14. ЧЕРНАЯ ТЕНЬ.

Уже несколько дней и ночей Пришлый не отходил от Маги ни на шаг. Он крутился вокруг нее, пытался лизнуть, коснуться носом ее морды, бока… Мага благосклонно отвечала на его заигрывания. Разинув пасть и свесив длинный язык, она словно смеялась, довольная оказываемым ей вниманием.

Быстрая и любопытная Зуа вертелась неподалеку, внимательный Ва тоже был постоянно рядом. Предельно. настороженный, он не спускал глаз с Пришлого, замечая все мелочи его поведения. То, что мать-волчица теперь была особенно приветлива с новым вожаком, злило обоих переярков, особенно своенравного Ва, переполняя чашу его волчьего терпения.

Было ветрено. День кончался, и сумерки, наползая на лес, словно приглушали звуки уходящего зимнего дня. Гаснущий закат еще озарял вершины деревьев слабыми темно-багровыми отблесками.

Волки остановились на опушке, словно забыли о предстоящей охоте. Они топтались на месте, принюхивались друг к другу. Казалось, звери вдруг потеряли чувство принадлежности к стае, подчиненности, послушания матери-волчице…

Матерая Мага раздраженно и обеспокоенно зарычала, пытаясь образумить семью, но никто, кроме волчонка, не обратил на это внимания.

Это было неожиданно. Волчица-мать знала, что в стае живет внутренняя вражда. Но неповиновение ей, непослушание — такое было впервые.

Ва и Зуа, ощетинившись, стояли напротив Пришлого. Кипучая волчья злоба прорвалась грозным рычанием.

Молодой Ко, стоя чуть в стороне, косился на Пришлого и тоже злобно рычал, чтобы не отставать от своих…

Ва кинулся на врага так стремительно и свирепо, что было ясно: давно он ждал этой возможности. Теперь Пришлый ответит за все!

Переярок еще не успел сцепиться с Пришлым, как молодая волчица тоже бросилась на врага. Казалось, эти два сильных крупных переярка быстро расправятся с противником, но не тут-то было.

Пришлый оказался значительно сильней, чем они предполагали. Он грудью отшвырнул напористого Ва, не схватываясь с ним крепко, насмерть, потому что нападающих было двое. Отбросив волчицу следом за ее братом, Пришлый отпрыгнул в сторону. Во время этой мгновенной схватки он пытался полоснуть клыками по горлу нападавших, но оба они ловко увернулись, не сумев, однако, задеть и его.

Мать-волчица застыла в нерешительности — разнимать противников было бесполезно. Принять чью-то сторону она тоже не могла: ей хотелось сохранить всех.

На короткое время драка прервалась. Враги стояли напротив, морда к морде, пронзали друг друга взглядами и рычали. Такие перерывы в схватках недолги. Три-четыре торопливых возбужденных вдоха и выдоха, и звери снова кинутся в ожесточенную, суровую, беспощадную битву.

Мага смотрела на происходящее, не в силах изменить что-либо. Волки ее стаи ей уже не подчинялись. Они подчинялись сейчас только своей свирепости.

Вот-вот.битва должна была вспыхнуть с новой силой. Кто выйдет из нее живым? Но случилось неожиданное.

Мага сначала ничего не поняла. Оба переярка, до сих пор остервенело рычавшие, готовые через мгновение вновь кинуться на врага, внезапно смолкли, как по команде поджав хвосты. Пришлый тоже вдруг потерял боевой пыл и растерянно поднял голову, уставясь на вершину ближайшего холма. Волчица-мать проследила за его взглядом и, ошеломленная, взволнованная, обрадованная, увидела Воя.

На фоне светлого закатного края неба, отбрасывая длинную черную тень на заснеженный склон холма, замор, властно оглядывая стаю, ее старый вожак. Повелительно рыкнув — он не любил и не допускал драк внутри стаи, — Вой снова застыл в сдержанном ожидании. Стая бросилась к нему.

Он сразу увидел перемены: волчонок заметно окреп за месяц отсутствия волка-отца. У молодого Ко за это время грудь немного раздалась вширь, стали толще лопатки — обросли мускулами, на холке начала отрастать волчья грива. Казалось бы, недолго отсутствовал старый волк, но за этот месяц даже оба переярка изменились: взматерели, стали умней, — в их взглядах чувствовалось больше уверенности, опыта, проницательности.

Мага вся светилась радостью, подходя к своему вожаку.

Очень долго ждал он этих мгновений. Долго шел к своей стае. Даже когда внезапная картечь прервала его путь, его стремление к родным местам, к семье, и тогда он верил, знал, ничуть не сомневался, что вернется, увидит их, волков своей стаи, снова займет принадлежащее ему по праву место вожака.

Ему тяжко было в норе, особенно в последние дни и ночи, когда он уже почти выздоровел. Тоска заползала в самую глубь волчьего сердца и беспокоила его, изводила.

Он вышел из норы на четырнадцатую ночь — в сумерки, перед рассветом. Над его убежищем намело большой сугроб, оставалась, только узкая щель. Старый волк выбрался, отряхнулся, огляделся. Раны не болели, он был.здоров… Постоял, прислушиваясь. Поземка свистела и подвывала. Запах леса, ночи, запах жизни пьянил, кружил голову зверю.

Не было луны и звезд, длинные серые тени лесного рассвета заползали за кусты и деревья. Высокие ели и сосны шумели, поскрипывали, они словно оповещали всех, что могучий вожак вернулся.

Хотя он был рядом со стаей, но нашел ее не сразу. Целый день бродил в поисках следов своей семьи, возбужденный, отощавший, но как прежде сильный и неутомимый…

После его возвращения Пришлый сразу покинул стаю. Старый Вой запретил его трогать, и тот ушел, обозленный и одинокий.

Волки еще долго стояли на бугре вокруг своего вожака, и их тени на снегу, черные и длинные, постепенно сливались с постоянной спутницей волков — густой мглой зимней ночи.