БОЛЕЕ ПОДРОБНЫЙ ОТЧЕТ О ВЕЛИКОМ РАЗРУШЕНИИ, ПРОИЗВЕДЕННОМ МОРГОТИКОМ, И О ПОПЫТКАХ, СДЕЛАННЫХ ЭЛЬФАМИ И ЛЮДЬМИ, ЧТОБЫ НАПРАВИТЬ РАЗРУШЕНИЕ НА МОРГОТИКА, А ТАКЖЕ ОБ ОКОНЧАТЕЛЬНОМ УНИЧТОЖЕНИИ ЗЛОДЕЯ.

До меня дошло, что некоторые люди (я не буду упоминать их имен; они сами знают, кто такие после этого) не совсем, так сказать, удовлетворены моим предыдущим отчетом о Великом разрушении, произведенном Морготиком, о попытках, сделанных эльфами и людьми, чтобы направить Разрушение на Морготика, а также об окончательном уничтожении злодея. Фактически я думал, что точно и прямо изложил суть вопроса в своем предыдущем отчете. Но, как мы видим, имеются люди, для которых голой сути недостаточно. И если вам нужен перегруженный деталями отчет и обглоданные до костей подробности, то кто я такой, чтобы возражать? Ваше желание для меня закон — и так далее и тому подобное и прочее, прочее.

Хорошо! Пусть будет так! Но я предупреждаю вас. Вы не заставите меня проходить через это дважды!

Владыка Зла бежал еще дальше на север и построил новую твердыню, которую назвал Зимняя глубинка[10]. И когда он завершил работу над крепостью, его могучая армия запела спиномурашечную песню[11] о новом королевстве Морготика.

Лорд Тьмы планировал ужасную месть для Верхнего Средиземья, и ему хотелось увериться, что на этот раз он расставит все точки над «i» и над «j», а если будет нужно, то даже дефисы и умляуты над «а» и «и».

— Я ничего не собираюсь оставлять на волю случая, — сказал он лейтенанту Шарону. — Мы соберем великую армию, которая в десятки раз будет превышать по численности предыдущую. И вместо тупых мясорубящих орков я рекрутирую чудовищ, пожирающих плоть.

— Неплохая идея, повелитель, — с энтузиазмом согласился Шарон.

— Еще бы! — с усмешкой ответил Морготик. — И вот что я тебе скажу. У меня имеется одна отличная мысль. Я хочу обеспечить себе неуязвимость! Догадываешься, каким образом?

Подумав немного, Шарон залепетал:

— Хм! Каким же образом? Ага, нуда! Угу, конечно. Магией, наверное?

— Точно! — подтвердил Морготик и самодовольно кивнул. — Я собираюсь призвать к себе четырех драконов этого мира, поскольку магия этих существ наиболее мощная. Они наложат на меня чары защиты — такие сильные, что ни эльфы, ни волапюки, ни сам Эму не смогут разрушить их. Я придумаю особую магию, и ни одна цепь не скует меня вновь. Ты же знаешь, как мне не нравятся их фокусы с цепями. Я сплету наихитрейшие чары, и ни одно существо не сможет коснуться меня рукой или оружием! Никакая вещь, созданная эльфами, не сможет уничтожить меня. Обретя бессмертие и полную неуязвимость, я помчусь вперед к победе!

— Превосходно, Владыка!

— А то!

И Шарон спросил:

— Повелитель, а можно мне тоже сделать какие-нибудь чары?

— Конечно, нет, — сердито ответил Морготик.

— Хотя бы малюсенькие? — обиженно попросил Шарон.

— Пошел вон! — грозно рявкнул Морготик. — У меня нет времени заботиться о всякой мелюзге.

Крепость Темного Лорда представляла собой огромную сеть подземных тоннелей, объединявших сводчатые комнаты, залы, коридоры и темницы. Лишь одна ее часть выступала над твердым замерзшим грунтом, и то была башня высотой в тысячу футов — на вид тонкая, как пшеничный стебель, и белая на фоне серых гор. Тем не менее ее основание достигало в ширину сорока ярдов, а сама она была построена из гранитных блоков, сцепленных друг с другом более искусно, чем любые искусы[12]. И Морготик поднялся на самый верх башни — туда, где чистый и морозный воздух резал легкие, как кромка меча. И там, на небольшой площадке, он произнес заклинание по вызову драконов. В тот же миг четыре гигантских существа ответили на этот призыв и закружили над ним, так что издали казалось, будто снежная буря поглотила башню в жерле вихря.

— Я призвал вас, чтобы дать приказ! — крикнул Морготик.

После своего сотворения драконы возмужали и окрепли духом. Они стали своенравными и непокорными. Им пришлось отозваться на зов Темного Лорда, так как он вложил в них часть себя, и теперь они балансировали между полным подчинением ему и страстным желанием уничтожить своего создателя. Однако голос команды принуждал их к покорности.

— Я приказываю вам создать особые чары, — прокричал Морготик, и его слова вознеслись в морозный воздух. — Мне хочется получить неуязвимость от любого вреда. В моей защите не должно быть ни трещинки. Магия, которая окутает меня, должна отражать даже самые мощнейшие атаки.

И Дракон Севера пропел:

Хотя лишь огонь убить тебя может, Ни одна искра не потревожит, Ни одно пламя не причинит тебе вред, Ни один жар не вызовет бред.

— Чудесно! — произнес Морготик. — Но почему ты сказал, что я могу погибнуть от огня? Разве нельзя было составить чары так, чтобы огонь вообще не имел власти над моим телом?

И пока он задавал вопрос, до него дошло, что создание подобных чар погасило бы огонь, струившийся в его венах, а это, в свою очередь, разрушило бы жар сердца и духа, то есть просто привело бы к смерти. Поэтому он удовлетворился магией, которая гарантировала, что ни одно пламя, ни одна искра и ни один жар не могли причинить ему вред.

И Дракон Юга пропел:

Хотя только эльф убить тебя может, Ни одна эльфийская рука не потревожит, Ни одно оружие не причинит тебе ранение, Ни одно проклятие не вызовет волнение.

— Неплохо, — согласился Лорд Зла. — Но почему ты сказал, что эльфы способны убить меня? Неужели нельзя было составить чары так, чтобы живые существа вообще не могли противостоять моей силе?

И пока Морготик задавал вопрос, до него дошло, что заточение в эльфийской темнице отразилось на его судьбе и дало эльфам особую власть над ним, которую он не мог аннулировать без собственного самоуничтожения. Поэтому он удовлетворился магией, обещавшей, что ни одна рука эльфа, ни одно оружие и ни одно проклятие не могли причинить ему вред.

Чары были завершены. Почувствовав силу магии, защищавшую его тело, Темный лорд прокричал:

— Все это хорошо, но я хотел бы убедиться в эффективности чар. Если меня ударят мечом, стрелой или копьем, я могу умереть?

— Нет! — ответили драконы.

— А если меня бросят в море или закопают в землю, я могу умереть?

— Нет! — ответили драконы.

— Может ли какой-то человек, гном или дикий зверь убить меня или ранить?

— Нет! — ответили драконы.

— Вы сказали, что только эльф может убить меня, но на самом ни один эльф не в силах причинить мне вред?

— Именно так! — ответили драконы.

И их голоса были громом среди заснеженного воздуха.

— Кажется, годится, — прошептал Морготик.

Затем он снова громко спросил:

— Вы сказали, что только огонь может навредить мне, но на самом деле ни одно пламя не может коснуться меня?

И через шелест снежной крупы драконы ответили:

— Именно так!

Морготик удовлетворенно засмеялся, потому что магия драконов была очень сильной. Но когда подобные чары отдавались кому-то, за них платили большую цену. И в обмен Темный Лорд отказался от части своей божественности, которая перешла четверым драконам. Однако Морготик сказал себе:

— Это не важно, потому что я потерял лишь малую толику своей божественной силы, а ее большая часть осталась во мне. Зато теперь я стал неуязвимым. Цена вполне достойная.

Он не понимал, что вопрос бесконечной божественности таил в себе двусмысленный аспект, ибо крохотная часть создавала целостность и теперь в едином континууме силы появилась брешь. Но эта мысль пришла к нему в голову только тогда, когда было уже слишком поздно что-то менять.

Драконы улетели откладывать яйца в скалистых горах. Они удалились в бесплодные земли у самой северной границы, куда не могло забрести ни одно живое существо. А Морготик, уверенный в собственной неуязвимости, повел войска на юг, по пути опустошая запад. И костры его армии выжигали восток, пока он насылал на эльфов то наводнение, то засуху. И все население страны отчаялось противостоять ему — такой могучей и безжалостной была его рать. Жители эльфийских городов уже не кричали: «Эй, потише! Расшумелись тут, черти!» или что-то типа этого. Они в голос вопили на улицах: «Горе нам! Увы, увы!», чем намекали на печаль и сожаления. И по весям разнеслась молва о чарах, которые гарантировали Морготику безопасность от любых возможных бед. И, конечно, это еще больше понизило мораль в эльфийском стане.

Леса горели, луга вытаптывались. Дома эльфов и очаги людей попирались и уничтожались. Орки и страшные чудовища куражились вволю. Король людей Возврат Первый был убит и сожжен в сенном амбаре, где он корчился от боли среди тяжелораненых бойцов. Его сын Возврат Второй был еще ребенком, поэтому королевством людей стал управлять регент Спёр. И тогда великий эльфийский генерал Фимбл и военачальник людей Рокетт собрали последние остатки своих армий.

— В атаку! — воззвали они. — Отправим злобные орды туда, откуда они пришли!

И эльфы, вскочив на коней, помчались бок о бок с конницей людей. На широкой равнине у подножья великих холмов они атаковали пеших орков, и этот натиск выглядел довольно впечатляющим. Армия Тьмы в смятении дрогнула.

Однако за три последующих дня рать злобных орков переформировала силы и выступила против эльфов и людей в Битве Трудного Исхода. Во время этой контратаки эльфы понесли тяжелые потери. Верховное командование возложило на них непосильную задачу. При выдвижении вперед, пока отряды подходили к врагу на расстояние выстрела, им было приказано извлекать корни седьмой степени из всех четырехзначных чисел. Неудивительно, что у Фимбла осталось лишь четыре дюжины уцелевших воинов — последние крохи от великой армии. А у Рокетта, скакавшего рядом с ним, сохранилось только шесть десятков уцелевших людей — огузок былого воинства. Они помчались на восток, но путь им блокировали чудовищные адские муравьи, чьи портняжные мандибулы разрезали человека пополам одним простым «чик-чиком». И Морготик насмехался над ними, сидя в седле на спине у самого большого боевого муравья.

— Эльфы! — кричал он им. — Вам не сладить с моими букашками. Вы зря отсекаете им головы. Они ведь просто пришли посмотреть на вашу героическую смерть.

В той скоротечной битве погибло много эльфов и людей. Остатки эльфийской и человеческой армий поскакали на запад, но вскоре оказались на краю страны, где океанский прибой жевал прибрежный песок. Тогда они помчались на север, изнуряя коней до предсмертного храпа. И ужасная армия Морготика преследовали их днями и ночами. Вкус плоти был на их губах, и жажда крови опаляла сердца и туманила взоры.

По мере того как люди и эльфы пробирались на север, страна становилась все более бесплодной и холодной. Солнце стояло в зените, но снег заполнял лощины и овраги. Мороз превращал грязь в камень и жег их лица невидимым огнем. Орды Тьмы по-прежнему вели преследование. И хотя кони людей и эльфов гибли от изнеможения, остатки армий продолжали двигаться вперед. Они прошли через плато, где снег, словно вспаханный грунт, лежал на скалах в любое время года. И солнечный свет, отражаясь от ледовой корки, слепил глаза в дневное время, а безоблачной ночью все пространство сверкало под светом безжалостных звезд. Из потрескавшихся губ вырывались струйки пара, как будто их души покидали тела, не выдержав свинцовой усталости. И после многих страданий, от которых воины сходили с ума и гибли в глубоких пропастях, они достигли заснеженных гор Байка.

Ландшафт здесь походил на ломаные зубья и сохранял свой вид с тех самых пор, как драконы сотворили материальный мир. Оледеневшие водопады застыли в безмолвном падении. Корявые глыбы, необработанные ветром и эрозией, сменялись шпилями льда, тянувшимися к небу в смелом вызове.

И Фимбл обратился к воинам с речью:

— Это самое ужасное место во всем Верхнем Средиземье. Давайте сделаем привал. Мы не можем бежать вечно.

— Да, — поддержал его Рокетт, — кажется, уже не можем.

И тогда последние воины двух армий вскарабкались на горный отрог, ведущий к Мести Эзамуса, и там приготовились к решающей битве, чтобы бок о бок дать отпор могучим ордам Зла.

— Если повезет, то мы убьем Морготика, — сказал Рокетт.

Однако они знали о драконьих чарах и понимали, что их мечи и стрелы не в силах причинить вред могучему Владыке Тьмы.

— По крайней мере это будет смерть во славе! — крикнул Фимбл.

И другие эльфы согласились, что он нашел для них большое утешение.

— Особенно, если учесть, — добавил кто-то тихо, — что речь идет о нашей неизбежной и кровавой гибели.

Орды орков подошли и окружили Месть Эзамуса. Морготик отсек возможные пути для бегства и объявил передышку на три дня и три ночи. И пока последняя дюжина эльфийских воинов и последние двадцать человеческих бойцов дрожали от холода на голом утесе, армия Тьмы пировала, вопила и прыгала у огромных костров. Вертела скрипели, разнося по всей округе запах жареного мяса.

А затем, в последний день сражения, когда солнце поднялось из-за горных вершин, эльфы и люди приготовились к финальной битве и повальной смерти, ибо не было у них надежды. Как только прозвучал приказ Морготика, орки и лысоморды ринулись верх по скалистым склонам, кишащей массой. Первая атака длилась недолго, но она была кровавой и жестокой. Многие орки и лысоморды пали мертвыми, однако в том бою погибла половина всех людей и шесть из двенадцати эльфов.

Тогда Морготик ввел в сражение своих чудищ: адских муравьев, волкогибридов, троллей и других свирепых тварей. И хотя эльфы и люди сражались храбро, им не удалось удержать позицию, и они поднялись еще выше к холодной вершине.

А Морготик кричал им вслед:

— Глупцы! Куда вы бежите? Неужели надеетесь отрастить себе крылья, чтобы упорхнуть от меня, как птицы небесные?

И захохотав, Владыка Тьмы добавил:

— Считайте, что вы уже мертвые.

Он ринулся в бой, поскольку не боялся ни эльфов, ни людей. Его защищали самые мощные чары, какие только видел новый мир. Заметив приближение Морготика, Фимбл выступил вперед. Он мечом проложил себе путь через ряды свирепых орков и, добравшись до Темного Лорда, нанес удар клинком. Но Морготик был неуязвим для оружия, и меч разлетелся на части, словно стекло, упавшее на камень. Сердце Фимбла наполнилось отчаянием. Он знал, что магия драконов защищает Владыку Зла от любой атаки, которую мог предпринять эльфийский воин. Однако этот факт лишь удвоил его отвагу, ибо иногда отчаяние усиливает ярость, как солома питает зажженный огонь, и та разгорается ярко, хотя и на краткое время.

Безоружный Фимбл вцепился в доспехи Темного Лорда и, вскочив ему на спину, попытался ухватиться за шею, чтобы задушить ненавистного противника. Однако ни одна эльфийская рука не могла нанести вред Владыке Зла, и, как только ладони генерала прикоснулись к шее злодея, его кисти оплавились, словно от едкой кислоты, и исчезли в вонючем дыме. В агонии и ужасе Фимбл поднял к небу огарки своих рук, и Морготик, увидев это, рассмеялся.

— Неужели ты и есть тот величайший воин, которого эльфы послали для сражения со мной? — с усмешкой спросил он. — Безрукий калека и кучка напуганных оборванцев? Хотя и говорится, что только эльф способен уничтожить меня, но драконья магия дает особые гарантии! Ни один эльф не может убить меня, и ни одно эльфийское оружие не нанесет мне ранений.

И тогда, взревев от ярости, Фимбл собрал последние силы, вцепился зубами в нос Морготика и начал кусатьего, кусать, кусать! Целых три раза! Безрукий, безоружный и онемевший от боли, он все равно атаковал Владыку Тьмы. Морготик закричал от удивления и ужаса. Он вонзил в Фимбла меч с широким черным клинком. Но эльф вцепился в него мертвой хваткой. И тогда, пошатнувшись от боли, Морготик споткнулся о край скалы и упал в глубокую пропасть.

От его падения содрогнулась земля. Он рухнул как раз в том месте, где ледяные копья сталагмитов торчали из скал, словно острые иглы. И одно из них пробило грудь Морготика. Он лежал на холодной скале, пронзенный пикой изо льда, и сучил ногами от смертельной боли.

В тот момент он вдруг понял, что драконы обманули его. Лед торчал из груди, ужасный холод жег сердце, и озноб сотрясал его плоть. Так он и умер. И при виде его гибели великий ужас пал на армию Тьмы. Орки и чудовища побежали, завывая от страха, — побежали в дальние пределы замерших окраин. Многие из них заблудились в лабиринте горных отрогов, околели от голода и холода или нашли погибель в расселинах ледника. Но Шарон добрался до Зимней глубинки и спрятался там в одной из глубочайших пещер. Смерть владыки наполняла его сердце безнадежным ужасом, и он нуждался в интенсивной терапии.

Тем временем шесть уцелевших эльфов подняли тело Фимбла с мертвого Морготика и сожгли его на погребальном костре. А уцелевшие люди вынули мечи из ножен и рассекли Темного Лорда на мелкие части, ибо, будучи мертвым, он уже находился вне сферы вреда, и поэтому чары разрушились. Вот по какой причине людские мечи могли разрезать его плоть! Взяв головню из погребального костра генерала, эльфы подожгли вязанки хвороста, бросили на них останки Морготика и превратили злодея в пыль и золу, ибо, будучи мертвым, он находился вне сферы вреда, и поэтому пламя сожгло его напрочь. Вот каким образом Владыка Тьмы был предан смерти.

Чуть позже эльфы отправились назад на теплый юг, где воссоединились со своими женами и через многие годы воссоздали великий народ. И люди тоже вернулись в свои дома как герои и были с радостью встречены родными и близкими. Хотя после десятка долгих месяцев с непрерывными рассказами о военных историях их сородичи порядком утомились выслушивать одно и то же, черт знает по какому разу. Вскоре они начали хмуриться и выказывать вежливое раздражение, а при вступительных словах очередного рассказчика просто отпускали свои мысли бродить в других местах.