бровях. И не помогали никакие уговоры, не верил Вячеслав, что с пары рюмок можно стать алкоголиком. И Лидия была вынуждена расстаться с мужем. Страшно было остаться в расцвете лет одной с маленькой дочкой на руках, но песни помогли ей пережить то горькое время.

Лидия узнала, что во дворце культуры «Сталинградгидростроя» есть хор русской народной песни, руководил которым Александр Алексеевич Шевяков. Она записалась в тот хор.

– Три года ходила я с Вестиной в хор. Мы распеваемся, одно и то же повторяем раз тридцать, а она спит у меня на коленях. Было нас 35 человек, четыре баяниста. Один из них – Анатолий Федорович Моисеев, ныне покойный. А Шевяков дружил, кстати, с Григорием Пономаренко. У нас интересный случай был, – и вслед последовал веселый рассказ.

И о чем бы ни рассказывала Лидия Алексеевна, все выходило так, что не жизнь у нее была, одно развлечение. И жили в Красноармейске в интересном месте, и училась интересно. Было очень интересно, когда ее послали в Киев на специализацию «цветовод», потому что в сельхозинституте цветоводство не преподавали, и в Волжский, которому отданы сорок лет жизни, приехала в «самый интересный период – озеленение только-только начиналось».

Первый начальник «Сталинградгидростроя» Федор Георгиевич Логинов, в сущности, основатель города Волжского, еще в пятидесятом году подписал приказ о создании службы озеленения – он мечтал о красивом зеленом городе. И уже через год на месте будущих улиц было высажено около трехсот деревьев и кустарников. Скверики на границе восьмого и девятого микрорайонов, цветник на площади Химиков, зеленая зона возле трубного завода – это дело ее рук. И если видит засохшие деревья, которые когда-то выхаживала, очень переживает:

– Как же так? – сокрушается она. – Деревья, они ведь живые. Им больно, если ветку сломать, они плачут. И это не сок, например, у березы бежит, а ее слезы. Деревья, как люди, пить хотят. Но человек сам себя обслужить может, а дерево – нет. Деревья – наши легкие, наше здоровье, их надо обязательно сохранять.

В ансамбль «Зоренька» ассоциации «Дети военного Сталинграда» Лидия Алексеевна Великая тоже попала «интересно так».

– Принесла я все документы сразу правильно оформленные. Копии сделаны на ксероксе – в то время такое было большой редкостью, председателю это все так понравилось! И вот он говорит, дескать, у нас принято заниматься общественно-полезной деятельностью, а вы чем хотите заниматься? А я отвечаю – петь! Тогда он познакомил меня с Зинаидой Алексеевной Лиходеевой.

Я пришла на репетицию хора. Все так вдохновенно пели, может, иной раз и невпопад, но так увлеченно, и мне так интересно показалось, так понравилось! И я сказала: «Ой, я буду петь у вас!» И все. Осталась в хоре. А потом мы с Ниной Тимофеевной познакомились, и стало еще более интересно. Нина Тимофеевна хорошая, не строгая. Она как рассердится на нас, если мы неправильно поем, забавно так грозит кулаком и кричит: «Чтоб вы треснули! Как поете?» Нина Тимофеевна просто бесподобная женщина, я ее не просто люблю, я ее обожаю. Она очень порядочная женщина во всех отношениях. А главное – нет застоя в творчестве, постоянно мы учим что-то новое, и если бы не Нина Тимофеевна, мы бы так хорошо не пели.

Вместе с «Зоренькой» Лидии Алексеевне довелось в 2001 году побывать в городе, где прошло ее раннее детство – в Горьком, который ныне вновь, как встарь, зовется Нижним Новгородом. «Господин Великий Новгород» поразил ее красотой, ведь тогда ее, мылышку, никуда не возили – взрослые ковали победу на заводе. И когда «Зоренька» совершала экскурсию по городу, то Лидия Алексеевна впитывала в себя увиденное, восхищалась наравне со всеми участницами ансамбля. Впрочем, помнится ей один «очень интересный случай», когда сормовские рабочие устроили будущим первоклассникам праздник – отвезли их отдыхать на летние дачи. Те дачи находились неподалеку от какой-то молочной фермы, и все радовались, что дети будут обеспечены свежим молоком. Но был на той ферме бычок, который был далеко не дальтоник, и потому очень не любил красный цвет, но про то, естественно, не знали воспитатели. Ну а Лидочка – тем более, потому в самый же первый день пошла гулять в нарядном платьице с розовым рисунком. Дошла до ворот, и вдруг увидела, что прямо в ворота летит что-то громадное. На ее счастье неподалеку оказался пастух, и он отбросил девочку в сторону, бык промчался мимо, а потом, не видя ненавистного красного цвета, спокойно вернулся обратно. Все, конечно, переполошились, и с тех пор никто не решался наряжаться в красное.

В общем, у Лидии Алексеевны, как она считает, все интересно. И все это потому, что природный оптимизм всегда помогал ей увидеть во всех событиях, даже печальных, и хорошую сторону.