Год 1930. Июнь. Космическая станция «Знамя Революции». Орбита Земли.

… Внутренние стены станции оказались склепаны не из легированной стали, а из обычного стального листа, того, что шел на паровозы. Малюков сразу же вспомнил ящики с маркировкой Коломенского паровозостроительного завода, что вез на «Товарище Троцком» и успокоился. Правда, на всякий случай он еще простукал стены и постучал ногой по полу. Деготь, вися посредине пустой комнаты, смотрел на товарища с хмурым выражением лица, пытаясь найти повод для оптимизма.

Пока не нашел ни одного…

Они сидели в железном ящике и как выбраться отсюда не знал ни один из них.

Дёготь читал, что есть в САСШ такой престидижитатор – мистер Гудини, удивлявший публику всего мира удивительной способностью выпутываться из таких вот положений – сбегать из запертых и опутанных цепями сундуков, выбираться из смирительных рубашек и кандалов, из перетянутых цепями кожаных мешков, брошенных в воду… Вот этому, возможно и удалось бы что-нибудь придумать сходу, а им – нет.

Федосей под его взглядом продолжал выстукивать пол и стены.

От всего этого веяло монтекристовщиной самого дешевого разбора, только проблемы графа выглядели по сравнению с их проблемами детской задачкой на вычитание.

А попались они по-глупому…

Хотя как тут не попадешься? Кому могло прийти в голову, что на станции непонятно каким образом окажутся беляки. Мистика какая-то… Обскурантизм и поповщина!

«Иосиф Сталин» как всегда это случалось, вошел в створки причальных ворот, Дёготь открыл люк и…получил по голове. С Федосеем та же история. Высунул голову, получил по ней, отключился… Только вот оптимизма у товарища оказалось больше. Несколько минут Федосей еще вертел головой.

«Не иначе план побега измысливает…» – подумал Дёготь и как в воду глядел.

– Сбежать отсюда проще простого, – сказал старый товарищ. – Для этого всего лишь нужно повязать беляков, открыть ворота ангара, забраться в корабль и убежать…

Оптимизм в его голосе был какой-то не настоящий. Дёготь отчетливо недоверчиво промолчал.

– Сложна ли эта задача? – спросил Федосей. – Да сложна! Выполнима ли? Безусловно! Помнишь, как говорил Феликс Эдмундович «Раз нужно – значит можно!».

Деготь вместо ответа только бровями шевельнул. Нужно-то нужно, только ведь железо вокруг и до Земли верст полтораста, да воздуху ни капли.

– Нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики, – добавил Федосей.

Тут Деготь спорить не стал – одобрительно кивнул и вытащил из потайного кармана фляжку.

– Осталось только придумать как…

– Не думаю, что их тут много…

– Во всяком случае их достаточно для того, чтоб захватить станцию на которой работало почти пять десятков человек. Интересно, кстати, что с ними?

– Хороший вопрос…

Ни тот, ни другой не стали развивать эту тему. Оба знали, что творилось в Гражданскую не понаслышке. Жалеть врагов тут было не принято, оттого и первым делом при смене власти победители учреждали комиссии по выявлению совершенных противной стороной зверств. Работы таким комиссия всегда хватало.

– Во всяком случае, рассчитывать приходится только на себя.

– Если нам удастся добраться до…

– Я так понимаю, что одним «если» ты не ограничишься? Тогда имей ввиду, что если в плане больше двух «если» то это не план, а утопия. Это закон природы.

– »Если» существуют в любом плане, – ничуть не смутившись, отозвался Федосей – У тебя есть план без «если»?

Товарищ с полминуты покусывал нижнюю губу, пошевеливал смоляными бровями.

– У меня, по крайней мере, есть здравая идея. Если совпадут два «если» и мы уложимся в десять секунд…

За ними пришли примерно через час. Дверь отъехала в сторону, и на пороге появился аккуратно одетый незнакомец с револьвером. Первые слова сразу расставили все по местам. Весело оглядев их офицер, видно, еще не изживший привычек Гражданской войны, скомандовал.

– Ну, краснопузые, давай на выход.

Пленные, скорее по привычке, чем по необходимости старавшиеся держаться ближе к полу и оттого висевшие в десятке сантиметров над ним, спросили:

– Это еще зачем?

– Не бойся… Расстрела не будет, – ухмыльнулся конвоир. – В случае чего всего-навсего на Землю-матушку своим ходом отправитесь… Тут недалеко всего-то верст с полсотни будет. За три дня дойдете.

Он поманил их наганом, взывая к здравому смыслу. Пришлось подчиниться.

Конвоиров оказалось трое. Один плыл впереди, а два других позади. Оружие, правда, имелось только у одного.

В длинном коридоре не было ни людей, ни звуков, и Федосей снова подумал, куда враги могли подевать комсомольцев, что тут работали. Неужели и впрямь выбросили в пространство?

– Эй, господа хорошие. А с мастеровыми что сделали?

Спросил в пространство, словно не надеялся, что ответят.

– Что сделали, переделывать не будем, – отозвался тот, что шел впереди. – Разговорчики в строю…

Следов крови, как Малюков ни всматривался, нигде не увидел. Это обнадеживало, однако куда-то же подевался народ… Никого не было ни видно, ни слышно.

Уже представляя строение станции, Деготь скоро сообразил, что они идут в рубку.

У двери ангара пришлось задержаться. Прямо перед ними из стояночного ангара двое вытаскивали привезенные ими же баллоны с кислородом. Осторожно, стараясь не повредить вентили, беляки направляли его им навстречу. Пришлось прижиматься к полу и пропускать их над головами.

Деготь глазами показал Федосею на внутреннюю дверь ангара. То ли по незнанию, то ли по нерадивости, её прикрыли не до конца. Между створкой и стеной оставалась щель толщиной в палец. Федосей пожал плечами. Скорее всего произошло это оттого, что там еще не прекратились работы по разгрузке «Иосифа Сталина». Открывать-закрывать дверь никто не хотел. Тяжелое это было занятие каждый раз герметизировать шлюз.

Их довели до рубки управления, и конвоир движением ствола пригласил их внутрь. Федосей замешкался и влетел туда первым. И первым же увидел нового хозяина станции.

– Профессор? – удивился Федосей. – Ульрих Федорович!!???

И от удивления чуть не бросился обнимать немца, но не долетел. Офицер с наганом, ухватив за воротник, остановил его порыв. В лице профессора что-то изменилось.

– А-а-а-! И вас они тоже поймали… – сообразил Малюков. Профессор отозвался сразу, но чужим голосом, без привычного акцента.

– Да как вам сказать… Все по другому, но объяснять вам все это времени у меня нет. Станция «Святая Русь» экспроприирована у большевиков мной и отрядом героев Белого движения.

– Так, – влетев внутрь сказал Деготь. – Вот уж кого не ждал тут встретить…

Коминтерновец сообразил, что тут к чему быстрее товарища. Слишком уж спокойно стоял немец. Слишком независимо для жертвы.

– И что дальше?

– А дальше я предлагаю вам сотрудничество.

Он замолчал, и чекисты молчали, глядя по сторонам. Это помещение было сердцем станции, отсюда она управлялась. Видно было, что новые хозяева стараются взять её под контроль. Кое-где в пультах зияли прорехи, видно так проверяли коммутацию, кое-где над кнопками и рубильниками виднелись листочки бумаги, приклеенные гуммиарабиком, пояснявшими назначение приборов. Федосей пригляделся. Подчерк был разборчивый, но старорежимный. С «ятями». Профессор не стал тянуть и все объяснил.

– Мне некогда разбираться с устройством станции и нас сильно выручил бы человек, который взял бы на себя труд объяснить, что тут к чему.

– И что после? – спросил Федосей. Профессор отчего-то по-немецки, откинул палец от сжатой в кулак ладони.

– Во-первых, жизнь.

Деготь поднял бровь. Федосей оценил. Получилось это у товарища хорошо. Вроде бы агент Коминтерна удивился такому несерьёзному предложению. Профессор не захотел увидеть изломанной брови и продолжил, играя пальцами.

– Во-вторых, участие в деле, которое прославит вас на века. Новая Россия будет помнить всех нас, чтобы не случилось… Даже если кто и заблуждался раньше….

Он голосом выделил это слово «раньше» уже зачислив их в команду.

– А если нет? – остановил его Федосей. – Заставите?

Профессор отрицательно мотнул головой и от этого движения стал медленно поворачиваться.

– Нет. Рабы мне не нужны. Мне нужны союзники… Если вы откажитесь, то пользы от вас мне не будет никакой. Зачем мне тратить на вас ресурсы? Оставлю вас где-нибудь, отключу воздух – и живите, как знаете и сколько хотите…

Деготь до сих пор молчавший, с интересом спросил.

– А чего вы хотите-то? Чего добиваетесь, Ульрих Федорович?

Господин Кравченко поморщился, успел уже отвыкнуть от похабного заграничного имени, ну уж ладно…. На такой вопрос нельзя было не ответить.

– Величия России! Хочу, чтоб Великая Российская Империя встала во главе всего цивилизованного мира и…

Офицеры медленно дрейфовали, не сводя глаз с арестованных, а их руководитель говорил о самодержавии и о границах 14-го года, о Манчжурии и Дарданеллах…

Федосей слушал и не верил ушам. Слушать такое после тринадцати лет Советской власти? Бред! Бред, да и только!

– А мне это нравится, – неожиданно прервал его Деготь, заметив, как меняется лицо Федосея. – Слушай, а почему бы и нет?

В глазах агента Коминтерна горели знакомые Федосею огоньки азарта. Малюков внутренне подобрался. Что-то подступало, что-то близилось.

– Потому что это – враг! – ответил чекист. Он говорил так, как говорил бы на партийном собрании, глядя профессору в глаза.

Коминтерновец, кивнул.

– Верно. Враг. Только он не только нам враг… Ты его программу оценил? Понял?

– Величие России? Я– пролетарский интернационалист. Мне не Россия важна, а власть пролетариата в ней.

Деготь расстроено покачал головой. Тот офицер, что не расставался с наганом, направил его на Федосея и спросил у профессора:

– Может быть, я облегчу господину чекисту выбор? Вам ведь и одного большевичка хватит?

– Подождите князь…

Дёготь прижал руку к сердцу.

– Позвольте, нам профессор подумать… Вы правы в том, что мы хоть и враги, но жизнь такая хитрая штука…

Он сунул руку за обшлаг куртки. Ближайший офицер непроизвольно дернулся, но Деготь с самой плебейской ухмылкой извлек оттуда свою фляжку и отхлебнул. Отхлебнул неловко и по кабине полетели капли янтарного цвета. Все, кто был повели носами, ловя запах хорошего коньяка. Медленно, словно секундная стрелка, поворачиваясь вверх ногами, Федосей видел, как побагровел князь.

– Почему не отобрали? – резко спросил он, глядя на пленника.

– Потому что не нашли, – ухмыльнулся Деготь. Он немного переигрывал, но это видел только Федосей.

Оказавшиеся на орбите осколки Российской Империи считали их быдлом и не чувствовали иронии.

Давая волю созданному образу, Деготь рукавом проехал по губам и обратным движением метнул флягу в полуразобранный рубильник.

Князь, глядевший на коммуниста, уловил изменение выражения глаз и вскинул руку с револьвером… Попытался вскинуть…

Федосей, ждавший этого момента, оттолкнулся от стены, ударил его по руке и обе пули без визгливого рикошета ударили в паровозное железо. Каюта сразу же наполнилась жизнью.

– Бей!

– Лови!

– Не стрелять!

Федосей узнал только последний возглас профессора. Отдача завертела и его и князя, но чекист сориентировался и ухватился за стену. У него все-таки был больший опыт пребывания в невесомости, чем у беляка. Остановив вращение, он окинул взглядом рубку. Все шло как и предвидел Деготь и даже лучше. Выстрел пробил внутреннюю стену станции и оттуда двумя потоками лился тончайший, перетертый до состояния пыли пепел, превращая атмосферу рубки в подобие Лондонского смога. Но не это было главным. Фляга Дегтя замкнула контакты рубильника, и где-то в конце коридора в этот момент начали раздвигаться ворота стояночного ангара.

Белогвардейцы еще не поняли, что произошло. Они только сообразили, что большевики пошли в побег. Чья-то тень, почти неразличимая в сгустившейся мути, метнулась к рубильнику, но в азарте исправления ошибок офицер коснулся приварившейся к контактам фляги голой рукой.

Электрический треск, голубоватый разряд, короткий крик.

– На корабль!

Оттолкнувшись ногой от потолка, Федосей закрыл глаза и пробив пылевое облако, маленькой ракетой вылетел в коридор. Позади слышалась ругань, распухала черно-серая темнота и гремел надсадный кашель.

– Деготь! – крикнул Федосей. – Деготь! Десять секунд! Девять!

Стена пепла перед Федосеем дрогнула и, словно до предела натянутый кусок материи и поползла в коридор, словно расползающаяся в воде осьминожья клякса. Сквозь раздвигающиеся створки ангара и щель в шлюзе воздух утекал со станции в великую пустоту и пепел рвался составить ему компанию.

– Восемь!

Из рубки держать руками за лицо выплыл беляк, но Федосей безжалостно втолкнул его обратно.

– Семь!

Вторым оттуда выплыл Деготь. Товарищ кашлял и тер глаза. Не теряя времени, Федосей подхватил его и, обгоняя поток пепла, устремился вперед по коридору.

За их спиной взвыли сирены, зазвонили датчики разгерметизации. Автоматика герметизировала отсеки, спасая станцию, как спасала бы подводную лодку, затопляемой водой. На его глазах, перегораживая коридор, поползла стальная плита. Малюков швырнул товарища в суживающийся проем и нырнул следом. Стальной лист у него за спиной встал в пазы отрезая их от остального мира станции.

– Четыре! – весело заорал Федосей. – Не успеют! Слышишь, товарищ! Не успеют!

Не настолько хорошо профессор знал станцию, чтоб вот так сразу справиться с автоматикой. Это давало возможность добраться до корабля без погони за спиной.

Поток уходящего в пространство воздуха нес их к выходному шлюзу. Выставив вперед ногу Федосей остановился и упершись ногой и одной рукой в потолок остановился.

Оставалось самое рискованное – попасть на корабль.

Федосей представил за дверью отсека леденящую пустоту и нервно сглотнул. На самом деле все было совсем не так. Во всяком случае, пока. С того момента как стальная фляжка агента Коминтерна замкнула контакты, прошло не более полуминуты. Щель между расходящихся створок была еще не столь велика, чтоб из ангара вышел весь воздух, да и не так уж и много его им было нужно – всего-то на пару вздохов. У них еще оставалось время забраться в «Иосифа Сталина».

Отбросив лишние мысли, он повернул рукоятку, и щель в двери стала шире. Воздух из коридора, вползавший в ангар с шипением, рванулся туда со звериным ревом, толкая чекистов в спины.

Там было темно и первое, что увидел Малюков– щель. В темноте она голубела нерастраченной атмосферой Земли. Вторым взглядом он разглядел «Иосифа Сталина». Корабль стоял люком к двери.

Деготь все еще тер глаза и ничего не видел, так что Федосею пришлось потрудиться за двоих. Сквозь холодный туман он увидел корабль и двумя ногами оттолкнувшись полетел к люку.

Пока Дёготь вслепую нащупывал запирающий механизм открывавшего двери выходного шлюза, Федосей закрутил входной люк на станцию и вернулся. Воздуха тут уже почти не было, ломило уши, и холод пробирал до костей.

Закрутив штурвал люка, он кулаком сбил клапан аварийного наддува и хлебнув шипучего кислорода рванул наверх, к приборам.

Он представил, как яйцо, цепляясь бортами за нераскрывшиеся до конца створки, вылезает наружу. Его подмывало ударить двигателем на полную мощность, но он не хотел губить труд людей и деньги Республики, да и самих строителей станции. Возможно, что все не так уж и плохо? Может быть, сидят где-нибудь, бедолаги?

Сжатый азот рванулся из-под днища, толкая корабль к люку. Он ударился о ворота шлюза раз, другой… Станция содрогнулась, и, казалось бы, вот и все, конец станции, но автоматика раздвинула ворота еще на пол метра и «Иосиф Сталин» выскользнул из западни. За иллюминатором одна половина неба сверкала звездами, а вторую заливал бело-голубой земной свет.

В сердцах Федосей грохнул кулаком по приборной доске.

– Ушли!