О ПОЯВЛЕНИИ ЭЛЬФОВ И О ПЕРВОЙ ВОЙНЕ ДОБРА ПРОТИВ ЗЛА.

Бежав из пространства Асдара, Морготик прибыл в Верхнее Средиземье. Этот край был воспет и проявлен в бытие самим Эму и волапюками — его подчиненными духами. Естественно, что ни о каком перенаселении не могло быть и речи. Страна поражала своей красотой. Я не стану отрицать, что ее вид был немного призрачным и иллюзорным, если вы понимаете, о чем тут говорится. Много тумана, проблески неба, и когда вам хотелось посмотреть на что-то особенное, все переливалось из одного в другое, словно гигантская куча растаявшего мороженого — при условии, что вы не против такого сравнения. Плюс кое-что от потертой монеты и пушистой ваты. И все в леденцово-шелковистой оболочке. Надеюсь, вы получили полную картину.

И Морготик воскликнул:

— Чтоб мне провалиться! Это просто недоделка какая-то!

И он понял, что говорит сам с собой. Поэтому Морготик начал создавать для себя подчиненных. Он использовал почву Верхнего Средиземья (ту самую землю, в честь которой, я полагаю, была названа страна). Поскольку она представляла собой лишь песню без слов и могла штамповаться в великое множество интерпретаций, Морготик творил из нее различных существ. Вы можете называть их тварями, потому что данное слово, по моему убеждению, происходит от глагола «творить». Интересно, почему я раньше не додумался до этого?

Сначала он создал четырех драконов. Первого он назвал Драконом Востока, и тот был в лигу длиной от морды до хвоста, с алыми глазами, весь покрытый сверкающей золотистой чешуей. Затем Морготик сотворил Дракона Запада, чья безупречная кожа выглядела пурпурно-синей, а глаза лучились серебристым светом вечерней звезды. Далее был создан снежно-белый Дракон Севера с дыханием, превращавшим воду в лед, и с когтями, способными рвать в клочья самый крепкий металл. Последним Морготик произвел на свет Дракона Юга с бордовой кожей, с глазами цвета молодой оливы, с широкими крыльями, похожими на грозовые облака, и с ноздрями, изливавшими молнии, которые, словно острые колючки, падали с темных небес на землю. И эти четыре могучих дракона поднялись из грязи во всем своем величии.

Покидая Асдар, Морготик взял с собой одного из младших волапюков, который поддержал его мятеж против Эму и согласился делить триумф и горести с Владыкой Зла. Поначалу этого парня звали Шэрон, поскольку никто тогда не различал мужские и женские имена. Но позже ему пришлось назваться Шароном. Морготик сделал его своим лейтенантом[4].

Затем он дунул на пригоршню земли (или совершил подобное магическое действие) и создал могучую армию злобных существ, которых назвал орками. По правде говоря, он хотел окрестить их Воинами Тьмы, Внушающими Трепет. Но, произнося это ужасное словосочетание, Морготик вдохнул часть пыли в нос, и она вызвала у него то ли кашель, то ли чихание. С тех пор сей шумный звук стал названием для мерзких тварей.

Четыре огромных дракона оказались самыми массивными творениями Морготика. Природа их бытия состояла в основном из почвы Верхнего Средиземья и содержала лишь малую долю дыхания Злобного Владыки. По этой причине драконы почти не подчинялись его воле и были в достаточной мере свободными и независимыми. Орки же, наоборот, состояли из мелких фрагментов и пылинок первоначальной песни Эму. Преобладающими компонентами их природы были слюни и дыхание Морготика, поэтому они всецело подчинялись его воле и выделялись злобным нравом.

Встав на крыло, драконы совершили облет территории и обнаружили, что даже воздух здесь был «немного не таким», а если говорить по существу, то и вовсе отсутствовал. И тогда, пообщавшись между собой, они сказали:

— Неудобно жить в мире, где нет ничего, кроме музыки — пусть довольно милой, но недостаточно конкретной. Тут не помешало бы нескольких крепких слов, которые придали бы песне стабильную форму, смысл и тому подобные качества.

Воспарив в разряженный воздух, драконы взялись за дело. И они наговорили солнце, чтобы оно обогревало землю и дарило свет. Они наговорили высокий небосвод, который состоял из голубого огня и синего дыма. Они наговорили нижнюю атмосферу, горы и непоседливые океаны, которые терлись боками о прибрежный песок. И они наговорили ледники и взмывающие вверх водопады, пустыни из песка и пустоши с дикими скалами.

Увидев это, Морготик удивился, но сказал:

— Так действительно понятнее. Мир стал похож на какую-то структуру. Я давно подозревал, что слова более пригодны для творения, чем музыка.

А в Асдаре Святые духи начали дергать Эму за рукав и приставать с вопросами:

— О, Могущественный, ты видел, что Морготик сделал в Верхнем Средиземье?

Эму присмотрелся и изрек:

— Какое безобразие! Нет! Так вообще не годится.

И он отправил волапюков в Верхнее Средиземье, и те нашли там страну, воссозданную из грубой и красивой поэзии драконов. Они нашли горы, похожие на массивные облака, сгущенные в гранит и раскинувшиеся от горизонта к горизонту. Они нашли там дикость каменных осыпей и пустыни из красного песка. Они нашли береговые линии, где безумные от ярости моря молотили сушу пенистыми волнами. Они нашли огромные водопады, срывавшиеся со скал двумя тысячами свитых прядей, которые тянулись из черных горных озер, словно щупальца гигантского морского альбиноса.

И, увидев это, Святые духи добавили свои слова. Не посмев исправить речь драконов, они тем не менее внесли гармоничные контрапункты. Волапюки наговорили леса и покатые луга, а также различных зверей чащоб и полей. Они наговорили реки, которые мягко струились, словно гласные звуки, среди покрытых клевером холмов. Они наговорили рыб, мелькавших в водоемах, как согласные звуки. Они наговорили птиц, сверкавших в воздухе, будто драгоценные камни, и бабочек, махавших крыльями в их нежном приветствии миру. Эти птицы и бабочки казались краткими словами, но на самом деле вмещали в себя чудеса. И волапюки наконец наговорили людей, чтобы заселить красивые места. Они назвали их эльфами, что в изначальной речи творения означало «самые весомые слова»[5].

Затем волапюки покинули тот край и вернулись в Асдар.

Первые древесные эльфы появились в обновленной стране между горным хребтом Перед Штанин и Заглавным морем. Они были красивым народом — высокие, с большими ушами и глазами, с широкими улыбками и темными волосами. Их первый король носил имя Туони Блэри, поэтому страну назвали Блэрилендом (или Туманным Эльфионом). По утрам и вечерам, будто отдавая дань памяти изначальной бессловесной песни Эму, все эти земли покрывались пеленой тумана, и солнечный свет окрашивался золотисто-медовыми и топазово-кровавыми оттенками. Когда же солнце садилось за горизонт, край обретал то дикое и строгое очарование, которое ему даровали драконы. И поскольку эльфы считали, что самые красивые виды природы возникали лишь в туманные закаты и рассветы, они восхваляли их в своей не очень стройной песне:

Эй, я типа верю, что красота — это сила. Но думаю, перцы, тут важно признать, Что как бы туманность на нас ни давила, Без нашей толпы красоте не бывать.

И эльфы построили прекрасный город посреди чащи Хиповая Чушь — на северной границе великого леса Таур-Део-Дорант, и они назвали его Тоньоном, хотя другие расы Верхнего Средиземья окрестили их столицу Эльфтоньоном, что означало «блестящая крышка на флаконе духов».

И сказал король Блэри:

— С учетом реальных и текущих условий экономики этот значимый и важный шаг будет поощрять развитие ежегодного прироста в сфере градостроения во всем Блэриленде.

И принц эльфов «Молодчина» Робин Кук согласился:

— Действительно, хм-хм, харр-ггрр, ап-чхи!

Фразу завершил пронзительно высокий звук, произведенный его носом.

Пообещав народу золотой век процветания, король Блэри издал декрет и учредил социальную структуру, которая должна была обходиться со всеми эльфами справедливо и честно. Ее назвали Честэльфийской государственной машиной. Кроме того, король настоял на создании Национальной эльфийской службы социального обеспечения[6], которая должна была заботиться о здоровье и доходах каждого эльфа.

И люди поверили королю, и во всем Блэриленде произошло великое ликование. К несчастью, оно привлекло внимание Морготика, и тот впервые заметил наличие эльфов. В ту пору он жил в северной крепости, которую называл Даужблин, имея в виду, что «это название для его твердыни было, честно говоря, ироничным, поскольку ее характерные черты подчеркивали иные категории твердости — а именно пустоши, скованные льдом, циклопические глыбы гранита, массивную архитектуру и жуткую скуку, когда вам просто нечем убить серый день и вы либо строите злобные планы, либо смотрите на покрытый снегом ландшафт». Это как раз тот случай, когда одно краткое слово может быть переведено на другой язык только с помощью длинной фразы. И тут ничего не попишешь. Таковы особенности литературного перевода.

И собрав орды орков, Морготик сказал:

— Короче, парни! Я уверен, что до вас дошли слухи о растущей популяции эльфов в странах к югу отсюда. Возможно, некоторые из вас задают себе вопрос: почему Темный Владыка решил построить крепость Даужблин среди замерзших пустошей и черных глыб гранита, где ничего не растет и даже вороны гибнут, пролетая мимо?

В ответ полумиллионная армия орков взревела в один голос:

— Нет, Владыка! У нас и в мыслях такого не было! Честное слово!

— Да ладно уж, — снисходительно сказал Морготик. — Я все про вас знаю, и слухи достигли моих ушей. Но я не собираюсь сдирать с вас кожу за подобные речи. Не нужно считать меня чудовищем. Если быть точным, я, конечно, чудовище, но в другом, а не в этом смысле. Вы понимаете, о чем я говорю? Позвольте объяснить.

И могучая орда закричала:

— О, Владыка! Ты потворствуешь нам! Действительно потворствуешь!

— Нет, вы неправильно поняли, — возмутился Морготик. — Просто крики легионов слева от меня не синхронизированы с правой половиной армии, и ваши слова доходят до моих ушей как беспорядочные звуки. Что вы там говорили про воровство?

Тогда могучая орда закричала значительно тише, расставляя между слов отчетливые паузы:

— О, Владыка, ты потворствуешь нам. Ты балуешь нас.

И Морготик кивнул им в ответ.

— На этот раз я понял. Ладно, парни! Вы мои орки и поэтому заслуживаете лучшего. Истина заключается в том, что крепость действительно находится в отвратительном месте. Но вам нужно понять, что когда мы пришли сюда и когда драконы добавили свои слова к музыке Эму, то есть создали прочный и пригодный для жизни мир, эта территория была наиболее привлекательной. Кто же знал, что Эму пошлет сюда волапюков и они улучшат ландшафты на юге? Когда я заглядывал туда в последний раз, там были бесплодные скалы и пустоши. Однако теперь эта местность, как мне донесли, покрыта лесами и полями, озерами и реками, полными рыб и всякой интересной живности. В любом случае, я не буду утомлять вас длинной речью, а просто скажу, что скоро мы совершим набег на эльфов. Здесь нам стало тесновато, а там, кроме прочего, вы будете не только убивать, но и ломать, крушить и угнетать всех тех, кто окажется на вашем пути. Вы будете слушать стоны тяжелораненых воинов и горестный плач беззащитных жертв. Ведь это ваше любимое хобби!

И орки, придя в великое веселье, подняли над головами крючковатые сабли и замахали ими в холодном воздухе.

— Хорошая идея, Владыка, — похвалил Шарон.

И тогда огромная армия Тьмы яростно ринулась с замороженного севера и напала на южные поселения эльфов, как волчья стая налетает на стадо овец или как ястребы — на стаю голубей. Эй, минуточку! Последнее сравнение предполагает, на мой взгляд, какую-то словесную путаницу, связанную со скоплениями волков и голубей. Я всегда считал, что волки — это животные, а не птицы. Так причем тут стая? Извините, я не собирался отвлекаться. Скорее всего, это мои тараканы[7] в голове.

Какая жалость! Потеряв уйму времени, я уже не успею рассказать вам о великой битве между эльфами и ордами Зла. Десять лет непрерывных сражений. Силы Тьмы поначалу сметали все на своем пути, но затем, когда шансы на мир и гармонию казались потерянными (вы, наверное, знаете этот сюжетный прием), одно героическое самопожертвование превратило прилив в отлив. Я не в курсе всех деталей, хотя, в принципе, это и не важно. Достаточно сказать, что Морготик в конце концов был побежден и посажен на цепь! Большую цепь! Я специально подчеркиваю, очень большую!

В том былинном сражении отличились три могучих лорда, командовавших армиями, — Туони Блэри, Кивун и Манвюр Скокащаснатикало. В честь этих уважаемых людей все эльфийское общество поделилось на три племени — на туманов, кивунов и манвюров.

И хотя Морготик был посажен на большую цепь, эльфийским армиям не удалось поймать Шарона. И они не уничтожили многих орков[8]. Те разбрелись по диким местностям и ойкуменам (названным так по той причине, что люди, встретив орков, часто в диком ужасе кричали: «Ой, куме! Ой, куме!»). И они осели в тех местах и жили там поколениями.

Однажды Кивун сказал королю Блэри:

— А не прогнать ли нам этих слуг Зла за дальние пределы земель? И не истребить ли их вообще в качестве меры предосторожности, чтобы они не собрались снова в кучу и не вернулись к нам для повторных атак?

— О чем ты говоришь? — ответил Блэри. — Мне абсолютно ясно, что мы можем обойтись без финансовых трат на подобную экспедицию. Смотри, что я имею в виду. Там довольно холодно, и мне кажется, что они все уже простужены. Орки будут кашлять и чихать, пока не сдохнут. Или что-то типа этого. Рапорты наших агентов из Центрального разведывательного управления указывают на то, что противник уже не представляет угрозы для эльфийского стиля жизни.

И Кивун, почесав массивные баки — неприглядную мшистую поросль на краях его гладкого золотистого лица, — угрюмо спросил:

— Ты уверен? Мне как-то не хочется оставлять это дело на волю случая. Неужели мы не можем послать в эти дикие места отряд отважных бойцов для зачистки территории?

— Мне некогда заниматься такими мелочами, — ответил король Блэри. — В данное время я веду обширные консультации по поводу перспективного обсуждения Великой пенагурации — подробной регламентации королевского правления эльфийским народом.

Кивун понял, что Блэри дипломатически вежливо отверг его предложение. Чуть позже к нему пришел Манвюр и спросил:

— Ну что? Закончим то, что начали, или ну его к лешему?

Кивун печально кивнул головой и произнес:

— Ах, Манвюр, мы все, ик! начинаем сходить с ума, ик!

— С чего сходить? — поинтересовался Манвюр.

— С ума, — повторил Кивун. — Извини, но когда я возмущен, на меня нападает икота. В таких случаях некоторые слова изменяются до неузнаваемости. А теперь ответь мне начистоту! Разве это не безумие оставлять наше будущее на волю случая?

— Я вынужден попросить маленькую паузу, — произнес Манвюр. — Мне нужна подсказка. Или даже звонок другу.

И какое-то время эльфы жили в мире и благополучии.