Община и Церковь как Тело Христово.

Христианство – религия любви и, следовательно, преодоления страха. Оно подразумевает некую форму единства; а единство требует организации. Изначальная форма христианства – собрание верных, которое для святого Павла начинается с иерусалимской общины из нескольких семей; а в конце концов – и для мировой истории это снова деяние величайшего значения[342], – объемлет весь христианский мир. Павел – истинный «отец Церкви», ибо создал идею Церкви, охватывающей всех христиан и каждую общину, и характеризовал ее как Тело Христово, как единое целое во множестве своих членов. Церковь – не просто собирательное название для всех, кто в одиночку или в группе почитал Христа; она обозначала единое целое, и ее единство происходило из множества членов, не по закону, но по благодати (1 Кор. 12:12), через Духа Святого[343]. Это единение «проявляется как коллективная личность, охватывающая всех верующих как членов одного тела» (Гольцман, там же). Так же следует понимать и 1 Кор. 12:12: «Как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много – так и Христос». Так Христос, имеющий небесное Тело, получает земное. Каждый христианин становится не более чем частью единого тела, завершение которого – Христос (Рим. 12:4). Мы сейчас не можем касаться того, совпадает ли «бытие во Христе», о котором пишет Альберт Швейцер[344], с принадлежностью к мистическому Телу Христову, обретаемой в таинстве Крещения. Поразительное сравнение использует Павел, когда пишет в Рим христианам, знающим закон (Рим. 7:1): как жена со смертью супруга освобождается от закона замужества, так и они, христиане из иудеев, умерли для закона Телом Христовым и больше не живут «по плоти»; поэтому страсти, обнаруживаемые законом, больше не действуют в их членах (Рим. 7:5). «Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Гал. 5:24). Швейцер, конечно, совершенно справедливо утверждает, что Павел говорит о Теле Христовом не только символически или этически, но и как о естественном теле[345]. Постепенно идея Церкви принимает качество инстанции[346].

Что означает это новое восприятие? Сначала исполненная любви вера во Христа и тесная связь с собратьями-единомышленниками, также членами Тела Христова, действуют как мощнейший избавитель от страха. Когда в это единство добавляется освобождение от греха (Рим. 6:2; Рим 6:6) и хождение в обновленной жизни со Христом (Рим. 6:4), вряд ли можно переоценить обретенное благо. Церковь возвышается до инстанции, дарующей спасение; вне ее никто не может следовать за Христом и достичь блаженства. Но на этом этапе возникает новая, более серьезная опасность, и она проявляется в том гневе, с которым апостол Павел набрасывается на иные взгляды современников (2 Кор. 11:13; Гал. 2:4; Гал. 5:12). На горизонте сходились тучи, и буря уже готовилась разразиться. Подозреваем, что серьезные проблемы, в число которых, возможно, вошли новые причины страха и ужаса, ожидали тех, кого личные подсознательные религиозные нужды заставляли держаться собственных взглядов и убеждений, отличавшихся от мнения масс в вопросах веры. Вернле подводит итог резкими словами: «Павел – создатель идеи христианской Церкви; и в том числе – идеи и ее фанатичной ограниченности, когда все, кто вне Церкви, считаются грешным сбродом, подлежащим гибели; идея эта обрекала таких людей на смерть и поставила спасение в зависимость от верования в саму Церковь. Так тот же самый человек, благодаря которому об Иисусе узнал свободный мир, в то же время втиснул Иисуса в прокрустово ложе, несовместимое со свободой и важностью Его поучений и притч»[347].