Глава XXI. МЕРТВЕЦ ОЖИВАЕТ.

Она была убеждена, что он покончил с собой.

Но доктору Мутье и профессору Жалу, прибежавшим вместе со слугами, она объяснила все несчастной случайностью.

— По-видимому, Жак хотел достать револьвер из ящика стола, — сказала она. — Револьвер выскользнул у него из рук и пуля попала в него.

Оружие действительно было найдено на полу рядом с телом Жака.

В то время, как она взволнованным голосом рассказывала им все это, прерывая свои объяснения отчаянными рыданиями, слуги перенесли тело на постель Фанни и врачи, разрезав ножницами рубашку Жака, стали осматривать его рану.

Они увидели, что рана смертельна и что несчастный уже испустил последний вздох.

Пуля попала ему в сердце.

Когда Фанни услышала, что нет больше никакой надежды, ее горе и отчаяние дошли до последней степени. Она бросилась на еще теплое тело, называя мужа самыми нежными именами.

Но он не отвечал.

Он был мертв, мертв, вполне, окончательно мертв!..

И все же она не могла в это поверить.

Ломая руки, она умоляла двух «князей науки», которых судьба чудом соединила в эту ночь под ее кровлей, совершить невозможное и вернуть ей мужа.

Она вспомнила, что говорил ей недавно доктор Мутье, припомнила также странные слова д-ра Тюффье: Мы можем теперь возвращать жизнь мертвым, если вовремя за них возьмемся!

Отослав плачущих детей и снова выставив за дверь девицу Геллье, которая в столь необычайных обстоятельствах хотела оказаться полезной и не пропустить ничего из происходящего, она начала умолять обоих врачей испробовать операцию. Но они, казалось, не понимали ее; видя смущение доктора Мутье, которого она в этот трагический момент столь необычайным образом «приперла к стене», она крикнула ему с яростным бешенством:

— Шарлатан! Шарлатан!.. Все вы шарлатаны!.. Вы не верите ни слову из того, что говорите!

Мутье, выслушивавший сердце покойного в стетоскоп, поднялся, побледнев:

— Хорошо, сударыня!.. Ваш муж умер!.. Мы попробуем его воскресить!..

В это время принесли ящик с инструментами, за которым доктор на всякий случай послал в свою комнату.

Жалу посмотрел на инструменты и пробормотал:

— Отчего бы нет, в самом деле?

Перспектива операции уже занимала его: он видел всю пользу, которую могла бы, в случае удачи, извлечь из нее «Астральная медицина».

Но сперва следовало убедиться, что тот, кого они собираются оперировать, действительно мертв!.. Пока доктор готовил все необходимое, раскладывал свои пинцеты и инструменты и, согласно асептическому ритуалу, тщательно мыл руки, Жалу также прослушал сердце покойного.

Он поднялся и сказал, откладывая в сторону стетоскоп:

— Несчастный мертв, вне всякого сомнения! Последний отмирающий орган — это сердце. Когда сердце перестает биться, наступает смерть! Значит, он умер!.. Вы заметили, Мутье, что пуля должна была попасть в правый желудочек?..

— Скорей, скорей, скорей! — умоляла Фанни, чье волнение их стесняло… Они хотели было удалить ее. Но она обещала им вести себя спокойно и в самом деле сразу же успокоилась, поклявшись, что убьет себя, если докторам не удастся вернуть Жака к жизни.

Операция началась. Перепуганная прислуга разбежалась. Мысль о том, что их хозяин умер и что доктора попробуют его воскресить, превосходила их понимание; горничная, Лидия и кухарка крестились, как будто в эту ночь замком завладел дьявол.

Вонзив скальпель для первого надреза кожи, Мутье прикинул в уме, что с того момента, как его «клиент» испустил последний вздох, прошло не более пяти минут.

— Если я окончу операцию в течение десяти минут, — шепнул он Жалу, — выйдет толк!

Жалу, который светил ему, держа лампу над грудью Жака, ответил:

— Постарайтесь закончить за пять минут. У вас большой хирургический стаж.

— Да, но все зависит от того, где засела пуля…

И они умолкли. Жалу, видя, что Фанни невероятно спокойна, вручил ей лампу и приготовился помогать товарищу.

Надрезав кожу и «отвернув» ее, как переворачивают страницу книги, Мутье обнажил ребра.

Жалу передал ему зажимы для кровеносных сосудов, предназначенные для остановки кровотечения. Доктор Мутье, вооруженный хирургической пилой, принялся пилить второе, третье, четвертое и пятое ребра и, соорудив таким образом вторую дверцу, отвернул ее, как и первую.

Сейчас же вслед за этим он вскрыл сердечную сумку, окружающую сердце, открыв саму сердечную мышцу.

Как и полагал Жалу, пуля попала в толщу стенки правого желудочка, повредив по дороге нерв, иннервирующий сердце.

Сердце перестало биться от того, что нерв этот, вызывающий поочередное расширение и сокращение обеих половин сердца, перестал действовать.

Не заботясь пока о пуле, доктор занялся сначала более срочным делом, то есть деятельностью самого сердца. Он погрузил руку в сердечную сумку и, захватив рукой сердце, как сделал бы это с грушей пульверизатора, стал массировать его, поочередно сжимая и распрямляя пальцы.

Этот миг был так значителен для людей науки, готовящихся смерть обратить в жизнь, что трое живых, находившихся в комнате, затаили дыхание… Они не смели вздохнуть, пока мертвый не начнет дышать!.. Оба врача ждали его первого вздоха с трепетом не менее острым и мучительным, чем страстное томление женщины, ожидавшей воскресения любимого человека.

Массаж сердца был делом крайне затруднительным, но доктор Мутье был неутомим; таким же неутомимым он бывал, сталкиваясь с некоторыми случаях асфиксии, когда ему приходилось вызывать ритмические движения языка… но какая разница между этими двумя операциями: там он вырывал у смерти живого, здесь возвращал к жизни мертвеца!..

И вдруг ему показалось, что кровообращение восстанавливается!.. восстанавливается!..

Жалу восторженным восклицанием отметил биение пульса!..

А у Фанни вырвался дикий крик надежды — лицо мертвеца порозовело!..

Все остальное произошло с изумительной быстротой: кончиком пинцета Мутье извлек пулю из ее мышечной темницы, потом зашил сердечную сумку и, наложив последний шов, стал прикрывать заслонки из мяса и костей, смыкая их с математической точностью, обещавшей быстрое, почти мгновенное заживление…

А мертвец продолжал дышать!..

— Сударыня, — сказал дрожащим голосом Мутье, — ваш муж оживает!.. Если не случится никаких осложнений, наш воскресший окончательно поправится через неделю, а через две недели будет в состоянии гулять!