Глава восьмая.

Темно и холодно. Твёрдый, резкий холод впивался в спину, икры ног, пятки. Он лежал на чём-то жестком и холодном. Обдувало. Приятно. Ветерок игрался с волосами. Темнота стала резче и прозрачнее: сквозь неё засветили искорки… звёзд. Негон сделал усилие, и разбитое ноющее тело подчинилось – он сел. Ошмётки лент висели на теле, трепыхались, сползали и утаскивались всё тем же несильным ветерком.

Холод ночи и свежесть ветра уже не были приятны, но для Негона это не было важным – он наслаждался ощущением свободы, покоя, спадающей боли. Но затем холод пересилил, заставив двигаться, мыслить. Негон встал и, сбрасывая с себя остатки лент, начал разминать задубевшее тело. Гимнастические упражнения постепенно разогрели его. Сказать, что он почувствовал себя хорошо нельзя, скорее немного лучше – разбитость и навалившаяся усталость сковывали тело, но и не так плохо, как можно было ожидать: усиливающийся ночной ветер бодрил. И главное, что утешало – не было увечий, ни других серьёзных болячек.

Негон попытался определиться: что с ним, где он? Взглянул на себя как бы со стороны – кошмар! Голый здоровенный чув скачет, прыгает и, махая руками, делает непонятные, наверное, даже пугающие сейчас ночью движения телом.

При этом мычит, экает, что-то бормочет или вдруг начинает шумно со свистом дышать. И это ночью! – в командирское время! Он сам себя если бы не напугал, то привёл бы в сильное недоумение, не говоря уж о других. Надо быть осторожнее – не дай бог довести кого-нибудь до инфаркта или родимчика.

Хорошо бы встретить патруль. Да, неплохо бы… – но и менты могут с испугу пальнуть, хорошо, если из паразитра, а не из паразера. Негона аж передёрнуло, когда он представил себе последствия этого.

Интересно, могут его принять за сатира? У нас, вроде бы, их нет, а в других Городах-домах, говорят, водятся. Хотя, скорей всего это байки…

Куда же его занесло? Пора двигаться…

Негон осторожно, перебежками стал обследовать квартал, в котором оказался, стараясь держаться тени и не попадать на освещённые места. Дома, улицы, палисадники казались знакомыми – вот-вот сообразит, где находится. Днём, возможно, он сразу бы узнал места, но сейчас, в ночь, что-то география не складывалось в голове.

Через четверть часа он перешёл на неторопливый шаг. Ему стало стыдно и тошно от этой беготни, а кроме того ещё и больно. Стыдно за то, что как играющийся ребёнок бегает и прячется незнамо от кого; за свой дурацкий голый вид; и втройне: за уродски распухшие до угрожающих размеров некоторые органы, которые обычно принято прятать. Болело там же. Виноват он не был, но от понимания этого легче не становилось.

Самое простое: нырнуть в любой открытый дом и попросить помощи в какой-нибудь квартире. Но это значит, постоять перед телеглазком, неизвестно перед кем в таком виде и объясняться, объясняться и объясняться, объясняя необъяснимое, когда даже обеими руками он вряд ли сможет полностью прикрыться… Нет!

Было непривычно и очень одиноко на пустынных улицах Города-дома. Хотелось и в то же время было боязно встретить кого-нибудь. Чувство было новым, незнакомым…

Из-за угла вдруг выскочило косматое чудовище и молча большими скачками понеслось навстречу…

Пёс. Охранный. Не бежать, ни в коем случае! Лучше навстречу. Негон побежал. Пёс замешкался, замедлился, а потом и остановился, и даже стал пятиться назад. Негон затормозил в двух шагах от рыже-коричневого чудища – пёс не убегал, и ближе подходить было бы чересчур неосторожно.

Пёс улыбнулся, показав зубища, и неуверенно повилял хвостом. Надо было находить общий язык и Негон тоже – и улыбнулся, и повилял задницей, как если бы у него был хвост. В ответ страшилище стало выказывать всем своим видом дружелюбие и желание водиться: широко раскрыло пасть, шумно засопело, зацокало лапами и завиляло хвостом с максимально возможной амплитудой – от бока до бока, и с такой скоростью, что на Негона подуло.

Негон, хотевший было продемонстрировать не меньшее дружелюбие и амплитуду виляний, тут же отказался от этого опрометчивого решения – сказались последствия знакомства с нимфами. Вместо этого, переждав наплыв боли, он смело приблизился и стал гладить пса.

«Вот и конец ночному одиночеству. В таких условиях собачка – лучший вариант. Побродим вдвоём.».

Пёс благодарно лизнул руки Негона и безошибочно определив, где у того главная болячка, стал зализывать… Негон взвыл! Пёс моментально отскочил и недоумённо уставился на него.

Придя в себя от собачьей ласки, вытирая выступившие слёзы, Негон попросил:

– Осторожней, собачка. Это место у меня пережило сегодня столько, что лучшее лечение для него спокойствие и отдых. Ты поняла?

Дальнейшему разговору с собакой помешал зов, раздавшийся из ошейника и одновременно откуда-то неподалёку.

– Мохнач, Мохнач, ты где? Ко мне!

Голос был женский.

Пёс сорвался и скрылся за углом. Негон поступил аналогично, только побежал в противоположном направлении и спрятался в густой тени за скульптурой украшающей угловую нишу здания. Позиция была удобной: его практически нельзя было заметить – сразу за выемкой начиналось освещённое пространство, создававшее соответствующий контраст, а улица просматривалась насквозь.

Из-за угла вновь показался Мохнач, а за ним девица. Мешковатая, – так сразу про себя обозвал её Негон, потому что свитер и брюки на ней, казалось, были на три размера больше нужного, а также соответствующего цвета – серого. Похожего цвета шапочка и пушистый шарф, на треть закрывающий лицо. Диссонансом на сером фоне смотрелись яркие сетчатые очки «стрельчатки».

Пёс вёл девицу. Несомненно. Когда шедшая неторопливо девица чуть отставала, он останавливался и оборачиваясь дожидался её и вёл дальше. Предатель – он вёл её к нему!

Чудовищный пёс уверенно вывел мешковатую к угловой нише и встал чуть впереди той, не дойдя трёх метров до Негона. Весело замолотил по бокам хвостом, умильно поглядывая то в сторону Негона, то на свою невзрачную хозяйку, всем видом выражая: «Ну, чего вы? Знакомтесь!».

Мешковатая стала постреливать лучиками света отражённого от «стрельчаток» в сторону выемки. Негон знал, на языке малолеток это значило: «Хляй ко мне, чувик». Но не отозвался. Молчаливый до этого пёс не выдержал и первый раз гавкнул. У-у-уу, сводник!

– Чего ты прячешься? – раздался на удивление приятный голос мешковатой и продолжил насмешливо: – Стеснительный очень?

Подождала.

– Выходи, я знаю, ты там. Мохнач напрасно не приведёт. Правда, Мохнач?

Пёс согласно кивнул мощной башкой.

Предатель!

Негон молчал, положение становилось всё более глупым.

– Выходи, вместе погуляем. Я тоже люблю ночные прогулки.

«А я нет», – мысленно ответил Негон. – «Пропади они пропадом с сегодняшнего дня на веки вечные».

– Потом зайдём ко мне, я тут рядом живу. Не пожалеешь! – пообещала мешковатая.

Негон решил отозваться, молчать дальше было бы уж совсем глупо. Попробуем извлечь из этой встречи хоть какую-то пользу.

– А где ты живёшь?

– Отозвался, – обрадовалась девица. – Я же сказала, здесь рядом. Выходи трусишка, Мохнач тебя не тронет, и я не укушу, обещаю.

– А я и не боюсь! Кого бояться? Со псом я уже подружился. Я спрашиваю твой адрес: в каком округе, секторе, квартале ты живёшь?

– Ты что, заблудился миленький? Это первый округ, шестой сектор, квартал сто двадцать второй. Номер дома и квартиры интересует?.. Выходи-и-и – со мной не пропадёшь.

Округ и сектор дома Грара, только квартал не его, но как видно по нумерации, совсем недалеко отсюда.

– Чего замолчал? Хочешь, чтобы я сама вытащила тебя из твоей норки?

Девица сделала шаг в его направлении:

– Ну, что хочешь?

Она ведь полезет! Что делать: выходить?? В таком виде?!

– Не надо! Предупреждаю, я тебе не понравлюсь!

– Не бойся. Мохнач у меня умница, знает мой вкус и никогда не ошибается, – успокоила девица. – Давай, стеснительный, давай, лапочка, выходи.

Пёс, подтверждая сказанное, пару раз гавкнул. Гав был солидный такой: басовитый, утробный с глухотцой.

Девица сделала ещё один шажок к нише, вытянула шею, стремясь рассмотреть его за скульптурой.

– Ладно, ладно, раз ты такая настойчивая, я выйду. Я не хотел, я тебя предупредил, лучше не надо.

– Выходи, выходи стеснительный. Мне нравятся стеснительные.

Пёс в новом приливе энтузиазма заколотил хвостом.

"Извини, Мохнач! Извини, дружище, – злорадно подумал Негон.– «Но сейчас я испорчу твою репутацию».

И вышел. Вышел так, чтобы тень скрыла плечи и лицо. Остальное – пожалуйста, любуйтесь!

Мешковатая безмолвно рассматривала то, что ей показали. Долго. Негон встревожился: неужели не впечатляет? Ему самому на себя смотреть не хотелось.

– Ну, как? Нравлюсь?

Ответом был дробный стук каблуков и визг:

– Мохнач, ко мне-е-э!

Девица резво скрылась за всё тем же углом.

Убежала – и хорошо. Настырная какая попалась! Пялилась сколько!

Забавное приключение, нервная встряска от встречи со псом-сводником и мешковатой девицей положительно сказались на самочувствии Негона. Одно плохо – собачка тоже убежала. Жалко – опять одиночество в ночи. Ну, что ж, вперёд! Надо найти дом Грара. Там его одежда и доспехи. И шанс отомстить за себя, за Грара – за всё!

Плутая, всё ещё плохо ориентируясь, Негон набрёл на небольшой садик у перекрёстка улиц. Пробираясь через садик, вдруг совсем рядом, на почему-то сдвинутых скамейках Негон заметил ворочание, а затем услышал неожиданно прозвучавший взвизг. Автоматически отпрянув, он оказался на свету и задел что-то загремевшее.

Со стороны скамеек понеслись душераздирающие вопли один за другим. Возня на скамьях приняла лихорадочный характер. Это заставило Негона напружиниться и заинтересоваться: что же там твориться? Он шагнул вперёд… панический визг парализовал его на полушаге. Со скамеек взметнулись три тени. Одна споткнулась о спинку скамьи и рухнула, ударившись о дерево. Две другие тени, оказавшиеся раздетыми девицами-малолетками, рванули и на освещённом пространстве засверкали голыми задницами («Ха!.. Не я один голозадый в ночи. Нас много!»). У одной платье было поднято и закручено на уровне лопаток, на другой вообще никакой одежды не было, не считая спустившихся чёрных чулок, шмоток в руке и лифчика, растёгнутые тесёмки которого болтались на спине. Всё это отпечаталось в памяти Негона за ту секунду, пока девчонки с рекордной скоростью пересекали освещённое пространство. Третья тень испуганно, взахлёб подвывая, рыдала за скамьями, верно, сильно ударившись.

Надо помочь! Негон двинулся к ней. Вой усилился, и тень напролом полезла в кусты и, не вставая… побежала… как собака.

Собака?! Мохнач? За ним! В нынешнем болезненном состоянии Негон был вынужденно неуклюж, не так прыток и поэтому не догнал странного пса и тот выбежал из садика на освещённую улицу. Это оказалась такая же малолетка, как и две предыдущих. Брючины спущенных брюк (или ещё не надетых?) волочились за ней и, вероятно, трусики вместе с брючками застряли на коленях. Пацанка вырвалась из-за деревьев и, подвывая, так замолотила на четвереньках, что и на двоих не всякий бы догнал её. На миг она обернулась, и Негон увидел зарёванное, перекошенное гримаской страха детское личико.

Кажется, именно его испугались… Обидно, наверное, приняли за сатира.

Что же они там делали? Негон отправился к скамейкам. С глухим криком оттуда сорвалась четвёртая тень («Ё…! Сколько же их там?!»), бросив ему в лицо какой-то предмет. Предмет оказался башмаком в тряпке. Тень пропала, так и не выбежав на свет, и неясным осталось, кто это был: пацан или девчонка?

Непонятным было и то, что там делалось. То ли малолетки-бандитки насиловали пацана, тогда он их вовремя распугал; то ли девчонки по-детски играли во что-то взрослое – и теперь у них надолго пропала тяга к ночным играм. Что тоже неплохо.

Вдруг Негону привиделось, что на скамейках лежит ещё кто-то пятый. Только пошарив там руками, он убедился, что ошибся. Это была обувь, трусики и ещё что-то интимное, мелкое – он не стал разбираться и захватил с собой только тряпку, которую в него бросили. Платье-прозрачка, увы, маленького размера: с трудом удалось перевязаться им на талии. Зато, хотя и немного, но прикрылся.

Негон направился в сторону, куда убежала последняя тень.

Всё, хватит! Зайду в любой дом… Он опять представил себя перед телеглазком… Ладно платьице как–нибудь скроет… Хрен с ними! Не бродить же голышем до утра. Да, и не голый он теперь – не сатир, прикрылся, пусть лишь для вида, но приличия как-никак соблюдены. Только не надо соваться в закрытый подъезд – не хватало того, чтобы его рассматривали все жильцы дома. Не дай бог, там окажутся знакомые – до конца жизни не отобьёшься от насмешек.

Негон решительно шагнул в темноту ближайшего подъезда и столкнулся с большой пузатой женщиной. Негон обомлел – Леба! Он даже не понял, как оказался в метрах пятнадцати от подъезда. Внутри подъезда загорелся свет и Негон различил толстую старуху, светившую в темноту фонариком. Старушечий голос клял проклятых паразматиков, не дающих покоя ни днём, ни ночью.

Негон разозлился. Как он мог принять эту старушенцию за Лебу? Там три таких надо! Из-за пережитого страха он был зол и на себя и на старуху. Вот мымра – услышала шум, не поленилась, вылезла. Какая любопытная зараза – ей и ночь не помеха: дай углядеть, что там такое. Сейчас я ей покажу… сатира!

Перевязав платьице себе на лоб Негон стал подкрадываться ко всё ещё любопытствующей мымре. Когда до старухи оставалось метров пять луч фонаря поймал его фигуру и задрожал. Жутко квакующе захохотав и, противно и (как ему казалось) страстно завывая, Негон тихо двинулся на старушенцию. Та громко икнула, широко раскрыла рот, потом безвучно закрыла и опять раскрыла, закатила глаза и, уронив фонарик, брякнулась в обморок.

Паразитром в голове! Идиот! Доигрался… Вдруг старушка окочурилась? Негон склонился над ней…

– А-а-а-а!!! – неожиданно ожила и дико заорала старуха.

Негон подпрыгнул, сам заорал от боли и удара по нервам, и незнамо как оказался бежащим. Он был уже в другом месте. И бабка, и её дом остались позади, но крик ещё давил на уши и нервы. Вопль старухи вновь эхом зазвучал в ушах… Мымра старая…

Понемногу успокаиваясь Негон пробежал один дом, другой… Постепенно перешел на шаг… Совсем успокоился, пришло даже восхищение голосистой старухой: «Вот, стерва – умеет же шугать!».

Остановка трола. Увидев остановку, Негон вспомнил её и понял, где находится: совсем рядом с домом Грара. Надо идти в ту сторону.

Бедняга Грар, жив ли? А если жив, всё ли у него в порядке? Выдержал ли разум? После такого, возможно, что и нет…

Вот он, дом Грара. А это его подъезд.

Всё! Конец «голой» неопределённости и мыканью по тёмным закоулкам. Там внутри страшная Леба, подлый Жув и остальные обидчики… Он будет беспощаден… Нет, убивать не стоит, но разить надо наповал и надолго!

Негон вводил себя в ясную прозрачность боевого транса. Главное: не дать им поразить себя, не давать стрелять. И поэтому быть беспощадным, не бояться переборщить… Пусть будет так – это лучше, чем недобить и подставить себя. Они его не жалели!

Подъезд был не заперт, лифт не работал. Ерунда… Вверх, вперёд, вперёд… Осторожно, вот его дверь…