ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ КАДР.

Мне позвонил приятель, с которым мы вместе проработали много лет в КБ московского радиозавода, и, прямо сходу, без всяких предисловий спросил:

— Старик, ты лично веришь в паранормальные явления?

— Естественно — ответил я. — Разве можно считать нормальным, если человек, два года ни разу не удосужившийся узнать, жив ли его старый друг, вдруг ни с того ни с сего звонит по телефону и вместо «Здравствуй» задаёт идиотский вопрос. Ежу понятно, что это возможно лишь в том случае, если рядом с ним сидит инопланетянин.

— Да ну тебя с твоими шуточками! Я вполне серьёзно спрашиваю.

— Так и я вполне серьёзно: раз спрашиваешь, значит, сам в этом не сомневаешься и хочешь получить подтверждение от кого-нибудь ещё. Разве не так?

— Ты мне поверишь, если я тебе кое-что расскажу?

— Постараюсь, если это не вступит в прямое противоречие с законами Ома, Кирхгофа и Ломоносова-Лавуазье.

— Тогда слушай и не перебивай. Ты мою мать помнишь? Алё! Ты чего молчишь?

— Так ты же просил не перебивать.

— Вот балда! Так помнишь или нет?

— Конечно, помню. Кстати, как там она?

— Скрипит помаленьку, всё же как-никак ей уже под восемьдесят и радикулит одолел. А тут на днях по телевидению этот шарлатан Кашпировский, которого она обожает слушать, возьми да и скажи, что сегодня он будет избавлять всех от радикулита. Для этого, мол, надо сесть прямо перед экраном на расстоянии одного метра и в точности выполнять все, что он будет говорить.

— Ну и что?

— А ничего. Она, естественно, уселась перед экраном, этот тип сначала напустил туману, выделывал всякие пассы руками, а потом и говорит:

— Сейчас экран вашего телевизора погаснет, и как только это произойдёт, сразу же подойдите к телевизору, прижмитесь спиной к экрану и так постойте одну минуту.

— Ну, и…?

— Вот тебе и «Ну, и…». Экран действительно сразу же погас, мать привалилась к телику спиной и стоит счастливая до невозможности. Стоит минуту, две, пять минут. Кашпировский между тем со всеми попрощался, пообещав завтра избавить всех от хронических мигреней, по каналу началась передача новостей, а экран все не светится. Я с трудом отогнал мать от ящика, покрутил все ручки — никакого впечатления.

— Ну, значит, имел место настоящий ашхабадский эффект.

— Это что ещё за эффект?

— А ты не знаешь? Был в своё время один очень смешной анекдот. В Ашхабаде сразу после известного страшного землетрясения почти полгорода в считанные секунды превратились в руины. Кругом развалины, вопли, стоны, крики, спасатели лихорадочно обследуют завалы, пытаясь найти и спасти оставшихся в живых, и вдруг среди этого ада слышат прямо-таки гомерический хохот. Они оглядываются и видят, как в одном из наполовину рухнувших домов на уровне пятого этажа в обнажившимся туалете на унитазе сидит мужик и истерически хохочет.

— Ты чего хохочешь? — спрашивают у него спасатели.

— Ну как же, — отвечает он, содрогаясь от смеха, — я живу в этом доме уже двадцать лет, каждое утро хожу в туалет — и ничего. А сегодня посильнее дернул за ручку — и смотрите, что получилось!

— Я тебе серьёзно говорю, а ты мне про какой-то эффект.

— Так и я совершенно серьезно. Просто в тот момент, когда этот прохиндей объявил, что сейчас погаснет экран, твой телик как раз и решил сдохнуть. Вот и все объяснение.

— Как бы не так! Я же, между прочим, тоже телевизионщик, и в ящиках, особенно нашего производства, слегка разбираюсь.

— Ну и что?

— А то, что телевизор в полнейшем порядке, а экран, тем не менее, не светится.

— Будет чепуху молоть! С чего ты решил, что он в полном порядке?

— А с того, что я его до последней косточки весь проверил-перепроверил почище любого ОТК, и никаких неисправностей в нём нет.

— Ну, положим, такого быть не может!

— Я до сегодняшнего дня гоже так думал.

— Ты все режимы проверил?

— А ты думаешь, стал бы я тебе иначе звонить?

— Мысль интересная. Но не думаешь же ты всерьёз, что этот тип загипнотизировал не только твою мать и тебя, но и телевизор?

— Я уже ничего не думаю.

— И что же ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты приехал ко мне, убедился, что я не свихнулся и объяснил, что же случилось.

* * *

С телевизором все оказалось очень просто: можно считать, что в данном случае и впрямь имел место ашхабадский эффект. В момент, когда Кашпировский объявил, что сейчас погаснет экран, у кинескопа возник редчайший дефект — полностью нарушился внутренний контакт вывода ускоряющего анода с самим анодом, поэтому измерения режимов на всех его электродах ничего не дали — они, как и следовало ожидать, оказались в норме. Установить дефект удалось только косвенным методом — измерением анодного тока в цепи катода.

Когда я возвращался от приятеля, возле автобусной остановки у газетного киоска собралась огромная толпа, человек 200, не меньше. Я решил, что произошло дорожно-транспортное происшествие, а поскольку к эпицентру события пробиться было невозможно, я спросил у одного из толпящихся, что случилось.

— Ничего не случилось — ответил он. Просто весь сегодняшний тираж «Вечерней Москвы» будет заряжен Кашпировским.

* * *

Этот курьёзный эпизод напомнил мне о событии, имевшем место много лет назад в Москве, о котором даже была публикация в одной из газет. А ещё чуть раньше в средствах массовой информации появилась новая широко обсуждаемая тема — о так называемой технологии «25-го кадра», с помощью которой оказывалось возможным осуществлять мощное воздействие на психику человека, причём сам человек об этом даже не подозревал.

Суть метода состояла в том, что в обычную киноленту после каждых 24-х кадров самого фильма вставлялся дополнительный 25-й кадр, содержание которого каждую секунду подсознательно воспринималось зрителем. Меняя содержание этого дополнительного кадра, якобы оказывалось возможно внушить человеку все что угодно, превратить его чуть ли не в зомби.

Газеты недвусмысленно давали понять, что «25-й кадр» — это разработанное спецслужбами новейшее «психотронное оружие», которое в корне перевернёт все представления о методах ведения войн. Одновременно на экранах кино появились сразу несколько американских фильмов, в которых с помощью 25-го кадра преступник безнаказанно заставлял ничего не подозревающего человека совершать убийство.

Как всегда водится в подобных ситуациях, широкая публика с удовольствием подхватила эту идею, и какое-то время эта тема стала одной из самых модных. Этим не преминули воспользоваться наиболее «шустрые» дельцы, в числе которых неожиданно оказался мой давний знакомый, с которым много лет назад мы вместе работали в телеателье. Не стану называть его настоящую фамилию, поскольку он до сих пор жив, присвоим ему какой-нибудь псевдоним — пусть это будет некий Фридман.

В тот период Фридман оставил официальную работу в телевизионной службе сервиса и полностью перешёл на частную практику ремонта радиоаппаратуры, благо за годы работы в телеателье у него сформировался обширный круг собственной клиентуры.

Неплохо разбираясь в психологии людей, он ловко использовал эти знания для ведения своего бизнеса. Когда к нему обращался «по рекомендации» очередной новый клиент, он немедленно, в течение 1–2 часов, приезжал к нему на дом на собственной новенькой «Волге», тщательно обследовал телевизор и независимо от характера поломки объявлял, что устранить дефект можно и на месте, однако никакой гарантии, что завтра телевизор не поломается снова, он дать не может. Поэтому он предлагает другой вариант: в следующий четверг (раньше у него просто всё уже расписано буквально по часам) он ровно в 3 часа дня заедет на своей машине, заберёт телевизор вместе с его владельцем в свой стационар (он именно так и говорил — «в стационар»), в его присутствии самым тщательным образом приведёт телевизор в идеальный порядок с помощью новейшей современной аппаратуры, даст на свой ремонт годовую гарантию и опять же на своей машине доставит телевизор на место и сдаст его клиенту в работающем виде.

Понятно, что от такого уровня сервиса никто не мог отказаться, а когда телевизор привозили к Фридману домой, клиента ожидал новый сюрприз, если не сказать — шок. В одной из комнат трёхкомнатной квартиры была оборудована настоящая операционная. Посреди комнаты стоял настоящий операционный стол, над ним висела настоящая бестеневая лампа, вокруг стола на передвижных стендах был установлен, по меньшей мере, десяток разных измерительных приборов внушительного вида с мигающими разноцветными лампочками, а в углу комнаты стояло удобное мягкое кожаное кресло для клиента, перед которым на журнальном инкрустированном столике старинной работы была бутылка французского коньяка «Наполеон» и фрукты.

Сам Фридман появлялся в белоснежном халате и на глазах оторопевшего клиента в течение часа «колдовал» над телевизором, после чего переносил его на отдельный столик с затеняющей шторой и там предъявлял клиенту. Разумеется, телевизор работал безукоризненно, а когда клиент осторожно спрашивал, сколько он должен за ремонт, Фридман скромно говорил — «На Ваше усмотрение» и показывал при этом на стоящий у двери небольшой прозрачный плексигласовый ящичек с прорезью в верхней крышке с изображением церковного креста и надписью: «Пожертвования на храм».

А ящичек до половины был заполнен исключительно сторублёвыми купюрами. Между тем в эти годы моя месячная зарплата старшего инженера телевизионного КБ составляла… 120 рублей.

* * *

Вот таков был Фридман, поэтому немудрено, что он сразу же решил воспользоваться ситуацией с «25-ти кадровым» бумом по полной программе. С этой целью он произвёл небольшую перепланировку своего стационара, потеснив «операционный комплекс». У одной из свободных стен он установил четыре телевизора разных моделей, перед каждым установил удобные мягкие кресла, а всем любопытным клиентам объяснял, что освоил новейшую технологию лечения многих заболеваний с помощью «25-го кадра». А поскольку нет предела любопытству наших сограждан, очень скоро многие из его телевизионных клиентов становились и его пациентами.

Фридман довольно искусно отбирал из числа желающих только тех, кто не страдал действительно серьёзными и плохо поддающимися лечению заболеваниями, и в то же время легко поддавался внушению. Таких он подвергал «курсу лечения», заставляя их просто по 30 минут высиживать перед одним из 4-х телевизоров (якобы в зависимости от характера заболевания) и смотреть обычную телепрограмму по одному из каналов. В результате у большинства клиентов через неделю действительно наблюдалось существенное улучшение: уменьшался обычный простудный кашель, появлялся хороший аппетит, восстанавливался нормальный сон и т. п.

Очень скоро весть о чудесном целителе разнеслась по всей Москве, и к Фридману толпой повалили желающие исцелиться таким простым и приятным способом. Вечерами Фридман едва успевал освобождать ящичек для пожертвований от заполнявших его доверху сторублёвок.

Это процветание продолжалось до тех пор, пока деятельностью Фридмана не заинтересовались правоохранительные органы, после чего в одной из московских газет появилась статья под весьма нестандартным названием: «Доктор паук».

Впрочем, никаких более серьёзных последствий для Фридмана эта эпопея не имела, чему, скорее всего, способствовало содержимое ящичка с пожертвованиями «на храм».

Вот такие вот пироги — как гласит одна из мудрых русских пословиц.