Компульсии и педантизм.

Многие навязчивые действия только тогда оказывают успокоительный эффект, когда осуществляются с дотошной точностью. Малейшая оплошность не только делает навязчивый ритуал бессильным, но часто даже усиливает страх. Это тем более странно: ритуалы практически бессмысленны, и только во время анализа удается найти причину, по которой точнейшему осуществлению навязчивой церемонии придается такое большое значение.

Один невротик, принимая ванну, обязательно должен нырнуть и сосчитать до 39, чтобы успокоиться. Если он считает слишком быстро, его охватывает страх, что он мог пропустить число, и он должен начать сначала. Он еврей, а ритуал несет смысл самонаказания – у евреев допустимы только 39 ударов плетьми (2 Кор. 11:24). Погружением под воду больной выражает стремление к очищению (ср. крещение Иоанна), счетом – раскаяние, и оба действия принимают форму самонаказания.

Один католический священник, страдающий навязчивым страхом, обратился ко мне за душепопечительской помощью. Уже лет десять он не мог выполнять свои обязанности: после причастия ему неодолимо хотелось вытереть блюдце для гостий, а его мучил вопрос, являются ли непропеченные места гостий истинным Телом Христовым или нет. Он молился, желая обрести ответ, и получил его, но покой продлился недолго. Его охватил страх, и ему пришлось снова молиться о том, чтобы получить уверенность в ином ответе, однако страх опять утих лишь на короткое время. Та же тревога терзала его и в связи с переводом Библии. Он знал греческий и замечал ошибки в официальном переводе святого Иеронима. Чему верить: оригинальному тексту или переводу, принятому Церковью? Одно время он молился и так, и так, не сумев обрести мир в душе. Так он страдал от противоречащих навязчивых идей. (Это случается часто. Иногда больной обходит камень справа, но навязчивая идея заставляет его свернуть, обойти камень слева, и он боится, что все же должен был обойти справа). Священник держался высоких нравственных стандартов, и невроз навязчивых состояний покинул его лишь тогда, когда мы вывели в сознание конфликты, восходящие к раннему детству, и нашли для них решение, удовлетворяющее его совесть.

Мы помним, что во многих религиях церемония должна совершаться с дотошной точностью. Жрецы Заратустры считали, что мельчайшего отклонения от литургического порядка или малейшей оговорки достаточно для того, чтобы объявить всю церемонию недействительной. И Лютер боялся того, что самая незначительная ошибка, забытое слово, неправильное движение сведут на нет истинность Тела Христова[94]. Для каждой ортодоксальной религии поразительно характерен страх перед таинственными, иррациональными писаниями священной книги, перед церковной догмой или деталями церковной церемонии (таинства), которые мы столь часто встречаем в ритуале невротиков. Эту загадку решает лишь глубинно-психологическое обоснование невроза. Но уже сейчас стоит отметить: есть очень значительные различия, возникшие в связи с коллективностью культа, и до сих пор им придавали слишком мало значения. Мы обратимся к ним позднее.

Очень важно то, что навязчивая фантазия или действие, призванные снять страх, сами могут быть наполнены сильнейшим страхом. Именно это перенесение страха заставляет человека дотошно цепляться за тексты, догмы и церемонии и фанатично и беспощадно гневаться на скептиков. Жестокость к еретикам большую часть своей злобы получала из страха: ведь под угрозой были способы его умиротворения!