4. МЕСТЬ.

В дождях прошел остаток лета. Выдавались и солнечные дни. И тогда особенно радовала глаз буйная сочная зелень вдоволь напоенного влагой леса. Казалось, щедрые силы природы безбрежны — так обильна была земля травами, цветами, плодами и разным зверьем. Однако так было лишь до первых колючих ветров осени. Они положили конец изобилию, свету, теплу.

Волчата к осени подросли, окрепли. Игры их возле логова все больше напоминали охоту, но стаей щенки еще не охотились. Особенно заботливо опекала волчат Мага. Возвращаясь с добычей, она негромко подвывала — извещала щенков, что она спешит к ним, что она рядом. Волчата тотчас откликались и, когда были очень голодны, сразу же выбегали ей навстречу, удаляясь от логова. Это было опасно, и Вой не одобрял таких прогулок, хотя и сам иногда, уже после отклика волчат, тоже подавал голос, чтобы они не разминулись с родителями. Ночи стали темными, и матерые возвращались с охоты почти всегда в глубокой темноте.

Этой ночью щенки сильно проголодались и ждали ушедших на охоту родителей с особым нетерпением. У брата и сестры Чернеца голод притуплял осторожность, заставлял забывать о страхе перед огромным, малознакомым, опасным окружающим миром. Они готовы были опрометью бежать навстречу родителям, чтобы быстрее схватить часть их добычи. А у Чернеца, кроме жгучего желания насытиться, голод, как ни странно, вызывал еще и беспокойство, ощущение опасности, повышал осторожность.

В напряженном ожидании проходило время. Наконец до логова донесся негромкий волчий вой. Он долетал издалека, к тому же шум леса заглушал его. Подвывала ли это Мага, было неясно, но голодные, истомившиеся и ожидании еды и родителей щенки кинулись на этот вой, откликаясь на ходу…

Мать-волчица снова подала голос, и почему-то так же издалека, будто стояла на месте.

Выскочив из убежища, волчата обнаружили, что с ними нет Чернеца. Почему он остался в логове, почему молчит? Щенки привыкли брать с Чернеца во всем пример, ему подражали, его слушались. Отсутствие брата умерило пыл щенят, они замешкались.

Но вот снова донесся глухой и протяжный вой, и, немного поколебавшись, волчата двинулись ему навстречу, все время оглядываясь: не появится ли Чернец, не пойдет ли следом? Теперь они подавали ответный голос уже не так громко, как вначале, когда выскочили из логова.

Возвращаясь с охоты, волки-родители тоже услышали Ной, который выманил волчат из убежища. Они сразу попили, что воет не волк. Звук был фальшивым и слабым: человек подражал волку! Человек мог выманить щенят из логова! Надо остановить, перехватить малышей, предотвратить их встречу с врагом…

Лучше охотника, который заманивал ее щенков, слышала их негромкие отклики Мага и торопилась к ним так, как только может торопиться мать, чтобы спасти детей.

Старый вожак кинулся в другую сторону — навстречу врагу. Достаточно приблизившись к притаившемуся в черной тени деревьев человеку, Вой застыл в ожидании. Долго ждать ему не пришлось — человек снова издал звук, похожий на волчий вой.

И тогда вожак, отбежав на безопасное расстояние, тоже завыл. Он нарушил закон молчания, который волки соблюдают, уходя от людей, нарушил — чтобы отвлечь врага от логова, от детенышей, от волчицы-матери. Вой его был мощным, вызывающим. Вожак словно хотел показать человеку, как воют настоящие волки.

Не дожидаясь, пока охотник приблизится, старый волк прервал свою громкую песню и рванулся в сторону, в глубь черного ночного леса, уводя человека от логова, от семьи.

Мага тем временем успела перехватить щенков и спрятаться с ними в логове, где, проявляя выдержку, отсиживался Чернец. Он единственный из волчат вовремя учуял опасность и сделал все, чтобы избежать ее.

И мать, и щенки слышали, как завыл старый Вой сразу после поддельного воя, и затаились, с тревогой ожидая избавления от беды и возвращения отца-волка.

Кончились ясные сентябрьские дни. Желто-оранжевая и алая листва облетала, застилая лес мягким шуршащим ковром, открывая для глаз обширные пространства.

С началом октября стая заметно расширила участок охоты. Волчата уже окрепли, выросли и были готовы к суровой походной жизни стаи.

Первый выход молодых волков в долгий зимний поход вожак совместил с первой коллективной охотой. Он повел стаю туда, где паслась знакомая ему отара овец.

Не успела семья ущс достаточно удалиться от логова, как навстречу ей вышли двое волков.

Звери сбились в кучу. Волчата настороженно смотрели на гостей — они не знали никого, кроме отца и матери. Но Мага и Вой приветливо встретили этих двоих. Ведь это были Ко и Зуа…

С ними уже не было ловкого и смелого Ва. Он подыскал себе подругу еще в конце прошлой зимы и сейчас, наверное, где-то в дальних лесах тоже выводил на первую охоту своих, выращенных за лето, волчат.

Зуа, видимо, не встретила достойного самца, чтобы завести свою семью, и осталась с младшим братом. Сейчас они возвращались в стаю Маги и Воя.

Когда за холмом показалось овечье пастбище, матерые остановили волков. Вожак знал, что овцы до первого снега должны быть здесь. Теперь-то он пустит на них стаю!

Все лето он вынужден был терпеть эту отару, не трогать ее. Потому что рядом было его логово, его щенки. И теперь предстоящая охота увлекала его, словно это была расплата за то, что овцы посмели пастись так близко от логова, от семьи его, старого Воя…

Момент для разбоя был благоприятный: пастух сидел на пеньке и завтракал, собака лежала у его ног. Сторожа не беспокоились — овцы паслись плотной кучей, не разбредаясь.

Волки напали на отару в самом удаленном от пастуха месте. Напали открыто, не таясь. Вожак, ворвавшийся в стадо, молниеносно резал одну овцу за другой. Будто сама овечья смерь, страшная и неотвратимая, метался он от жертвы к жертве и резал, резал, резал…

Зачем это было нужно старому волку? Ведь он понимал, что столько добычи ему не унести. Может быть, запах крови опьянил вожака, затуманил голову, заставил на время забыть об осторожности и расчетливости, к которым приучили суровые условия существования? А может, сказался безудержный, неуемный характер и волк дал выход накопившейся свирепости и жадности?

Пастух заметил волков почти сразу после нападения и стал стрелять, чтобы отпугнуть стаю. Но за считанные мгновения хищники успели зарезать многих овец, хотя унести с собой смогли только трех. По одной уносили матерые, а третью, как ни странно, нес Чернец…

В первый же момент нападения на отару мать-волчица схватила зарезанную вожаком овцу, закинула ее себе на спину и понесла. Пока Зуа и Ко нападали на других овец, а прибылые щенки крутились около них, Чернец попытался повторить действия матери. Схватил ягненка поменьше, уже зарезанного, и, точно копируя, повторил движения матери. Однако, не умея рассчитывать силу броска, не удержался на ногах и несколько раз перевернулся вместе с тушей, которую так и не выпустил. Через миг он снова повторил маневр и снова перевернулся — слишком тяжел был ягненок и слишком силен был бросок. И тогда волчонок понял, что надо сделать, чтобы устоять: забрасывая ягненка на спину справа, Чернец отставил в сторону обе левые ноги, прочно оперся на них и таким образом удержал равновесие.

Когда раздался выстрел пастуха, Чернец уже несся с ягненком на спине, догоняя мать-волчицу.

Через два дня на рассвете выпал снег. И хотя снег был первым и мог еще расстаять, это ничего не меняло: начиналась зима, ранняя северная зима, длинная и суровая.

Вой знал: по следам на чистом снежном покрове людям легче искать стаю. А искать ее после нападения на отару они обязательно будут. Значит, надо подальше уводить семью — и без малейшего промедления.

Как всегда, во главе цепочки стала Мага. За ней спокойно пристроились Зуа, потом Ко. В середине заняли место волчата. Не так просто было им попадать след в след за взрослыми. Молодые волки сбивались, меняли ногу. Только Чернец, идущий предпоследним, впереди отца-вожака, как всегда спокойный и неторопливый, ступал размеренно и точно, словно не замечая суеты и неуверенности других щенков.

Волки торопились. Оставляя позади себя опасность, они шли, не подозревая того, навстречу другим опасностям.