Глава третья. Феникс. Ужин прошел в натянутой обстановке. Марфа сидела мрачная как туча, неохотно ковыряясь серебряной вилкой в жарком, поданным на фарфоровой тарелке, Захар односложно отвечал на вопросы захмелевшего Еремея, который словно и не заметил царившей за столом атмосферы: пытался шутить со служанками и даже пару раз попытался затянуть песню про мороз. Нет, с одной стороны Марфе повезло. Ну что было бы если бы она влюбилась в того же Захара? Мечтатель, философ, зануда. Да сбежала бы она от него или померла от скуки. А так, и романтика с большой дороги, и при положении, ну и главное достоинство – не пытается соперничать с Мафаней в плане мудрости. Да и куда ярмарочному воришке до принцессы из рода Примудрых? Задумавшись, я даже не услышал его вопроса: – Так что делать думаешь, Феникс? – Что? – Я взглянул на Еремея. – О чем задумался, говорю, сокол наш ясный? – ухмыльнулся он. – Не о планах ли на будущее? – И о них тоже. – Не стал отнекиваться я. Только не уточнил, что планы уже обдуманы на триста раз. Теперь о них не думать, их делать надо! – А чего надумал? – не отставал он. – По поводу доченьки моей единственной, а? – Верну я ее. Не переживай, государь. – Я стиснул зубы. Вот надо же было на больную мозоль наступить и несколько часов на ней выплясывать. Видать с Мафаней эту новость не раз успели обсудить! Стоп! Время замедлилось. А когда они узнали? И от кого? Ведь когда Марфа приняла меня за Пепельного, она попросила вернуть ей Василису и забрать себе ребенка! Неужели?! Как она могла сговориться с моим врагом за моей спиной?! Неужели она настолько не верит в меня? – Верну! – Еще раз повторил я, взглянув Марфе в глаза. В ответ та невинно улыбнулась. – Вот и славно! А давай, затек, мы с тобой за это и выпьем! – Вот это дело, мать! – оживился еще больше Еремей, и поднял бутыль с самогонкой. – Чистый продукт! Проверено! – Нет! – та поспешно вскочила. – За успех надо пить другое! Пойду, принесу вино двадцатилетней выдержки! Мой отец его поставил в год, когда была зачата Василисушка. Эх… Шурша юбками, Мафаня вышла за дверь. – Страх Марфы всегда заключался в том, чтобы не потерять единственного ребенка, – заговорил вдруг Веха. – Она боится повторить участь своей матери. Ведь когда погибла ее старшая сестра, королева сошла с ума. Финал вы знаете… – Она бросилась на камни дворцовой площади. – мрачно кивнул Еремей. – После этого Мафаня и переселилась в ведьмин домик. Много воды утекло, пока она меня и себя простила, и согласилась вернуться во дворец… – Поэтому, не надо ее винить в том, о чем ты думаешь, Ник. – Захар посмотрел на меня в упор. – Она не считает это своей виной. Зато угадай, кого она считает виноватым? На этих словах дверь открылась и в залу вернулась королева, бережно держа в руке, затянутый в черный бархат кувшин. – Ну… кому налить? – Она остановилась и с улыбкой оглядела нас. Еремей почему-то побледнел, икнул и отчаянно затряс головой. – Не! Только не мне! Градус понижать – похмелье наживать. Захар долго смотрел на кувшин и наконец решился. – Я так долго был в забвении, что не хочу тратить ни секунды реальной жизни…. И потому отдаю предпочтение чистой воде, как и до твоего предложения, Марфа. Но это не потому, что не желаю возвращения твоей дочери… – Да с тебя и взятки гладки, малахольный! Сколько тебя помню, ты всегда отдавал предпочтение воде! – отмахнулась Мафаня, и шагнула ко мне. – Ну, Феникс, за тебя, мою дочь, и твое слово! Я смотрел, как пузатый бокал наполняет жидкость цвета крови и уже знал, что все не просто так. Просто знал! Все ингредиенты этого вина сложились в таблицу: вишня, немного миндаля, мед, трава чабера и… цветки лунной лилии. Той самой, от которой впадаешь в забытье на очень долгое время. Как-то раз, мы с Василисой имели возможность спасти от этой напасти жителей целой деревни… Как давно это было… – Ну что, зятек? За сбычу мечт? Передо мной, в руке Мафани призывно закачался бокал. Подготовилась… Кровавик камень не редкий. Да и цветки лунной лилии не смертельны. Главное принять противоядие до того, как ляжешь спать. Это в идеале. Сейчас у меня нет кровавика, а сообщать Марфе о том, что я знаю ее коварные планы, почему-то не хотелось. Явно не зря она все это затеяла. Взяв бокал, я криво улыбнулся, глядя в глаза Марфы. – За то, что произойдет, мечтаем мы об этом, или нет. – И одним глотком осушил бокал. – Вот и славненько! – Она поднесла бокал к губам и развернулась, направляясь к своему креслу. – Ох, и крепкое вино получилось. Боюсь, не осилю! Марфа вылила бордовую жидкость обратно в кувшин и поставила опустевший бокал на стол. – Главное, что я осилил… – Не хотелось этого говорить. Само вырвалось. Внутри сплелись в один комок равнодушие, обида и пустота. Вселенная пустоты! И Марфа, Захар, Еремей… все эти люди стали бесконечно чужими, а в голове засел вопрос: что я тут делаю? Время уходит, как песок сквозь пальцы… Я поднялся. – Марфа… Ты обещала мне карту… – Обещала! – тут же подскочила она и засуетилась рядом. – Но может лучше завтра? Пойдем, я провожу тебя к твоим палатям. Выспишься, отдохнешь… А завтра я тебя и провожу. – И я пойду с ним. – Поднялся Захар. – Постели нам, Мафанюшка, в одних палатях. На миг в глаза Марфы мелькнуло сомнение, и тут же на губах появилась заботливая улыбка. – Конечно. Как знаете! Палати достались нам почти что царские. – Это Василисы спальня, – пояснила Марфа распахивая перед нами двери. – Я бы вас в гостевые отвела, да там уже сто лет никто не прибирался. Пылюги – тьма! – Мы согласны переночевать тут! – прервал я ее оправдания. Предчувствие, что все не просто так – усилилось. – До завтра! – Угу! – обрадовалась она. – Если чего нужно – все к вашим услугам. Слуг колокольчиком можно позвать, или в окно крикнуть. Наша спальня как раз под вашей. Проводив Марфу взглядом, мы с Захаром шагнули в палати принцессы. Они состояли из двух комнат. В первой стоял стол и два кресла, а так же имелся балкон, точнее метровый выступ, идущий вдоль всего этажа. У спальни Василисы он ограждался резным заборчиком, на котором вился вьюн, доверчиво поднимая лепестки к небу. Спальня состояла из одной выкрашенной в белый цвет комнаты, в которой помещалась здоровенная кровать с балдахином да на окне цвели буйным цветом герани. А еще в уголке стоял сундук. Запертый. Жаль. Я устало опустился на кровать. Огляделся. Даже не верится, что именно здесь, почти всю свою жизнь жила та, о ком я мечтал. Мечтал, даже когда ее на свете не было. Мечтал и ждал… – Феникс… – Захар заглянул ко мне, помялся у двери и решительно подошел. – То, вино… Тебе стало плохо именно из-за него… – Мне неплохо… – …потому что в нем… Что? Как? – До Захара дошло. – И тебя не клонит в сон? Нет головокружения? – Нет, – я усмехнулся, глядя как на его лице, отображаются все оттенки искренней обиды, словно его обманули. Пообещали леденец и не дали. – И я знаю, что в вине Марфы была Лунная лилия. – Но зачем же ты его пил?! – Веха сел рядом со мной на кровать. – У меня даже нет кровавика, чтобы тебе помочь… – Захар… ты… Что ты помнишь из прошлого? – вместо ответа спросил я. – Нашу встречу в мире Мертвых помнишь? Или книгу Страха? Ты тогда сказал, что в ней много чего интересного написано…. Значит, ты ее читал. Ты помнишь что-нибудь из этого? Веха испуганно нахмурился и когда до него дошел смысл вопроса, вдруг замотал головой. – Ничего! Ничего не помню! Ворона только. А еще Марфу и родичей! И все! Ничего больше! – Да ты успокойся! – Я сжал его руку. Холодную. Влажную от волнения. Или страха? – Просто покопайся в памяти. Она же не плоть, не истлевает. Если что-то знаешь, это навсегда. Даже перерождения не всегда блокируют память, а ты не переродился. Ты воскрес! Понимаешь? – Нет! Я ничего не знаю! Вообще! – дернулся парень. Но я сцапал его и за вторую руку. Почти силой заставил успокоиться и попросил. – Посмотри мне в глаза. И говори все, что придет на ум. Говорят, это помогает… Несколько мгновений Захар старательно отводил от меня взгляд. Могу его понять. Смотреть на такое обожженное страшилище – то еще удовольствие. Наконец он словно решился, и серьезно уставился мне в глаза. Какое-то время он молчал, а после заговорил. – Когда сойдутся вряд четыре звезды, родятся четыре ребенка. Прелестных, как эти звезды. Они будут наделены силами огня, воды, воздуха и земли, чтобы править миром. И будет их правление вечным, если только в душу одного из них не проникнет одиночество. И призовет он к себе того, кто родился под светом черной звезды. И отдаст он ему всю свою любовь и дружбу. А после этого будет низвержен, лишен силы и памяти данной ему создателями. Так будет до тех пор, пока страх, одиночество и смятение будут прибывать в его сердце. До тех пор, пока очищающий огонь не сожжет его сердце дотла. И тогда будет повержен сын черной звезды, поселивший в нем этот мрак. Ой! Захар часто-часто заморгал, словно приходя в себя. – Это… что это я такое сейчас сказал? – Судя по всему, какое-то пророчество… – хмыкнул я, сам пытаясь переварить услышанное. – Нет! Это… Это… – глаза парня закатились, руки задрожали, а тело выгнулось дугой. На губах показалась пена. Не придумав ничего умнее, я навалился на него, с силой разжал зубы и сунул в рот уголок цветного покрывала. Надеюсь, Василиса мне простит. – Захар, это всего лишь твои страхи. Их больше нет! Теперь нет! Ты жив и проживешь долгую и счастливую жизнь! Открой все воспоминания. Это нужно тебе! И только тебе! Чтобы ничего не осталось в темноте разума, вызывая страх! Я почти кричал. Надо же, как не вовремя я захотелось проверить слова жителей Лихомани, Ифрита и Ворона. Все они что-то не договаривали, отделываясь полунамеками. Вот и подумалось, если я действительно обладаю возможностями и силой, на которую они намекали, то смогу заставить Веха вспомнить из Страха хоть что-нибудь. Ведь читал! И наверняка знает то, что меня интересует! Знал. Захар еще пару раз дернулся и обмяк. Последний вздох сорвался с губ. «Нет! Только не снова! Только не он! Ворон, ты обещал что поможешь! Прости, что снова обращаюсь к тебе, но я знаю что ты меня слышишь! Я никак не ожидал, что дойдет до смертоубийства! Как мне воскресить его? Он не должен умирать!». На миг мне послышалось, как в эту безумную молитву, вплелось хриплое карканье, и голос Ворона весело произнес: «Просто пожелай, Златокрылый! Ты – мир! Только пообещай, что и это доброе дело мне зачтется, и не беспокой больше меня по пустякам!». – Что?! И это все? – Я даже оглядел пустую комнату, словно этот птицеголовый стоял у меня за спиной. Перевел взгляд на безжизненное тело Захара, затем вцепился ему в плечи и со всей силы затряс. – Нет! Я тебя спас! Ты не должен умирать! Ты должен жить! Ты нужен мне, Захар! Живи!!! Тихий кашель мне показался галлюцинацией, а затем голос Захара простонал. – Ник, прошу! Оставь меня в покое! Если я упал в обморок, это не значит, что меня нужно еще и до кучи придушить! Я отстранился во все глаза, глядя на живого товарища. Нет! Только не обморок. Он не дышал. Посинел как цыпленок и сердце не билось. Уж после стольких лет путешествий наемником научился различать кто живой, а кто нет! – Ты что-нибудь вспомнил? – Я не отводил от него взгляд. – А что ты хочешь знать? – Веха наконец-то отдышался и теперь с кривой улыбкой смотрел на меня. – Как я учился? Или может, как прохлопал книгу Страха? Хотя нет! Тебе наверное интересно как меня сожрал Ворон и я бесплотным призраком ждал того дня когда придешь ты? Хотя если честно, ничего я не ждал. Тогда я знал, что моя жизнь закончена. По крайней мере, та, прошлая жизнь. Ух ты, а эксперимент-то удался! Вот интересно, сказать ему, что прошлых жизней у него уже целых две, или не надо? Вместо этого я уточнил. – Книгу Страха! Ты вспомнил что-нибудь оттуда? Ты ведь ее читал, я знаю! – Читал? – Захар вдруг искренне расхохотался. – Истинный Хранитель Страха знает каждую строчку книги наизусть! Я прищурился, вглядываясь в его счастливую физиономию. – Ты – истинный хранитель Страха? – Кстати… – Он поднялся, выглянул в окно, полюбовался на закатное небо и, обернувшись ко мне, тихо спросил. – А где книга-то? Если ты спрашиваешь о том, что в ней, точно не у тебя… – Она у Пекельного. – Выдохнул я, отвел взгляд и едва слышно добавил. – Вместе с Василисой. Поэтому… мне очень нужна твоя помощь! – Узнать, что боится Пекельный? Или ты? – Захар старательно закрыл ставни, и, поманив меня за собой, вышел из спальни. – Вообще, все, что касается нас двоих, – попросил я, садясь в кресло. Захар закрыл дверь в спальню и тихо проговорил. – Не хочется, чтобы этот разговор услышал кто-то еще. Хотя ничего из того что ты не знаешь я тебе не поведаю. То пророчество, или легенду, что я рассказал тебе чуть раньше, можно найти в твоей Лихомани, я уверен. Хотя, уверен что Пекельный уничтожил все труды вашей семьи. Ведь цель его ясна. Он хочет стать тобой и вдогонку получить этот мир, семью ну и, конечно же, Василису. – Почему? – Огненные язвы, с которыми я почти научился справляться, вновь прорвали кожу на руках, освещая наши посиделки не хуже свечей. – Зачем ему она? Я думал, что он взял ее с собой, чтобы быть уверенным в том, что приду я. – И это тоже! Но ее он забрал еще и потому, что взяв часть твоей сущности, он взял и часть твоих чувств. Понимаешь? Грубо говоря, она ему теперь не безразлична. А если предположить, что он прочел как справиться со своим страхом, так и вовсе – желанна! – Что ты несешь?! Он – нелюдь! Он ее убьет! – Взревел я. Вскочил, даже не понимая, что в сумрачной комнате стало светло как днем, и попытался справиться с охватившей меня дрожью. – Жарко! Открой ставни! – Ставни тебе не помогут, Феникс. Это твоя сущность просыпается. Вместе с твоими чувствами и твоей памятью. Как ты меня совсем недавно учил? Память – навсегда? – Откуда этот свет?! – Огонь солнца, что живет в тебе, рвется наружу. Твои язвы, это не язвы Пепельного. Его, огонь этого мира, сжигал, тебя – возрождает! Но… Прошу… Успокойся, Ник. – Захар подошел ко мне, осторожно взял за руку, и повел назад, к креслу. – Ты только устроишь здесь пожар, но вызвать свою изначальную сущность у тебя не получится… Сияние начало таять, и все же полумрак не вернулся в комнату до конца. Он тянул к нам свои щупальца, но скрыть собой не мог. Мягкое свечение, от моего, как сказал Захар, возрождающего огня, точно куполом накрыло нас двоих. Ладно. Действительно надо успокоиться и наконец-то узнать все! – Еще раз. Растолкуй мне, в чем страх моего врага, и зачем ему Василиса? – А психовать не будешь? – нахмурился Веха и как-то виновато припугнул. – Иначе не расскажу! – Нет. Все! Я само спокойствие. – успокоил я его, но тот не особо-то поверил. Почесал нос, вздохнул, но все же заговорил. – Я уже сказал, что Пекельный хочет все, чем владеешь ты. Этот мир, твое тело, твою женщину, особенно сейчас, когда через обряд он получил часть тебя. – Но он ее сожжет! Так произошло с Кудыкой… Ведьмой, которая ему отдалась в надежде получить великую магическую силу, в обмен на ребенка. – Я почувствовал, как сердце снова затрепыхалось бешеным зайцем. – Тогда он не обладал твоим телом. Теперь он вполне может иметь потомство. А помнишь, что на счет этого сказано? Ребенок Пекельного получит весь мир. – Но Василиса беременна! – Сказал и подавился словами. А если Марфа права? А если…. И тут же успокоено выдохнул. Нет! Тогда Пепельный еще не провел обряд, а, значит, ребенок мой! Но следующие слова Захара едва не заставили меня завыть в голос. – Она не беременна. Она ведьма. Самая могущественная, какая только могла родиться в этом мире. Ее сила под стать твоей, только никто и никогда ей этого не говорил и практически не учил. Ее сила спала… до вашей встречи. После той ночи принцесса начала меняться. Не сразу. А Марфа решила, что она беременна. Ведь именно во время беременности у ведьмы просыпаются способности. – Но… Откуда ты все это знаешь? И про Марфу, и про Васю? – Потому что я – Хранитель Страха! – Выпалил он едва ли не по слогам, точно я был деревенским дурачком. А с другой стороны, если я не помню ни свою историю, ни свои возможности – кто я? – Ладно. Объясню, как это происходит. Хотя ты это и сам знаешь. – Захар придвинулся ближе и тихо заговорил. – Книга Страха – это не летопись старейшего нашего рода. Это амулет нашего рода, рода провидцев, поэтому, я обязан ее найти и вернуть! Так вот. Когда Хранитель умирает, эту книгу открывают все в нашем роду, от мала до велика, пока она сама не выберет следующего. – И как вы понимаете, кого именно она выбрала? – Любопытство конечно не порок… Захар только покачал головой, будто чему-то удивляясь, но все же пояснил. – Когда я взял ее в руки, у меня не осталось вопросов ни касательно прошлого этого мира и каждого человека в частности, ни касательно будущего. – А что написано в книге? Все то, что ты узнал? – Если книгу в руки возьмет любой другой, он увидит текст, написанный на незнакомом языке, и только то, что касается его самого, он сможет понять и прочитать. А в основном, главный интерес для всех нас представляет именно наше будущее. Ведь так? – Значит, то, что я тебя спас, это чудо! – Я прикусил губу, разглядывая этого невзрачного паренька, в руках которого оказались все тайны мира. Пекельному досталась лишь обложка, а вот я «ухватил» саму суть! – Нет. Я знал, что ты меня спасешь. – Тогда, когда мы еще учились, ты знал, что все так будет? Знал, кто я? – Тогда я еще не был Хранителем. Но кое-что мне было известно… – ухмыльнулся он, и тут же без тени улыбки произнес. – Спасибо тебе, что возвратил мою память. – Не за что. – Так же серьезно произнес я. – Так в чем заключается страх Пепельного? Захар пожал плечами. – Подумай. Если он хочет обладать всем, чем обладаешь ты, значит… – Он – жадный? – Я только развел руками. Что за шарады?! – И это тоже. – Вдруг согласился Захар. – Он безобразен, одинок, озлоблен, брошен на произвол теми, кто подарил ему жизнь. Так было, пока он не повстречал тебя. Но взамен на твою доброту, он тебя предал! Посчитал, что получить все, чем владеешь ты, гораздо лучше, чем… – Он замолчал и вдруг поднял вверх указательный палец. – Я еще кое-что вспомнил! Отрава Марфы на тебя не подействует! Потому что, цветы лилии теряют отравляющие свойства при свете солнца! – Да я это уже и сам понял. Но мне очень интересно, зачем она меня опоила? – Так, поди, и спроси! Если что, можешь сослаться на меня. Ну, что это я унюхал отраву и тебе сказал. А после этого ты, логично предположить, пошел к ней требовать противоядие. – Хорошая мысль! – Я поднялся. – Тогда пойду, прогуляюсь! – А я посплю. Давно мечтал выспаться не мертвым сном! – улыбнулся Веха, направляясь к спальне. – Кстати, гуляй подольше, а то кровать-то одна… Василиса. Два дня проползли словно груженые полозья по песку. Если честно, совсем извелась, сидеть в этих не то хоромах, не то темнице. Даже Пекельный, так его раз эдак, не приходил! Да и с домовым редко виделись. Только утром, днем и вечером по несколько минут, когда он приносил мне еду. Сказал, что мой тюремщик поставил какое-то заклятие на него. Чтобы чего лишнего не наговорил. Только с едой записочки передавать пока и может. Да в тех записочках все больше меню обсуждалось, да мои желания. Вот к слову о меню! Вроде ничего такого не заказывала на сегодня, а после ужина стало мне совсем плохо. И тошнит, и живот болит и голова в форме башенки. Не иначе как, Пекельный на меня чем-то осерчал, да и посыпал мой ужин приправой из мухоморов. Бросили меня все, покинули! Хоть в голос вой! А что? Идея!!! – Э-э-эй! Есть кто? Э-э-э-эй! А-а-у-у-у! Плохо мне! Помираю! Совсем помираю! Э-э-э-э-эй! Выдав сольную партию, я замолчала, слушая как эхо бьется о стены, на все лады повторяя мои вопли. Честно подождала минуту. Две. И от злости, а точнее от безысходности так принялась стонать и завывать, что эффект не замедлил сказаться. – Василисушка, чего? Плохо тебе, али делать нечего? – Посреди комнаты наконец-то появился домовой. – И то и другое и можно без хлеба! – буркнула я, и поднялась с кровати. – Василий, есть чего от живота? Плохо что-то! Не пошла в меня еда местная. Придется голодать, не иначе! И вообще! Где мой тюремщик? Притащил сюда и бросил! А девушке не только еда нужна. Ей еще и румяна, помада, и платья, белье красивое! Ну про общение и светские приемы я вообще молчу! Где вышивание? Музыка? Сплетни со служанками? И еще я очень хочу на улицу! Посмотреть! Потрогать! Так что, давай! Шагай за этим Обгорелым и без него не возвращайся! Пришлось даже ножкой топнуть, для пущего эффекта. Вот только эффект случился немного не такой, как планировалось. – Ты чего, девка, белены объелась вместо блинчиков моих? Все это было у тебя в другой жизни! А сейчас радуйся, что Пекельный о тебе не вспоминает! Ну а с голоду мы тебе помереть не дадим! – Да я тут не с голоду, а со скуки подохну! – не выдержала я. – А еще от еды вашей! Живот у меня болит, понимаешь? А это в моем положение очень опасно! – В каком таком положении? – насторожился домовой и оглядел меня так, словно видел насквозь. – Так беременная я. Вроде как… – выпалила я, уже не так уверенно. – Эт тебе с окошка, что ль, надуло? – усмехнулся коротышка в бороду, и махнул рукой. – Придумала, тоже… – Но мне тетя… мм… мама сказала, а у нее знания в этом деле имеются. Как выяснилось. А еще монетка Саламанова. Сказала даже что, девочка будет. – Ну раз сказала, значит будет. Когда-нибудь! – буркнул домовой, и прежде чем исчезнуть, обрадовал. – Сейчас ведьму придворную тебе пришлю, вместе со всем не обходимым. А что касается твоей беременности, эт я думаю, Злотокрылый силу в тебе пробудиться заставил. Вот она у тебя и вынашивалась. Созревала. Что?! Я оглядела вновь опустевшую комнату. Почти месяц нервов коту под хвост? Я не беременна? Но этот-то… домовой откуда знает так оно или нет? Женских дел-то тоже уже давно не было! И тут, словно в подтверждение новости, у меня снова скрутило живот. Да так, что к приходу какой-то немыслимых размеров тетки, я уже лежала на кровати, свернувшись в клубок, и тихо подвывала. – Тише, тише! – захлопотала она. Несколько непонятных слов, и в комнате все преобразилось. Холодные стены и пол украсились лохматыми коврами, неподалеку от кровати уютно запылал камин, а на появившемся прикроватном столике таинственно замерцали свечи, разгоняя полумрак. Я даже затихла, разглядывая это великолепие. Интересно, а так нельзя было сделать раньше до того, пока пленница не начала вопить и дергаться в конвульсиях? Может, мне не так и тоскливо тут было бы! Меж тем, заботливая тетка уже сунула меня под одеяло, а на появившейся жаровне заскворчал чайничек, издавая мятный аромат. – Ну вот, милая. Я тут тебе чаек целебный приготовила. Как раз чтобы снять последствия женских дней. В пакете на столе все необходимое. Надеюсь – справишься, а я пошла. – Стойте! Э-э… милейшая… не знаю, как вас величать… – Баба Клава я. Магичка – травница тутошняя. – Охотно откликнулась она. – Ага. Василиса. Пленница местная. – Вот и познакомились. – А у меня точно эти… женские… Что-то пока симптомов нет… – Нет, так будут. – Отмахнулась она, снимая последние сомнения. – Еще вопросы? – Хотелось бы что-нибудь почитать… повязать… повышивать. Дико скучно тут у вас! И где, позвольте спросить, шляется мой тюремщик? – Господин Бедорлаг изволил отбыть из своего царства-королевства по делам. Теперь по всем вопросам ко мне или к Василию. Он местный завхоз. – Супер. – Какое у Пекельного имечко-то! Прям в тему. – Тогда, если можно, принесите что-нибудь, чтобы я тут от скуки не подохла. Ну и сами приходите почаще. Побеседовать, так сказать, чаек погонять… – Чаек, говоришь? – Баба Клава оценивающе посмотрела на меня и прищелкнула пальцами. – Вот все щелкают, да щелкают! А о праве на отдых кто-нибудь вспомнил хоть раз в этом дурдоме? – Посреди комнаты появилось что-то… точнее кто-то… Скорее всего, судя по хриплому голосу и недельной щетине, мужского пола. В длинном халате, расшитом аляповатыми цветами, накинутым прямо на голые плечи, в черных трико с провисшими коленками, стоял длинный, тощий как жердь, мужчина, чуть за тридцать и недовольно разглядывал нас какими-то странными, желтыми глазюками. – Чего хотели, дамы? – Компания вот требуется принцессе, – пояснила баба Клава и обернулась ко мне. – Не стесняйся. Это наш придворный Муз. По развлечениям он тут самый главный. Пообщайтесь пока. А на потом: захочешь позвать, просто позови, захочешь прогнать, просто… – Прогони. Это я уже поняла. – хмыкнула я. Как тут все просто! – Вообще, я хотела сказать выстави за дверь, но так тоже можно, – почесала та здоровенную бородавку на носу и улыбнулась. – Ну, вы тут знакомьтесь, а я пойду. Мне еще племянницу сегодня встречать. Немного попривыкнет, я вас тоже познакомлю. Будет с кем посплетничать… – Нда… уж… – Протянул мужичок, когда за ведьмой закрылась дверь, и обреченно посмотрел на меня. – Тихомир Петрович Муз, к вашим услугам, принцесса. – Василиса Приму… – В курсе! – перебил меня этот невежа, и без приглашения уселся на постель. Надо бы к интерьеру пару кресел удобных добавить, а то все так и прутся на мою кровать, словно им тут медом намазано! – Так как же ты тут очутилась, бесхозная? – Че эт сразу – бесхозная? – Возмутилась я. – Я за Фениксом замужем, между прочим! – Да слышали – слышали… А если замужем за Ним, какого ляда тут делаешь, да еще Пекельному глазки строишь? – Ты, Муз Петрович, совсем сбрендил? Да я этого Пекельного ненавижу! – Я даже села. Нет, а чего? Будет такое непотребство говорить – еще и встану! – Если бы ненавидела, то и ненависть свою ему бы передала. А так, я сам видел, как хозяин наш по коридору шел, да еще и напевал что-то! Не просто же так? Нам, музам, такие настроения известны. – Он лениво расчесал пальцами свои соломенные вихры и вдруг подмигнул. – Самогонку пьешь? А то с утра трубы горя-а-ат… – Давай сделаем так. Иди за своей самогонкой, а я тут подготовлюсь к долгой беседе, и поддержу тебя чайком. – Подумав, предложила я. – И книжек захвати каких-нибудь! – О! А хочешь, принесу тебе свои юношеские творения? Так сказать – романтик! Все, как вы, барышни, любите! – оживился тот, вскочил. – Правда, писаны не мной, но вот идея… Главное же, идея? – Хочу! Неси! Идея наше все! – поддержала я. Но тот меня уже не слушал. Исчез. Что же они тут все исчезают? Может и мне научиться? Исчезнуть к едрене фене отсюда! Я сползла на край кровати, и наполнила ароматным чаем кружку. Эх, как говорила Мафа, неприятности случаются. Этот вечер подарил мне еще одного, пусть не друга, но сочувствующего товарища. А надо то было всего лишь поддержать компанию. Несколько раз вставить лестные слова и все! Из мужика можно было веревки вить! Более того! Усамогонившись в зюзю, Тихомир Петрович на отрез отказался возвращаться к себе, и изъявил желание меня сторожить и при первой же возможности набить морду Пекельному, тем самым объяснив всю тщетность его попыток мне понравиться. Более того. Он это желание на половину даже исполнил, улегшись калачиком у двери. Вскоре мне скрашивал одиночество его тоненький храп. Утро началось с ругани. – Это еще что такое?! Не пройти, не проехать! – А тебя сюда никто не звал! – А тебя будто звал! – Звал! И вообще, меня не зовут! Я сам прихожу! На то я и Муз! Я отбросила одеяло и села, разглядывая домового и муза, вот-вот готовых вцепиться друг другу в волосы. – Василий? Тихомир? Вы чего не поделили? – Так ты и до нее со своей самогонкой добрался?! – Будто не услышал меня Василий. – Василиса, между прочим, девушка порядочная! Она самогонку не пьет! – Встал на мою защиту Муз. Уважаю! – Да с тобой все пьют! Ты даже мертвого уговорить сможешь! То есть я хотел сказать – Могилку. – А нечего завидовать моим общественно полезным талантам! – Да ты… – Да! Я! – Так. Ну, все! – От их воплей у меня разболелась голова. И вообще, дни у меня такие! Нервственные! – Оба! Вон из моей комнаты! Когда прооретесь, тогда и приходите! Толи от моего крика, толи от чего-то еще, но эти двое исчезли, будто и не бывало! Вот только что были, и уже нет! Только ветер прошелся по комнате. Обиделись наверное… ну и ладно! Часика два я наводила в комнате уют. Потом, как могла, пыталась заплести в косу волосы. Если учитывать, что последний раз я их мыла в караван-сарае, и расчесывала там же, у меня эта затея почти удалась. Хорошо, что зеркала нет… К полудню меня начало напрягать отсутствие кого-либо с какой-либо едой! Ну, хоть бы чаек с блинчиками принесли! Часам к трем, мой желудок и я взвыли одновременно: – Эй! Кто-нибудь! Я вообще-то с вечера не кормленная! Эй! Василий! Му-у-уз! Баба Клава-а-а! Ну, кто нибу-у-удь! – затарабанила я в дверь, и чуть не рухнула в объятия помятого, в паутине, с запутавшимися листочками в бороде и волосах, домового. Следом за ним в темном коридоре маячила высокая фигура Муза. Вид у него был не лучше. Только вместо листочков, в волосах запуталась какая-то бурая трава, а на щеке красовалась свежая царапина. – Ой! Я отступила, не сводя с этой парочки обомлевшего взгляда. – Кто это вас так…? – Ты это нас так! – Подвинул меня домовой и с кряхтением шагнул в комнату. Следом, постанывая и держась одновременно за голову и зад, вошел Тихомир Петрович. Зыркнул опасливо на меня, с тоской на кровать, и остался стоять на месте. – Ага! Ну-ка, признавайся, болезная, как ты нас умудрилась зашвырнуть аж к лешему на болото? – Я?! – Судя по ощущениям глаза у меня вытаращились до предела. Домовой с подозрением покосился и дернул возмущенного Муза за рукав грязного халата. – Ты поаккуратнее, товарищ интеллигент! Хорошо хоть из Лихомани не вышибла! Не говорю, что мы дольше бы добирались, вот только для нас не дело это – открыто выходить в мир Лукоморья… – Э-э… – Сбавил обороты Муз, сопоставив масштабы возможного бедствия, и елейно улыбнулся. – Василисушка, девица-красавица, так ответь все же нам, непонятливым, как ты умудрилась, без заклинаний и всяких там магических прилад, перенести нас аж на тыщу верст отседова да еще и мордой в грязь засунуть? Я даже заслушалась. И не поспоришь – Муз, самый, что ни на есть настоящий! Какими перлами сыплет… – Чего?! – наконец опомнилась я, когда до меня дошел смысл вопроса. – Я? Вас? На тыщу верст? Не-е-е. Это вы что-то перепутали! Я просто отправила вас прогуляться, а вы и исчезли! – А что ты при этом испытала? – С другой стороны ко мне подкатился домовой, подозрительно разглядывая меня снизу верх. – Удовольствие! – не стала скрывать я. И тут с Музом случилась истерика. – Удовольствие?! Я в болоте пузыри пускаю, потом еще час на волке трясусь, последнюю самогонку упырю пообещал за его платок-самолет, а она тут удовольствие испытывает! Не вину! Не сожаление! У-до-воль-стви-е!!! – Ну, а что такого? – даже смутилась я. – Просто вы так орали, что у меня голова заболела. А когда исчезли – она прошла. Удовольствие в чистом виде! – Видимо, далеко прошла… – напоследок буркнул Муз и с гневным хлопком исчез. – Да что вы на меня ополчились-то? Что я сделала?! – обернулась я к домовому. Тот поспешно отпрыгнул и примирительно поднял руки. – Ша! Тихо, девонька! Ты на него не серчай. Он у нас разнеженный в царских покоях, на самогонке. Просто не пойму никак, откуда у тебя такие силы взялись? Вот так, по желанию… Это только птицы-сестрицы могли, ну и… – Он осекся и махнул рукой. – Короче непонятно все это. Сила в тебе, конечно, пробудилась, но чтобы такая… Ладно. Пойду я. Покумекаю… Он развернулся и заторопился к двери. – Стоп! Василий, а как же обед? – спохватилась я. – Пока вас ждала, уже так проголодалась, что… – Так наколдуй! – перебил домовой, остановился на пороге и снова задумчиво взглянул на меня. – Как? – опешила я. – Я не могу! Не умею! – Это тебе только кажется… – Он подергал себя за бороду и фальшиво улыбнулся. – Да шучу я. Сейчас распоряжусь. Подожди пять минуток! И вышел за дверь.