ИЗДАТЕЛИ БЫЛЫХ ВРЕМЕН.

РУЗАЕВСКИЙ ПАРНАС.

Указом от 15 января 1783 года Екатерина II, стремясь прослыть либеральной, разрешила всем беспрепятственно открывать собственные типографии. Этим разрешением воспользовался ряд богатых помещиков-графоманов, которые завели в своих имениях типографии для печатания собственных произведений.

К их числу принадлежал Николай Еремеевич Струйский. С 1763 по 1771 год он служил в Преображенском полку, но получил «абшит», т. е. ушел в отставку с чином всего-навсего гвардии прапорщика. Будучи очень богат, он выстроил в своем имении Рузаевка, Пензенской губернии, роскошный дворец, завел в нем типографию и велел обучить нескольких крепостных печатному делу.

Интересные воспоминания о нем оставил князь И. М. Долгоруков, бывший в то время пензенским губернатором:

«Струйский был оригинал в своем роде. Пристрастившись к стихотворству, он имел у себя собственную вольную типографию и в ней отпечатывал все свои сочинения. Тиснение в ней было доведено до наилучшего тогда в России искусства. Он подносил Екатерине разные свои труды, и она изволила красотой издания хвастаться даже перед чужеземными посланниками, дабы они видели, что за тысячи верст от столицы, в глуши, под ее скипетром процветают науки и художества, а ему неоднократно, для вящего одобрения, посылала перстни бриллиантовые в подарок.

...Сочинения его рассмешили бы мертвого. Потешнее, после «Телемахиды», ничего нет на свете. Как о сочинителе стихов, я о нем не сожалел нимало, ибо он писать их совсем не умел, и щеголять имел право более их тиснением, нежели складом. Правописание и пунктуация у него были свои, особенные. Сочинения его до крайности плохи мыслями и путаницей речи».

Действительно, даже современники Струйского могли лишь пожимать плечами, читая такие строки:

Как буду я забвен у время, Поя Петрово славно племя...

«Странен он был,— продолжает Долгоруков,— в образе жизни, в обращении, в одежде, в правилах, во всем.

Дом его в деревне был высок и огромен; в нем на самом верху он отвел себе кабинет и назвал его Парнасом. Там он предавался своим вдохновениям пиитическим. В сие святилище никто не хаживал, ибо, говорил он, не должно метать бисер перед свиньями. Все обращение его было дико: он носил с фраком парчевой камзол, подпоясывался розовым кушаком шелковым, обувался в белые чулки, на башмаках носил бантики, повязывал длинную прусскую косу».

«Я к нему приехал раз с женой, и он, показывая ей свою типографию, вдруг при ней велел тиснуть стихи, сочиненные им на ее приезд, и поднес ей экземпляр, напечатанный на атласе».

Другой современник Струйского рассказывает:

«По стенам его Парнаса были расставлены статуи Аполлона и девяти муз, развешано разное оружие. Там он принимал и старосту с докладами по хозяйству, и чинил суд и расправу над своими крепостными. У него была типография, в ней печатал он без всякой цензуры свои безвредные сочинения. Типография была превосходная: шрифт чистый и красивый, александрийская клееная бумага, прекрасно вырезанные на меди виньетки. Едва ли какая книга того времени была выдана так чисто, красиво и даже великолепно».

Печатал Струйский только свои сочинения, в продажу их не пускал, а раздавал сыновьям, знакомым и разным высокопоставленным лицам. Книжки, изданные силами крепостных в этой типографии, являются ныне большой библиографической редкостью.

«Сумасшедший издатель», как его называли, был таким страстным поклонником Екатерины II, что, узнав о ее кончине, заболел горячкой, лишился языка и вскоре умер. Оборудование его книгопечатни наследники продали Симбирской губернской типографии.

В одной из черновых рукописей Г. Р. Державина есть эпитафия этому чудаку:

Средь мшистого сего и влажного толь грота Пожалуй, мне скажи, могила это чья? Поэт тут погребен, по имени — струя, А по стихам — болото.

ИЗДАТЕЛЬ-ВОЛЬТЕРЬЯНЕЦ.

К числу издателей екатерининской поры принадлежал один из предков знаменитого композитора — Иван Герасимович Рахманинов (ок. 1755—1807). Он происходил из старого дворянского рода, получил хорошее образование и не чуждался литературы. Любимым его писателем был Вольтер, многие сочинения которого он перевел.

Рахманинов служил в конной гвардии, но это не помешало ему завести в 1788 году типографию в Петербурге и стать издателем журнала «Утренние часы», в котором участвовал молодой Крылов. В свою очередь, Рахманинов печатался в крыловской «Почте духов». Вот как отзывался о нем великий русский баснописец:

«Он был очень начитан, сам много переводил и мог назваться по своему времени очень хорошим литератором. Мы очень любили его, хотя, правду сказать, он не имел большой привлекательности в обхождении: был угрюм, упрям и настойчив в своих мнениях. Вольтер и современные философы были его божествами».

По словам Державина, Рахманинов был «человек умный и трудолюбивый, но большой вольтерьянец».

Выйдя в 1791 году в отставку в чине бригадира, Рахманинов поселился в своем имении Казинка, близ Козлова Тамбовской губернии, куда перевез и типографию. Там он предпринял печатание полного собрания своих переводов Вольтера (вышло три тома), главным образом статей, где философские взгляды великого вольнодумца были ярко отражены. Но Козловский городничий донес об этом в Петербург, и о затее Рахманинова стало известно Екатерине, которая после революции во Франции резко изменила отношение к своим прежним друзьям — Вольтеру и энциклопедистам. Тамбовский губернатор получил следующий указ:

«До сведения ее императорского величества дошло, что продаются книги под названием «Полное собрание сочинений Вольтера», а как оные суть вредные и развращением наполненные, то ее императорское величество повелеть соизволила оные здесь и в Москве у книгопродавцев конфисковать. Из оных же книг видно, что они напечатаны в типографии Ивана Рахманинова, а потому ее величество указать соизволила, чтобы вы как наискорее и без малейшего разглашения приказали помянутую типографию запечатать».

Во исполнение этого приказа типография была закрыта, а все найденные в ней книги, в количестве 5205 экземпляров, опечатаны. Извещая об этом императрицу, тамбовский губернатор писал:

«Дерзаю державной особе вашей представить то, что душа моя чувствует: книги, бригадиром Рахманиновым переведенные и напечатанные, не служат к благонравию людей. Лучше было бы ему употребить талант свой на доставление соотечественникам своим чего-нибудь полезного, нежели критического и двоесмысленного».

Рахманинов был предан суду, но дело затянулось, а в 1797 году его опечатанная типография сгорела. Впоследствии в наглухо заложенных подвалах нашли много полуистлевших книг.

В 1800 году, уже при Павле I, было приказано все книги, изданные Рахманиновым, собрать у разных владельцев и без изъятия сжечь.

Такова была печальная судьба образованного, энергичного и убежденного русского последователя Вольтера.

ДРУГ ПРОСВЕЩЕНИЯ.

Платон Петрович Бекетов (1761—1836) принадлежит к числу людей, сделавших немалый вклад в русскую культуру. Он был родом из старинной и богатой семьи восточного происхождения (фамилия — от титула «бек» — князь). После непродолжительной военной и гражданской службы П. П. Бекетов вышел в отставку и поселился в Москве, на Кузнецком мосту, в купленном у графа Воронцова роскошном доме. В одном из флигелей, на углу Рождественки, Бекетов открыл в 1801 году типографию, считавшуюся лучшей в Москве, а в другом флигеле— книжную лавку, которая, как пишет историограф М. Макаров, «сделалась сборным пунктом всех московских писателей и всей знати того времени».

Бекетов был также редактором и издателем журнала «Друг просвещения». Он продолжал дело Н. И". Новикова и выпустил свыше ста книг русских и зарубежных авторов. Им дважды были изданы полные собрания сочинений в пяти томах Н. Ф. Богдановича и А. Н. Радищева, произведения И. И. Дмитриева, С. Н. Глинки, М. М. Хераскова, Н. И. Гнедича, Н. М. Карамзина, а также перевод «Дон Кихота», сделанный В. А. Жуковским с французского.

Книги из типографии Бекетова отличались большим изяществом: четкий, красивый шрифт, тщательный набор, гравированные фронтисписы, виньетки и различные типографские украшения. Но в 1812 году при пожаре Москвы типография сгорела, восстановить ее не удалось, и издательская деятельность Бекетова пошла на убыль.

Отказавшись от шумной светской жизни, он увлекся собиранием старинных рукописей, был избран председателем «Московского общества истории и древностей российских», члены которого высоко ценили знания Бекетова, отмечая, что «его обширные сведения в российской истории и древностях и посвящение целой его жизни исследованию оных всем известны».

В 1801 году Бекетов выпустил «Пантеон российских авторов», — альбом из 20 больших гравированных портретов, с текстом Карамзина. Он намеревался также издать «Собрание портретов россиян, знаменитых по своим деяниям воинским и гражданским, по учености, сочинениям, дарованиям, или коих имена по чему другому сделались известными свету, с приложением их кратких жизнеописаний». Для этого многотомного альбома Бекетов собрал огромную коллекцию — более 300 портретов. Однако удалось выпустить лишь первую часть задуманного издания — 50 портретов; остальные медные гравированные доски после смерти Бекетова затерялись.

«ЭНЕИДА» НАИЗНАНКУ.

Имя Николая Петровича Осипова (1751—1799) было малоизвестно и его современникам, а тем более читателям нашего времени, хотя он написал, перевел и издал много книг.

Сын подьячего, Осипов получил домашнее образование, пополненное пребыванием в разных пансионах. Поступив в Измайловский полк солдатом, он в 1775 году был произведен в прапорщики, а в 1780 году вышел в отставку по болезни, в чине поручика, и занялся литературной и издательской деятельностью.

Он сочинил и издавал главным образом книги утилитарного характера, на которые был большой спрос. Так, его перу принадлежат: «Старинная русская ключница и стряпуха» (одна из первых наших поваренных книг); «Новый и совершенный русский садовник»; «Крестьянский скотовод»; «Псовый лекарь, или Описание собачьих болезней»; «Новейший и совершенный российский конный знаток, ездок, охотник, заводчик и коновал»; «Лакировщик, или Наставление о заготовлении, составлении и употреблении лаков»; «Российский винокур, пивовар, медовар, водочный мастер, квасник, уксусник и погребщик».

Некоторые из этих книг выдержали по нескольку изданий, но имя автора на их обложках не значилось, оно было установлено впоследствии библиографами.

У других читателей не меньшим успехом пользовались такие сочинения Осипова, как «Новый совершенный расчетливый карточный игрок», «Любопытный, загадчивый, угадчивый и предсказчивый месяцеслов для молодых красавиц».

Однако Осипов не ограничивался составлением практических руководств, нужных для развивавшихся русских промышленности и сельского хозяйства; он был также плодовитым переводчиком художественной литературы, первым издал часть «Дон Кихота» Сервантеса, «Похождения барона Мюнхгаузена» Распе, «Кларису Гарлоу» Ричардсона.

В 1790 году он привлекался свидетелем по делу об издании «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева. В протоколе допроса он характеризуется как бедный «сочинитель», живший в «худеньком домике» и добывавший средства к жизни разными переводами, печатаемыми в кредит.

Сочиненная им «Вергилиева Энеида, вывороченная шутливым слогом наизнанку» (1791), сыграла заметную роль в развитии русской ироикомической поэмы. Будучи вольным переводом «Похождений благочестивого героя Энея» австрийского поэта Алексиса Блумауэра, поэма-пародия Осипова имела значительный успех и, вероятно, послужила отправным пунктом для знаменитой «Энеиды» И. П. Котляревского, первое издание которой появилось спустя семь лет после «Энеиды» Осипова, Это видно из сравнения первых же строк. У Осипова:

Еней был удалой детина И самый хваткий молодец...

У Котляревского:

Еней був парубок бедовый И хлопец хоть куди козак...

В таком же духе Осипов переложил и Овидия.

Сочинял он и сам; правда, его произведения были большей частью подражательными. Он даже сделал в одной своей книге такое примечание: «Один писатель столь много теперь обкрадывает и грабит других, что настоящие оригиналы столько же ныне сыскать трудно, сколько прямую искренность и чистосердечие».

В 1790 году Осипов поступил на службу в Главное почтовое управление, а с 1796 года стал переводчиком Секретной почтовой экспедиции.

В конце жизни важной частью его литературной деятельности стало издание журнала «Что-нибудь от безделья на досуге», начавшего выходить в 1798 году еженедельно, по субботам, тетрадками небольшого книжного формата по 16 страниц, без указания года, месяца и. числа, а лишь с подзаголовками: «Суббота первая», «Суббота вторая» и т. д. Вышло 26 номеров, причем только первые пять — при жизни Осипова, а остальные были заранее подготовлены им к изданию и вышли в 1800 году одним томом с добавлением первых пяти номеров.

Осипов был единственным автором всех статей в этом журнале. Все они имели нравоучительный и сатирический характер. Автор поучал своих современников, то прямо выставляя напоказ явления и лица, достойные осмеяния, то используя аллегорическую форму. Читатели могли найти здесь «Лексикон для щеголей и щеголих», «Остров лихоимцев», «О несчастных следствиях плутовства», «Должности молодого человека в обществе», «Рецепт для составления совершенного повесы».

Автор применил здесь и модный тогда литературный прием: в предисловии к первому номеру он сообщал, будто все статьи получены им от какого-то незнакомца, которого он приютил в дождливую ночь и который оказался Момусом — божеством злословия в римской мифологии, покровителем скоморохов,».

Умер Осипов сравнительно не старым — сорока восьми лет.

ПИОНЕРЫ РУССКОЙ КАРИКАТУРЫ.

А. Г. Венецианов (1780—1847) не только был выдающимся художником, давшим начало новому направлению в русской живописи, но и сделал попытку издавать первый в России журнал, состоявший целиком из карикатур.

В 1808 году вышел первый его номер, ставший и последним; в цензурных архивах сохранилось дело, из которого видно, что 18 января 1808 года Александр I велел издание «Журнала карикатур» запретить, а издателю его указать, что «дарование свое он мог бы обратить на гораздо лучший предмет и временем мог бы воспользоваться с большей выгодой для приучения себя к службе, в коей находится» (28-летний Венецианов был тогда землемером при Лесном департаменте).

Журнал, видимо, был запрещен за рисунок «Вельможа». На нем изображен сановник, заснувший в своем кабинете, в то время как его ждут просители, сидящие в соседней комнате (они отражены в зеркале). По приемной с трудом ковыляет инвалид на костылях. Вельможа, грузно развалясь на кушетке, спит; к нему прикорнула содержанка, на столе разбросаны ордена, кошка на полу играет деловыми бумагами.

Рисунок этот является иллюстрацией к оде Державина «Вельможа», где описана такая же ситуация.

Венецианов попытался здесь сатирически изобразить современные ему нравы и обычаи. Он делал тогда лишь первые шаги в искусстве: его картина «Гумно» появилась лишь 15 лет спустя, в 1823 году.

«Журнал карикатур» является величайшей библиографической редкостью. Лишь в кабинете гравюр ленинградского Эрмитажа есть один экземпляр, да и то неполный.

Русская цензура весьма недоброжелательно относилась к карикатурам и карикатуристам. Это видно из того, что спустя несколько десятилетий после выхода «Журнала карикатур» она запретила еще одну сатирическую композицию, озаглавленную «Вот как должен человек проводить свой краткий век» и состоявшую из пяти картинок: четыре — по углам и одна — посередине.

В левом верхнем углу изображен учитель музыки, играющий на скрипке; его слушает старик с помощью слухового рожка. Подпись: «Глухой учится музыке». В правом углу — учитель танцев во фраке и ученик на деревянных протезах, опирающийся на костыль. Подпись:

«Безногий учится танцевать».

В левом нижнем углу — молодой человек без рук, занятый рисованием (карандаш он держит в зубах). Подпись: «Безрукий учится рисовать». В правом нижнем углу — старик в ночном колпаке и темных очках, сидящий в кресле и читающий книгу. Подпись: «Слепой учится читать».

Наконец, в центре более крупным планом нарисован лежащий на диване и курящий молодой человек без всяких физических дефектов, во фраке, клетчатых брюках и фуражке. Подпись: «Господин с ушами, ногами, руками и глазами учится ничего не делать».

Таким образом, автор имел целью обличить леность привилегированных классов: даже слепой, глухой, безрукий, безногий чему-нибудь учатся, а здоровяк бездельничает... Но цензор синим карандашом вывел на эскизе крупными буквами: «НЕ ДОЗВОЛЕНО».

Впоследствии, однако, запрет удалось обойти, и рисунок (чьему перу он принадлежал — неизвестно) был с небольшими изменениями помещен в 1846 году в одном из выпусков альбома «Ералаш», выпускавшегося М. Л. Неваховичем.

КЛАДЕЗИ ЗНАНИЯ.

С развитием науки и техники появилась надобность в справочниках, дающих сведения по различным отраслям знания — в энциклопедиях (от греческих слов еn — в, cyclos — круг, paedia — просвещение).

Нелегкая задача — дать в возможно более сжатой форме максимум знаний обо всем на свете — издавна привлекала популяризаторов. Труды такого рода имелись уже в древних Китае, Египте, Греции. На Руси первые рукописные сборники энциклопедического характера появились в XIII веке. Сведения в них располагались обычно в алфавитном порядке, поэтому такие справочники получили название азбуковников, а в дальнейшем — лексиконов (по-гречески — словарь).

В середине XVI века московский митрополит Макарий, один из образованнейших людей на Руси, собрал начитанных книжников и поставил перед ними задачу: переписать и свести воедино «все чтомые книги, которые на русской земле обретаются». Работа эта была закончена в 1541 году; двенадцатитомный сборник получил название «Великие минеи-четьи» (от греч. minaios — месячный и древнерусского «четьи» — чтения), т. е. был принят календарный порядок расположения материала, а не алфавитный или тематический; на каждый месяц было свое чтение. Сюда вошли помимо житий святых и религиозно-дидактических сочинений и другие памятники древнерусской литературы, а также статьи, содержавшие научнопопулярные сведения, которые опровергали давние суеверия.

Так, в статье «Указ о земле» говорилось: «Земля не стоит ни на чем же, но на воздуси висит. <...> Земля есть аки желток посреди яйцу, небо же и воздух подобны суть белку и черепку яйца».

Так излагалась космогоническая теория, пришедшая с Запада на смену наивному поверью, будто земля покоится на трех китах.

В «Великих минеях четьих» есть кое-какие начатки антропологии, медицины, философии, математики и других наук. Есть объяснения явлений природы: снегопада, землетрясений, дождя. Вот как описано, например, извержение вулкана: «Видех я гору, точащую страшный огонь, яко воду; триста сажен и выше та гора».

В XVIII веке у нас появился ряд книг, в начале названия которых стояло слово «энциклопедия», но они не были энциклопедиями в нынешнем смысле слова, т. е. не содержали никакого систематизированного круга знаний. Так, «Энциклопедия, или Собрание нравоучительных мыслей и рассказов о разных материях, сочиненная по алфавиту и с французского языка на российский переведенная Иваном Приклонским» (1783) была просто сборником афоризмов.

«Энциклопедия, или Краткое начертание наук и всех частей учености, переведена с немецкого на российский язык Иваном Шуваловым» (1781) уже давала сведения энциклопедического характера, но расположенные не в алфавитном порядке, и была составлена в форме вопросов и ответов, причем это было одно из первых наших двуязычных изданий: слева — немецкий текст, справа — русский. Вот как это выглядело:

«— Что содержит грамматика? — Правила, показующие, каким образом должно правильно читать, разуметь, говорить и писать языком.

— Что разумеется под классическими писателями языка? — Сочинения таких ученых, которые для чистого и красивого своего слога имеют великое преимущество перед другими.

— Чему учит алгебра, или аналитика? — Изобретению неизвестных количеств и истин помощью некоторых принятых букв или знаков».

Все это были переводы. Когда же появились настоящие энциклопедии, составленные русскими авторами?

Задолго до того, как Дидро со своими сподвижниками начал издавать знаменитую «Энциклопедию, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел» в 35 томах (на что ушло целых 30 лет, с 1751 по 1780 г.), один из первых русских историков, современник Петра I и участник Полтавской битвы Василий Никитич Татищев начал составлять «Лексикон российский исторический, географический, политический и гражданский», довел его до буквы «К», но издать не успел. В этом незаконченном виде он вышел в свет в 1793 году, спустя 40 лет после смерти автора.

В 1822 году С. А. Селивановский начал выпускать энциклопедический словарь. Вышло всего три тома, на буквы «А» и «Б». Он был запрещен цензурой, так как в нем участвовали декабристы (В. Кюхельбекер и др.), и в продажу не поступил, но в книгохранилища все-таки попал.

В 1834 году петербургский издатель Плюшар решил приступить к выпуску многотомного «Энциклопедического лексикона». Главным редактором он пригласил известного литератора, профессора Н. И. Греча, и 16 марта 1834 года состоялось первое заседание редакционного комитета совместно с намеченными авторами (около 70 человек). По словам одного из участников, присутствовал и Пушкин, предупредивший, что подписывать свои статьи не будет. Впрочем, в списке сотрудников, помещенном в первом томе «Лексикона», имени Пушкина нет.

Предполагалось, что словарь будет в 24 томах. Подписчиков набралось свыше 7 тысяч — для того времени немало, и в 1835—1841 годах вышли первые 17 томов «Лексикона», причем составители добрались лишь до буквы «Е». Одни только слова, начинающиеся на «А», заняли три толстых тома, на «Б» — еще три, ибо статьи были чрезвычайно длинные (например, о Байроне — восемь страниц). Но благодаря этому в «Лексиконе» можно найти немало интересных подробностей, отсутствующих в современных энциклопедиях, где материал, наоборот, изложен очень сжато.

Статьи в «Энциклопедическом лексиконе» были подписаны инициалами и криптонимами, но в конце каждого тома давалась расшифровка. Авторы принадлежали к консервативному кругу писателей и ученых; они бранили Жорж Санд за «безнравственное направление», Генриха Гейне называли «ненавистным для благомыслящих людей всех наций».

Чрезмерная обстоятельность статей погубила «Энциклопедический лексикон»: стало очевидным, что он займет около 100 томов. После того как место Греча занял О. И. Сенковский, отнесшийся к делу несерьезно, издание прекратилось, тем более что Плюшар обанкротился.

В 1860 году под редакцией А. А. Краевского, а затем П. Л. Лаврова начал выходить широко задуманный энциклопедический словарь, к участию в нем предполагалось привлечь более 200 авторов. Но через три года, на шестом томе (буква «Е»), издание было прервано. Та же судьба постигла в 1885 году (на букве «Г»), «Новый энциклопедический словарь» И. Н. Березина. Отставание России от Запада в этой области становилось катастрофическим...

В 1890 году издатели Брокгауз и Ефрон привлекли к составлению энциклопедического словаря крупнейших русских научных и общественных деятелей. Издание заняло 17 лет, вышло 86 томов (82 основных и 4 дополнительных) . Эта энциклопедия до сих пор не утратила своего значения, хотя на нее не могли не наложить отпечаток годы реакции, когда она выходила.

За нею последовал значительно более либеральный энциклопедический словарь, издававшийся братьями Гранат. Его наиболее полное, седьмое издание в 57 томах завершилось уже в советское время. В 28-м томе была помещена статья В. И. Ленина о К. Марксе.

После победы Октябрьской революции появился целый ряд энциклопедий, как универсальных, общего типа (БСЭ и МСЭ, т. е. Большая и Малая советские энциклопедии), так и отраслевых, специальных. Есть у нас многотомные: Литературная, Медицинская, Сельскохозяйственная, Историческая, Юридическая, Географическая, Педагогическая, Техническая, Горная, Военная, Театральная, Музыкальная энциклопедии и даже Цирковая (в одном томе).

Создание Большой советской энциклопедии (БСЭ) в 65 томах заняло свыше 20 лет (1926—1947) и велось под руководством О. Ю. Шмидта. Последнее, третье издание в 30 томах (1969—1978) содержит свыше 100 тысяч статей и полностью переведено на английский, а также на греческий. Нет такого научного работника и даже рядового читателя, который не заглядывал бы в этот капитальный труд в поисках нужных сведений.

Энциклопедии занимают много полок в библиотеках.

Увесистые тома! Недаром в название одного из них вкралась когда-то, говорят, опечатка: «Энциклопудия»...