Дневник, запись № 376.

Миротворческая операция — это по сути своей, признание того, что местное правительство не в состоянии справиться с поддержанием мира и порядка своими силами. Так что, не было ничего сверхъестественного в том, что правительство Ландура рассматривало роту «Омега» в качестве неизбежного зла, типа ловцов бродячих собак или смотрителей в заповеднике. Все предложения моего босса относительно подключения его людей к осуществлению каких-нибудь социальных проектов представители власти отвергали под любыми благовидными предлогами. Правительство не скрывало своей точки зрения на то, чем, по его мнению, должна была заниматься на Ландуре рота «Омега». А заниматься, на взгляд правительства, рота должна была исключительно истреблением мятежников и их сторонников. А вот рядовые жители Ландура, с другой стороны, враждебности к легионерам не проявляли. Выполняя рекомендации капитана, его подчиненные активно общались с аборигенами, тратили деньги в магазинах и ресторанах и всеми силами старались убедить местное население, которое были призваны защищать, в очевидных преимуществах своего пребывания на планете. Эта тактика приносила ожидаемые дивиденды. Вскоре легионеры уже были столь же любимы народом, сколь нелюбимы властями.

* * *

— Эй, гляньте-ка, какое чудище с потешным носом! — послышался тоненький детский голосок с противоположной стороны улицы.

Клыканини остановился и присмотрелся к компании ребятишек. В несколько кварталах от гостиницы облик столицы разительно менялся, и сразу становилось ясно, что прежде здесь располагался рабочий район. Полуразвалившееся здание, возле которого сгрудились ребятишки, явно должно было пойти под снос: здесь предполагалось разбить просторный парк.

— Приветы, — поздоровался волтон. — Мои имена — Клыканини. Вы тут жить?

Дети стали боязливо перешептываться. Похоже, они не знали, как им быть теперь, когда они привлекли к себе внимание этого странного существа. В конце концов вперед вышла самая бойкая девчушка.

— Ты солдат, что ли? — смело спросила она.

— Не солдаты, — гордо вскинул голову Клыканини. — Мы Космические Легионы, это намного лучше быть, чем солдаты.

С этими словами он направился через замусоренную улицу к детям, всеми силами стараясь придать себе самый безобидный вид, что было не так-то легко при росте в семь футов и внешности кабана-бородавочника. Но капитан настоятельно рекомендовал легионерам налаживать дружественные отношения с местным населением, и Клыканини решил последовать рекомендациям командира.

— Меня зовут Баки, и я тебя не боюсь, — нахмурив брови, заявила девчушка, отважно глядя на Клыканини снизу вверх.

Писклявый голосок кого-то из ребятишек внес ясность:

— А по-настоящему ее Клаудия звать.

— Заткнись, Абдул, — прошипела Баки-Клаудия, бросила на мальчишку свирепый взгляд через плечо и снова уставилась на Клыканини. Как и остальные ребятишки, одета она была плохонько, в латаное-перелатаное платьице. Похоже было, что она — не робкого десятка. Клыканини решил, что она — лидер этой компании.

— Вы тут жить, Баки, или вы приходить смотреть на меня? — поинтересовался Клыканини и опустился на одно колено, чтобы стать одного роста с девочкой. Он уже давно заметил, что люди меньше боятся его, когда он сравнивается с ними в росте. Бывали, конечно, случаи, когда нужно было выглядеть устрашающе, но сейчас был совсем не такой случай.

— Я на Гастингс-стрит живу, — ответила девочка. — У нас там целый свой дом, вот! — гордо добавила она.

— А у вас конфетка есть, мистер? — спросила еще одна чумазая девчушка, осмелившаяся встать рядом с Баки. У нее были растрепанные соломенные волосенки и пытливые голубые, непропорционально большие глаза.

— Как твои имена? — спросил Клыканини, уйдя от вопроса. Никаких конфет у него с собой не было, но он решил непременно захватить их с собой в следующий раз, когда пойдет этой дорогой. Пока же, по его мнению, достаточно было проявить дружелюбие.

— Это Синтия, — сообщила Баки. — Она моя младшая сестренка, но она хорошая. — Она строго взглянула на Синтию. И правда, какое-то сходство между ними было, но не настолько явное, чтобы оно могло броситься в глаза Клыканини. — Опять ты клянчишь конфеты у чужих людей? Тебе мама строго-настрого запретила!

— А он и не человек вовсе, — заявила Синтия с непоколебимой уверенностью. Другие ребятишки согласно закивали. То, что Клыканини подходил под определение «чужой», у них сомнений не вызывало, а вот относительно его соответствия определению «человек» можно было и поспорить, тем более что тут можно было бы схитрить и взять таки конфетку.

— Клыканини не брать конфеты сегодня, — смущенно проговорил волтон. — Следующий раз, как приходи сюда, обязательно неси конфеты. Но вы спрашивай мама, можно забирай у меня конфеты. Я не хотеть, чтобы ваша мама на меня ругайся.

— И разговаривает он смешно как… — вставил слово мальчик, решивший, что неграмотная речь — еще одно оправдание для того, чтобы взять конфеты у этого странного незнакомца и не получить за это нагоняй от родителей.

— Заткнись, Абдул, — строго приказала ему Баки. — Он чужак. Чужаки все странные и разговаривают смешно.

— Он мне не нравится, — заключил Абдул. — Чужаки тут не должны жить.

Клыканини гадал, дипломатично ли будет указать мальчику на то обстоятельство, что если бы не успехи, достигнутые в области межзвездных перелетов, люди бы на этой планете тоже вряд ли бы появились, и что к любым чужакам следует проявлять терпимость, но тут внимание детей было отвлечено новым действующим лицом.

— Ой, а это еще кто такой? — ахнула Баки и от изумления открыла рот.

Клыканини обернулся в ту сторону, куда смотрела девочка, и увидел зрелище, которое ему было очень хорошо знакомо: из-за угла вылетел на глайдборде — летающей доске — Спартак, один из двоих легионеров-синтианцев, и устремился вперед, паря над улицей,

— Друг Спартак, летай сюда! — позвал его Клыканини.

— Ой, а он твой друг? — восхитился Абдул. — А что это за штука, на которой он летает?

Казалось, его интересует исключительно транспортное средство, используемое синтианцем, а на то, что водитель этого удивительного транспортного средства напоминал гигантского слизня, облаченного в легионерскую форму, мальчик, похоже, внимания не обращал.

— Я летаю на глайдборде, — добродушно отозвался Спартак. Голос его из динамика транслятора слышался в виде приятного баритона, и неведомо каким образом приобретал аристократический акцент, неизменно поражавший тех, кто имел дело со Спартаком впервые. На самом деле этот выговор никак не вязался с общим популистским настроем синтианцев, но детям этого знать было не дано.

— Вот это штука! — восхищенно воскликнула Баки. — А можешь показать, как на ней кататься?

— Пожалуй, я мог бы предложить вам нечто поинтереснее, — ответил Спартак. — Если мой друг Клыканини не откажется мне помочь, я так думаю, капитан позволит нам захватить с собой несколько таких летающих досок, когда мы вознамеримся в следующий раз посетить вас. И тогда вы все сможете научиться тому, как ими управлять.

— Ничего себе! — восторженно вытаращил глаза Абдул. — Ну, мужики, вот это вы даете!

Клыканини по-кабаньи хрюкнул. Похоже было на то, что ему можно было обойтись без лекции о расовой терпимости. Новая игрушка из рук чужака — беспроигрышный способ завоевания детских сердец.