КАК ПОГИБ ИВАН БАРАНЧУК.

Пройдя перевал, полк опустился на ледник. Отсюда уже было видно, где находились немцы. Они изредка постреливали, но без всякого урона для наших подразделений. Взвод разведки шел впереди, растянувшись гуськом. Шли вдоль верхней кромки ледника, туда, где, по предположению, находились остатки частей, удерживавших немцев до прихода 810-го полка[2]. Во время марша по леднику подразделения держались так близко друг от друга, что бойцы взвода разведки и первого батальона перемешались. Командир полка майор Смирнов шел с разведчиками, и Миронов слышал, как он отдал приказание на хребет выйти с ходу и атаковать немцев левым флангом. Для этого нам надо было спуститься по леднику вниз, пройти нейтральную зону — небольшую седловину — и подняться круто вверх, на хребет.

Чем ближе бойцы подходили к хребту, тем сильнее вели огонь немцы. Падали первые убитые, стонали раненые. У седловины подразделения начали накапливаться для атаки. Именно в этот момент от немецких позиций раздались крики. Кричали по-русски:

— Русь, не стреляй, мы плен сдаемся!..

Кричать им пришлось довольно долго, так как разгоревшийся уже бой не мог стихнуть вдруг. Наконец перестрелка прекратилась. Немцы снова начали кричать, чтобы вышли наши командиры для переговоров. После короткой паузы двое наших парламентеров поднялись и пошли к седловине, требуя одновременно, чтобы и немцы высылали своих. Мы не могли представить всю глубину подлости фашистов в тот первый день и потому доверились так просто.

Немцы медлили и делали вид, что среди них происходит некий торг, имеющий целью выяснить, кому идти на переговоры. Наши шли медленно, но все же успели за это время спуститься в седловину. И вот тут немцы, словно по команде, открыли ураганный огонь не только по парламентерам, но и по тем бойцам и командирам, что в ожидании мирных событий поднялись в полный рост там, где накапливались для атаки. Атака была сорвана, и мы понесли большие потери. Это произошло в первые полтора-два часа встречи с немцами. Полк еще не успел занять оборону на хребте.

Не все знали, кто именно погиб в седловине. Говорили только, что командир роты и какой-то боец из разведки. Когда слух этот дошел до Коптева, он быстро проверил отделение, а потом пополз к седловине. Легкораненые оттуда выбирались сами, а тяжелых вытаскивали санитары и бойцы. Но в самую седловину, к парламентерам, никто не решался добраться. Однако Коптев пополз туда и через некоторое время вытащил поочередно изрешеченные пулями тела командира роты и бойца своего отделения Ивана Баранчука. Так ребята из села Казанка потеряли первого своего земляка, одного из самых бесстрашных бойцов взвода. Во взводе знали его как молчаливого и выносливого человека. Любое задание или поручение он выполнял во что бы то ни стало. Его любимой поговоркой были слова: «Если надо — значит, надо…».

Коптев после этого боя говорил отделению:

— Отваге и мужеству нам надо учиться у Баранчука. Мы должны отомстить за него и других товарищей. Родные наши, возможно, уже считают нас погибшими, но не трусами и изменниками, а героями. И если нам действительно придется здесь погибнуть, так только так, как считают наши отцы…

«…Мне нелегко сейчас говорить об этом, — писал Василий Егорович, — потому что я один из очень немногих казанковских ребят, вернувшийся домой живым. И каждый раз, когда я встречаю родителей моих друзей, мне кажется, что они смотрят на меня так, будто я у них в большом долгу. Да я и сам это чувствую…».