ДВОЙНИКИ ОНЕГИНА.

Часто находились охотники развить сюжет известного литературного произведения дальше и по своему усмотрению домысливать судьбы персонажей. При этом иногда герой не был идентичен своему первоначальному облику, а являлся шаржем на него или даже антиподом.

Не избежал такой участи и пушкинский роман в стихах. Еще при жизни его автора у Онегина появилось несколько двойников.

Первым из них был Сашка, герой одноименной поэмы А. И. Полежаева, которая распространялась в списках уже в 1825 г., сразу после выхода первой главы «Онегина». Полежаев подражал Пушкину с первой же строки: «Мой дядя — человек сердитый...» По словам Герцена, «Полежаев написал юмористическую поэму «Сашка», пародируя «Онегина». В ней, не стесняясь приличиями, шутливым тоном и очень милыми стихами задел он многое».

Однако Полежаев вовсе не имел целью пародировать Пушкина. Московский студент Сашка, разбитной малый— полная противоположность Онегину и по происхождению и по воспитанию.

Как известно, эта поэма сыграла в судьбе Полежаева роковую роль: разгневанный царь отдал автора, только что окончившего университет, в солдаты без права выслуги. Муштра, жестокое обращение и чахотка прикончили поэта, когда ему не было и 33 лет. «Сашка» впервые был напечатан в русской вольной прессе за рубежом в 1861 году.

После выхода первых шести глав «Онегина», в 1828 году появилась отдельной книжкой, без указания имени автора, первая глава романа в стихах «Евгений Вельской». В следующем году вышли главы II и III.

В виде предисловия был помещен «Разговор книгопродавца с поэтом», где автор прямо заявлял о своем намерений подражать Пушкину:

Евгений, Пушкина поэма, Книгопродавцам не наклад. А у меня ведь та же тема И, следственно, такой же клад.

Но Евгений Вельской — не столичный денди, привезший в глушь свою хандру, а молодой провинциал, который едет искать счастья из Тамбова в Москву, влюбляется в графиню Знатову, поступает в университет, где он «постиг законов дух и не боялся мыслить вслух» и «настоящий нехристь стал».

Н. Полевой объявил «Евгения Вельского» пародией не на «Евгения Онегина», а на неудачные подражания Пушкину. Он писал в «Московском телеграфе»: «Автор хотел в смешном виде представить охоту подражать, делающую столько зла стихотворцам».

Пушкин читал эту поэму. В проекте предисловия к VIII и IX главам «Онегина», которые должны были появиться отдельно от вышедших ранее, он замечает: «Я ничуть не полагаю для себя обидным, если находят «Евгения Онегина» ниже «Евгения Вельского».

Впоследствии удалось установить, что «Евгений Вельской» принадлежал перу М. Воскресенского — литератора, наторевшего на подражаниях.

Еще одного двойника Онегина звали Вадимом Лельским. Он появился в том же году, что и Вельской, в стихотворной повести Платона Волкова «Признание на тридцатом году жизни». Рассказ велся от лица самого героя, имевшего лишь поверхностное сходство с Онегиным. Сюжет был почти не развит, тем более что вышла лишь первая глава, а продолжения так и не последовало.

Проходит всего лишь год, и у Онегина снова появляется двойник, по фамилии Ленинъ (писалась она через «ять», т. е. была производной от слова «лень»). Автор, Н. Н. Муравьев, назвал свою поэму, выпущенную отдельной книжкой, «Котильон. Глава первая из стихотворного романа «Ленин, или жизнь поэта». В этом подражании форма онегинской строфы не соблюдена. Героя в достаточной мере характеризует его фамилия; по словам автора, он — «как Ленский Пушкина живой». Героиню зовут Нинеттой. В 1830 году в журнале «Галатея» был напечатан за подписью «Неизвестный» отрывок из поэмы «Иван Алексеевич, или Новый Евгений Онегин».

Немало подражаний пушкинской поэме увидело свет в те же годы и на страницах «Невского альманаха», «Календаря муз», «Сына отечества», «Славянина», «Северного Меркурия». Но все это были отрывки, в стихотворном отношении очень слабые, с едва намеченным образом главного героя, мало схожего с героем Пушкина.

Авторы некоторых подражаний пытались продолжить пушкинскую поэму, придумав новый поворот сюжета и развязку. Таково «Продолжение и окончание романа А. Пушкина «Евгений Онегин» А. Разоренова (1890) в 20 главах. В предисловии автор обращался сначала к Пушкину, затем к читателям:

О, тень великого поэта! Из недр неведомого света На труд ничтожный мой взгляни И, если стою, побрани За то, что к твоему творенью Я окончанье написал, Героя там дорисовал.

I.

...И ты, читатель мой любезный, За труд мой слабый, бесполезный Не будь ко мне уж слишком строг: Писал его я так, как мог.

Содержание таково: Онегин вновь едет в деревню, посещает могилу Ленского, листает у Лариных альбом Татьяны, и вновь его терзает «тоска безумных сожалений». Измученный ею, он умирает, отпустив своих крестьян на волю и послав Татьяне прощальное письмо.

Много лет спустя она, уже дряхлая старуха, посещает могилы мужа и Онегина...

Качество этого подражания было настолько низким, что оно, говоря словами автора, не стоило того, чтобы его бранить, и не привлекло внимания критики. Разоренов не сумел даже овладеть техникой «онегинской строфы» и получил известность не как автор окончания «Евгения Онегина», а как автор текста популярной песни «Не брани меня, родная...».

Некоторые авторы использовали пушкинский сюжет, чтобы высмеять недостатки современного им общества.

Их подражания часто служили оружием в литературной борьбе. Такую роль сыграла, например, поэма Д. Д. Минаева «Евгений Онегин нашего времени». Впервые она появилась в «Будильнике» (1865), с подзаголовком:

«Сокращенный и исправленный по статьям новейших лжереалистов Темным человеком». Под лжереалистами подразумевались Писарев и Тургенев, против которых в поэме немало выпадов. В первых же строках упоминается об одном из персонажей «Отцов и детей»:

Мой дядя, как Кирсанов Павел, Когда не в шутку занемог, Он натирать себя заставил Духами с головы до ног.

Что касается Онегина, то он характеризуется так:

Онегин, добрый мой приятель, Был по Базарову скроен. Как тот, лягушек резал он, Как тот, искусства порицатель, Как тот, поэтов не ценил И с аппетитом ел и пил.

Даже внешностью герой Минаева ничуть не напоминает пушкинского: «Морозной пылью серебрится его густая борода...» Перед нами — типичный нигилист:

И высший свет он презирал, Хоть в высшем свете не бывал. Не воспевал он дамских ножек, Для женщин жизни не терял, Аналитический свой ножик Он в чувство каждого вонзал.

Чтение письма Татьяны он сопровождает ироническими замечаниями:

Трудиться, барышня, вам ново, Труд освежил бы разум ваш. Статьи читайте Шелгукова И позабудьте эту блажь!

Дуэли у Минаева нет вовсе, ибо его герой — принципиальный противник решения споров поединком. Вместо этого он становится шафером Ленского на его свадьбе с Ольгой, берет у него «четыре красненьких взаймы» и уезжает путешествовать. Вновь он встречает Татьяну не на балу, а у игорного стола, и замужем она не за генералом, а за подагрическим старичком, который спрашивает Онегина:

...Так что же вас-то Тут занимает, господа? — У нас немало есть труда; Мы отрицаем все, и баста!

В журнале поэма оканчивалась описанием московского общества середины 60-х годов. В третьем издании, выпущенном уже от имени Минаева в 1878 году, добавлены еще одна глава и эпилог, где Татьяну судят... за отравление мужа. Прокурор, обвиняющий ее,— не кто иной, как Онегин, а защитник — Ленский; после его горячей речи присяжные оправдывают Татьяну...

В заключение автор извиняется и перед Пушкиным, и перед читателями:

Конец... Моя поэма спета. Прошу прощенья у славян И у славянского поэта, Что я классический роман Перекроил по новой мерке, Подверг цинической проверке И перешил на новый лад... Но я ли в этом виноват?

В 1896 году у героя Пушкина появился еще один двойник—«Онегин наших дней». Так назывался «роман-фельетон в стихах», как значилось на обложке небольшой книжки, изящно изданной в Москве от имени Lolo (псевдоним поэта Л. Г. Мунштейна).

В ней девять глав, написанных четкими онегинскими строфами. Главные персонажи на своих местах, но стали куда менее романтичными. Недаром автор предупреждает: «Онегин пушкинской эпохи для нас — седая старина». Герои, как у Минаева, осовременены, но совсем на иной лад. Целью автора было высмеять уже не нигилистов, а другой тип, получивший в последние годы прошлого века широкое распространение — представителей так называемой «золотой молодежи» — жуиров, прожигателей жизни. Сорить деньгами — вот все, что они умели. У минаевского Онегина были хоть какие-то принципы, а у этого — никаких. Отец его — не промотавшийся помещик, а шестидесятник-либерал, человек значительно более передовых взглядов, чем сын. Прокутив отцовское наследство, тот поневоле уединяется в свое имение и скучает там, как и пушкинский Евгений. Встречает Ленского, который совершает прогулки... на велосипеде и распевает арии... из «Онегина» Чайковского. Ленский — модный поэт, «наш Верлен», играющий значительную роль в кружке московских декадентов. А вот Татьяна наших дней: в 14 лет уже «знает все», обожает Мопассана, прочитала «Нана»; в дальнейшем становится посредственной актрисой. Ольга — уже замужем, но, несмотря на это, вовсю кокетничает с Онегиным (до дуэли и тут не доходит). Но тот влюблен в Татьяну и первый обращается к ней: «Я вам пишу...» — а та его высмеивает — словом, они меняются ролями.

После романа с Татьяной Евгений, получив наследство от тетки, уезжает за границу, посещает монакское казино и, все проиграв, берет без зазрения совести деньги у влюбленной в него купчихи. Татьяна, убедившись, что «талант и славу рок унес», кончает счеты с жизнью, влив яд в бокал с вином. Известие об этом Онегин принимает довольно равнодушно; его девиз:

Пусть жизнь пройдет пестро и шумно, Пусть силы тратятся безумно, Но пусть трубит о нас молва, Пускай нас видит вся Москва!

Еще одно подражание появилось в 1899 году под заголовком: «Судьба лучшего человека. Рассказ в стихах, приписываемый А. С. Пушкину». В предисловии некий А. Лякидэ сообщал, что после смерти своей 90-летней тетки он якобы нашел в ее бумагах рукопись, помеченную: «Сочинение Александра Пушкина, 1836 года». Притворяясь, будто критикует эту весьма посредственную подделку, где Онегин продолжал путешествие по России и в конце концов погибал от рук разбойников, Лякидэ тем не менее заявлял в предисловии: «Мы почти склонны думать, что «Судьба лучшего человека» писана самим Пушкиным, правда, писана без претензий, небрежно». Фальсификатор (им был, по всему вероятию, сам Лякидэ) даже не счел нужным или не сумел сохранить строгую стихотворную форму пушкинского романа: вместе с 14-сложной «онегинской строфой» встречаются строфы в 15, 16 и даже 20 строк.

Серию дореволюционных пастишей бессмертной поэмы заканчивает роман в стихах «Внук Онегина», изданный в 1911 году неким В. Руадзе, чья беззастенчивость дошла до того, что он снабдил книжку своим портретом.

Этот внук, по имени Сергей, под стать «Онегину наших дней» Мунштейна — вполне современный молодой человек, игрок и кутила, приезжает в дедовское имение, чтобы продать его. Аналоги Ленского, Татьяны и Ольги — новые персонажи: Шкарин, Ася, Валентина — ничего общего с пушкинскими не имеют. Художественные достоинства этой поделки — ниже всякой критики.

После Октябрьской революции не раз встречается использование пушкинской поэмы сатириками и юмористами.

Таков «Товарищ Евгений Онегин» или отрывки из ненаписанной главы в журнале «Бегемот» (1927)—всего пять строф, принадлежавших перу пяти поэтов: Л. Волженина, Д. Цензора, В. Князева, В. Воинова и А. д'Актиля. Герои поэмы стали совслужащими, и она пестрила современными реалиями. В 1932 году «Вечерняя Москва» в целом ряде номеров печатала повесть в стихах А. Архангельского и М. Пустынина «Евгений Онегин в Москве». Здесь остроумно высмеивались недостатки культуры и быта того времени. Такой же характер имели поэмы Верховского (Снайпера) «Евгений Онегин в Ленинграде» (газета «Вечерний Ленинград», 1934) и А. Хазина «Возвращение Онегина» (журнал «Ленинград», 1946).

В свое время эти обращения к форме пушкинского романа были встречены критикой в штыки. Между тем, как правильно заметил А. Арго еще в 1927 году, «мы пользовались и пользуемся формой пушкинских стихов для бичевания царских жандармов или советских растратчиков, но сам Пушкин ничего от этого не теряет ни в наших глазах, ни в глазах наших читателей».