РАДИОКОМБАЙН «АДОЛЬФ ГИТЛЕР».

Едва закончилась Великая Отечественная Война, как ей на смену без всякого перерыва пришла война «холодная» между СССР и так называемым «западным миром» во главе с США. Война, сопровождавшаяся невиданной по масштабам гонкой вооружений. Первой фазой этой гонки стал раздел военного потенциала поверженной Германии между странами-победительницами.

Одной из первоочередных задач был захват той отрасли немецкой науки и техники, которая непосредственно занималась созданием и производством так называемого «оружия возмездия». Двумя составляющими этой отрасли были создание атомной бомбы и средств её доставки. И если в первой области немцам так и не удалось достичь окончательных результатов, то в области создания межконтинентальных баллистических ракет они продвинулись довольно далеко, о чем свидетельствовало успешное использование ими ракет ФАУ-2. Разработка и создание ракет в основном осуществлялись в трёх научно-производственных центрах, находившихся в городках Дармштадт, Пенемюнде и Бляйхероде.

* * *

Одновременно произошли два, казалось бы, никак не связанные с этим события: на московской казанской железной дороге между станциями «Сортировочная» и «Перово» появилась новая станция, которую, не мудрствуя лукаво, так и назвали — «Новая», а в министерстве промышленности средств связи — МПСС — был образован новый научно-исследовательский институт под номером 885.

И как-то случайно получилось, что новый институт построили рядом со станцией «Новая», от которой за глухие высокие ворота института была проложена железнодорожная ветка. Вот по этой самой ветке и прибывали в новый институт (преимущественно по ночам) эшелоны с наглухо задраенными вагонами и платформами из далёких неприметных и малоизвестных немецких городков Дармштадт, Пенемюнде и Бляйхероде.

Рядом с институтом и одновременно с ним буквально за несколько месяцев был построен опытный завод, оборудованный по последнему слову техники, с самыми современными станками, оборудованием и приборами, огромными цехами, внутри которых свободно размещались целиком десятки ракет «Фау-2». По странной случайности или по прихоти строителей новый завод очень напоминал привезённым вместе с оборудованием немцам завод в Пенемюнде, а некоторые из них даже считали оба завода близнецами.

На новом заводе было установлено и задействовано почти всё оборудование, вывезенное с предприятий немецкого «Главного Конструктора» Вернера фон Брауна, все архивы и технологическая документация переведены на русский язык, оставалось только засучить рукава и приступить к созданию новой советской баллистической ракеты. А для того, чтобы этот процесс оказался максимально эффективным, немцам-специалистам, привезённым из Германии вместе с оборудованием, была предложена очень простая, незамысловатая альтернатива на их собственный выбор. Либо они с полной отдачей, как принято у нас говорить «без дураков» вкалывают рядом с нашими специалистами над созданием новой советской ракеты, получившей условное название «А-4», либо отправляются на сибирские горнорудные предприятия для использования в качестве заключённых на урановых шахтах.

Такая прямолинейная постановка вопроса произвела на немцев весьма сильное впечатление, вследствие чего в каждой лаборатории НИИ-885 рядом с нашими специалистами в качестве консультантов оказались именно те немцы, которые занимались данной конкретной темой у себя дома.

* * *

На мою долю выпало заниматься воспроизведением на отечественной элементной базе немецкого лампового усилителя, предназначенного для питания двигателей специальных электромеханических «отсчётных часов», определяющих время работы тягового двигателя ракеты во время полёта к заданной цели.

Как сами часы, так и усилитель были устройствами в своём роде уникальными, свидетельствовавшими о высочайшем уровне достижений немецкой радиоэлектроники и точной механики. Часы имели 4 установочных наборных циферблата, с помощью которых можно было задать время работы ракетного двигателя с точностью до сотых долей секунды! Четыре синхронных двигателя циферблатов часов питались от специального усилителя переменным синусоидальным напряжением 220В и частотой 50 Гц, причём стабильность этой самой частоты выдерживалась на цифре «50» с погрешностью в сотые доли процента!

Для этого на входе усилителя стоял термостатированный и стабилизированный по питанию задающий кварцевый генератор с частотой 100 кГц, продукция которого с помощью многоступенчатого деления понижалась до частоты 50 Гц, после чего готовое рабочее напряжение обычным усилителем доводилось до 220В при неискажённой снимаемой мощности в 20 Вт. Вот таким «простеньким» УНЧ я и занимался.

* * *

Как и во всяком «наглухо закрытом» почтовом ящике в те суровые времена любые внеслужебные общения сотрудников между собой, мягко говоря, не поощрялись, а наиболее «общительные» сотрудники очень быстро оказывались уволенными (а может, исчезали из поля зрения оставшихся по другой причине? Кто знает!).

И всё же, несмотря на драконовские ограничения, по институту ходила изустная легенда о некоем чудо-аппарате, якобы вывезенном из личного бункера Гитлера и представлявшем собой то ли небывалый радиоприёмник, то ли какой-то другой радиоаппарат, позволявший контролировать и записывать любые разговоры во всех помещениях бункера.

И хотя не было ни одного «живого» свидетеля, видевшего этот аппарат своими глазами, большинство из нас были уверены, что такой аппарат существует, а самые проницательные предполагали, что находится он в кабинете Главного инженера. Между тем те немногие, кому доводилось посещать этот кабинет, однозначно утверждали, что никакого аппарата в кабинете вообще нет.

Я работал в 3-м отделе НИИ, который возглавлял малоизвестный в то время и не отягощённый ещё званиями Героя Социалистического Труда и Академика Николай Алексеевич Пилюгин, будущая «правая рука» Главного Конструктора Королёва.

В один прекрасный день парторг нашего отдела Марголин попросил меня зайти в партком института, чем удивил меня несказанно: я в партии не состоял, хотя и был комсомольцем. В парткоме кроме Марголина был секретарь парткома института и начальник 1-го отдела.

Мне предложили сесть и подробно рассказать, чем я занимаюсь по долгу службы. У меня хватило ума ответить, что при поступлении в институт я дал подписку о неразглашении подобных сведений, поэтому ничего рассказывать не буду. Все трое дружно засмеялись, и объяснили, что это не распространяется на присутствующих. Однако я твёрдо стоял на своём и даже заявил, что о моей работе, если она действительно интересует присутствующих, их может проинформировать товарищ Марголин.

После такого оборота парторг института спросил, действительно ли я опытный радиолюбитель и хорошо разбираюсь в приёмниках. Я ответил утвердительно, и следующий вопрос был — смогу ли я без схемы и описания отремонтировать и привести в полный порядок неработающий немецкий приёмник — «Королевский Блаупункт». Я сказал, что попробую, но мне возразили, что никаких проб не будет: либо я гарантирую, что с работой справлюсь, либо вопрос можно считать закрытым.

Это задело меня за живое, и я. не раздумывая, ответил, что справлюсь. Марголин при этом откровенно облегчённо вздохнул, первым поднялся из-за стола и сказал, что остальные вопросы мы решим в рабочем порядке.

По дороге в нашу лабораторию он сказал, что работать мне придётся в другом помещении, оборудованном всей необходимой аппаратурой, а заодно напомнил, что данная мною подписка о неразглашении на этот раз полностью распространяется на эту мою работу.

* * *

С Блаупунктом я справился за два дня, идеально настроил его по приборам и предъявил Марголину. Он крутил-вертел его не менее двух часов, проверял на всех шести диапазонах, слушал музыку и речь почти шёпотом и «на полную катушку» и в конечном итоге не нашёл, к чему придраться.

Выключив, наконец, приёмник, он усадил меня за стол напротив себя и сказал:

— Вот теперь слушай меня очень внимательно и проникнись серьёзностью момента. То, что ты дальше услышишь, является особо секретной информацией, поэтому предварительно тебе придётся дать дополнительную подписку о неразглашении сообщённых тебе сведений. Ты согласен?

Я был просто потрясён услышанным, но ответил:

— Да, согласен.

Оказалось, что ремонт Королевского Блаупункта был всего лишь своеобразным экзаменом на мои технические возможности, а теперь мне будет доверена особо важная работа. Завтра в эту же пустую лабораторию привезут другой аппарат — сложный уникальный радиокомбайн немецкого производства, у которого предположительно вышел из строя усилитель низкой частоты. В отличие от Блаупункта на комбайн есть практически вся техническая документация, включая схему, но только на немецком языке. В крайнем случае, если возникнет необходимость, Марголин обеспечит своевременный перевод.

В заключение он сказал, что уверен в том, что с УНЧ я обязательно справлюсь, но на всякий случай дал мне возможность подумать до утра, оставляя за мной право отказаться.

* * *

Когда назавтра мы вместе с Марголиным пришли в спецлабораторию, посреди комнаты стояла та самая Легенда. Несмотря на почти полутораметровую длину и соответствующие высоту и глубину, Легенда не казалась громоздкой, хотя всем своим видом с первого взгляда внушала уважение. При этом она никак не ассоциировалась с радиоаппаратурой.

Внешне это был скорее элемент какого-то большого мебельного гарнитура, что, скорее всего так и было на самом деле. Корпус футляра был отделан тёмно-коричневым орехом и покрыт матовым лаком. Сверху футляр закрывался тремя откидными крышками, скрывавшими три самостоятельных отсека. Открывались крышки скрытыми электроприводами при нажатии соответствующей кнопки на небольшом пульте управления.

В первом, левом отсеке располагался центр управления приёмником с большой, во всю ширину отсека самосветящейся (без видимых шкальных лампочек) стеклянной шкалой, ручками управления и кнопочной станцией переключателя рода работ и выбора диапазонов.

Средний отсек, самый широкий, занимал автомат проигрывания грампластинок с двумя отдельными дисками и рукой-манипулятором, о работе которого будет дальше рассказано более подробно. В третьем отсеке располагался звукозаписывающий аппарат, производивший с помощью собственного рекордера записи-оригиналы на специальные виниловые диски наподобие обычных грампластинок.

Переднюю стенку корпуса я поначалу принял за сплошную монолитную деревянную панель, но оказалось, что это совсем не так. На самом деле это был набор узких планок из специальной пластмассы, идеально имитировавшей натуральный «орех». Планки были наклеены на две парусиновые ленты, и при нажатии на кнопки доступа к приёмнику и проигрывателю пластинок автоматически раздвигались в стороны, уходя в «карманы» за боковые стенки футляра и открывая задрапированный тёмно-серым шелком щит с восемью громкоговорителями.

Как заворожённые смотрели мы с Марголиным на это произведение искусства — оказалось, что Марголин, так же как и я, видит аппарат впервые.

* * *

Ограниченный размер статьи не может вместить всего, что следовало бы сказать об этом радиотехническом чуде.

Оно было создано инженерами 4-х ведущих немецких радиотехнических концернов — Телефункен, Сименс, Блаупункт и Норд Менде для демонстрации достижений немецкой инженерной мысли и технологических возможностей немецкой индустрии. Радиокомбайн и впрямь поражал обилием технических решений, многие из которых, как выяснилось много позже, на десятилетия опережали уровень развития мировой радиотехнической мысли.

Комбайн был назван именем Фюрера и преподнесён ему в день рождения. На внутренней стороне откидной крышки центрального отсека золотыми буквами было набрано название комбайна.

A D O L F H I T L E R.

А чуть ниже методом инкрустации из более чем двадцати пород дерева, был выполнен цветной портрет Гитлера в позе нацистского приветствия.

* * *

Первый из отведенных нам трёх дней ушёл полностью на изучение электрических схем комбайна. Буквально каждый её узел вызывал неподдельное восхищение. Первый шок вызвала схема блока питания. С нарочитой лаконичностью и скромностью в инструкции было сказано, что комбайн может питаться от любого электрического источника энергии переменного или постоянного тока мощностью не менее 300 Вт в диапазоне напряжений от 24-х до 240 вольт… без каких-либо переключений!!! либо работать ВООБЩЕ БЕЗ ВНЕШНЕГО ИСТОЧНИКА!

Как бы вы, сегодняшние читатели, отреагировали на такую информацию, сообщённую вам в… 1948 году! Вот то-то и оно!

В ходе дальнейшего знакомства выяснилось, что основой блока питания служит особый «секретный» (скорее всего — серебряно-цинковый?) аккумулятор напряжением 24В и ёмкостью не менее 300 ампер/часов. Аккумулятор питал напрямую собранный на шести мощных ламповых триодах прямого накала типа АБ-1 генератор с частотой 30 кГц мощностью около 100 Вт, напряжение которого затем трансформировалось, выпрямлялось, фильтровалось и обеспечивало питание анодных цепей всех ламп комбайна. От этого же аккумулятора осуществлялось и питание накальных цепей всех ламп.

Остальную часть блока питания составляла сложная система релейной автоматики, задачей которой было распознавание подводимого к комбайну внешнего источника, определение характера и величины его напряжения и использование этого напряжения исключительно для подзарядки встроенного аккумулятора.

Вам, мои сегодняшние читатели-телевизионщики, это ничего не напоминает? Или напоминает сегодняшние суперсовременные «импульсные» источники питания абсолютного большинства нынешних телевизоров? А речь идёт, повторяю, о технике 1948 года!

* * *

Вторым чудом, которое я больше никогда и нигде не встречал (даже в литературных источниках), был автомат-проигрыватель грампластинок. Я уже упомянул, что он состоял из двух одинаковых дисков и руки-манипулятора. На первый диск можно было загрузить любое произвольное количество стандартных грампластинок в пределах 12 штук и нажать кнопку воспроизведения.

После этого тонарм звукоснимателя с «вечной» (скорее всего агатовой или корундовой) иглой опускался на начало первой дорожки. После окончания проигрывания пластинки тонарм автоматически отводился за поле диска, рука-манипулятор приходила в движение, тремя средними пальцами захватывала и аккуратно зажимала край пластинки, вертикальным перемещением вдоль накопительной оси поднимала пластинку выше верхнего конца оси, переворачивала её на 180 градусов и таким же манером опускала пластинку на основание второго диска, а тонарм начинал проигрывание следующей пластинки.

Когда заканчивалось проигрывание последней пластики, и манипулятор опускал ее на второй диск, тонарм автоматически поднимался микролифтом до уровня края правой стопки и продолжал проигрывать поочерёдно уже обратные стороны всех пластинок.

Этот процесс мог повторяться многократно до поступления команды на выключение, однако специальная программа позволяла изменять этот порядок: можно было, к примеру, пропустить несколько пластинок, не проигрывая, или повторять одну и ту же пластинку несколько раз.

Что касается приёмника, в нём было 12 диапазонов, включая полурастянутые коротковолновые начиная с 13 метров, верньерное устройство с тремя скоростями движения стрелки от так называемой «обзорной». Можно было один раз крутануть ручку, и массивный маховик «проходил» шкалу от начала до конца до настройки, позволявшей осуществлять точную настройку на самых коротких волнах.

Помимо усиленной АРУ в приёмнике была незнакомая мне ранее система автоподстройки частоты, обеспечивающая уверенный бесподстроечный приём на всех диапазонах.

Но самым ошеломляющим был выносной дистанционный пульт управления всеми основными функциями приёмника — переключением диапазонов, настройкой, регулировкой громкости и тембра, включением и выключением комбайна. Пульт соединялся с комбайном десятиметровым кабелем, позволявшим располагать его практически в любом месте кабинета Гитлера и управлять приёмником не выходя из-за стола. Много лет спустя аналогичная система была почти один к одному повторена в одной из послевоенных моделей фирмы «Филипс», а ещё позже в фактически «содранном» с этой модели приёмнике «Фестиваль» рижского радиозавода.