Глава вторая.

Светло-синий небосвод был уже притушен и продолжал тускнеть, чтобы окончательно померкнуть часа через три. Наступал вечерний пик праздношатания, именно сейчас больше всего народа болталось на улицах. Люди возвращались с работы, службы; гуляли, бежали на свидания, направлялись в театры и эмосиатры, спешили в бары и рестораны – одни желали видеть, другие показать себя. В общем, все, как всегда, веселились, общались, соревновались, преступали закон, убивали время и себе подобных, любили и унижали.

Вечер – время тех, кто хочет развеяться после трудового дня или, наоборот, размяться после дневного ничегонеделанья, кто хотел найти себе пару, компанию, выпить, игольнуться и напаразматиться, достать, купить, продать…

Негон не сделал и двадцати шагов от дома, как его первый раз задели. Из стайки девиц его кликнула самая маленькая из них – курносый колобок:

– Эй, красавчик, давай поцелуемся!

Вся стайка весело заржала и призывно замахала руками, а потом ещё сильнее загоготали вслед:

– Да, не убегай ты! Мы же не кусаться зовём! Га-га-га-га…

Он и в самом деле ускорил шаг: попробуй, ответь и заговори – вцепятся мёртвой хваткой и не отстанут, не отпустят. И, конечно, всей компанией!

Чувство, охватившее его, были смесью смущения, раздражения и приятной лести. Вот чертовки!

Барчик, который он наметил на сегодня, находился в соседнем округе. По пути его раз десять просили сообщить или уточнить время, ещё чаще просили помочь найти бар, ресторан, остановку трола. И лишь раз спрашивающим был мужчина – явно паразматик.

Негон неизменно очень вежливо отвечал, не забывая добавлять, что спешит на свидание. Насмешливый чёртик поселился в его глазах, а еле сдерживаемая улыбка не сходила с лица.

Он чуть было не соблазнился сходить на новый фильм в эмосиатр, но приглашающая была не очень хороша и, наверное, недостаточно настойчива. Потом с трудом отбился от прилипчивой толстушки-дурнушки, которая вначале пригласила к себе на ужин: посмотреть эмоцио (есть контрабандные записи – закачаешься!), а затем откровенно предложила двадцать пять зэце. Отбился, отбрив проверенным способом, сказав, что меньше тысячи не берёт. В третий раз… были ещё и четвёртые и пятые разы, но, слава богу, не цеплялись слезливые – его напасть и беда. С ними было труднее всего: подступала к горлу жалость, Негон казался сам себе жестокосердным, злым подлецом – наступала беспомощность виноватого и он сдавался, становясь благородным принцем-благодетелем сирых и забитых дурнушек. Потом всегда ругал себя, но поделать с собой ничего не мог.

К барчику «Зодиак» Негон подошёл в хорошем настроении. Добавила веселья сцена перед ним. Две пьяные пожилые дамы громко сорились из-за молодого паразматика, каждая трясла и тянула его в свою сторону, норовя ударить соперницу рукой или ногой, при этом ни на миг не отпуская добычу. Паразматик равнодушно болтался между ними. Собравшиеся вокруг девицы подзуживали дамочек и веселились, делясь предположениями, что будет делать с добычей победительница.

«Зодиак» был простеньким однозальным заведением. Тихо лилась музыка. Полусумрак дробился неяркими цветными сполохами. Через пару часов здесь яблоку негде будет упасть и остро встанет проблема свободного места. А пока зал был заполнен только на четверть. И это было хорошо – не надо ни к кому подсаживаться.

Подойдя к стойке, Негон выбил заказ, оплатил и осторожно оглянулся, стараясь ни на ком не задерживать взгляда. Всё как всегда – он в кольце глаз. Девицы, кто явно, кто исподтишка пасли его. Стрельнули горячими взглядами даже несколько девиц, которые уже нашли себе чувов. Все девицы насторожились, затаённо ожидая, на кого обратит внимание одинокий чув. Надо быть осторожным, чтобы ненароком никого не спровоцировать. Негон знал: всем им достаточно любого полунамёка, даже кажущегося жеста внимания с его стороны, чтобы пойти в атаку. Правда, некоторым из них и этого не нужно. И как раз такие нахалки обычно красотой и не блещут, но, что хорошо, и не плаксы.

Негон как в воду глядел. Одна девица не стала ждать, осыплет её милостынями чув или нет, а решила взять их сама, и, пьяненько шатаясь, пошла на штурм. Она ему не понравилась. Негон насмешливо взирал на неуверенную пьяную поступь девицы – что ж, не впервой – будем отбиваться и, по возможности, при этом веселиться и смеяться. Но вдруг выяснилось, что не одна пьяненькая была здесь смелой. Неожиданно Негон почувствовал на плече сильную руку и невольно обернулся. Рядом стояла высокая красотка. Красавица шагнула вперёд, отрезая Негона от пьяненькой и, не давая ему опомниться, обвила шею руками и, подтянувшись, сильно прижалась большими упругими грудями. Прошептала:

– Помочь?

– Помоги… – Негон улыбнулся. – Я согласен.

– Я Илда.

– Я Негон.

– Пошли ко мне за столик, Негон.

Отпустив Негона, Илда нагрузила поднос пришедшим заказом, кивнула ему, мол, следуй за мной, и понесла к себе на столик. Сзади, в кружевной мини-юбке она была обалденно эффектной! Негон схватил два бокала, не уместившихся на подносе, и радостно-взъёрошенный последовал за Илдой.

Пьяненькая, которую опередила более быстрая соперница, помялась в центре зала, как бы корректируя курс и всё таки направилась к Негону. Посетители оживились, ожидая представление не хуже того, что продолжалось за дверью «Зодиака». Там веселье было в разгаре – обрывки визга, хохота и мата доносились и сюда.

Негон, конечно, ни за что не ушёл бы с пьяненькой, но весело восхитился её нахальству и ему стало интересно, как выпутается из водевильного положения шустрая красавица. А та скосила глазища на подходящую девицу и улыбнулась ему. В этой улыбке было всё: уверенность в его выборе и презрение и даже жалость к этой нахальной замухрышке.

Приблизившись, пышненькая замухрышка оперлась ладонями о стол, странно волнообразно согнулась и очутилась в чудной позе: подбородок на столе, на положенных одна на другую кистях рук, спина выгнута – ягодицы выше плеч. Подбородок держался крепко, и всё пьяное шатание ушло в два полушария, выписывающие в пространстве сложные кривые. На Негона и Илду снизу-вверх уставились затуманенные глазки.

– Привет, мальчик! И тебе девочка, привет! Ребята вы хорошие? Только честно…

Негон с усмешкой кивнул.

– Правда?! Вы мне нравитесь.

– Ты нам тоже, особенно вот ей… – Негон глотнул коктейля и поперхнулся от смеха, увидев выражение лица красавицы.

– Вы нормальные ребята? Или…

– Аж противно, до чего нормальные! – сгримасничала красавица, закинула ногу за ногу, отчего верхняя коленка оказалась чуть ниже глаз замухрышки, и вызывающе вперилась в нахалку.

Пьяненькую же, казалось, ничего не смущало и не тяготило, даже, должно быть, её довольно неудобная поза. Она переводила взгляд с Негона на красавицу и обратно, умудряясь покачиваться с довольно большой амплитудой, не меняя ни позы, ни точек опоры.

– Не фригиды… – сладко, полуприкрыв глаза, улыбнулась как-бы в себя пьяненькая. – Я тоже…

«Неужели она паразматик?» – слегка обеспокоился Негон и сразу же развеселился. – «Вот это – да! Полный кошмар! – ко мне стали липнуть девицы-паразматики!! Скажи об этом в клубе – умрут со смеху, и меня затюкают – засмеют. Насмерть засмеют!».

Замухрышка подтвердила его опасения:

– Есть фильтрики. Любых спектров. Самые нежные. Недорого.

Выражение её лица не изменилось, сохранив лениво-сладкую маску.

«Торгашка!» – Негон быстро и коротко огляделся.

К ним потеряли интерес: конфликт, обещавший развлечение, мирно гас.

Левой рукой, будто поправляя и приглаживая воротник, он нашёл впадинку вызовника –"торгаш" и три раза провёл по ней ногтём.

Замухрышка продолжала демонстрировать в движении два цветка, украшающих её брючки в обтяжку. Стебель каждого цветка снизу, как бы оплетая ногу, взбирался вверх и раскрывался собственно цветком на том самом месте, что немного ниже талии.

– Серо-голубой, пятый, есть? – прервала паузу красавица.

– Ну, ты даёшь! – ласково восхитилась замухрышка и от полноты чувств проделала своими ягодицами невообразимо сложный пируэт, чуть ли не «мёртвую петлю».

Негон обалдел в восхищении – не будь она паразматиком, ею стоило заняться.

– Такую нежность! Только на заказ. Завтра, здесь же. В это же время. Десять зэце порция.

– Чего?! – обозлилась красавица. – Вот это недорого! Больше пяти не получишь.

– Я пошутила, – хихикнула торгашка. – Договорились. Пять.

Она сделала новый пируэт и ласково уставилась на Негона:

– А тебе ничего не нужно? Неужели чисто полный фригид?

Её надо было задержать. Негон, не торопясь, дожевал лайлад, запил фруктовым коктейлем и лишь потом деловито произнёс:

– Серебристый, одиннадцатый. Двенадцать порций.

Негон был уверен, что этого фильтрика у неё нет и даже завтра, на заказ, не будет, тем более столько порций. А будет повод задержать торгашку у столика, настойчиво уговаривая её достать ему этот редчайший нежнейший фильтрик. Можно будет пожаловаться на свою нестандартно нежную натуру, ну и поторговаться наперёд, напирая на то, что берёт оптом.

Ответ обескуражил:

– Есть. Сто пятьдесят. Давай оформим.

Он растерялся. И не поторгуешься – дешевле дешёвого. Пауза затягивалась. Негон старался сообразить, как же теперь выпутаться, что говорить, что делать…

Вдруг торгашка резко изменила позу и оказалась на корточках за столом, лицо потеряло мягкость черт и напряглось, а взгляд стал острым. Негон проследил за её взглядом и, повернув голову, увидел двух полисментов у входа. Они держали наготове паразитры и внимательно осматривали зал. Негон встретился глазами с одним из них и тот, кажется, поняв его, двинулся к ним. Негон отвернулся, как бы невзначай подвинув пустой бокал в сторону торгашки и, не торопясь, кинул в рот горсть орешков.

– Сука легавая, – прошипела торгашка и неожиданно сноровисто и ловко покинула их общество, оказавшись в самом тёмном углу бара в компании чува и двух блондинок.

Сбежать она никак не могла: выход был единственный и его сторожил второй полисмент. Больше торгашка не делала попыток укрыться. Когда её проводили мимо их столика, она с ненавистью зыркнула на Негона и бросила ему:

– Сексил похотливый! Попомнишь меня!

Прошла, обернулась и добавила:

– И скоро!

Сексилами их называли нервные паразматики. Неужели?.. Вряд ли… Ерунда, простой выпендрёж.

– Чего это она? – удивилась Илда.

– Не повезло бедняжке, – ответил Негон, дожевал орешки и принялся за мороженное.

Веселье ушло. Ел автоматом, не ощущая вкуса тающего во рту мороженного, пытаясь сосредоточиться и поразмышлять. Что-то странное было во всём том, что случилось. В этот барчик паразматики не заходили. И, тем более, непонятно зачем здесь объявляться торгашам. И потом – почему привязалась к нему? Ну, не клеилась же в самом деле! А на паразматика уж кто-кто, а он вряд ли смахивает. Да, и Илда тоже… Ну, подыграли ей – и он, и Илда – уж больно уморительна и занятна… И к тому же, торгашка не так уж и пьяна была, как казалось, – должна была ясно понимать, что не паразматики они. Непонятно…

Негон изучающе поглядел на красавицу. Илда потягивала через соломинку коктейль и вопрошающе смотрела ему в глаза.

Ну, девка! Блеск!!

Видно оценка была в его глазах – красавица радостно улыбнулась и заявила:

– Хочу с тобой танцевать.

Во время танца Илда крепко обняла его, повиснув на шее и, буквально, затерла своим роскошным телом, на виду у всех бесстыдно и бессовестно зацеловав шею и лицо; игриво искусала мочки ушей. Хотя в защитном костюме Негон был как в футляре, а в клубе избалован ласками шикарнейших девиц, но от неё сомлел, возбудился и уже внутренне согласился отдать ей себя на пару часов. Время есть.

Надо, надо, просто необходимо было сразу предложить ей, не теряя времени вернуться к нему домой и там скорее заняться любовью, но Негон стойко держался принципов приличного чува, один из которых гласил: никогда самому не предлагать себя, а лишь нехотя уступать горячим, желательно многократным, просьбам…

Какая нега и сласть в такой власти! Отказать или согласиться, подарить счастье или наказать горем. Сласть этой власти была долговечней мимолётной любовной страсти. И не всегда преснее, особенно если тебя добиваются, соперничая сразу несколько красавиц. Уступив одной из них, он потом часто жалел о скоропалительности своего решения…

Этот период в их взаимоотношениях наступил довольно быстро – после пары алкогольных коктейлей и второго танца. Илда настойчиво заприглашала его к себе. Негон поначалу отнекивался, уверяя, что спешит на свидание с другой, с Мзардой – стра-ашной ревнивицей, но когда Илда разгорячилась и засобралась идти с ним, чтобы четвертовать соперницу, он вроде пожалел ту и стал уступать. Красавица усилила напор, обещая всё что можно и нельзя, горячо отвергла намёк на возможность побыть у него, обещая, что у неё будет много лучше – чуть ли не рай небесный.

«Непонятно только почему ты оттуда спустилась? Наверное, дефицит ангелов», – развеселив себя и Илду таким предположением, Негон уступил. Хотел и уступил, да и времени капризничать и кокетничать не оставалось.

В пути Илда крепко держалась за Негона, прижималась, весело щебетала и этим всем встречным девкам показывала – он её! Не подходи! Ни-ни!

Жила она не близко, пришлось добираться трамом, тролом и пешочком. Квартира находилась на самом верху дома, чуть ли не на небосводе. Семьдесят второй этаж!

В прихожей Илда поухаживала за ним, сняв с него куртку, а пока он разувался, скинула с себя накидку, стряхнула с ног туфельки. Затем она, взяв за ладонь, провела его в гостиную. Здесь сам воздух, казалось, излучал лень и уют. Этому способствовал огромный аквариум, мгновенно притягивающий внимание. Он, казалось, заставлял вглядываться в его пусть небольшие, но всё равно таинственные глубины. В разноцветно подсвеченной чуть-чуть мутноватой воде среди водорослей, камней, ракушечных колон и арок-гротов лениво плавали изумительные создания. Много разных чудных рыбок. Спокойная красота подводной идиллии обволакивала, навевала желание расслабиться, упасть в кресло или на диван. Захотелось забыться, глядя на гипнотизирующие хороводы рыбок, и ни о чём не думать – просто сидеть, смотреть и слушать нежную мелодию, зазвучавшую, как только они переступили порог комнаты. Что Негон и сделал.

Вмешалась Илда и испортила намечавшуюся идиллию отдыха. Она вслед за ним прыгнула на диван и стала тормошить ласками. Это продолжалось долго, было приятно и хорошо, но… на глаза попались часы на стене. Время, время, чёрт побери, – надо торопиться. Ему ещё добираться к Мзарду в Институт. Надо раздеться и одеться, а с доспехами за пять минут не управишься.

Поначалу её ласки мешали раздеваться, но затем она стала активно ему помогать, ничуть не удивившись защитным доспехам. Последний компонент его одежды, снятый Илдой, еще летел в кресло, а она уже целовала только что обнаженное место.

И зацеловала…

Нежные бурные ласки Илды – руками, губами, грудями – закружили Негона в водовороте наслаждения. Недвижимый он внимал наслаждению, а она щедро дарила и дарила ему его…

Пережив первый экстаз, он решил, что пора переходить к телу – к её телу. Илда же, казалось, и не собиралась отрываться от него…

Она, если не считать скинутой кофточки, была всё ещё одетой. Негон взял Илду за подмышки и потянул вверх, прекратив ласки, и, когда их губы оказались на одном уровне, крепко прижал к себе и благодарно взасос поцеловал. При этом он встал, подняв и её, а после поцелуя бережно опустил на диван и сдёрнул юбку вместе со всем, что ещё было под ней.

Илда отпрянула, чуть подобрала под себя ноги и теперь с разметавшимися длинными волосами полулежала-полусидела перед ним в удивительно соблазнительной позе русалки. Негон нагнулся, чтобы подхватить и унести её в другую комнату – в спальню. Илда выставила вперёд несмело сопротивляющиеся руки:

– Подожди… Не спеши, ну милый…

Негон уже нёс её.

«Не спеши! Как это – не спеши! А Мзард, то бишь Мзарда?».

Половину спальни занимала большущая тахта с рыжим покрывалом и взводом подушек. Он рухнул боком на тахту, оберегая свою ношу, и, довольный, засмеявшись, подмял под себя и стал целовать тугое сильное тело красавицы. Своей неловкостью она ему только мешала. Пришлось перехватить её неожиданно сильно сопротивляющиеся руки своими. Девчонка игралась, кокетливо крутясь и сопротивляясь под ним…

– Негон, подожди… А-ах… Не надо… Послушай… Я… я-я-а… Я натуральная… а-ах… паразматичка…

Увлечённый азартом любовной борьбы, возбудившийся Негон не сразу вник в смысл сказанного, а поняв, тут же прекратил борьбу, отпустил Илду и отодвинулся.

«Паразматичка! Натуралка… Скрывала до последнего момента… Что ж, ясно, почему. Вот повезло, нарвался! Уйти?..» – он с сожалением посмотрел на Илду, её прекрасное лицо и великолепное тело. – «Жаль!!».

Потекли слезинки, красавица, разрыдавшись, бросилась ему на грудь и, не отпуская, сквозь плач стала объясняться:

– Миленький, хороший мой… Негончик… лапочка… Я так… Не уходи… прошу… умоляю… Я хочу тебя, твоей любви… и чтобы тебе было хорошо… и мне-е… Но не могу… без этого, мне будет плохо… Я по другому не смогу… – новый вал рыданий обрушился на Негона.

Негон почувствовал, что тает и сдаётся и чуть сам не плачет, жалея прекрасную натуралку.

– Ладно, делай, что тебе надо. Я подожду.

– Выйди, пожалуйста… Мне стыдно.

– Если выйду, то могу уйти и не вернуться.

– Нет, нет! Не надо, оставайся…

За минуту Илда сумела найти и достать игольник, включить сразу задевшую за живое сенс-музыку с лазер-голографическим сопровождением, закружившим в спальне шторм красок, и удобно устроиться на подушках спиной к Негону.

Она сделала два слабых касательных выстрела по соскам груди и затрепетала, тяжело задышав. Обернулась, посмотрела затуманенными глазами и продолжила паразитацию, поместив игольник между ног. Выстрел – она вздрогнула. Ещё один слабый выстрел и её ноги задрожали, а сквозь зубы вырвался приглушённый стон. Непослушными руками красавица перенастроила игольник и произвела туда же более сильный выстрел. Игольник отлетел. Илда судорожно захватила побелевшими от напряжения пальцами материю тахты, вся изогнулась, сладострастно в голос застонала, заметалась по тахте, захватывая руками и ногами подушки и стоном позвала:

– Н-не-его-он-н… ну-у и-иди-иж-же-е-е.

И столько было в этом призыве неги сладострастия и желания, что Негон вновь мгновенно запылал и кинулся в объятия паразматички. И про всё забылось… Так жарко и беспощадно Негона ещё не любили… Это были всёзахватывающие минуты адского пламени страсти, соединения с вулканом любви…

Но если для него она в эти минуты была всем, то он лишь инструментом со своей мелодией в симфонии, выдаваемой оркестром её организма. И он чувствовал её отстранённость: она не реагировала на его тело, руки и желания так же чутко, как старался он. Особенно ярко это стало заметно, когда он остыл, а в Илде всё ещё бродили проклятые паразитные биотоки. Понимание этого сильно попортило Негону впечатление от изумительного часа любви.

Наконец затихла и она. И, размякнув, обессиленная выпустила его из объятий. Пока она приходила в себя, Негон успел принять душ, полакомиться тортом и запить его чаем и фантиссой.

Илда вошла в гостиную, красивая и абсолютно нагая, увидела собирающегося Негона и удивилась:

– Ты уходишь? Зачем?

– Дела, – кратко ответил Негон, продолжая одеваться, затем добавил. – Я за тебя спокоен, с тобой остаётся мой напарник – игольник.

Она не ответила, не стала протестовать, упрашивать, а молча, не слишком ловко стала помогать ему одеваться. Чувствовалось, что она ещё не совсем пришла в себя. На прощание поцеловала, сунула в кармашек рубашки свою визитную карточку и попросила:

– Не забывай меня.

«И мой игольник», – добавил за неё про себя Негон. Любовь натуралки ранила гордость и самоуважение чува: он не хотел быть вторым после игольника. И не собирался возвращаться к ней. Выйдя из подъезда дома к парку перед ним, Негон выбросил визитку Илды и навсегда забыл её. Так он думал.